Чем может закончиться вылазка в загадочную пещеру

Гарри мало знал о любви, почти ничего, если честно. В первом классе ему нравилась девочка Мия. Она была похожа на куколку, особенно ее большие голубые глаза и золотистые волосы, которые всегда были завиты в одинаковые кудри. Нравилась она, по правде сказать, почти всем мальчикам в классе, даже Дадли, который обычно был очарован только компьютерными играми. Разонравилась она так же быстро, как и привлекла – через неделю. Гарри узнал, что она не умеет считать даже до ста, а складывать в пределах десяти было для Мии настоящей проблемой. Гарри никогда не нравились глупые люди, поэтому симпатия испарилась сразу же. Следующей влюбленностью стал Драко Малфой. Наверное, чувства к нему почти приблизились к настоящей любви – Гарри видел недостатки слизеринца, но даже в них находил что-то прекрасное и притягательное. Понравился Драко не сразу, только к концу первого курса, но продержался долго, даже сейчас Гарри чувствовал отголоски влюбленности в сердце. Чжоу нравилась только внешне, а еще была тем человеком, посредством которого Гарри планировал отвлечься от Драко. Ничего не вышло, только разбил и так израненное смертью парня сердце девушке. Но то, что сейчас он глубоко влюблен, Гарри понял сразу, как проснулся. Он бы не смог описать эти ощущения, но одна только мимолетная мысль о Томе пустила табун мурашек по загорелой коже, а бабочки в животе подали признаки жизни. Вчера вечером, нацеловавшись до покрасневших и воспаленных губ, они с трудом добрались до кровати. Точнее, Гарри не мог спокойно и ровно идти, колени постоянно подкашивались, а голова кружилась от чувств и ощущений. Том же шел спокойно, и, если бы не зацелованные губы и следы укусов на шее, нельзя бы было сказать, что каких-то пять минут назад этим человеком руководила страсть. Он буквально тащил Гарри на себе, целуя на коротких остановках. Гарри никогда еще не ощущал себя так хорошо и свободно, у него словно выросли крылья. Немного поумерил пыл поспешный уход Тома, который только поцеловал Гарри в лоб перед прощанием. Почему Том не остался, Гарри так и не понял. Он был готов ко всему, готов был отдать свое тело этому человеку, но Реддл сразу же ушел. Никаких обещаний он не давал, поэтому Гарри оставалась только ждать. Естественно, для начала он несколько раз сжал в руке светлячка, но даже это не принесло результата. Плавать не хотелось, но Гарри не знал, чем еще охладить внутренний жар, поднявшийся, когда он вспомнил про вечер, поэтому почти сразу после пробуждения он побежал на пляж. Дурсли уже нежились на солнце, племянника они игнорировали, и Гарри спокойно поплавал по волнам около часа, прежде чем убежать к себе, стуча зубами от холода. В палатке он засел за рисование. Хотелось куда-нибудь выплеснуть бушевавшие внутри чувства, освободить себя от дурмана. Уже через два часа беспрерывного рисования болела спина, а шея отказывалась поворачиваться. Гарри всегда был в хорошей физической форме, и сейчас не понимал, отчего все эти проблемы вдруг начались. А еще он чувствовал усталость, отчего лег вздремнуть и проспал почти до вечера. Разбудили его мягкие прикосновения – нежные руки гладили его по волосам, иногда щекоча местечко за ухом. Гарри открыл глаза, попытался сморгнуть пелену и увидел Тома. Реддл сидел с бесстрастным лицом, и только глаза выдавали всю гамму чувств, которые тот испытывал.  Гарри, еще не отошедший ото сна, обхватил руками шею Реддла и полез с поцелуями. Том охотно отвечал, положив руки на талию. Он периодически сжимал руки, удивляясь тонкости и изящности парня, а иногда гладил сквозь одежду, не торопясь переходить на новый уровень ласк. — Пошли, – оторвать от себя любвеобильного Гарри было нереально, – я кое-что покажу. — Ммм, – недовольство так и сквозило, Гарри очень хотел остаться в постели, плавясь от активных ласк. — Мы пойдем сейчас. Собирайся. У Гарри был один интересный пунктик. Он никогда и никому про него не говорил, молча переживая все последствия собственной натуры. Чаще всего, это ему очень мешало, тем более, с возрастом реакция на подобное перешла на новый уровень. Команды. Гарри млел, когда слышал рычащий голос Снейпа, плыл от строгих указов профессора Макгонагалл, даже Гермиона с ее приказными нотками становилась причиной сначала возбуждения, а потом стыдливого ступора. В голосе Тома всегда слышались те самые интонации, при которых Гарри бросало в жар. Пока они были еле слышными, Реддл не позволял себе полноценно командовать спутником, но сейчас… О, это был настоящий приказ, и Гарри тут же ринулся его исполнять. Он не мог остановить себя от повиновения, что-то внутри мешало взбрыкнуть. Тугая нить натянулась до предела, норовя лопнуть прямо сейчас и заставить Гарри упасть на колени перед Реддлом. Это был бы окончательный позор, после которого оставалось только утопиться в теплом море. Куда именно его вели, Гарри не знал, а не спросил только из-за смущения. Ему было стыдно. Он, герой магической Британии, единственный наследник рода Поттер, сын печально известного своими выходками мародера – желал встать на колени перед Лордом Волан-де-мортом и повиноваться любому его приказу. Это было недостойно. Грязно. Порочно. Это было мерзко. Гарри с самого детства считал себя уродом, но не из-за магии. Нет, он не знал своих способностей, а волшебные случаи списывал на нелепые казусы, которые могут произойти с каждым. Началось все с дяди Вернона, который прибежал домой весь красный и в ярости. Удивительно, но Гарри не был причиной такого состояния. Виноваты были два паренька, которых дядя заметил совершенно случайно, когда стоял в пробке. Влюбленные тихонько целовались, прячась в укромном, как им казалось, уголке. Вот только Вернон очень любил смотреть по сторонам. В тот день он почти два часа орал и распинался, что всех пидоров нужно истребить, и он готов сам этим заняться, если не издадут запрещающий закон. Закон не издали, наоборот, их начали защищать, сажая под стражу гомофобов, которые решили бороться с мерзостью радикально. Дядя Вернон не нашел в себе смелости выйти против, иначе всей его репутации подошел бы конец, но дома он активно высказывал свое фи. И вот именно тогда, в шесть лет, Гарри ощутил себя по-настоящему уродом и мерзкой тварью. Ведь после Мии он заглядывался на Района – мальчика из четвертого класса, спортсмена и активиста. А потом появилась эта мания, и Гарри понял, что прогнил полностью. Он почти не мастурбировал, ведь после каждого действа буквально сдирал свою кожу в душе мочалкой – ему казалось, что с него стекают комья грязи. В магическом мире вообще не видели проблемы с тем, чтобы заключать однополые браки. Забеременеть мог волшебник любого пола, спокойно родить тоже. Мужчинам, естественно, это давалось чуть сложнее и болезненнее, но разница была минимальна, так что это даже не бралось в расчет. Гарри даже за примерами далеко ходить не надо – близнецов Уизли выносил и родил Артур, дав организму жены передышку. Гарри долго привыкал к тому, что это нормально. Гермиона, родители которой поддерживали ЛГБТ сообщество, отнеслась ко всему спокойно, и даже организовала занятия по половому воспитанию, которые вели несколько девушек и парень с седьмого курса. Гарри посещал их как лучший друг и помощник, хотя сам узнал очень много полезной информации. Он со временем принял свою сексуальную ориентацию, но вот с фантазиями все было куда сложнее. На факультативах обсуждали безопасность, добровольность и здоровье. Гермиона составила список вспомогательных чар, научила варить нужные зелья, но вот разнообразие сексуальной жизни на таких уроках не обсуждалась. Это стало камнем преткновения – никто не хотел обсуждать что-то настолько личное и смущающее. И теперь перед Гарри возникла новая цель – скрыть от Реддла свою ненормальность, показать себя с лучшей стороны, прикинуться чистым и незапятнанным. Думать о том, что сам Том мог интересоваться некоторыми интересностями, Гарри не хотел. Все-таки Реддл родился под конец двадцатых годов, когда все, кто предпочитал что-то, кроме классики, осуждались и порицались. Он просто не мог любить непристойности. И Гарри хотел соответствовать.

***

То, что оделся он не подобающе, Гарри понял практически сразу. Том привел его в очень странное, но определенно магическое место. Волшебство здесь буквально витало в воздухе, заряжая своей энергией всех вокруг. Шорты и гавайская рубашка с красными цветами смотрелись чужеродно и просто, и, хотя сам Том не надел мантию, все равно вписывался в общий антураж. Появились они на краю леса, и почти сразу попали на магический рынок. Сотни лавок стояли по обеим сторонам широкой тропинки и им не было видно конца. Каждая из них поражала свое индивидуальностью. Разноцветные ткани с витиеватыми узорами, которые гипнотизировали, если смотреть на них дольше трех секунд сразу привлекали внимание. Гарри сразу залип на один такой платок, пока мягкая ладонь не легла на его глаза. — Не смотри, они могут ввести в транс, и ты потеряешь способность ясно мыслить. — Зачем такие делают? Гарри показалось, что эти вещи очень опасные, раз любой человек может просто попасть под удар. — Чтобы обманывать слишком внушаемых клиентов. Такие развешивают в кабинетах юристов или агентов по недвижимости. — Это же незаконно! От возмущения хотелось разнести эту лавочку в щепки. Гарри не терпел несправедливость, особенно, когда пытались обмануть невинных граждан. Он с детства не любил мошенников, и это было чуть ли не единственное, в чем Гарри был солидарен с дядей. Несмотря на все отрицательные качества, Вернон вел честный бизнес и имел хорошие отношения со своими клиентами и коллегами. — Они могут только затуманить мысли, поэтому не квалифицируются как что-то опасное и незаконное. Да и волшебник легко может сбросить морок, а вот маглов обманывать никто не запрещает, даже поощряют. Это все равно показалось Гарри несправедливым, но что-либо сделать он в моменте не мог, так что оставалось только смириться. Но галочку он на будущее поставил, и когда закончит школу, то избавиться от этих платков с живыми узорами. Чем дальше они продвигались, тем больше Гарри успокаивался по поводу своего внешнего вида. На самом деле, в классические мантии были одеты только продавцы и небольшое количество покупателей, остальные же предпочли магловский стиль. Том останавливался около лавок с зельями и что-то долго выбирал и перебирал. Он проглядывал скляночки на свет, как это делал Снейп, когда принимал практические работы, нюхал предоставленные экземпляры и подолгу расспрашивал лавочников о каждом зелье. Гарри наскучило уже через десять минут, да он никогда не обладал терпением и концентрацией, с самого детства отвлекаясь на все подряд. В этот раз его привлекла по истине необычная лавочка. За прилавком стоял эльф, но только с домовиками у него не было ничего общего. Этот выглядел именно так, как об этой расе писали в фантазийных книгах – светлая, почти белая, кожа, длинные заостренные уши и серебристые волосы, спускающиеся мягкими волнами до икр. Его глаза напоминали шторм – серые и глубокие, словно тучи. Гарри мельком подумал, что Драко Малфой, который кичится своей чистейшей кровью, не договаривает несколько важных деталей про свой род. Слишком уж этот хорек был похож на данного эльфа. Эльф продавал волшебных существ, но не сов или котов, как в Косом переулке – за прилавком в клетках сидели дракончики с величину с ладонь, маленькие единороги, размером напоминающие кошку, а над головой эльфа летали птички, вместо перьев у которых были различные листочки. Гарри, естественно, залип на единорогов. Они были очень милыми, с радужными гривами, которые блестели на солнце. — Это искусственно выращенные животные, выведены специально для дома, – объяснил Том, когда они отошли на приличное расстояние от лавки, – они не особо популярны из-за цены, поэтому арендовать или покупать помещение в Косом переулке невыгодно для владельцев ферм. Они гуляли еще несколько часов, и Том всегда рассказывал обо всем, что бы Гарри у него не спросил. Казалось, что он знает все и обо всем, хотя в лавках было множество товаров, которых в Косом переулке и не сыщешь. Когда Гарри почувствовал усталость, Том, казалось, сразу это понял, и направился к палатке с готовой едой. Так они оказались около фонтана, где насладились шоколадной картошкой и земляничными рыбками, приготовленными на костре. А на обратном пути к точке аппарации Том взял Гарри за руку. Он сделал это так аккуратно, что Гарри бы и не заметил легкое прикосновение пальцев, если бы не ждал этого всю прогулку. Том не торопился, вел себя вежливо, словно не они всего день назад неистово целовались до умопомрачения, не они прижимались друг к другу, пытаясь слиться в одно целое. Том продолжал держать Гарри за руку, когда они оказались на утесе около палатки, притянул ближе и невесомо поцеловал в макушку. Звезды яркими точками одна за другой вспыхивали на черном небе, а Гарри потихоньку растворялся в уюте рук Тома. От Реддла пахло персиками и кофе, а его губы оставили бесконечное количество поцелуев на лице Гарри при прощании. — Останься, – голос тихий и какой-то жалобный, но Гарри не стыдно. — Не сегодня, ты еще не готов, душа моя. Том уложил Гарри в кровать и держал его за руку так долго, сколько нужно для того, чтобы уснуть. Первое, что услышал Гарри при первом пробуждении – это быстрый цокот. Списав это на незаконченный сон, где они с Томом катались на Луне и Ноксе, он снова провалился в дрему. Окончательно его разбудило громкое сопение и дыхание прямо в нос. Гарри с трудом продрал глаза и увидел перед собой белоснежную мордочку. На его груди лежал маленький единорог, размером он был чуть больше ладони, а его закрученный рог едва ли превышал фалангу мизинца. Розовая грива была перевязана бантиком, а в черных глазках отражалось его заспанное лицо. Сон смело сразу же, как Гарри понял, кто перед ним. Вчера он и словом не обмолвился о том, что его привлекла зверушка, а теперь у него есть свой домашний единорог. Гарри аккуратно приподнял животное, рассматривая его со всех сторон. Маленький, беленький, с умильной мордочкой – мечта любого ребенка. С кухни послышался отчетливый запах кофе, и Гарри поспешил туда, прихватив с собой единорога. За столом сидел Том с чашкой в одной руке и газетой в другой. Над губой осталась тоненькая ниточка пенки от напитка, а напротив стояла еще одна чашка с сердечком на пенке. — Том, это что? Реддл поднял глаза, и Гарри только в этот момент оценил свой внешний вид. Пижамная рубашка повисла на одном плече, штаны сползли и теперь висели на тазобедренных косточках, а вместо укладки – воронье гнездо. Смущаясь своего вида, Гарри чуть отвернулся, заметив при этом, как взгляд Тома потемнел. — Это твой новый питомец, по документам Леонардо Кристофер Алантус де Лунарис Сильва, вид карликовых единорогов. У него королевская кровь. Гарри впал в прострацию. Да у Альбуса Персиваля Вульфрика Брайона Дамблдора имя короче, чем у этого малюсенького существа. А Гарри и рядом не стоял со своим простым именем. — Но ты можешь звать его просто Лео. — Спасибо за разрешение. Лео в его руках засопел и попытался вывернуться. — А как за ним ухаживать? Том отложил газету и поднял небольшой пакетик. — С ним все нужное шло в комплекте. Том отправил чашку в мойку, а сам куда-то отошел. Гарри не получал Пророка, не видел в этом смысла. В школе он всегда мог взять газету у Гермионы, а дома держать что-то, где картинки движутся, было опасно для ментального здоровья – иногда дядя мог провести инспекцию в комнате нежеланного племянника. На первой странице была большая колдография Фаджа, который с грустью на лице покидал министерство. Заголовок только подтверждал, что идет смена власти и новый кандидат уже выбран. Дочитать статью Гарри не успел, в комнату вернулся Том, и все свое внимание Гарри перевел на него. Гарри еще час читал инструкцию, сидя на диване в объятьях Тома. Сначала его испугали десятки скляночек, но оказалось, что все довольно просто. Самым сложным было подстригать копыта, но для этой процедуры существовали специально обученные люди. Гарри и не думал, что в магическом мире есть аналоги ветеринарных лечебниц. Хэдвиг, если она заболевала, Гарри всегда относил к Хагриду, он даже не задумывался, куда носят лечить своих питомцев другие волшебники. Гарри не в первый раз уже понял, что практически ничего не знает о магическом мире. Весь его кругозор начинался с Косого переулка и заканчивался Хогвартсом, и только за последние дни он узнал больше, чем за пять лет обучения. Том начал понемногу открывать ему фрагменты их собственного мира, мира, где жили его родители, где он сам живет и продолжит жить. А знает ли про это Гермиона? А Рон? Друг вырос в семье волшебников, которые наверняка брали его в семейные поездки, и почему же он молчал все это время? Потому что это для него естественно. Точно также, как домовики, живые шоколадные лягушки и шевелящиеся картины. А Том знает, как это существовать в пузыре, когда ты ничего не знаешь. Он понимает Гарри, и поэтому терпит даже тупые вопросы. Сидеть в кольце рук Тома было до одури приятно, но Гарри все же приехал на море, а еще он сам себе придумал миссию уговорить Тома на совместный заплыв. Дойти до пляжа тот согласился легко, и Гарри уже подумал, что и в воду зайдет с той же непринуждённостью, но Реддл призвал для себя покрывало и сел, взяв в руки Лео. Гарри пришлось плавать одному. Через десять минут Том попросил выйти из воды, но Гарри еще даже не чувствовал усталости, поэтому никуда выходить не собирался. Но как только он повернулся, чтобы отплыть дальше от берега, его тело само поднялось в воздух и поплыло к Тому. Что удивительно, потеряв контроль над собой, Гарри не испытал ужаса. Он даже наслаждался невесомостью, расслабил конечности и просто плыл в воздухе. Том поймал его и сразу завернул в полотенце, прижав к себе. Гарри ощущал, как тепло его парня проникает в каждую клеточку его тела. Он закрыл глаза и позволил себе расслабиться. Рядом в песке ворочался Лео, забавно сопя и фыркая. Сейчас Гарри не волновали посторонние мысли, не заботили Дурсли, Дамблдор с его письмами и предупреждениями, обиды друзей и заботы о внешнем мире – мире, за пределами пляжа и его палатки. Гарри позволил себе отпустить все напряжение около Тома, вдыхая его запах, что заполнил легкие. Он никогда не знал, что может быть так хорошо – быть защищенным, ощущать себя любимым, бесценным сокровищем. Он поглубже зарылся в теплое полотенце, согретое чарами специально для него, и понял, что не сможет отпустить Тома. — Душа моя. Тихий шёпот в самое ухо, но он, словно разряд, запустил сердце Гарри с новой силой. Гарри и не заметил, что задержал дыхание, пытаясь продлить момент свободы от предрассудков и стыда. Их сердца бились в унисон, сливаясь в одно целое. В этот момент четко ощущал, что он не одинок, ему больше не нужно бороться за право жить – теперь ему предстоит только отстоять свою любовь.

***

Том мягко опустил Гарри на подушки, не прекращая поцелуя. Сердце забилось с удвоенной силой, пытаясь прорваться сквозь грудную клетку. Поцелуй был наполнен нежностью и сладостью, словно первый глоток свежего воздуха после долгого путешествия по пустыне. Гарри осмелился открыть глаза, и во взгляде напротив не было страха – только уверенность и жгучее желание вперемешку с любовью. Это придало Гарри сил, он обхватил руками тонкую шею и с большим рвением впился в желанные губы. Том мягко рассмеялся сквозь поцелуй, оглаживая талию своего мальчика. — Ты такой нетерпеливый, душа моя. Гарри извивался на кровати, желая как можно ближе прижаться к Тому, ощутить всю власть над собой, почувствовать наслаждение, которое было обещано в книгах и фильмах. Том переплел их пальцы, спускаясь быстрыми поцелуями сначала к чувствительной шее, потом к ключице, а следом к розовым соскам, которые начал долго терзать языком и губами, иногда нежно прикусывая, доводя Гарри до исступления. Когда соски покраснели и увеличились, Том последний раз облизал каждый и начал спускаться ниже. Полотенце, в которое он завернул Гарри раньше, уже валялось на полу, и плавки остались единственной преградой. Поцеловав подтянутый живот, Том аккуратно поддел резинку белья и снял их, приподняв бедра Гарри. Он приподнялся, осматривая парня сверху. Тот, словно греческая статуя, разнежился в ворохе белоснежных подушек и одеял, смущенно прикрыл пах рукой. Том осторожно и медленно отвел кисть в сторону и тепло улыбнулся. Небольшой член уже стоял, розовая головка истекала смазкой. Том провел носом по всей длине, вдыхая аромат своего Гарри – морская соль и шоколад. Гарри еще раз попытался прикрыться, но Том не дал скрыть от себя это произведение искусства. — Том, там волосы, – голос дрогнул. — И хорошо, не стесняйся, я не люблю гладкость, – Том быстро лизнул головку, – она сбивает с толку, начинает казаться, что я делю постель с ребенком. Сдерживаться больше Гарри не мог, он толкнулся в губы Тома, прозрачно намекая на желаемое. Том усмехнулся и насадился ртом на член. Гарри показалось, что его сознание заволокло туманом – хотелось еще, больше, сильнее. Гарри позволил утянуть себя в это ощущение блаженства. Движения Тома были плавными и уверенными, он заглатывал член полностью, утыкаясь носом в мягкие волосы, облизывал головку, наслаждаясь терпким вкусом смазки, целовал по всей длине. Волны удовольствия проходили по всему телу Гарри, концентрируясь внизу живота. Пару движений, и Гарри с громким стоном излился в рот Тома. Наваждение прошло, и Гарри хотел уже извиниться, но его заткнули быстрым поцелуем. Вкус вишни и собственного семени будоражил. Это не было противно, только странно и необычно. Том прошептал что-то между поцелуями, не прекращая терзать воспаленные губы, и Гарри дернулся от ощущения пустоты и влажности. Том огладил пальцем сжатый анус, чуть надавливая, но продвигаясь дальше. Том начал с легких прикосновений, чтобы не напугать и так взбудораженного Гарри, внимательно следил за реакцией парня и продвигался медленно. — Ты всегда можешь попросить меня остановиться, ты помнишь? Сил Гарри хватило лишь на быстрый кивок. Том еще минуту помассировал складочки и проник пальцем. Второй палец не заставил себя долго ждать. Гарри лишь на мгновение испытал легкий дискомфорт, но вскоре удовольствие заполнило собой его разум. Том раздвигал пальцы, растягивая девственную дырочку, оглаживал стенки, пока не нашел простату. От надавливания Гарри подбросило, он почти задыхался от желания испытать подобное еще раз. С большим остервенением он начал насаживаться на длинные скользкие пальцы, даже не замечая, как Том ставил третий. Пальцев не хватало, они приносили лишь малую часть того, чего Гарри так ждал. — Том… Том, еще, больше. От пустоты внутри Гарри разочарованно выдохнул. Его член снова стоял, обильно истекая смазкой. Гарри поерзал, пытаясь намекнуть Тому на желание, но тут крупная головка потерлась о его анус, размазывая смазку, что обильно вытекала из Гарри. Проникновение вышло более болезненным, чем хотелось, и по покрасневшим от возбуждения щекам Гарри потекли слезы. Том остановился, давая привыкнуть, ловя каждую слезинку губами, целуя воспаленные веки. Гарри больше не мог ждать, желанная наполненность была так близко, поэтому он сам качнул бедрами, насаживаясь на член. Поясницу пронзила боль, и Гарри дернулся, продвигаясь по длине еще больше. — Тише, тише, куда ты спешишь. Том придержал Гарри за талию. Он проник до конца и сейчас только следил за реакцией. Вскоре тяжелое дыхание сменилось на тихие стоны, и Том качнулся. Пару медленных движений, и Гарри захотелось большего. Он закинул ноги на спину Тома, начав подмахивать в такт медленных толчков. Каждое проникновение отдавалось горячим наслаждением, которое проходило сквозь все тело. Каждый толчок попадал по простате, посылая волны по позвоночнику, сдерживать стоны больше не было сил, звонкие шлепки создавали эхо в спальне, и Гарри улетал все дальше от реальности. Боль ушла насовсем, теперь только удовольствие руководило телом Гарри, заставляя его подмахивать, кричать и цепляться пальцами за простыню. Том больше не сдерживался, почти полностью выходя из горячего нутра и с силой загоняя свой член обратно, ударяясь по простате. Гарри оставалось только кричать, он больше не мог здраво мыслить. Тугой болезненный узел внизу живота словно стягивал внутренности, и Гарри потянулся уже к своему члену, но Том только взмахом руки связал запястья за головой. По телу прошла дрожь такой силы, что Гарри заметался по кровати. Глаза заволокло туманом, хотелось кончить. Красная головка болезненно ударялась о пресс, Гарри умолял закончить эту сладостную пытку. Том увеличил темп, из-за чего внизу живота вспыхнул пожар, и в глазах заплясали мушки. Взрыв удовольствия прошел по телу вспышкой, сперма попала на подбородок и грудь, и Гарри затрясся от палитры ощущений и эмоций. Том поцеловал его в губы, разнеженного и удовлетворенного, и упал рядом. Гарри почувствовал, как из его ануса вытекает что-то теплое, и чуть не возбудился еще раз, от осознания, что Том был внутри него, пометил его своей спермой. Гарри теперь был един с Томом не только душой, но и телом.