Thorns and Crowns

Франция. Париж.

Ночь начиналась плавно: одна из ламп просто не зажглась, когда Лекса вошла в номер. Свет остался полумёртвым — лишь настенное бра в дальнем углу выхватывало очертания мебели и острые грани стеклянного столика, а всё остальное поглощалось густой тенью. Париж за окном казался выдохшимся после декабрьского дождя; в его вечерней пустоте редкие блики фар на асфальте и каждый случайный шаг звучали как удар сердца в пустой груди. Лекса молча поставила бутылку воды на тумбу и принялась развязывать шнуровку тренировочных ботинок. В теле вибрировала лёгкая дрожь, вызванная перегоревшей концентрацией и тем самым одиночеством, которое давно перестало болеть, превратившись в ровный пульс в старой ране. С плеч бесшумно соскользнул тёплый жилет, открывая серую футболку, впитавшую запахи конюшни, кожи и французской зимы. Под воротом, там, где не просохли волосы, ещё держался влажный холод. Лекса провела ладонью по затылку и только сейчас почувствовала, что её пальцы пахнут Августом и той бешеной тренировкой, когда воздух с трудом прорывается в лёгкие. Она не стала переодеваться сразу, медленно меряя комнату шагами в своей форме: бриджах и натянутых до икр шерстяных носках. Каждое движение было осторожным, словно она боялась потревожить нечто зыбкое и невидимое, готовое рассыпаться от любого резкого звука. С момента звонка Томаса прошло двое суток, но слово «найди» так и не выветрилось из головы — оно будто было выжжено изнутри и теперь болезненно царапало мысли в самых будничных моментах. Лекса пыталась отвлечься, продлевая тренировку лишними заездами и шлифовкой посадки, но в итоге всё равно осталась одна в этом городе, где никто не зовёт её по имени. На столе её ждал закрытый ноутбук, смятая салфетка с крошками миндального печенья и телефон, лежавший экраном вниз. Она не включала его с обеда — то ли не хотела, то ли боялась. Подойдя к окну, она прижала лоб к холодному стеклу, ощущая под ним слабую пульсацию, напоминавшую биение чужого сердца. Улица внизу была вычищенной, как декорация после спектакля: лениво мерцали светофоры, редкие такси скользили мимо закрытых витрин булочной. Всё выглядело правильным и спокойным, но внутри Лексы ничего не отзывалось. Когда пальцы начали неметь от холода, она отошла в ванную. Не закрывая дверь, Лекса включила воду, и шум струи наполнил комнату фоновым саундтреком к сцене, в которой больше не было действия — только тени и ожидание. Она разделась, аккуратно складывая вещи в стирку, будто в этом механическом порядке всё ещё оставался какой-то смысл. Прежде чем войти под воду, она просто стояла среди пара и белой плитки, опустив подбородок и слушая внутреннюю тишину. Тело не сопротивлялось, оно знало: борьба окончена. Только когда тёплые струи ударили в ключицы, Лекса позволила себе закрыть глаза, не понимая, кого именно она сейчас пытается отмыть — себя или ту идеальную версию, которой она обязана была быть. Она вышла из ванной, обернувшись в полотенце. Мокрые волосы тёмной массой прилипли к шее, капли воды медленно стекали вдоль позвоночника. В номере стояла стылая парилка, наполненная пульсом в горле и шумом в ушах. Ступая босиком по мягкому ковру, Лекса вернулась в комнату. В окне был всё тот же безмолвный Париж, пока тишину не разорвал свет. Телефон на столе вспыхнул не сразу, будто раздумывая, а затем отозвался короткой, глухой вибрацией, похожей на удар изнутри. Знакомый ритм, знакомый вес. На дисплее высветился один пропущенный. Лекса подошла ближе, чувствуя, как капли воды с запястья стекают на корпус телефона. Экран погас, но тут же вспыхнул снова. Имя на дисплее заставило её сердце удариться о рёбра — один раз, но с сокрушительной силой. Имоджен. Снова вызов. Второй. Лекса не спрашивала себя, почему Имоджен звонит дважды в середине ночи. Вопросов не было — только резкое, инстинктивное движение, будто тело само знало, что пришло время действовать. Она приняла вызов. — Да? — её голос прозвучал ниже обычного, осипший от долгого молчания и тяжёлого пара ванной. — Лекса? — Имоджен в трубке не просто рыдала, её голос дрожал и рвался, как перетянутая струна. — Лекса, прости… я… прости, что звоню… В этом захлёбывающемся эхо чувствовалось, что пик истерики прошёл минуту назад, оставив после себя лишь выжженное отчаяние. — Что случилось? — Лекса выпрямилась, одной рукой придерживая полотенце у груди, а другой вжимая телефон в ухо, словно пытаясь физически слиться с этим голосом. — Это Кларк. Она только что звонила мне, Лекса. Она была… не как человек. Как призрак. Я не знаю, где она и что мне делать… Внутри Лексы всё выровнялось в одну жёсткую линию. Страх стал чётким, а холод пробрал до костей, но мысли не разбегались — они замерли в предвкушении рывка. — Что она сказала? — Почти ничего. Она задыхалась и говорила, что стоит на каком-то мосту, но не знает на каком. Сказала, что не чувствует воздуха, что больше не может… и просила не приезжать. — Ты поехала? — Лекса рывком открыла чемодан, действуя отдельно от собственных слов. — Я в Оксфорде. Я вызвала полицию анонимно, попросила проверить мосты в центре, но я не могла просто сидеть, Лекса! — Почему ты не поехала сама? — голос Лексы был тихим и лишённым выражения, но в нем прозвучало нечто такое, что заставило Имоджен осечься. — Потому что до Лондона минимум час сорок, а она уже… — послышался всхлип. — Она уже не на мосту, я чувствую это. Мы все опоздали. Лекса застыла, глядя в окно на безмолвный, ни в чем не повинный город. На тумбочке лежал ее паспорт, рядом — часы. Никаких планов, никакой опоры, только голос плачущей девочки из другой страны. — Где она была до этого? — Мы не знаем, где она живёт последние месяцы. Думали, на Слоун-стрит, я ездила проверять — там никого нет. Она не появляется в университете и не отвечает на письма. Она исчезала так, будто специально не хотела, чтобы её нашли. — А ты хочешь? — почти резко спросила Лекса. — Ты хочешь, чтобы я её нашла? В трубке повисла тишина, прежде чем Имоджен надломлено ответила: — Я позвонила тебе. Разве этого мало? — Мало, — отрезала Лекса. — Тогда зачем?! Зачем я всё это делаю, если ты… — Потому что ты боишься, а я — знаю. Я знаю, что она делает, когда уходит, и знаю, как она тонет, потому что видела это раньше. Я видела, как она падает, но не знала, что она ещё не коснулась дна. — Тогда сделай что-нибудь! Найди её, ты же всегда могла… — Я в Париже. Пауза затянулась, став плотной, как воздух перед ударом. — Тогда езжай. Или молчи, — Имоджен бросила трубку, и линия оборвалась коротким щелчком. Лекса тяжело выдохнула и начала одеваться как солдат, собирающийся на последнее задание. Каждое движение было автоматическим: чёрные брюки, водолазка, пиджак. Волосы — в тугой хвост, на ноги — лёгкие кроссовки. Ткань одежды холодила и отрезвляла. На столе всё ещё светился экран ноутбука с пиксельными лицами из таблоидов, но там не было ни одного слова о настоящей Кларк. Лекса схватила паспорт, в котором лежал билет в Лондон на конец недели. Ей стало почти смешно: никакой «следующей недели» больше не существовало. Было только «сейчас». Она кинула ноутбук в сумку и вызвала такси. Париж за окном стремительно превращался в смазанный фон, лишенный всякого значения. Каждая секунда в пути тянулась мучительно, как нить, вытягиваемая из открытой раны. В аэропорту она прошла сквозь толпы и очереди, словно через стену. Служащая на контроле лишь мельком взглянула на остекленевшие глаза Лексы и промолчала. Пока ждали посадку, Лекса сидела неподвижно, скрестив руки на груди. В висках стучало, но это была не усталость, а финальная настройка. Она вспоминала обрывки слов Имоджен: «призрак», «мост», «темно». Внутренний голос шептал, что уже слишком поздно, но она не позволяла себе верить в поражение. В самолёте она лишь однажды достала телефон, чтобы перечитать их последнюю переписку. Сообщение Кларк с того злополучного турнира — «Ты умеешь быть жестокой» — так и осталось без ответа. Только статус «Прочтено в 01:41». Лекса выключила экран.

Лондон

Из иллюминатора виднелись облака — плотные, безжизненные, они не напоминали Лексе ровным счётом ничего. Когда объявили посадку, она встала первой: не из нетерпения, а ради контроля. Лондон встретил слякотью и грязными каплями на стекле такси. Английская вежливость вокруг казалась издёвкой, которую хотелось прервать резким ударом. Лекса прошла через терминал, как через воронку. Её разум превратился в иглу, направленную только на одно: найти. Адрес Имоджен. Поездка в такси прошла почти в молчании. В голове Лексы разворачивалась карта города: мосты, переулки, Вестминстер, Саутуарк. И Слоун-стрит — зачем Имоджен ездила туда? Этот вопрос колол под рёбрами, как острая щепа. К кампусной квартире она прибыла под утро. Небо было бледным и безжизненным, как больничная простыня. Имоджен открыла не сразу, но Лекса не звонила дважды — она просто стояла и ждала. Глаза у Имоджен были красными, шея — серой от недосыпа, а домашняя пижама нелепо выглядывала из-под накинутого пальто. — Зачем ты приехала? — спросила она вместо приветствия. В её голосе не было злости, только усталая самозащита. — Ты позвонила, — ровно ответила Лекса. — И что? Думаешь, вернёшь её, потому что прилетела? — Имоджен сделала паузу, прежде чем ударить в самое больное: — Ты потеряла её ещё тогда. Думаешь, теперь что-то изменится? Лекса стиснула зубы так, что скулы одеревенели. — Тогда зачем ты мне звонила? Имоджен будто споткнулась о собственный вопрос. Её лицо дрогнуло и «поплыло». — Потому что… я не знаю, к кому еще идти. Входи. Дверь захлопнулась с глухим щелчком. Имоджен прошла вглубь квартиры, не оглядываясь, словно ей было невыносимо видеть Лексу в этих стенах. — Чай? — бросила она, скорее чтобы заполнить тишину. Лекса не ответила. Она осталась стоять в проходе, как часовой в дозоре. Сняв перчатки, она медленно обвела взглядом комнату: плед на диване, недопитая кружка кофе, книги… и та самая давящая пустота, которую не заполняют стены. Кларк не было здесь уже несколько месяцев, и этот воздух казался застоявшимся, мёртвым. — Ты ходила её искать, — наконец произнесла Лекса. — Рассказывай. Имоджен оперлась о стол, обхватив себя руками за плечи. — Это было ещё в самом начале. Когда она только ушла и не появлялась дома неделю, я места себе не находила. Тогда её отец дал мне несколько адресов. Сказал, что её видели там. Я поехала в тот бар сразу же. — И что ты там увидела? — Лекса подошла ближе, её взгляд стал острым, как скальпель. — Бармен узнал Кларк по фото. Сказал, она была не одна — с женщиной. Высокая, темноволосая, эффектная. — Опиши её точнее. — Да кто их теперь разберёт? — устало огрызнулась Имоджен. — Те, кто живёт в вечной ночи, выглядят одинаково. — Где этот бар? — Около старого рынка, на Пятой. Ветер с силой стукнул в оконное стекло. Имоджен опустила глаза. — С тех пор прошло несколько месяцев, Лекса. Несколько месяцев ада. Потом я поехала на Слоун-стрит. Не знаю зачем, просто интуиция. Старушка-соседка подтвердила: Кларк там видели. И снова не одну. Говорит, они были шумные, вели себя как последние хамки. Лекса отвернулась к окну, её челюсти были плотно сжаты. Внутри всё клокотало от ярости и ледяного страха. — Почему ты не пошла за ней в ту же ночь? — спросила она тихо, как судья зачитывает приговор. Имоджен вскинулась, её голос сорвался на крик: — Потому что я боюсь её такой! Потому что я не могу, Лекса! Я люблю её, но та Кларк, которую я знала, ушла туда, куда мне нет входа. А ты? — прошептала она с вызовом. — Ты правда веришь, что сможешь вытащить её оттуда? Лекса посмотрела на неё — в этом взгляде было всё: отчаяние, ярость и крупицы выжженной надежды. — Я найду её. Мне нужны все адреса, все клубы и все имена тех, с кем её видели за эти месяцы. Имоджен молча подошла к комоду и достала лист с записями, сделанными на скорую руку. Карта города с пометками и именами. — Это всё, что у меня есть. Бери, если хочешь, но я предупреждала: она больше не та Кларк, которую ты помнишь. Лекса взяла карту, не проронив ни слова благодарности, и направилась к выходу. — Лекса! — остановила её Имоджен уже у самой двери. — Если ты её всё-таки найдёшь… что ты сделаешь? Лекса обернулась. Лицо было неподвижным, как маска, но в глазах полыхало чистое пламя. — Всё, что потребуется.

***

Отель был безупречным, и эта стерильная роскошь лишь сильнее выкручивала нервы. Номер в самом центре Лондона с его льняным бельём, лакированным паркетом и тихой фоновой музыкой казался клеткой. Безукоризненность, от которой хотелось кричать. Лекса стояла у панорамного окна, сжимая пальцы до белизны в костяшках. Сквозь приоткрытую створку доносился звук дождя — ровный, вязкий, будто город методично стирал сам себя. На столе светился ноутбук, окружённый ворохом распечаток и карт. Клубы, закрытые вечеринки, рекомендации — всё сливалось в единый лабиринт молчания. Она методично изучала снимки. Один кадр из района Слоун-стрит, другой — у отеля, где любили селиться выгоревшие наследники и падшие звезды. Имена мелькали знакомые, и в каждом пятом кадре — она. Тень, бокал, знакомый разворот плеч. На одном из фото была женщина с угольно-черными волосами, а рядом с ней — блондинка. Лица не разобрать, но этот поворот шеи Лекса узнала бы из тысячи. Она откинулась на спинку кресла, чувствуя, как воздух в лёгких становится липким. Встала, начала мерить комнату шагами, резко разворачиваясь у стен, словно лошадь в тесном загоне перед стартом. Виски в бокале не приносил облегчения — от бессилия у алкоголя пропадал вкус. Лекса вернулась к экрану и ввела название: клуб «Styx». Один из самых закрытых. На одном из архивных фото в инстаграме она увидела ту самую девушку в полумраке. И кольцо. Точно такое же. Рука Лексы дрогнула, курсор сбился, а при попытке обновить страницу сайт выдал ошибку. Удалено. — Да чёрт побери… — прошептала она, чувствуя, как под кожей пульсирует ледяная жила. Слова Имоджен звенели в висках: «Ты её потеряла. Думаешь, сможешь вернуть?». Лекса резко схватила бокал и швырнула его в стену. Стекло ударилось о мраморную панель. Звон осколков стал тем самым криком, который она не могла себе позволить. И тут же в памяти всплыл голос Кларк, полный ярости: «Хоть раз скажи что-нибудь по-настоящему! Крикни! Сломай что-нибудь! Признай, что ты — не бездушная машина!» Лекса замерла посреди номера, тяжело дыша. Ей хотелось крушить всё вокруг, не потому что это поможет, а потому что тишина стала невыносимой. Но она лишь бессильно опустила голову на спинку стула. «Где ты, Кларк…» В дверь постучали дважды. Лекса выпрямилась. Стекло хрустнуло под подошвой, но она не обратила внимания. Включился автоматизм — тот самый ледяной режим, спасавший её на турнирах. Она открыла дверь. На пороге стоял высокий мужчина в шерстяном пальто, чье лицо было слишком незапоминающимся, чтобы принадлежать случайному человеку. — Мисс Ашборн? — он протянул ей тёмный портфель. — От мистера Гриффина. Сказал: вы поймёте. Здесь последние материалы. Он не доверяет полиции, боится, что это используют против неё. Лекса взяла портфель — тяжёлый, ощутимый груз ответственности. — Он сказал, — добавил мужчина, понизив голос, — что никто не знает её лучше вас. Если вы не найдёте — не найдёт никто. В груди что-то щёлкнуло, как судейский сигнал к началу заезда. — Он знает, где она? — голос Лексы едва не сорвался. — Только предположения. По камерам она в районе Вест-Энда. Почти всегда в сопровождении темноволосой женщины. Остальное — в папке. Мистер Гриффин даёт вам полный доступ к своим ресурсам. Вплоть до прямого вмешательства. Лекса закрыла дверь, не проронив ни слова. Поставила портфель на кровать и щёлкнула замками. Сверху лежал снимок с того самого аукциона: Кларк с обнажённым плечом, рядом Арабелла. Вспышка высветила взгляд Кларк — направленный не в зал, а в сторону. На Лексу. В ту самую ночь, когда Лекса не подошла, оставшись в тени. Когда она проиграла своим молчанием. На дне папки лежала чёрная металлическая флешка. Лекса сжала её в ладони, и в этот момент телефон снова мигнул уведомлением. Клуб «Styx». Сегодня. 23:30. Частный вход. Она подняла глаза на своё отражение в окне. Это была точка невозврата