180 дней

Кай приземлился в городе уже ближе к вечеру, уставший, но воодушевлённый. Симпозиум прошёл отлично, его доклад вызвал живой интерес, и он уже предвкушал, как расскажет обо всём Остину. В такси по дороге домой он набрал его номер, но телефон был выключен. "Наверное, уснул за работой в гараже", — подумал Кай, улыбаясь. Остин часто забывал обо всём, когда погружался в починку. Дверь квартиры встретила его непривычной тишиной. Свет не горел, из кухни не доносилось обычного шума. Кай нахмурился. Остин никогда не ложился так рано. В прихожей не было его рабочих ботинок, а на вешалке не висел замасленный комбинезон. "Где он?" — пронеслось в голове. Он прошёл в гостиную, затем на кухню. На столе, рядом с недопитой кружкой кофе Остина, лежал аккуратно сложенный листок бумаги. Почерк был знакомый, угловатый, но сейчас он будто дрожал. “Кай, Мне нужно подумать. Нам нужно немного пожить отдельно. Не ищи меня, пожалуйста. Позже я объясню. Остин”. Слова плясали перед глазами Кая. "Пожить отдельно." "Не ищи меня." "Объясню позже." Холод наполнил его грудь, куда более пронизывающий, чем ледяной ветер. Недоумение, боль, а затем острая, колючая обида. Что случилось? Они ведь никогда не расставались даже на день, а тут... Он огляделся. Никаких следов ссоры, никаких разбросанных вещей. Всё на своих местах, за исключением Остина. Только его отсутствие кричало о чём-то неправильном. Кай прошёл в спальню. Одеяло было скомкано, но на его стороне простынь была холодной. Значит, Остин ушёл давно. В голове Кая начали складываться обрывки фраз из последних их разговоров. Несколько дней назад Остин был каким-то отстранённым, постоянно на что-то отвлекался, его обычная ярость казалась приглушённой. Кай тогда списал это на усталость и обычную рабочую хандру Остина, привык к его переменчивому настроению. А теперь… Он подошёл к подоконнику. Комнатный дракон, кактус, который Остин тайком поливал, стоял на месте, целый и невредимый. Значит, ушёл не в пылу ссоры, не хлопнув дверью. Это было обдуманное решение. Но почему? Кай достал телефон. Набрал номер Остина. Автоответчик. Он набрал ещё раз, потом ещё. Десять раз. Безрезультатно. Хотелось кричать. Хотелось разбить телефон. Но он не мог. Он был Каем. Логика, расчёты, поиск решений, вот что определяло его. "Нужно понять. Что произошло?" – эта мысль стала его единственной опорой. Он сел за стол, пытаясь систематизировать информацию. Вспомнил каждое слово, каждый взгляд за последние дни. Вспомнил, как Остин стал реже касаться его, как избегал его взгляда. Как выглядел уставшим. Всё, что он тогда принял за обычное поведение Остина, теперь казалось зловещими знаками. Кай поднялся. Он не мог сидеть сложа руки. Если Остин не хочет, чтобы его искали, значит, он не просто ушёл, а хочет, чтобы его не нашли. Значит, он будет прятаться. "Но где?" Первое, что пришло на ум, это мастерская. Место, где Остин проводил большую часть своей жизни, где чувствовал себя в безопасности. Но если он хотел, чтобы его не нашли, туда он не пойдёт. Или пойдёт, потому что это очевидно? Второй вариант – бар "The Rusty Bolt". Грязный, прокуренный, но для Остина он был убежищем в тяжёлые времена. Кай не любил это место, но знал, что он мог там найти Остина… что угодно, кроме покоя. Кай вышел из квартиры, чувствуя, как внутри нарастает холодная решимость. Он не понимал причин, но знал одно: он не оставит это так. Остин — это его часть половинка, и он не позволит ему просто исчезнуть. С ледяной решимостью в глазах мужчина направился прямиком к мастерской Остина. Шёл быстрым шагом, почти бегом, в голове крутилось сотня вопросов и ни одного ответа. Мастерская "Остин и Ко", как всегда, гудела работой, пахло машинным маслом и сваркой. Но Остина нигде не было. Он нашёл управляющего, мужчину по имени Фрэнк, который знал Остина как свои пять пальцев. Фрэнк, протирая масляные руки ветошью, поднял на Кая удивлённый взгляд. — Кай! Вернулся? А я думал, ты ещё на своём симпозиуме. Остина ищешь? — Да, Фрэнк, — голос Кая прозвучал суше, чем он ожидал. — Он дома оставил записку, что уехал. Думал, может, здесь... Он вчера был? Сегодня? Фрэнк нахмурился, задумчиво почёсывая затылок. — Нет, Кай. Вчера после обеда он не появлялся. И сегодня ни духу ни слуху. Сообщение мне прислал, мол, дела у него важные. Вчера ещё прислал с утра… "Дела у него важные", — эти слова эхом отдавались в голове Кая, сплетаясь с "пожить отдельно" из записки. Это не ссора. Это что-то другое. Что-то, что Остин пытался скрыть. А Остин никогда ничего не скрывал. Он был открытой книгой, пусть и написанной порой очень корявым почерком. — Он ничего не говорил? Никаких планов? — Кай невольно повысил голос. Фрэнк покачал головой. — Нет, ни слова. Просто "дела". И больше ничего. Он так никогда не делал… Внутри Кая росло неприятное предчувствие. Остин не из тех, кто просто исчезает, не предупредив, не ответив на звонки. Особенно сейчас, когда Кай только вернулся. Это было на него совершенно не похоже. Записка, отсутствие в мастерской… всё указывало на то, что произошло что-то серьёзное. И это что-то Остин явно не хотел, чтобы Кай знал. Куда мог пойти Остин, если не домой и не в мастерскую? Ответ был очевиден, хоть Кай и ненавидел это место. Остин не хотел ехать ни в мастерскую, ни "The Rusty Bolt", ни, тем более, домой. Его тянуло туда, где всё началось, в старый, забытый район, где он когда-то жил с матерью. Улицы здесь были теми же: обшарпанные дома, тусклые фонари, запах сырости и безысходности. Он припарковался у бордюра и просто сидел, глядя на знакомые, но такие чужие окна. Перед глазами всплыли картинки из детства. Его мать, вечно пьяная, с тусклыми глазами и сигаретой в дрожащих пальцах, таскала в их убогую квартирку одного мужчину за другим. Остин помнил скрип кровати за тонкой стенкой, хлопанье дверей, вонь дешёвого парфюма, смешанную с перегаром. Он тогда научился спать, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь заглушить мир вокруг. А потом был тот вечер, когда один из этих “дружков” полез к нему с кулаками. Остину было четырнадцать. Он швырнул в того табуреткой, схватил рваный рюкзак с тетрадями и выбежал на улицу. Куда идти? Он не знал. Только бежать, пока ноги не отвалятся. На скамейке в парке он просидел до утра, дрожа от холода и ярости, замерзая под дождём. А потом вспомнил про старого соседа Дэвида, который иногда подкармливал его пирожками и давал почитать книги. Дэвид был единственным взрослым, кто смотрел на Остина не как на проблему, а как на человека. Дверь открылась со скрипом. Мужчина, седой, с морщинистым лицом и тёплыми глазами, даже не спросил ни о чём. Просто кивнул и сказал: — Диван в гостиной свободен. Так начались четыре года относительного покоя. Дэвид не лез в душу, но кормил, давал деньги на школу и иногда молча клал руку на плечо, когда Остин злился на весь мир. Он научил Остина чинить старый радиоприёмник, показал, как ухаживать за машиной. Дэвид был тем тихим маяком, что не давал Остину окончательно утонуть. Благодаря ему он окончил школу, устроился грузчиком, потом разнорабочим в автомастерскую. А однажды, грязный, с мозолями на руках, глядя на своё отражение в масляной луже, понял: так нельзя. — Хватит, — сказал он себе. И начал копить. Ночные смены, подработки, отказ от всего, кроме самого необходимого. Он жил на одних сухарях и воде, спал по четыре часа в сутки, лишь бы собрать нужную сумму. Через три года у него была своя крохотная мастерская. Ещё через пять, небольшая, но крепкая компания, а потом и дом, в котором пахло не перегаром, а Каем и свежим кофе. Остин сидел в машине, глядя на тёмные окна квартиры, где когда-то жил. Он прошёл такой долгий путь. Он построил свой бизнес с нуля. А теперь… теперь всё это рухнет. И он ничего не мог с этим поделать. Он должен был уехать. Куда угодно, лишь бы подальше от дома, от Кая, от всей этой жизни, которая скоро превратится в прах. Остин завёл машину, резко развернулся и поехал прочь от этого района, не разбирая дороги. Он ехал, пока бензин не кончился на какой-то заброшенной заправке вдали от города. Телефон, который он выключил после того, как увидел, сколько было звонков и сообщений от Кая, лежал мёртвым грузом. Зарядка, наверное, давно села. Остин вышел из машины. Ночь была холодной и тёмной, ни единой души вокруг. Только ветер выл в ржавых вывесках. Он опёрся на капот, чувствуя, как мир вокруг него сужается до одной единственной, невыносимой мысли: осталось 180 дней. А потом пустота. Он не знал, сколько простоял так, застывший в ночной тишине. Час? Два? В какой-то момент он услышал тихий рокот мотора вдалеке. Сначала слабый, потом всё громче. Фары прорезали темноту, приближаясь. Машина подъехала ближе и остановилась. Это был Кай. Его "Ауди" остановилась рядом с его "Мустангом", фары осветили заброшенную заправку, как сцену. Кай вышел из машины. Его светлые волосы были растрёпаны ветром, лицо осунулось. Он выглядел уставшим, но в голубых глазах горела стальная решимость. Он просто стоял и смотрел на Остина. Не было ни криков, ни упрёков, ни вопросов. Просто взгляд, полный непонятной боли. — Я знал, что найду тебя, — тихо сказал Кай. — Всегда знаю. Остин ничего не ответил. Ему нечего было сказать. Слова застряли в горле, тяжёлые, как свинец. Кай медленно подошёл ближе. Остановился в паре шагов. — Зачем ты это сделал, Остин? Зачем эта записка? Зачем… так? Остин поднял голову, пытаясь найти в себе силы посмотреть Каю в глаза, но не смог. Он смотрел куда-то в сторону, на пустую дорогу. — Так надо, Кай. Голос Кая стал твёрже. — "Надо" — это не ответ. Я не понимаю. Я заслуживаю знать. Остин глубоко вдохнул, пытаясь унять дрожь. Он чувствовал, как его мир рассыпается, а Кай стоит прямо посреди этих руин, требуя объяснений. Но как объяснить неизбежное? Остин почувствовал, как мир вокруг него сжимается. Вопрос Кая, резкий и требовательный, ударил больнее, чем любой удар. Как объяснить неминуемое разрушение тому, кто был его опорой? Как сказать, что их общее будущее – это всего лишь мираж, который растает через 180 дней? Он сделал ещё один судорожный вдох, и вдруг слова вырвались сами, грубые, рваные, как боль, что раздирала его изнутри. — Уходи, Кай. Просто уходи. Глаза Кая расширились, и в них вспыхнула боль, смешанная с недоверием. — Уйти? После всего? Ты думаешь, я вот так просто… уйду? Что, чёрт возьми, происходит, Остин?! Остин вздрогнул. Он не хотел этого. Не хотел ранить Кая, но знал, что любая попытка объяснить сейчас лишь причинит ещё больше боли. Он не мог вынести сочувствия. Не мог вынести жалости. — Происходит то, что я устал, Кай! — голос Остина стал жёстким, почти рычащим. Он смотрел сквозь Кая, не желая видеть его лицо. — Устал от всего этого! От наших отношений, от постоянных компромиссов, от того, что я должен постоянно подстраиваться! Мне нужно побыть одному. Понимаешь?! ОДНОМУ! Он повысил голос, пытаясь придать ему ярости, чтобы оттолкнуть Кая. Но Кай не двинулся. Он смотрел на Остина, и его взгляд, полный отчаяния, пронзал насквозь. — Я не верю тебе, — голос Кая дрогнул. — Это не ты. Ты никогда так не говорил. Если что-то не так, скажи мне. Мы справимся вместе, Остин. Всегда справлялись. Эти слова, "мы справимся вместе", жгли Остина, как раскалённое клеймо. Он знал: это невозможно. Нет, они не справятся. Не с этим. Он поднял голову, и впервые за этот разговор их взгляды встретились. В глазах Остина горела не ярость, а чистая, невыносимая агония, которую он пытался спрятать за злостью. — Не сможем, Кай, — прошептал он, и голос его сорвался. — Не сможем. Просто… поверь мне. И уходи. Кай сделал шаг вперёд. — Нет. Я не уйду. Я никуда не уйду, пока ты не объяснишь. Что с тобой? Ты… ты болен? Последнее слово, произнесённое Каем, будто разрезало воздух. Остин замер. Его тело напряглось. Он не мог вынести этого. Не мог. — Отвали! — выплюнул Остин. Он резко развернулся, шагнул к своей машине, дёрнул дверцу и рухнул в кресло. Руки дрожали, когда он вставил ключ в замок зажигания. Двигатель с трудом завёлся. Кай бросился вперёд, пытаясь дотянуться до окна, но Остин уже резко рванул с места. Гравий полетел из-под колёс, оставляя Кая стоять одного посреди заброшенной заправки, под скудным светом фар, которые быстро удалялись в темноту.