Без жалости

Он умирал. По крайней мере, тогда ему казалось именно так.       Теодор имел привычку просыпаться и валяться в кровати с закрытыми глазами ещё полчаса. Очнувшись на заднем сиденье автомобиля, он очень удивился, когда не обнаружил вокруг себя мягкую постель с толстым слоем пухового одеяла сверху. Он поморщился, не осознавая происходящее, как вдруг воспоминания отрезвили его ледяным душем, окатив с ног до головы. Парень резко распахнул глаза и дернулся, больно ударившись ногой о железные прутья решётки. Теодор тяжело задышал, схватившись за бок — место, куда, как ему казалось, попал смертельный выстрел, и обнаружил под слоем одежды затянувшийся укол от шприца. Большого шприца. Он нервно сглотнул. Значит, не пуля и не яд. По крайней мере, не смертельный. Получается, транквилизатор, или что-то вроде…       Поморщившись, он приподнялся на локтях и осмотрел салон машины. Всё осталось так, как он и помнил: тонированные изнутри окна, кожаная чёрная обивка задних сиденьев, перекрытая чёрной плотной тканью клетка, и ровный, монотонный гул заведенного мотора. Хотя нет, кое-что всë-таки изменилось. Тонировка стала светлее, видно стало чуть лучше. Он уже мог разглядеть смутные очертания ландшафта — линия невысоких домов тянулась бесконечной вереницей с обоих сторон дороги. Уже утро. Интересно, как долго они уже едут? Час? Два? Хотя нет, кости так ломит и голова трещит, что хоть на месте помирай. Наверняка уже часа три минимум.       Пленник автомобиля сел, преодолев бесконечную головную боль — похмелье, непонятное вещество, вколотое в него насильно, усталость и его недавняя выходка внутри этого самого автомобиля. Не он ли в три часа утра словно безумный метался в «Бэхе»? Тогда он от страха и не заметил, как долбанулся рогами в потолок. Вон, даже след остался. На потолке, а не на рогах. Хотя, он даже в этом был не уверен.       Теодор зажмурился, потëр глаза и поставил локти на колени, обессиленно уронив голову на руки. Он сам до конца не осознавал всей пагубности своего положения, но честно пытался разобраться. Его похитили, подослав Ирен. «Ирен»? Да уж, как бы не так. Явно не так, черт бы её побрал со своими очаровательными формами и чёрными манящими глазами. Вот же сука. Потом заманили в машину, где из-за буйного характера он и был пристрелен. А теперь его везли в непонятном направлении. И куда его так долго везут, опять же? Местность похожа на пригород Лондона. И снова — в пригород Лондона вы попадëте, если будете достаточно долго ехать в любую сторону от него.       Он терялся в догадках, и ни одна из них его не прельщала. В рабство? На органы? Или его всë же похитили власти? Мда, а он-то думал, что это нечто на грани безумного. Не то чтобы он не верил родителям, твердящим о том, что нельзя раскрывать тайну перевертышей, ведь доказательств того, что тех, кто хоть словом об этом обмолвился, быстро убирали с пути чьи-то могущественные руки, было предостаточно. Но ему всегда казалось, что это может случится только с теми, кто открыто заявляет о своих способностях миру и не стесняясь превращается под камерой. Кто же знал, что власть нынче совсем отчаялась, что специально отлавливает Оборотней на опыты? Ну, или куда там его должны везти по словам родителей. Хотя, конечно, это всего лишь один из трёх наиболее вероятных вариантов развития дальнейших событий. Что ж, всё равно ему сейчас кроме как рассуждать о своей печальной судьбе в ближайшие 24 часа, делать было нечего. Конечно, можно было бы разговорить его конвоира или же снова заняться разрушением авто. Но, как Теодор уже проверил, что одно, что другое, скорее всего, ведëт к очередной порции транквилизатора. Как там говорится? «Плыви по течению». Вот он и будет плыть, точнее, ехать, наслаждаясь тёмными размытыми видами из окна. Теодор тяжело вздохнул. Ну за что ему это? Единственным грехом в своей жизни он считал непослушание отцу, но разве можно засчитывать грех в отношении к мертвому, причем мертвому не по его, Теодора, вине. Наверное, всë-таки можно. Но нельзя ли было выбрать не столь суровое наказание, а, например, просто оставить его без приятной ночи? Ну, или без двух. Да даже на неделю, он бы согласился на это, чтобы не сидеть сейчас в «Бэхе» с проколотым боком и безумными головными болями без возможности выпить антипохмелин. И тут его посетила до безнадежного привлекательная мысль: а что, если его сейчас везут его же знакомые или друзья? Они привезут его в роскошный загородный дом, где он узнаёт, что это был лишь пранк, вышедший из-под контроля. Маловероятно, конечно, ведь вряд ли люди, желающие ему добра, стали бы стрелять в него. Но эта мысль принесла немного утешения, столь нужного ему в этот момент. В конце концов, такое же вполне может быть, м? Просто чья-то злая шутка, ха-ха, посмеялись и хватит. Самое главное, что если это всё лишь розыгрыш, то его жизни ничего не угрожает и в конце концов его вернут в Лондон в целости и сохранности. Он подуспокоился, и начал думать в этом направлении, старательно отгоняя ненужные мысли вроде: не слишком ли сложно подбирать целую оборудованную машину, нанимать (или подбивать) девушку, которую он не знал, чтобы та соблазнила его и затащила в машину, найти подходящее оружие и патроны, лишь бы пранкануть его. Думал он о том, что кому-то сильно насолил, и, считая, что это всë тупая шутка, заговорить с водителем всё же не решался. Время шло, машина ехала уже час так точно, когда хоть более-менее урбанистический пейзаж сменился на лес. Голова Теодора потихоньку протрезвлялась, координация почти полностью восстановилась, но зудящая боль до конца не проходила. Он уже даже не думал, просто сидел на заднем сиденье, осматривая машину, и невзначай примечая её слабости. Вот когда он только проснулся, он заметил, что чёрная плотная перегородка стоит между задним рядом и багажником. Получается, водитель ехал полувслепую. Что ж, хорошие навыки вождения у него явно должны были присутствовать. Теодор еще тогда успел перебрать в голове всех возможных знакомых на роль данного водителя, а именно: мужчин, превращающихся во что-то маленькое, среднего роста, лет тридцати с тёмными волосами (он не запомнил внешность лучше, ибо был не в том состоянии). Таких оказалось совсем немного, да и тут были нюансы. Один большой и всех их объединяющий это вопрос, зачем кому-нибудь из людей старше тридцати прикалываться над ним так? Этот поступок явно не соответствует их возрасту. И, снова зайдя в тупик, он просто расслабился, зависая в окно. Старался запомнить пейзаж, чтобы потом он смог вернуться домой. Никаких значимых признаков он разглядеть, конечно, не мог. Так, пытался запомнить что-то вроде: «Налево-направо, до красного дома, направо-налево, после какой-то высокой фигни, вроде телевышки — направо». Хотя вскоре он бросил и это дело, учитывая его несколько часовой сон и огромное количество этих самых поворотов. Уже в лесу трасса поворачивала совсем редко, перекрестки встречались раз в 20, а то и в 30 минут, и эти повороты Теодор снова стал пытаться запоминать. «Налево-направо-пропуск-пропуск-направо-налево-пропуск». Машина на огромной скорости неслась вдоль дороги, изредка встречая на своëм пути встречку и обгоняя дальнобойщиков, которых с каждым «налево» или «направо» становилось всë меньше и меньше. Размеренный ритм вращающихся колëс неизменно клонил в сон, которому парень упорно сопротивлялся, когда автомобиль начал сбавлять скорость. Теодор напрягся. Прямо здесь, в лесу? Неужели он ошибся во всех своих предположениях и сейчас его просто закопают прямо здесь? А что, вполне вероятно, что Теодора просто везли в достаточно безлюдное место, чтобы легко избавиться от тела. Ведь камер в Лондоне предостаточно, а этого места, по ощущениям, цивилизация последний раз касалась тогда, когда эту дорогу и строили. Автомобиль замедлился и, плавно покачиваясь, заехал в лес. Теодора начало трясти, и не только от качаний машины по зарошей корнями дороге. Сердцебиение участилось. Вот-вот они остановятся, дверь откроют, и наступит тот самый, единственный, шанс — сбежать. Вопросы: «Куда?» и «Зачем?» его мало волновали, сейчас главной задачей было выбраться, убежать как можно дальше от проклятой «BMW» и её водителя. В сумраке леса из окна он видел ещё хуже, но по движениям машины понял, что они теперь едут по асфальту. По ебаному асфальту. В лесу. В густом, тёмном, мать его, лесу. Что здесь может быть? Секретная лаборатория для извлечения из него органов? Или та же лаборатория, только для опытов над перевертышами? Кажется, они заехали в ангар, потому что темнота вокруг стала совсем уж кромешной. Он услышал звук открывающейся и тут же захлопывающейся передней двери машины. А потом включился свет. Сердце будто сжали в кулак. Видно стало даже лучше, чем утром, когда они ехали по пригороду. Через стекло он увидел еще 2 машины. Точно такие же чёрные тонированные «Бэхи». Но это было с одной стороны автомобиля, а с другой он разглядел серые бетонные стены вокруг и, к своему ужасу, разглядел и кровавые разводы на этих самых стенах. Свежие, ещё с потеками. Стук сердца и пульса в голове перекрывал все остальные звуки. Липкий страх охватил его, прижав к сиденью. Казалось, даже если сейчас на него направят пистолет, и скажут: «Беги», он всё равно не сможет сдвинуться с места. Он вдруг понял, что здесь холодно. До дрожи в зубах. Будто длинные пальцы мороза проникали под его футболку, под джинсы, охватывая его тело в самых чувствительных местах, вызывая озноб во всем теле. Он вдруг начал задыхаться, холодный воздух попадал в горло и раскалывал тело изнутри. Он согнулся пополам, пытаясь успокоиться, пытаясь уйти от реальности и отдышаться. В этот момент переднюю дверь открыли и отодвинули ткань, закрывавшую от него лобовое стекло. В машину хлынули потоки яркого света, не сдерживаемые тонировкой. Он, согнувшись пополам и судорожно сжимая волосы, пытался успокоить эмоции. Не выходило. Теодор начал задыхаться. Он слабо слышал звуки на фоне: –… с ним? — Пани… …овил. — Мож… … атор? — Уже дел… …ало … что. — Ясно. … его. –… сэр. Он не мог сосредоточиться. Не мог вдохнуть. Не мог даже голову приподнять. В хаосе собственных ощущений он сумел различить чужое движение — задняя дверь открылась. И вот — шанс, тот самый, долгожданный шанс на побег — рухнул, когда от внезапной слабости парень просто обмяк на сиденье, отрывисто и глубоко дыша. Перед глазами всё плыло, руки тряслись, тело не слушалось. Он чувствовал себя словно Атлант, на которого в один момент взгромоздили весь небосвод, а он не был способен его удержать. Небосвод рухнул вместе с шансом на побег. Его локоть обхватила чужая стальная хватка. Руку дернули на себя и парень вылетел из салона словно беспомощный котенок. Дыхание на миг сперло, но вновь отпустило, и он рвано вдохнул полной грудью. Теодор попытался сопротивляться, но эти его немощные потуги и выглядели-то жалко, а уж результата тем более не принесли. Сердцебиение участилось, дыхание стало прерывистым, но глубоким. Он безвольно повис на татуированных руках удерживающего его мужчины. Тело тряслось, в глазах плясали тёмные пятна. Он помнил, как его тащили через длинный коридор однотипных серых стен, местами запачканными кровью. Помнил, как волочились его ноги по плитке. Помнил, как его занесли в темноту, как оставили там, защелкнув замок. Помнил, как руками нащупал холодные прутья. Но он не помнил, как судорожно сжимал их, в попытке согнуть толстый металл. Не помнил, как кричал, как сорвал голос, пытаясь вырваться из непроглядной тьмы. Не помнил звуки по сторонам, не помнил плач и стоны. Не помнил, как вновь задыхался в темноте. Не помнил ужасное обезвоживание, не помнил, как рвота лилась из его рта непрерывным потоком. Не помнил, как тьма поселилась не только в глазах, но и в разуме. Теодор не помнил, когда отключился. Голова снова гудела. Это становилось неприятной традицией начала дня. Когда он очнулся, у него уже не было такого шока, как когда парень проснулся в машине. Хотя в момент пробуждения мозг не особо соображал где и зачем находится тело, но большой реакции это не вызвало — со вчерашнего дня (а правильнее будет сказать, утра) он уже был пуст на всякие эмоции, поэтому пару секунд паники, и его отпустило. Чувствовал себя словно лимон, прошедший три круга соковыжималки. Он сел, вслушиваясь в безумный звон в ушах, пытаясь понять, оглох ли он или это лишь временный эффект. Оказалось, второе. Он учуял отвратительный запах, от которого Теодора потянуло блевать, и разглядел сомнительно подсохшую лужу в углу. Фу. Он обнаружил себя на холодном бетонном полу, а невдалеке от себя увидел сомнительный матрас, оставленный валяться в конце комнаты. Ну, точнее, в конце камеры. Его забросили в серую клетку, где лишь одна стена отсутствовала — её заменяла решëтка. Похожая стояла в BMW, но здесь прутья были намного серьёзнее. Сбоку была решетчатая дверь, а где-то посередине у пола было сделано маленькое окошко — та же дверь, только для еды. Теодор, возможно, и не понял бы этой истины, если бы перед дверкой не стояли деревянные миска и стакан. Он подполз к, видимо, обеду и остался неудовлетворенным увиденным: сомнительной свежести рагу, в котором Тео силился разглядеть овощи, а не жалкое однородное месиво и не менее сомнительный напиток, напоминающий молоко, но гуще и с явным запахом кисломолочки. На кефир это чудо тоже не тянуло, так что Теодор решил, что не так уж и сильно ему хочется пить. Подумав, что в принципе еда может и подождать, он встал и подошёл к прутьям. Напротив него была такая же камера, в которой мирно посапывал мужчина лет тридцати-тридцати пяти. В камере слева спящего ячья была раза в три меньше, как и в камере слева от него, обитателя которой видно не было. К решётке справа от мужчины спиной привалилась девушка. Клетки рядом с собой Теодор разглядеть не мог. М-да, не густо информации. И главное — вокруг тишина, почти безжизненная, которую Теодор заметил только сейчас — звон в ушах прошёл. Только и слышно, что храп да редкие шаги по комнате. Парню стало не по себе, но сил психовать и нервничать уже не осталось, так что он взял миску и сел на кровать. Ложка в рагу присутствовала, и была так же деревянной. Плотное дерево, толстые ровные округлые края. «Чтобы не сыграл в ящик» — подумал он. Рагу оказалось на редкось холодным, жидким и без мяса. В общем, дерьмо редкостное, но его желудок воспринял даже это как что-то, подобное амброзии. Кстати, а почему бы не вернуться к игре «Угадай, который час?». Парень задумался, вспомнив одно из наиболее интересных дешевых шоу по телеку, которое, однако, выигрывало у других за счёт харизмы ведущего и участности гостей — «QI». Он усмехнулся. В таком тоскливом месте было полезно сохранять хоть какие-то осколки позитива. И, под ход его импровизироввнной передачи Теодор начал поглощать «пищу богов». «–Здраствуйте дорогие мои телезрители, я рад приветствовать вас на шоу «Угадай, который час?»! И сегодня гость нашей передачи — Теодор Картер! Аплодисменты, друзья! Теодору двадцать три года, студент, живёт и родился в Лондоне и однажды он уже принимал участие в нашей игре! Итак, мистер Картер, как вы сегодня, настроены на игру? –О, сегодня я уж точно готов побеждать, несмотря на все трудности и неспособность видеть свет Божий! –Хо-хо! Да, видимо сегодня в ваших ответах будет сплошная тьма, а? Ну, вы не переживайте, иные участники бывали и в условиях по хуже ваших! К примеру, был один мужчина, так у него вообще была хронофобия, ха-ха! Что-ж, тогда начнем нашу игру! Крутите барабан, мистер Картер! Ты-ды-ды-ды-дым! –Вау! И вам выпадает категория: «Последнее точное время, что вы помните»! Что же на это ответит наш гость? –Хмм, ну последняя запеченная моим телефоном временная отметка была в 3 часа ночи. Дальше я ориентировался на свои отсутствующие навыки определения тайма по небу. — Ха-ха, да вы, Теодор, тот ещё юморист! Чтож, неплохо, но едем дальше! Крутите барабан вновь, Ты-ды-ды-ды-дым! — Хох, да у вас тут категория «А сколько времени вы спали?»! Прекрасно, мне и нашим телезрителям не терпится поскорее узнать ответ на этот вопрос! — Хм… Ну первый раз я проспал около трёх-четырех часов, если мне не изменяет память, хотя недавно она думала о левой стороне дороги! — Хо-хо, ну и ну! Так это что же получается, что когда вы проснулись, было уже часов шесть минимум? Вот это да! Ну же, давайте скорее крутить дальше и узнавать подробности! Ты-ды-ды-ды-дым! — И вам выпадет «А сколько времени прошло до второй отключки?»! Вот это действительно серьезный вопрос! Справится ли с ним Теодор Картер? Узнаем сразу после рекламы!» Теодор закончил с подозрительным рагу, улыбаясь себе под нос. Мама всегда говорила, что эти тупые передачи загрязняют его мозг. Пусть так, но что ни говори, они были на редкость затягивающими и душевными, что ли. Теодор с вожделением посмотрел на стакан с подозрительным молоком. Ладно, так уж и быть, ему слишком хочется увидеть вторую часть передачи, да и недооценил он своё желание пить после такого количества времени. Кстати, сколько время? «– Итак, мы вернулись в эфир. С вами снова я — Стивен Фрай и мой бывший, но не партнер, а гость — Теодор Картер! Ха-ха! И мы ждем его ответа на вопрос: «А сколько времени прошло до второй отключки?» И сколько же, мистер Картер? — На удивление немного — ехали мы немногим больше двух часов! Это я понял по рассвету, встречал я его уже не раз! — Ах-ха! Вот оно, да! Получается, что ваша отключка наступила уже не позже девяти! Вот это да! Наконец, у нас осталось последнее вращение, ведь мы уже подбирается к разгадке нашего выпуска — ответа на долгожданный вопрос «Сколько времени?»! Прошу, мистер Картер, не томите зрителей ожиданием! Ты-ды-ды-ды-дым! — Воу-воу-воу! Вот это поворот! Вам снова выпала категория «Сколько времени прошло, пока вы спали?»! Что-ж, давайте же узнаем у Теодора, сможет ли он дать ответ и на этот вопрос?! — Ммм, ну, это действительно серьезный вопрос, потому что ориентиров у меня нет совершенно никаких! Ну, могу предположить, что если я отключился в девять, то проспал я… Больше десяти часов однозначно! — Вот это искрометные выводы, ха-ха! Что же послужило их природой, Теодор? — Ну, мне принесли рагу и кисло-молочный напиток, так что смею предположить, что это ужин. А в приличных местах ужин всегда подаётся часам к шести, но мой уже успел остыть — так что, время уже довольно позднее! — Вот это действительно чудеса дедукции от мистера Картера! Зал в восхищении! И вам остаётся только произнести число, которое покажет, победили вы в нашей игре, или же сегодня удача не на вашей стороне? Прошу вас, Теодор! — Фух. Что же, моя версия… Та-да-да-да-дам! — Моя версия… — Ну же, не томите наших телезрителей! — Восемь часов вечера!»

***

      Теодор допил кисломолочные нечто, которое, кстати, оказалось весьма приличное на вкус и решил, что сидеть тут, в ожидании погоды, хорошей тактикой по вызволению самого себя из тюрьмы не назовешь. Так что он бесшумно поставил стакан на пол, стараясь соответствовать хранящейся вокруг тишине, и подошёл к прутьям. Мужчина напротив всё ещё спал, но девушка справа от него спящей явно не была. Она всё ещё сидела спиной к решётке, но на этот раз проявляя признаки жизни — с едва слышным скрипом скребла ногтями по полу, раз за разом повторяя одно движение. Теодор сделал глубокий вдох, потом выдох, и так еще пару раз, во время каждого из которых он говорил себе: «Вот сейчас, сейчас». Когда он дошёл уже до четвёртого Теодор кашлянул, привлекая к себе внимание и начал: – Девушка, а вы не подскажете мне, где мы и что происходит? — его голос звучал нервно и неуверенно. Она обернулась. У неё были дикие, заплаканные глаза, светлые скомкавшиеся волосы, собранные в неаккуратный пучок и худи с джинсами, грязными и рваными явно не из-за плохого вкуса дизайнера. Она резко помотала головой, тревожно оглядываясь по сторонам, после чего приложила указательный палец к губам, намекая быть потише. Для убедительности своих слов даже показала крест руками. Теодор непонимающе посмотрел на неё, но заткнулся. И правильно, ибо через пару секунд послышался железный скрип и тяжёлые шаги, сопровождаемые грозными фразами, вроде: «Это кому ещё здесь жить перехотелось, а? Сказал, заткнулись, значит, заткнулись!». Девушка справо резко перебралась в глубь камеры, скрываясь от взгляда Теодора. Тот в свою очередь тупым не был, так что последовал её примеру. Шаги всё приближались, и с каждым стуком ботинка о пол угрозы становились всё хуже. Когда мужчина оказался у клетки Тео, парень смог узнать в нём того, кто вытаскивал его из машины. Те же татуированные, накачанные руки, высокий рост под два метра и короткая стрижка под ёжик. Бугай был весьма пугающего вида, а его спортивные штаны и футболка цвета хаки доверия не добавляли. Поняв, что мужчина задерживаться не собирается, Теодор решил, что раз он уже здесь, и пока не мёртв, значит, нужен живым. Следовательно, раньше времени его всё равно не убьют, а все остальное, что с ним могут сделать он переживет. – А. Извините?.. — черт, его голос сегодня раз за разом подводит. – Не понял. Кто тут пасть разинул? — мужчина угрожающе повернулся и вальяжно подошёл к камере. — А-а-а, новенький. До тебя, видимо, поздновато доходит? – А что я должен был понять? — сглотнул Тео. Мужчина достал из кармана связку ключей, неожиданно маленькую, всего около десятка отмычек и продолжил: – А то, что здесь ты не тявкаешь, пока не спросят, понятно? — он вошёл в камеру, прикрыв за собой дверь. Шанс прорваться наружу сквозь такого дуболома был невелик, но он был. Мужчина подошёл вплотную к Теодору и поставил руки над его плечами. Парню пришлось поднять голову максимально вверх, чтобы смотреть ему в глаза. Изо рта мужчины неприятно пованивало, лицо обросло трёхдневной щетиной. – Я не слышу ответа, — почти прорычал мужчина. — Или ты язык себе отгрыз? – Понятно, конечно, — сказал Теодор, просматривая возможные пути побега. – Понятно ему. Жрачку доел? – Д-да. — Теодор пришёл к выводу, что из такого положения сбежать ему было почти невозможно. – И где посуда? Я что, сам всё подбирать за тобой должен? — бугай явно хотел дать себе повод сорваться на парне. – Сейчас дам, сейчас. — мужчина отстранился, давая проход парню, и тот с облегчением вдохнул воздух, не полный вони. Он подобрал стакан, и подошёл к миске, стоявшей в метре от выхода. Глянул на мужчину. Расстояние до него было таким же. – Ну? Че завис? — охранник сделал шаг вперед. Момент, и Теодор бросает стакан в мужчину, распахивает дверь и выбегает наружу. Вокруг оказываются сплошные ряды камер. Тусклое освещение не позволяет разглядеть правильную дорогу, и он наугад выбирает бежать налево. Люди вокруг всполошились, многие приникли к решётке. – Стоять, сученыш! — Тео услышал рев мужчины, и ускорился. Всё вокруг наполнилось звуками. Плач, стенания, разговоры на повышенных тонах — все пытаются перекричать друг друга. Теодор не останавливался и не оглядывался. Он никогда не был слабаком, переодически занимался в зале, поддерживая форму, но сейчас он был ослаблен и сытым себя не ощущал, поэтому бежащий мужчина настигл его довольно быстро. Теодор решил быть умнее — теперь он бегал не по прямой, сворачивая на каждом возможном повороте. Клетки не заканчивались, но Теодор не успевал разглядеть, были ли внутри люди. Воздух заканчивался, сердце бешено билось, боль сдавливала грудь. Звуки погони, едва различимые на фоне общей какофонии, усиливались, когда после очередного поворота он увидел железную дверь. В глазах начало темнеть, он запнулся, почти упав но все же успев выровнять ноги и продолжить бег. Времени проверять открыта или нет не было, поэтому он просто рванул ту на себя. Дверь поддалась, и он рванулся наружу, захлопнув её за собой. Понимая, что попытайся он удерживать её от громилы, был бы тут же пойман, Теодор не стал тратить на это время и просто побежал дальше. Это были складские помещения, наполненные всевозможными коробками, стоящими в огромных столбах от пола до потолка. То там, то здесь, он замечал большие палеты с консервами или пятилитровками воды и других жидкостей. Парень чувствовал себя полностью выжатым, и если ноги ещё были способны его нести, то сердце и лёгкие с такими нагрузками были не согласны. Он свернул за очередной стеллаж и рухнул за коробками. Теодор услышал хлопок дверью, шаги преследователя замедлились. – Что, загнал себя в ловушку, пёс? Выходи-выходи, иначе потом будет больнее… — мужчина стал медленно продвигаться вглубь склада. Черт. Походу, это тупик и отсюда нет выхода. Тогда, можно попробовать обогнуть стеллажи с другой стороны и выбежать через ту же дверь, только пока охранник (или кто он там?) будет находится в достаточной дали от выхода. Потом ему снова нужно будет бежать. Снова терпеть эту безумную боль в груди, которая только-только начала проходить. Нет, этого ему совершенно не хотелось. Он слишком устал, чтобы бежать, зато он может затаиться среди коробок. Склад огромен! Почти как в «IKEA», где между коробками словно можно было уместить ещё один магазин. Здесь высота склада, конечно, была поменьше, но полтора этажа было точно. Теодор прикинул по месту его нахождения. Если ему удастся бесшумно забраться на верхнюю полку — там находилось наиболее удобное и трудно находимое на его взгляд место для того, чтобы перевести дыхание, то он сможет спрятаться там до лучших времен. Да, это определенно звучит как план. Один этот тип будет обыскивать склад несколько часов, ему этого хватит. Отлежавшись пару минут, пока мужчина перерывал коробки вдалеке от него, Теодор стал аккуратно пробираться наверх, когда на середине пути услышал рационные помехи и голоса. Звуки по складу разносились предельно хорошо, поэтому он слышал каждое слово. Первым начал разговор голос из рации: – Всех успокоил. Парочку отправил в карцер, но в остальном порядок. — молчание — Надеюсь, ты его поймал? – Нет, тварь сбежала на склад. Теперь прячется среди коробок, а один я это два дня перебирать буду. – Понял. Пришлю к тебе Рона. – Ага. Принял, ожидаю. Теодор занервничал. Если придут ещё люди, будет сложнее. Один может заблокировать проход, другой будет искать. Тогда рано или поздно его обнаружат, и ему действительно придется несладко. Он, балансируя на коробке с консервами, пытался дотянуться до верхней полки. А там, останется только подтянутся и он будет в безопасности. Относительной, конечно. Теодор подцепил пальцами край полки и попытался перенести вес тела на руки. Стеллаж опасно качнулся, и Тео, едва удержавшись на месте, встал обратно на коробку. «Нет, так не пойдет» — думал он. Нужно было искать ещё одну точку опоры, выше чем консервы. Обнаружив такую слева от себя, он перенёс одну ногу на неё. Проверил устойчивость. Держится не очень, но если использовать её просто для толчка наверх, то должно удержаться. «Так, вдох-выдох, начали» Теодор перенёс вес на новую коробку, и, оттолкнувшись ногой от неё подтянул тело к верхней платформе. Он выдохнул, когда наконец распластался на ней, ухватившись руками за края. Как вдруг он будто почувствовал головокружение. Мир поплыл перед его лицом, грудь сдавило от осознания опасности. Громкий звук удара железа о бетон отрезвил голову, приказав действовать. Стеллаж, на котором он лежал, упал. Его подкосил перевес на одну сторону — в панике Теодор не заметил, что лег не посередине, а с края площадки. Благо, стеллад стоял около стены, так что свалился он не полностью, но опасно накренился, так что посыпались коробки, и парень вместе с ними. Он упал на картонные ящики, оказавшиеся вовсе не мягкими, и особо сильно ударился копчиком об угол одного из них. Сначала он боль даже и не заметил, стремясь побыстрее подставить руки под дождь из коробок, дабы защитить лицо. И тут ему свезло — сверху тяжести не ставили, поэтому на парня упало всего два бокса — один, огромный, чуть не придавивший его — судя по звуку, с чем-то хлебобулочным, поэтому весли он относительно своего веса немного. И ещё один, по размеру сравнимый с принтером. Тоже лёгкий, его Теодор отбил от своего лица — в ящике что-то металлически звякнуло. Он услышал приближающиеся тяжёлые шаги и протяжный скрип стеллажа, сползавшего со стены. Целых две причины скорее скатываться отсюда. Теодор поднялся, на несколько секунд сжавшись от боли в копчике, и, как мог быстро, похромал от опасного места. Огромная махина накренилась сильнее и сползла ровно настолько, чтобы пролезть между ней, и упавшими коробками заняло бы минимум минуту. Весьма своевременно, ведь на другой стороне от него уже маячила фигура амбала, который всем своим видом выражал крайнее недовольство. – Стоять, щенок! Теодор побежал, старательно игнорируя боль. Оббежав высокие полки, он увидел уже знакомую дверь. Услышал позади вопли охранника, ускорился. Со всей силы толкнул дверь от себя, вылетая из склада. И, к сожалению, влетая в неожиданное препятствие. Препятствием оказался человек. Невысокий, но плотно сложенный и также мускулистый, он крепко схватил запястья Теодора. Парень попытался дернуться, отстраниться и убежать, но тщетно. В нём, далеко не качке, уставшем и раненом преимущество было только в росте. – Ну так это и есть твой беглец? — сочувственно спросил коренастый у подошедшего дуболома. – Ага. И помотал же он мне нервы. И стеллаж уронил. Брови второго мужчины взлетели вверх. – Даже так. Ну, этого, я так полагаю, в карцер? – Ага, только так. Дней на пять, а? Мужчина удерживающий Теодора рассмеялся. –Ну, на пять уже многовато, а на парочку нужно точно. Для профилактики, а? — он подмигнул парню, которого начинала бесить привычка низкого начинать каждое предложение с «ну». – Отпустите. — он промямлил это скорее просто для того, чтобы создать ощущение некого сопротивления. — Что вам нужно от меня? — а вот это был уже более волнующий парня вопрос. – Ну конкретно нам от тебя нужно лишь чтобы ты заткнулся. А то могу и морду твою разукрасить, думаю никто против не будет. Теодор предусмотрительно замолчал и, под нахальные смешки мужчин покорно поплелся за ними, всё дальше и дальше отдаляясь от свободы. Ваза с его уверенностью в себе покатилась к краю стола, замерев на самом краю от пропасти.