Точка сорок пять

Гермиона лежала на кровати, вцепившись пальцами в прохладные простыни. Комната была наполнена свежим, почти колющим воздухом, но ей не удавалось собраться. Все внутри оставалось где-то там — за ярмаркой, за тем ларьком, за моментом, когда мир начал плыть перед глазами. Часами ранее Девушка понимала, что Малфой не хотел задеть ее специально, говоря о родовых поместьях чистокровных. Но она слишком долго ни с кем не разговаривала дольше пару минут, а тем более на темы, касающиеся войны. Спускаясь в вестибюль отеля, она не знала чего ожидать, но не хотела этому инциденту сломать ту хрупкую связь, которая у них появилась. Все начиналось спокойно, даже немного неловко от молчания, которое никто не знал, как прервать. У лавки с лекарственными травами её внимание привлекла пара пожилых магглов. Мужчина держал женщину за руку, она смеялась, что-то говорила продавцу. Гермиона замерла. Гермиона безошибочно могла сказать, что у нее австралийский акцент. Он ассоциировался у нее только с белоснежными и холодными стенами, и фразами: – Мисс Грейнджер, нам больно сообщать, но, скорее всего, мы ничем не сможем помочь… Так часто она слышала “мы не сможем”, “это слишком опасно”, “к сожалению” именно с австралийским акцентом. Девушка оказалась не готова даже к такому минимальному напоминанию о прошлом. Она начала чувствовать цепкие лапы панической атаки, которая пыталась овладеть ею. По привычке, она взяла в руки свой якорь, кулон, который стал напоминанием и о всем хорошем, и плохом в ее жизни. Ещё немного — и, может быть, удалось бы остаться на плаву. Но тут… Звон стекла. Запах медицинского спирта. Этот аромат на всю жизнь стал для нее синонимом скорби, она чувствовала его целый год, заходя в бесчисленное количество больниц по всей стране.Им пропитывались перчатки, коридоры, пелёнки надежды, растоптанные окончательным «не сможем». Даже травмируясь в путешествиях, она не обрабатывала раны старым маггловским способом, а просто заливала настойкой бадьяна. Все, чтобы не возвращаться в этот ад. Дальнейшие события покрылись для нее тугой пеленой. Она помнила, как перестала дышать, просто не могла сделать ни вдоха. Помнила, как побежала, просто куда-то, стараясь убежать от того, что было в ее разуме. Агония. В голове пустота, и только страх. Легкие горят от недостатка кислорода, а тело трясет. В какой-то момент она не могла двигаться и просто упала, облокотившись на что-то твердое. Потом она начала слышать мужской голос. Она не могла понять, кто и что ей говорит, но он звучал взволнованно, но твердо. Ей показалось, что этот человек переживает и хочет помочь. Но она продолжала тонуть в своем состоянии. Потом резко она услышала: – Гермиона, пожалуйста, посмотри на меня. – почти срываясь на крик сказал Малфой. “Малфой? Это он со мной говорит” – проскользнуло в голове Грейнджер. Она перевела на него взгляд и сквозь пелену слез, она увидела испуганного Малфоя. Он взял ее за руку и положил ее руку на грудь. Девушка почувствовала его дыхание, и старалась просто идти на его голос. Она слышала, как он ее успокаивает. – Умница, все хорошо. Дыши, я рядом. – сказал Малфой, и она действительно ощутила его поддержку, тепло его тела. Мир возвращался кусками. Тепло кожи. Песок. Свет. Когда ее сердцебиение восстановилось, а дышать стало легче, в ее мыслях было пусто. Она чувствовала себя выжатой, и только благодарность к Малфою теплилась в груди. Он спросил о том, что сейчас произошло… Она попыталась начать этот разговор, но ее снова начали захлестывать эмоции, а из груди вырвался судорожный вдох. “Не могу. Не сейчас.” Гермиона подумала о том, отдаст в ответ то же доверие, что он дал ей. Раскроет секрет, который заставил сбежать от всего мира подальше, но оказалась не готова. Сейчас, номер в отеле Грейнджер понимала, что не была ни с кем эмоционально близка уже минимум два года. Ей стало страшно от эмоций, которые заставили ее, не подумав, отблагодарить его поцелуем возле отеля. Но он заметил, что ей важен кулон. Она боялась той степени уязвимости, которую он увидел, и не знала, как он относится к ней после этого. Гермиона поняла, что ей нужно время, чтобы все обдумать, окончательно прийти в себя и понять свои чувства по отношению к Малфою и ее реакции на его помощь. Наутро она решила исчезнуть на день — уехать вглубь острова, туда, куда еще в первый день мечтала добраться.

***

Вечер и утро после случившегося слились для Малфоя в плотный ком чувств, тревожных мыслей и разбегающихся воспоминаний. Он не знал, как назвать эмоции, которые теперь вызывала у него Гермиона. Она была ему небезразлична — это он уже признал. Рядом с ней всё становилось легче: дышать, думать, просто быть. Он чувствовал себя добрее, мягче, уязвимее. И пока не понимал — хорошо ли это? Влюбленностью он это назвать не мог. Он всё ещё слишком мало знал ту девушку, в которую она превратилась после войны. Он не знал, что заставило ее сбежать, стать жестче и потерять блеск в глазах. Драко ловил себя на мысли, как ждал ее слов, даже если не знал, сможет ли выдержать услышанное. На утро он вышел на завтрак еще раньше, чтобы не упустить ее. Сел за столик, с которого виден выход из отеля. Но она не появилась. Ни через десять минут, ни спустя полчаса. А завтрак уже закончился. “Может быть она слишком устала и проспала?” – подумал он. После сильных панических атак, Малфой мог проспать часов восемнадцать. “Возможно, она спустится только к обеду”. После завтрака он без особого энтузиазма поплавал в бассейне, попытался почитать “Жизнь взаймы”, но тревожные мысли все время уводили его от сюжета произведения. “А что, если она снова сбежала? Испугалась того, что он увидел ее в таком состоянии и уехала на другой света, чтобы ее точно никто не нашел?” – Малфой признавал, что он боялся этого. И знал, что такая вероятность есть. Спустя несколько часов Драко уже злился на себя за влияние над собой, которое позволил этой кудрявой девушке. Никто не занимал его мысли столько времени. Он всегда умел контролировать себя, но с ней эта способность отключалась прямо, как в школе. Только ребенком он кидался оскорблениями, а теперь переживал за нее. – Мерлин, ну что за бред? Малфой, ты себя слышишь? – уже вслух сам себе сказал Драко. Ему хотелось разозлиться на нее, накричать, но пока не знал почему и за что. Он пришел на обед, где ее тоже не было, тогда он заметил Эроса – официанта, с которым Грейнджер в хороших отношениях. Малфой подошел к нему, потому что иначе мысли не дали бы ему спокойно жить: – Эрос, добрый день! Подскажите, вы не знаете, где мисс Грейнджер? – Ой, так Гермиона на рассвете уехала. – с улыбкой сказал официант. Драко замер. Он не верил в это. Она не могла уехать, не могла сбежать… Видимо, легкий ужас отразился на его лице и Эрос быстро добавил: – Она завтра утром уже вернется, это однодневный тур по древним храмам Греции. – А… – все, что мог сказать Малфой с облегченным вздохом. Несколько секунд он просто молчал, пока Эрос, чуть смущённо, не спросил: — Простите за любопытство, но вы с ней здесь познакомились? — Нет. Мы учились в одной школе. Случайно пересеклись. – Ничего себе, так еще лучше! Гермиона – прекрасная девушка, но она молчит о какой-то большой боли в ее сердце. Пожалуйста… будьте с ней рядом, если сможете. Драко не понимал к чему клонит парень, но ответил: – Я попробую… – Спасибо вам и хорошего дня! – также дружелюбно сказал официант и ушел по своим делам. Малфой почувствовал безумное облегчение от того, что она не сбежала, точнее, не навсегда. Он знал, что подошел к той грани, которую никто не переходил в отношениях с ней за последние годы и она испугалась. Ей нужно отдышаться, разобраться в себе. “Ну, если тебе нужно время, оно у тебя будет. Я буду тебя ждать.” – с этими мыслями Драко уснул, не зная, чего ожидать от следующего дня.

***

Он сидел за столом с недопитой чашкой кофе и ждал ее. Он верил в то, что девушка придет. Так и случилось – она вышла из отеля с влажными волосами, собранными в пучок, объемной серой футболке и легких льняных штанах. Гермиона заметила его, пошла в его сторону. — Доброе утро, — сказала она, немного натянуто, но искренне. — Утро, — кивнул он. — Тебя не было весь день. — Ездила на экскурсию. Нужно было подумать. Прийти в себя. Наступила тишина, в которой уже обоим было комфортно. Они заказали завтрак, и Драко заметил, что она коротко улыбнулась тому, что он взял то же блюдо, что и она позавчера. Весь завтрак они практически не разговаривали, обсудили, по мнению Малфоя, всякую светскую чушь – погоду, вкус еды и вид из окон их номеров. Драко не знал, как начать речь о более важных вещах, о том, что она скрывала. После еды, почти одновременно, они встали из-за стола. Смущенно улыбнулись друг другу и Малфой предложил ей свой локоть, спрашивая: – Пройдемся к пляжу? Гермиона глубоко вдохнула: – Да, можно. – и взяла предложенную руку. Они шли в тишине, он знал, что она готовится к тому, чтобы сказать нечто важное. И надеялся, что это будет ответ на его главный вопрос. На пляже Драко снял обувь, ощутив горячий песок и запах соленой воды, пройдя совсем немного он присел. Гермиона устроилась рядом, не слишком близко, но и не отдаляясь. Он заговорил первым: – Приехав сюда, я меньше всего ожидал встретить Гермиону Грейнджер. Долгое время после войны, да и до сих пор, ты – человек, из-за которого я сам не могу дать себе шанс. Я должен был сказать это раньше, но… Гермиона… Он повернулся всем телом к ней, смотря прямо в глаза: – Прости меня… Прости за все, что я сделал в Хогвартсе и во время войны. И за то, что я не сделал… Я ведь был там… И ничего не сделал. Он набрал в ладонь пригоршню песка, дал ему просыпаться сквозь пальцы. Гермиона его не перебивала, не пыталась оправдать или сказать, что он не виноват. Потому что, он знал, что виноват. – Вы дали мне шанс. Ты — в суде. Поттер — в Министерстве. Но ничего не менялось, кроме меня внутри. Люди не менялись. Потом я встретил тебя в этом проклятом отеле, и увидел в тебе себя. И это… дало мне надежду. Я подумал о том, что не один застрял, и что, может быть, ты сможешь меня простить… Малфой знал, как сломлено сейчас звучит, но это была чистая правда, которую она должна знать. Он замолчал, солнце светило ему в глаза и он прикрыл его ладонью. В этот момент она заговорила: – Я стерла своим родителям память… – она перевела взгляд на него. Глаза в глаза. – во время войны, чтобы их не нашли. Отправила в Австралию под другими именами. Они не знали, что у них есть дочь. После победы… я отправилась к ним. Нашла лучших специалистов — магглов, волшебников, кого угодно. Но в один голос я слышала: “Невозможно.”, “Стерт слишком большой отрезок времени”, “Простите, мы не можем вам помочь”. Драко слышал ее, но не верил. “Как? Как ей хватило силы сделать это?” – все, что было в его мыслях. Он знал, что она поступила верно, она спасла их. Голос Гермионы с каждой фразой звучал все надломленнее. – Я смотрела, как они живут, как ходят на работу. Они жили счастливой жизнью. – ее глаза наполнились слезами – Без меня, не зная, что у них есть дочь. Джон и Моника Грейнджер просто перестали существовать. Гермиона сделала глубокий вдох и продолжила: – Я не сдавалась и целый год исследовала всю информацию, связанную с человеческим разумом – и маггловскую и магическую. Но не могла ничего найти, что вернуло бы мне родителей. А потом… Драко увидел ее. Именно ее, настоящую. Такую сильную девушку, которая пытается справиться с такой сильной болью, которая другого человека бы уничтожила. Он не смел даже дышать, он просто слушал, что говорит эта ведьма. – А потом я узнала от соседей, что они попали в аварию. Просто разбились в машине. Так и не зная, что у них есть дочь, которая отдала бы все, чтобы быть рядом. – Я отдала этой войне все, Драко. Свое детство, семью, здоровье и будущее. От меня не осталось ничего. В день их смерти я улетела по первому же рейсу. И больше не останавливалась. За эти два года я объездила почти весь мир: от Японии до Кении. Она почти поддалась трауру, разрывающего ее, но еще держалась. “Она такая сильная.” – все о чем Драко мог думать. – Этот кулон – она указала на волну на ее груди – все, что осталось у меня от родителей. Это кулон моей матери, который я взяла до войны. Я – героиня войны, которая спасла всех, кроме себя и своей семьи. Малфой не знал, что он может сказать, любые слова не уменьшают ее боль. Он положил свою руку рядом с ней, не касаясь, а просто показал, что он рядом. – От меня все ждали, что я буду работать в министерстве, строить жизнь. Но как? Как я могла жить дальше? Он кивнул. Это все, что он мог сделать сейчас. – Гермиона, ты не виновата. Ты спасла их. И ты никому ничего не должна. Если ты уехала – значит так нужно было тебе. Теперь очередь спасти саму себя. Я думаю, что они хотели бы этого. Она повернулась на него и кивнула, смотря прямо в глаза, и показывая, что верит ему. Он сидел с ней на горячем песке, не касаясь, не давя, просто — рядом. Глядя, как она сжимает кулон, он понял: теперь он знает, зачем здесь. Он не знал, что будет завтра. Но знал точно — он не уйдёт. Если она решит уйти — он не остановит. Но если останется... он будет рядом. Столько, сколько ей нужно. И, может быть, чуть дольше.