Чем может закончиться вылазка в загадочную пещеру

Гарри переживал – уже почти полдень, а Том еще не приходил. Утро началось с ежедневного заплыва и завтрака, который состоял из фруктов. Свежие продукты продолжали появляться, так что Гарри совершенно не нуждался. Он даже провел эксперимент – написал записку с просьбой прислать молотый кофе, и на утро уже его получил. У него было два варианта – либо палатка такая навороченная, либо домовики Хогвартса каким-то образом могли передавать еду. Но не это занимало все его мысли. Том ничего не обещал, он просто молча растворился во мгле, беззвучно, словно его и не было. Гарри несколько раз доставал и клал обратно светлячка, которого подарил Реддл, но все же оставил его у себя в кармане, прикасаясь к нему время от времени. Так хотя бы можно было удостовериться, что прошедшие дни не было результатом перегрева. Гарри яростно отрицал, что ждет, но все равно вздрагивал при каждом шорохе и огладывался – вдруг он пришел, а потом корил себя за это. За эти ненужные чувства к врагу, к самому жестокому человеку за последнее столетие. Он даже не понимал, откуда они взялись, когда именно при взгляде на Реддла внутри вспыхивала не ярость, а спокойствие и… Гарри снова встряхнул головой. Нет, нужно избавить себя от иллюзии. Реддл просто решил поиграть, жестоко пошутить, заманить в ловушку и убить. Убить, как пытался пятнадцать лет назад, пустить зеленый луч прямо в сердце и уничтожить раз и навсегда. Гарри медленно бродил по берегу, оставляя следы на влажном песке. Легкий ветер играл с его волосами, от чего приходилось раз за разом заправлять непослушные пряди за уши. Чайки громко кричали и кружили над скалами, Гарри даже не заметил, как дошел до них. Он остановился и взглянул на преграду, которая так завлекла его тогда, всего несколько дней назад. Он так и не смог рассмотреть ее поближе, все его мысли занимала магия, что жила по ту сторону, недоступная и загадочная. Она ощущалась и сейчас, впутывалась невидимыми нитями в Гарри, обволакивая его сердце и душу. Скала не была просто камнем – она была живым организмом. Яркие зеленые мхи и лишайники цеплялись за каждый выступ, приникали в каждую трещину – они создавали причудливые узоры. Гарри ткнул пальцем в маленький островок – несколько паучков тут же выползли из-под укрытия и как можно быстрее спрятались. Гарри только тяжело вздохнул. Море было прекрасно, оно лечило любые раны, но сейчас не могло избавить юношу от его мыслей. Его приключение начиналось так весело, а теперь он даже не может понять сам себя. Он забыл о друзьях, о крестном, что сейчас лечится в секретном месте, о школе и борьбе. Так много всего навалилось на его плечи, но сейчас он мог просто сбросить ношу хотя бы на эти несколько недель. Том все не приходил, и Гарри уже начал всерьез беспокоиться. Он нервно обходил деревья и палатку, пока голова не начала кружиться. Взгляд случайно упал на тропинку, которую он так яростно очищал от колючек. Поборов внезапное головокружение, Гарри быстро спустился вниз. Маловероятно, что Том отсиживался в сырой темной пещере, но проверка не была лишней. Внутри было пусто, даже водопад, казалось, стал меньше, а солнечные лучи уже не так освещали пространство, как в прошлый раз. Магия все еще чувствовалась, но ее было гораздо меньше, лишь жалкие остатки, которые пытались напитаться энергией Гарри. Это не было метафорой, Гарри и правда начал ощущать упадок сил, как только обошёл пещеру. В глазах заплясали мушки, а в голове набатом стучали молоточки. Или это были капли от сталактитов? Гарри пару раз чуть не напоролся на сталагмиты, уходя в последний момент, но один все же оцарапал колено. Кровь медленной струйкой потекла по ноге, смешиваясь с водой и оставляя темные разводы на ее поверхности. И в этот момент Гарри почувствовал, что задыхается. Легкие скрутило и сжало, оставалось только жалко хрипеть и хвататься руками за горло, пытаясь выцарапать что-то, что мешало. Кровь в ушах пульсировала, казалось, что она готова вырваться из тела, украсив стены пещеры яркими узорами. Гарри судорожно хватался на пустоту, отчаянно надеясь найти хоть какую-нибудь опору. Ужас приближающейся смерти заполонил сознание, и в этот момент карман шорт начал теплеть. Сначала немного, Гарри даже не заметил, стараясь выбраться из ловушки, в которую сам же и угодил, а потом все сильнее и сильнее, пока не вспыхнул обжигающим огнем. Рука сама потянулась к светлячку. Дрожащими пальцами Гарри схватился за украшение, словно оно могло спасти, и сжал как можно сильнее. Ладонь пронзила быстрая боль, на мгновение заглушившая все остальное, и в глаза ударил яркий свет, а в ушах вместо крови – жужжание пчел, крики чаек и громкий смех его кузена. Гарри стоял около палатки. Первый вдох оказался болезненным, но таким долгожданным и нужным, что Гарри не мог прекратить. Он глубоко дышал, сквозь слезы оглядывая яркие кусты и свой гамак, и медленно оседал на землю. Что-то в пещере чуть его не убило, и Гарри не мог понять – остался ли он жив или уже попал в рай. Или ад, если тут были Дурсли. Звук аппарации раздался прямо над ним, и чьи-то руки уверенным жестом подняли голову за подбородок. Гарри увидел расплывчатое лицо Реддла – в его синих глазах читалось волнение и страх. — Ты зачем туда полез? – в голосе чувствовалось напряжение и укор, но Гарри все еще был сосредоточен на своем только что восстановившемся дыхании, чтобы обращать внимание на Тома. Да и не мог он сказать, что искал там Реддла, это было бы признание. Гарри было стыдно признаться самому себе, что хватает всего нескольких объятий и добрых поступков, чтобы разжалобить, привязать к себе и получить прощение. Он просто не мог простить Реддла, это стало бы предательством остальных людей, которые были рядом весь его тернистый путь. И пусть в душе Гарри уже простил, он постарается как можно дольше скрывать эти чувства в первую очередь от самого себя. Чтобы не сорваться, не кинуться, не прижаться к сильной груди. Том провел Гарри к спальне и уложил на кровать, накладывая какие-то чары. В воздухе появился пергамент с пышным пером, которое начало очень быстро строчить строчку за строчкой. Реддл внимательно вчитывался в тест, его зрачки с невероятной скоростью порхали по пергаменту. — Твои легкие почти полностью усохли. Нужно будет втирать мазь, чтобы они раскрылись до прежнего состояния, – Том собрался уже щелкнуть пальцами, но добавил, – и отдай мне брошь, я ее верну чуть позже. Гарри все еще не мог прийти в себя, поэтому большинство слов прошли мимо, но вот новость, что светлячка хотят отобрать, очень возмутила. И обидела. Гарри не так уж и часто получал подарки, поэтому каждый был на вес золота – становился сокровищем. Поэтому, получив на рождество от одноклассника плюшевого мишку, пятилетний Гарри забыл обо всем. Он старался не выпускать игрушку из рук, в своем чулане клал на самое чистое место и тщательно охранял нового друга от пауков. Когда же наступило Рождество, Дадли устроил ежегодную истерику, ему не хватало одного подарка, чтобы перебить количество игрушек, полученных на прошлый праздник. Тетя Петуния попросила Гарри одолжить ненадолго его мишку, ведь тот был очень красивый – с плюшевой шерсткой цвета жженой карамели, с черными глазками и большим красным бантом. Гарри был добрым ребенком, поэтому одолжил свой подарок, а на следующий день нашел игрушку в мусоре. У мишки были оторваны все лапы, не было глаз, и голова висела на тонкой ниточке. Гарри достал свой подарок, смог выпросить у тети иголку и немного ниток и попытался пришить все на место. Покалеченная игрушка смогла поехать с ним в Хогвартс, только вместо глаз у мишки были две пуговицы разного размера, а наполнителя не хватало, из-за чего лапы висели тряпочками. И вот сейчас его снова просят вернуть подарок, причем какой! Красивого светлячка, искусно сделанного мастером-ювелиром. Гарри отрицательно помотал головой, прижав руку к карману, в котором продолжал лежать жучок. Он ни за что не отдаст, не поверит в россказни и заверения. Реддл раздраженно фыркнул, но усердствовать не стал, просто исчез. А через пять минут появился вновь, но уже с фиалом из фиолетового стекла. Такими пользовался профессор Снейп, Гарри частенько лазил у него в хранилище, виртуозно обходя оповещающие чары. В аптеках и лавках такие не продавались, а Гермиона упоминала, что мастера зельеварения практически всегда для своих разработок заказывают индивидуальные флаконы. Но сейчас Гарри совершенно не волновало, кто именно изготовил снадобье – легкие снова начали болеть, а полный вдох сделать не получалось. Тем более, Гарри было тяжело это признавать, но все же, Снейп был первоклассным мастером. Реддл бесцеремонно испарил рубашку прямо с тела Гарри и присел на край кровати. Гарри попытался отодвинуться, но две черные ленты сковали его руки, мягко обернувшись вокруг. Они были словно из газа – невесомые и почти прозрачные, но держали крепко, двинуть конечностями было нереально. Реддл осторожно начал размазывать мазь по груди, обходя соски. Лёгкий холодок распространялся моментально, проникая внутрь и доходя до внутренностей. Нежные надавливания, вызывавшие мурашки по коже, ласковые пальцы Тома не пропускали ни один участок кожи, втирая волшебное снадобье со всей тщательностью. Гарри закрыл глаза, позволяя себе забыть о тревогах дня и полностью погрузиться в момент заботы и ласки. Каждое прикосновение было наполнено вниманием, и Гарри не смог сдержать тихий вздох удовольствия. Руки лишь на мгновение замерли около живота, но тут же продолжили лечебный массаж. Гарри чувствовал, как напряжение и боль покидали его, позволяя вдохнуть во всю мощь легких. Облегчение разлилось по венам, страх задохнуться и умереть тоже испарился, уступая место легкости и спокойствию. Гарри никогда бы не подумал, что сможет полностью расслабиться в компании Тома Реддла, лежа перед ним в одних лишь шортах, но сейчас любые опасения были проигнорированы. Теплые руки приятно контрастировали с холодной мазью, создавая ощущение свежести. И Гарри пропал. Неосознанно он выгнулся, подставляясь под музыкальные пальцы, что играли сейчас на его нервах и ребрах, и даже не почувствовал, как ленты мягко соскользнули с его загорелой кожи, пробрались в карман и вытащили светлячка. Сквозь приоткрытые веки Гарри смог разглядеть лишь темное брюшко и задумчивое выражение лица Тома, прежде чем руки с новой силой принялись оглаживать бока и грудь. Большие пальцы быстрым движением коснулись сосков, и сдерживать стоны стало невозможно. Гарри и не знал, что у него такой высокий голос. Теперь Реддл не пытался обходить соски, специально надавливал на них, нежно массировал, крутил между длинных пальцев – своими действия он подталкивал Гарри к краю пропасти. Правого соска коснулось что-то мягкое и горячее, и прежде чем осознать происходящее, Гарри затрясся в удовольствии. Это не было похоже на обычный оргазм, это было что-то другое, что-то за гранью понимания. Последнее, что Гарри увидел, прежде чем провалиться в глубокий оздоровительный сон – это ласкающий его розовый язык и синие глаза с искоркой безумия и игривости. Гарри знал свой диагноз – сумасшествие. Причем такое, когда нужно привязывать к койке и накачивать транквилизаторами. Иначе почему он опять спускается к пещере? Спал Гарри почти сутки, проснувшись только ближе к одиннадцати утра на следующий день. На нем была шелковая зеленая пижама, которая приятно охлаждала кожу, а рядом на подушке лежал светлячок. Его брюшко ловило солнечные лучи и выпускало маленькую радугу на белоснежную наволочку. Гарри помнил, что вчера, когда Том украл у него свой же подарок, стекляшка потемнела, но сейчас все было нормально. Он еще раз внимательно осмотрел украшение. Брюшко было кристально прозрачно, а лапки и усики сверкали на солнце – все, как и в прошлый раз. И Том его не обманул, сразу же вернул подарок. Гарри свернулся в клубок на огромной кровати. Так странно, его всегда все обманывали, даже друзья, хоть и по мелким и незначительным причинам. Альбус Дамблдор, его наставник и кумир, обычно не врал, но так много не договаривал, что иногда хотелось, чтобы он всё-таки приправлял свои речи капелькой лжи. Никто и никогда не предоставлял ему полную информацию, в отличие от Тома Реддла. Все его мотивы всегда были понятны и ясны, и пусть они ужасали, своих планов Волан-де-морт не скрывал. Да и сложно что-то утаить от человека, который пробирается к тебе в голову по ночам и подслушивает все разговоры. Сейчас, вспоминая Тома, Гарри не думал о родителях и министерстве, не видел смерть Седрика и болезненный ритуал воскрешения, лицо монстра больше не мелькало перед взором – он нежился в воспоминаниях о Ватерфорде, улыбался игре в волейбол и снова прокручивал бархатный голос, что читал про Оливера и его сумасшедшую возлюбленную. Невольно Гарри сравнил себя с этой девушкой. Он тоже сходил с ума, подчинился обаянию Тома и мог думать только о нем. Гарри чувствовал себя предателем. И он им на самом деле был. Он стонал под руками убийцы родителей, плакал на плече палача Седрика и пил кофе с доносчиком на Хагрида. Как он сможет показаться друзьям первого сентября? Как он будет пить чай и есть сладости в кабинете директора? А сможет ли взглянуть в грустные глаза лесника, который пользуется обломками своей палочки, чтобы вырастить тыквы? Взгляд случайно скользнул по мольберту, стоящему около окна. Его Гарри трансфигурировал еще в первый день, прочитав нужную формулу в книге. Зарисовки на блокнотных листах начали надоедать, негде было разгуляться, поэтому Гарри решил проблему радикально. Холст вышел излишне большой для новичка, но Гарри сдаваться не привык. На нем сейчас улыбались криво нарисованные подростки с красными с золотым галстуками. Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Рон Уизли – лучшие друзья и возмутители спокойствия. Он не заслуживает их любви, тех жертв, что понесли его самые близкие люди. Гарри даже не ответил на письма, отложив тексты друзей в ящик тумбочки и послав отписки с благодарностями. И какой из него друг? Предаваться гнетущим размышления помешал сильный голод. Гарри привык недоедать, прятать кусочки хлеба и половинки яблока в пыльный угол, чтобы насытиться хоть чем-нибудь, когда настроение дяди Вернона снова полетит на дно, но никогда не испытывал такого. Живот скрутило, а желудок отдавал пульсирующей болью до тех пор, пока Гарри не закинул в рот наскоро сделанный сэндвич с сыром. И пульсация возвращалась до того момента, пока половину запасов не пришлось пустить на завтрак. После еды сил прибавилось, а мрачные мысли засели в дальнем уголке сознания. Гарри даже смог дорисовать картину без угрызений совести. Пусть она получилась неказистая, кое-где кривая и с темными пятнами от растекшейся краски, Гарри все равно покажет ее друзьям, когда вернется в школу. И они обязательно похвалят, а Рон заставит повесить ее если не в гостиной факультета, то точно в общей спальне. Потому что они его лучшие друзья, они вместе прошли множество испытаний, и они обязательно его простят. Простят за нелепые чувства к Тому Реддлу, за летнее молчание и за идиотские мысли. Да, так и будет. Гарри не долго прибывал в меланхолии, ровно до того момента, пока не понял, что Реддл опять не пришел. Шел уже третий час, и Том уже должен был навестить его. Да даже просто проверить, как Гарри себя чувствует, все-таки вчера он словил проклятие и чуть не умер. Именно поэтому Гарри принял решение вернуться в пещеру. Вчера Том прибыл сразу же, как Гарри удалось выбраться. Он и светлячка с собой захватил, продумывая пути отступления. Еще раз испытать на себе удушье и усыхание легких не хотелось, но если это единственный способ вызвать Тома, то нужно обязательно попробовать. Море было спокойным, оно больше не стремилось разрушить многовековые скалы, обрушиваясь в полную силу. Волны мягко омывали каменный берег, оставляя на самом краю белую пену, что таяла ровно через секунду. Теплый ветерок проходился по плоским листьям лиан, высушивая их от воды, от чего остатки соли сверкали на солнце словно россыпь бриллиантов. Темнота пещеры отталкивала, липкой массой просачиваясь за края своего убежища. Гарри отчаянно не хотелось заходить, он сжал в руке светлячка и уже почти вступил вглубь, как позади раздался смешок. — Не знал, что Дамблдор настолько отчаялся, что собирался пустить против меня идиота. Гарри резко повернулся, с возмущением глядя на Реддла. Тот стоял на краю скалистого берега, одетый в черную мантию с серебренными змейками на лацканах. Они извивались на ткани, переплетались с друг дружкой и пытались вырваться за пределы, кидаясь на края, прошитые изумрудными нитками. Темные волосы развевались на ветру, как и полы мантии, а кольцо на указательном пальце поглощало в себя свет, неуместно чернея на бледной коже. Полупрозрачные ленты, которые неотрывно следовали за хозяином, прячась у него в тени, выстроили стену перед входом в пещеру и тропинкой наверх, отрезая Гарри пути отступления. Гарри в какой раз признал, что Реддл обладал необычайной красотой. Сейчас на его спокойном лице, что обрамляли несколько непослушных прядей, играла слабая улыбка, а глаза смотрели с толикой веселья и нежности. — Зачем ты снова спустился сюда, если вчера попал в сети моих охранных чар? — Так это было твое проклятие? Возмущение в голосе скрыть не удалось, пусть Гарри и попытался это сделать в последний момент. Да и нужно было отвлечь Тома от вопроса – объяснять Реддлу, что пришел сюда искать его же, было невозможно. Только если Гарри сразу после этого провалится куда-нибудь подальше, например, в Австралию. — Естественно, мое, – в голосе явно проскальзывали нотки снисходительности, словно Том общался с неразумным пятилеткой, – кто еще мог наложить чары на место, где много лет хранился мой крестраж. Гарри чуть не ударил себя по лицу. Все признаки указывали на то, что медальон являлся вместилищем. По одному только поведению Реддла можно было это понять, но Гарри, как обычно, проморгал все на свете, заботясь только о своих прихотях. Ему на тот момент только рассказали про существование крестражей, а он даже не сложил два и два. И как только Том и Гермиона его терпят? — Ну… Ты же, как бы, забрал его, да? – дождавшись короткого кивка, Гарри продолжил уже смелее, – вот я и думал, что теперь там чисто. Зачем ловить вора, который посягнёт на пустой сейф? Том задумался буквально на секунду, подходя ближе к Гарри. — Чтобы наказать в назидание тем, кто однажды решит пробраться в любое мое хранилище. Что ж, звучало довольно логично, хотя сейчас Гарри согласился бы с любыми словами Реддла – тот активно отвлекал его близостью.  — А как ты появился здесь так вовремя? Во взгляде Тома промелькнула неуверенность, но она пропала с такой же скоростью, как и пирожные со сливками со стола Дадли. — Украшение. Это не просто безделушка. Гарри достал светлячка. Его брюшко мерцало голубоватым свечением, мягким и ненавязчивым, почти незаметным при дневном свете. С трепетом и ужасом Гарри наблюдал, как крылышки жучка медленно двигаются, а усики шевелятся. — Он живой? — Нет, это артефакт, он реагирует на мою магию. У меня нет резона мучить насекомых. — А людей? Вопрос явно был провокацией. Гарри хотел найти причины, по которым он мог бы вычеркнуть Реддла из своей жизни, найти достойное обоснование, чтобы забыть, не думать, не вспоминать нежные руки и бархатный голос. — Он был, душа моя, ты поймешь со временем. Самое ужасное, что Гарри уже понимал. Не оправдывал, не поощрял – понимал, что именно двигало Реддла по тому пути, который он избрал. Страх, беспомощность, жажда мести – все это было и у Гарри за душой. Он никому не признавался, но засыпая в чулане, представлял, как Дадли сбивает машина, как дядю Вернона с позором увольняют и в назидание вонзают его дрели ему в колени, а тетю Петунию он хотел подвергнуть сжиганию на костре, потому что считал ведьмой. И Гарри стыдился этих детских импульсивных желаний, ведь в другие дни хотел почувствовать от дяди с тетей хоть капельку любви. Но они были, историю не перепишешь, так же было и прошлое Тома Реддла – сироты, полукровки на Слизерине. Как бы поступал Гарри, если бы рядом с ним вдруг не оказались верные друзья, любящие взрослые и мудрый наставник? Этого он знать не мог, и не хотел. Гарри постарался как можно быстрее развеять мрачные мысли. Не сказать, что ответ полностью удовлетворил его, но допытываться до Реддла, убивает ли он сейчас, не имело смысла. Чувствовать атмосферу и понимать, когда можно задавать вопросы и какие именно, Гарри научился у директора. Реддл подошел еще ближе, заглядывая Гарри прямо в глаза. Никакого давления не было, боли тоже, только легкая дымка словно проникла в мозг, но тут же исчезла. Реддлу хватило всего пяти секунд, после чего он немного отошел с задумчивым выражением лица. — Так, ты просто хотел меня увидеть. Гарри вспыхнул как спичка. Он даже не понял, что Том залез ему в мозг. Когда это делал Снейп, то голову просто раздирало от боли, а перед глазами проносились воспоминания и мысли. Дамблдор же никогда не был замечен за тем, что пытается пробраться в сознание, но исключать попыток не стоило. Реддл же сделал все аккуратно, при этом не в тайне, давая шанс отказаться и отойти. — Не скажу, что я ожидал подобного, но мне льстит твое желание. Гарри не мог вымолвить и слова, настолько он был смущен. Уши горели, словно дядя оттаскал за них час назад, а глаза слезились от обиды на себя же. Гарри резко повернулся, и пошел прямо к тропинке. Ленты, все еще создававшие стену, расползлись в стороны, а потом начали преследовать Гарри по краям тропинки, закрывая его от колючек. Реддл тихо шел за ним. Гарри остановился только около палатки. Дыхание сбилось из-за быстрого подъема, в то время как Том даже не выглядел хоть немножко запыхавшимся. Захотелось по-детски топнуть ногой, но Гарри сдержал порыв. Он увидел Тома, поговорил с ним, но проблема заключалась в том, что Гарри не знал, что делать дальше. Волейбол и плаванье не подходили под приемлемый досуг – Реддл почти никогда не оголял даже предплечья, одеваясь элегантно и закрыто, а чтение вслух уже наскучило. Правильно поняв молчание Поттера, а может быть, просто прочитав его мысли, Реддл молча подхватил Гарри за талию, аппарируя в неизвестном направлении. Приземлились они около огромного амбара на краю неизвестного Гарри городка. Деревянные ворота постройки выходили в поле, а сбоку была небольшая местность, огороженная забором. На хлопок аппарации из маленькой пристройки вышел мужчина, чем-то напоминавший Гойла, с одним только отличием – на его круглом лице сияла широкая добродушная улыбка. — Мистер Реддл, рад снова вас видеть! Ваш Нокс только сегодня утром просился на прогулку, – карие глаза с интересом впились в Гарри, – а ваш юный друг? — Ему подготовь Луну. Работник улыбнулся еще шире и поспешил в амбар, Том рукой показал куда-то за пристройку. — Там есть небольшой сквер. Подготовка займет около получаса, незачем стоять здесь на солнце. Ты катался на лошадях? Гарри чуть не фыркнул. Он летал и на гипогрифе, и на фестралах, а вот на обычных лошадях покататься не довелось. Поэтому он отрицательно покачал головой. — В Хогвартсе нет обычных животных. — Я не знаю про твое материальное положение, но Поттеры всегда были богатым родом, поэтому предположу, что наследство у тебя не маленькое. На каникулах ты мог бы за умеренную плату взять коня в аренду и даже нанять инструктора. — Летом я сижу дома, чтобы ты не смог меня поймать и убить, – возмущенно выкрикнул Гарри, продолжив уже чуть тише, – сидел. — Ты же не думаешь, что я только и делал, что все лето выискивал тебя по всей стране? Этот насмешливый взгляд и явно слышимая усмешка в голосе чуть не довели Гарри до нервного срыва. Да как он! Да он! Гарри только махнул рукой – спорить было бесполезно. — А чем ты еще можешь заниматься, если не выискивать меня по магловскому Лондону? — Ритуалами, собственным наследством, реставрацией поместья отца, политикой. У меня много дел, тем более сейчас. Я в одном шаге от того, чтобы добиться своей первоначальной цели. Как думаешь, у меня есть время гоняться за школьником? — Сейчас ты почти каждый день приходишь меня развлекать. — Туше. Конь Реддла был словно соткан из ночных нитей – мускулистое тело, облеченное в густую, блестящую шерсть, переливалось черным цветом. Он представлял собой могучую силу природы, а его черные, как угольки, глаза смотрели, казалось, с какой-то первозданной злобой. Каждый нетерпеливый удар копытом взымал в воздух клубы пыли и грязи, а земля под ним от силы трескалась. Гарри казалось, что конь представлял собой перерождение дьявола. Конь, которого вывели для него, наоборот был самым настоящим ангелом. Белоснежная шерсть, словно первый снег, белела в свете солнца, а в глазах не было злобы – только доброта и искорки озорства. Он стоял спокойно, только тыкался носом в молодого парнишку, что застегивал на нем седло. Том помог Гарри сесть ровно, объяснил основы, которые мальчик и так знал, и сам запрыгнул в седло. На своем коне он смотрелся словно Бог – величественно и грациозно. Легкий толчок в бока, и Нокс понес своего всадника через поле. Его длинная грива развевалась от скорости и напоминала ленты, которые неизменно следовали за Реддлом. Казалось, что конь сейчас выпустит мощные черные крылья и взлетит. Луна сделал первый шаг, и сердце Гарри забилось быстрее. Это было невероятно – ветер свистел в ушах, а мир вокруг размывался в ярких красках. Они быстро догнали Нокса, и теперь кони скакали вровень. Гарри коротко взглянул на Тома, на его лице сияла восхищенная улыбка – самая яркая эмоция, которую Гарри наблюдал у него за последние дни. Сейчас, когда они мчались по зеленому полю, их прошлое не имело значение, оно стиралось под копытами Нокса и Луны. Все проблемы исчезли, потонули в восторженных криках Гарри и в ощущении свободы, которое наполняло его сердце.

***

Гарри не мог успокоиться, он болтал и болтал, делясь впечатлениями о поездке с Томом, который терпеливо слушал и иногда поддакивал. Они катались долго, почти до вечера, и Гарри не ощущал усталости, пока не слез с Луны. Ноги просто отказывались его держать, тряслись и подкашивались, Реддлу даже пришлось поддерживать его за талию. Ощущение легкости тоже прошло, и земля теперь казалась необычайно твердой и некомфортной, хотелось вернуться на коня и опять лететь вперед, оставляя позади все тяготы реальности. Нокс теперь уже не выглядел таким опасным – он спокойно жевал морковь, которую Гарри всунул ему на вытянутой руке. Он бы и не приближался к коню, который мог запросто откусить все пальцы, но Том заверил, что теперь, набегавшись и сбросив пар, Нокс не представляет опасности. Это оказалось правдой, уже через десять минут Гарри с благоговением расчесывал черную гриву, которая струилась сквозь пальцы, словно сделана была из натурального шелка. Теперь, вернувшись, Гарри обуяла грусть – отпускать Тома не хотелось. Но тот словно и не собирался уходить, по-хозяйски продолжал держать Гарри за талию, трансфигурируя свой стул в большие садовые качели. Такие стояли на задних дворах у многих жителей Литтл Уингинга, особенно у семей с детьми. У Дурслей тоже такая была, но Дадли сломал ее через неделю после покупки, и теперь отдельные ее части пылились в сарае в углу сада. Том удобно устроился на воздушных подушках, кладя голову Гарри к себе на колени. Гарри не прекращал говорить, ему, отрезанному от друзей, не хватало общения, поэтому жертвой его приступа разговорной активности мог стать кто угодно. И пусть Реддл вместе с ним рассекал поле на лошади, все равно терпеливо слушал и кивал. Смеркалось, небо залило оранжевым светом уходящего солнца, а чайки прекратили противно кричать и уже разлетелись по своим гнездам. Том несколько минут задумчиво глядел вдаль, а потом взмахом руки призвал сотни светлячков. Это напомнило Гарри о его первом вечере на море – он в гамаке слушает шум моря и смотрит на танцы огоньков. Гарри завороженно следил за каждой сменой узора, и пусть в его положении было не очень удобно наблюдать всю картину, зато на коленях было тепло и уютно. Он посмотрел вверх и наткнулся на пронзительный взгляд синих глаз, такой теплый и полный нежности. Том слабо улыбнулся и наклонился, оставляя на губах Гарри легкий поцелуй. Потом еще один, и еще. Они начали исступлённо целоваться, прерываясь только для быстрых вдохов. Гарри и не заметил, как полностью перебрался на колени к Тому, прижимаясь грудью к его груди. Сильные руки Реддла сжимали не по-мальчишески тонкую талию, оглаживая поясницу через ткань рубашки. Это был не первый поцелуй Гарри, но никогда еще поцелуи не вызывали такого приятно-болезненного возбуждения, не вызывали такой восторг. В животе словно ожил целый рой бабочек, а теплые ладони вызывали дрожь. Гарри вцепился в мягкие волосы Тома, зарываясь пальцами в легкие кудри, и прижался еще ближе. Он привстал, чуть отстраняясь, и снова припал к желанным губам своего бывшего врага. Время потеряло свое значение – секунды растягивались в вечность. Звуки моря больше не имели значения, теперь в их мире не существовало никого, словно купол, их с головой накрыла страсть. Гарри чувствовал тепло тела Реддла, его дыхание на своей коже, его ловкие пальцы, что оттягивали резинку шорт – это ощущение безграничного удовольствия заполнили его до краев. Когда они наконец оторвались друг от друга, их взгляды, зеленый и синий, встретились вновь – полные удивления и желания. В этом мгновении было все: страсть, нежность и обещание. Они безмолвно обещали друг другу, что этот миг повторится вновь. И прямо сейчас.