Игорян и компания: Что оставила Леди Икс

Рита Морозова жила в старом, но хорошо отреставрированном здании на Васильевском острове. Район был тихим, с узкими улочками и уютными двориками, где сушилось бельё на верёвках и играли дети, что показывало тот живой, дышащий Санкт-Петербург, который был далёк от глянцевой деловитости. Этот покой и творческая богема создавали разительный контраст с пафосной студией Максима, суетой Невского проспекта и излучаемой Полиной холодной, корпоративной элегантностью. Солнце падало на облупившуюся штукатурку фасадов, играя в стёклах чердачных окон. В воздухе пахло речной сыростью, свежевыстиранным бельём и тёплым асфальтом. Это был другой Петербург — не парадный, не деловой, а домашний, немного поношенный, но живой. И именно в такой среде, как подумала Полина, могла укрыться девушка с израненной душой. Полина припарковала свою чёрную Audi Q5 на небольшой парковке у дома и, глубоко вздохнув, вышла из машины. За ней последовали Игорь, Маша и Толян с сосредоточенными и напряжёнными лицами. Каждый их шаг отзывался немым предвкушением — они шли за правдой, которая могла быть болезненной. Полина инстинктивно одёрнула пиджак, словно проверяя целостность своей эмоциональной брони, опасаясь, что она может не выдержать натиска чужой, столь же острой боли, которую ей предстояло понять и обработать, как юридический прецедент. «Она свидетель, — мысленно настраивалась Полина. — Свидетель, переживший травму. Моя задача — получить показания, не нанеся повторных повреждений. Но как это сделать, когда моё собственное сердце разрывается на части?». Она поймала себя на том, что ищет в Рите не просто информатора, а отражение Алёны — такую же творческую, уязвимую девушку, попавшую в сети того же хищника. Поднявшись на третий этаж, они оказались перед массивной деревянной дверью с потёртой латунной табличкой без имени. Полина, привыкшая стучаться в двери кабинетов, а не в частную жизнь, хранящую травму, нерешительно нажала на звонок. Звук изнутри прозвучал резко, как сигнал тревоги. Через несколько секунд послышались медленные, неохотные шаги, и дверь медленно приоткрылась, выпустив запах скипидара и масла. На пороге стояла миловидная молодая девушка лет двадцати пяти, с копной огненно-рыжих волос, собранных в небрежный пучок, и пронзительными зелёными глазами. Её взгляд был усталым, но в нём читались искорки скрытой энергии и какой-то необычайной, почти обжигающей силы. Она была одета в широкую, забрызганную краской футболку и спортивные штаны, словно только что закончила тренировку или съёмку обучающего видео по гимнастике для своего блога, полностью игнорируя любые внешние условности. Она была живой, хаотичной противоположностью отточенной до совершенства Полине. Полина увидела краску под её ногтями, маленькую родинку над бровью и едва заметный шрам на подбородке. Детали складывались в портрет человека, который живёт в материальном мире красок и движений, а не в абстрактном мире законов. Рита выглядела как существо, которое может ударить кулаком по холсту или по лицу обидчика с одинаковой яростью. — Рита Морозова? — осторожно спросила Полина, стараясь говорить мягко, чтобы не спугнуть девушку, как дикого зверя на водопое, чуткого к любой фальши или агрессии. Девушка кивнула, не говоря ни слова, и внимательно оглядела незваных гостей. Её взгляд, словно рентген, быстро оценил официозность Полины, усталую решимость Маши и аналитическую отстранённость Толяна, а затем задержался на Игоре. В глазах Радаева она увидела что-то знакомое, какую-то боль и решимость, которые заставили её сердце дрогнуть. В нём не было чужого высокомерия, только понятная, животная тревога и необходимость защитить, которую она могла уважать. И ещё что-то… Что-то открытое, прямое, лишённое того липкого, оценивающего прищура, который был у Шадрина. Игорь смотрел на неё как на человека, а не как на объект или инструмент. — А вы кто? — наконец произнесла Рита низким и слегка хриплым голосом, словно она долго разговаривала, много курила или долго молчала, замкнувшись в себе. — Меня зовут Полина Романенко, это мои друзья, Игорь Радаев, Мария Ефимова и Анатолий Смирнов, — ответила Полина, выдержав изучающий взгляд Риты. — Мы от Максима Рыбникова. Мы ищем Алёну, мою младшую сестру. Услышав имя Максима, Рита на мгновение расслабилась, но настороженность не исчезла полностью. Рыбников был одним из немногих, кому она доверяла. Она отступила на полшага назад, опуская дверную ручку ниже и приглашая взглядом в свой мир. Дверь открылась полностью, и Рита пропустила друзей в своё логово. — Максим... — повторила она, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка горечи, смешанной с воспоминанием. — Что ему понадобилось? И почему вы ищете Алёну? С ней что-то случилось? Взгляд Риты снова метнулся к Игорю, затем к Полине, словно пытаясь понять, что за люди стоят перед ней. Полина сделала шаг вперёд, стараясь говорить максимально спокойно и убедительно, используя свой самый твёрдый юридический тон, смешанный с сестринской мольбой. — Рита, дело в том, что Алёна пропала. Даже наши родители не понимают, что происходит. И мы думаем, что это как-то связано с нижегородским кинорежиссёром Дмитрием Шадриным. Максим сказал, что ты работала с ним раньше и можешь знать что-то, что поможет нам найти Алёну. Мы знаем, что Шадрин — опасный человек, и мы очень обеспокоены. Лицо Риты потемнело при упоминании Шадрина. Она отвела взгляд, и Полина заметила, как её руки непроизвольно сжались в кулаки. Казалось, одно лишь имя этого человека вызывало у Риты приступ ярости и страха, который она старалась подавить. Её пальцы вцепились в футболку, и Полина увидела, как напряглись сухожилия на её тонких, но сильных руках. Это были руки, которые умели держать кисть, а может, и давать отпор. — Шадрин... — прошептала Рита, словно это имя было заклятием, которое вызывало у неё дрожь. — Он... он чудовище. То, что он сделал... я никогда этого не забуду. И Алёна... я видела, как он за ней охотился. Он видел в ней что-то, что ему было нужно. Она сделала паузу, глубоко вдохнула. Полина почувствовала, что Рита колеблется, решая, стоит ли им доверять и вновь окунаться в ту боль. Маша тем временем, почувствовав внутреннюю борьбу девушки, тихо произнесла: — Рита, мы не из полиции. Мы просто семья и друзья, которые хотят найти человека, который нам важен. Мы не хотим ворошить прошлое, но Шадрин не остановится. Если он сделал больно тебе, он может навредить и Алёне. Рита подняла глаза на Машу. Взгляд лингвиста был спокойным, без давления, но наполненным пониманием. Он говорил: «Я вижу твою боль в языке твоего тела. Ты не обязана её скрывать». И, кажется, именно это прочтение, а не жалость, задело Риту. — Заходите, — наконец сказала Рита, распахивая дверь шире, и в её голосе звучали решимость отчаяния и чувство долга. — Мне всё равно не по себе от одной только мысли, что он мог причинить зло ещё кому-то. Особенно Алёне. Она... она очень талантливая, красивая и светлая девушка. Я её обожала. Все вошли в небольшую, но уютную квартиру. Повсюду были разбросаны кисти, мольберты, незаконченные картины, создавая творческий беспорядок, который, казалось, был идеальным отражением личности Риты. Воздух был наполнен едким, но живым запахом масляных красок и терпентина, который перебивал любые другие, более обыденные ароматы. На стенах висели полотна — в основном абстрактные, взрывные мазки цвета, передающие то ли бурю, то ли боль. Но в углу стоял один небольшой, почти завершённый портрет. На нём была Алёна. Не фотографически точная, а схваченная в момент смеха, с сияющими глазами. Видно было, что художник писал её с любовью. — Садитесь, ребята, — предложила Рита, указывая на старый, но удобный диван. Она сама села в кресло напротив, скрестив руки на груди. Её зелёные глаза внимательно изучали каждого из них, словно художник, анализирующий будущий натюрморт, где каждый объект — это улика, которую нужно представить в нужном свете. Её взгляд снова и снова возвращался к Игорю, будто ища в нём подтверждения чему-то. Может, подтверждения, что не все мужчины — Шадрины. Или что тот, кто любил Алёну, не может быть плохим. Полина начала рассказывать всю историю с самого начала, не упуская ни единой детали: о странных снах Алёны, о её словах про Шадрина и «Леди Икс», о найденной табличке с египетскими символами, о звонке Игоря и его воспоминании. Игорь и Толян добавляли информацию о культе «Зеркала Анубиса» и неприемлемых требованиях Шадрина к другим актрисам. Рита слушала, не перебивая, и её лицо становилось всё более бледным, а глаза — всё более напряжёнными. Когда Полина закончила, в комнате повисла тяжёлая, вязкая тишина. Рита закрыла глаза, словно пытаясь отстраниться от услышанного и переварить шокирующую информацию. Она сидела неподвижно, но казалось, будто внутри неё бушует буря, которую сдерживает только тонкая оболочка воли. — Я... Я знала, что он способен на это, — наконец произнесла Рита дрожащим голосом. — Он всегда был одержим идеей «высвобождения» чего-то. Он считал себя пророком, который должен открыть миру древние истины. Он говорил о «пробуждении сущности», о «переходе на новый уровень бытия». Но всё это было прикрытием для его извращённых фантазий и манипуляций. Она открыла глаза, и в них горела холодная, как лёд, ярость. — Он приставал ко мне, а также к Ире Ковалевской на съёмках и на обеде. Мы сидим, о своём по-дружески болтаем, и эта сволочь, короче, подходит и давай пытаться влезть! И не спросил, можно ли вмешаться. Даже подкатывать и обзывать начал. Ну, мы ему и ответили жёстко. В жопу послали. Яркое солнце проникало сквозь пыльные окна съёмочного павильона, освещая беспорядок из кабелей, декораций и оборудования. Контраст между светом и пылью был почти физическим. Рита Морозова, тогда ещё юная и полная энтузиазма, сидела на перевёрнутом ящике, перекусывая холодным бутербродом. Рядом с ней, на таком же ящике, расположилась Ира Ковалевская, её коллега по цеху и близкая подруга, актриса с выразительными глазами и заразительным смехом. Они оживлённо болтали, нежно положив руки друг другу на колени, обсуждая прошедшую сцену и последние новости в мире кино, пытаясь расслабиться в короткий перерыв. Их близость была тихим, уютным оазисом в рабочем хаосе, местом, где можно было быть настоящими. — …и представляешь, дорогая, он мне говорит, что мой грим недостаточно «духовен»! — фыркнула Ира, откусывая яблоко. Её рука привычным движением мягко погладила Риту по колену, выражая нежность и поддержку. — Я чуть не рассмеялась ему в лицо. Какая вообще связь между гримом и духовностью? — Ох, Ир, ты ещё не привыкла к его заморочкам? — усмехнулась Рита, отпивая из термоса. Её взгляд, полный тепла и нежности, задержался на Ире. — Он же помешан на всём этом. Ему кажется, что за каждым движением камеры стоит глубокий сакральный смысл. — Ну да, — закатила глаза Ира. — А на самом деле он просто пытается прикрыть свою… некомпетентность псевдо-философией. В этот момент к ним приблизилась тень. Они подняли головы и увидели Дмитрия Шадрина. Он стоял, скрестив руки на груди, с той же надменной усмешкой, которая так раздражала Риту. Его присутствие было вторжением, резким разрывом маленькой идиллии двух подруг. — А вот и наши звёзды, — саркастически, с ядовитой сладостью в голосе произнёс Шадрин. — Обсуждаете, как лучше накрасить губы для сцены? Или, может быть, планируете, как бы поэффектнее уронить бокал в кадре? Рита почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Он даже не потрудился спросить, можно ли присоединиться. Просто вторгся в их личное пространство, как ядовитый газ. Его оценивающий, липкий взгляд скользнул по ним, как будто они были не людьми, а декорациями в его личном спектакле. — Дмитрий Васильевич, мы, кажется, заняты, — холодно ответила Ира, закрывая контейнер с едой. Её лицо мгновенно стало каменным, принимая защитное выражение. — Заняты? — Шадрин прищурился, и его голос стал резче. — А чем же? Пустой болтовнёй? Неужели вам не интересно обсудить истинное искусство? Проникнуться глубиной замысла? Я же пытаюсь донести до вас, что кино — это не просто набор картинок. Это ритуал! Это... — Дмитрий Васильевич, — перебила его Рита. Её голос стал жёстче, и она с трудом сдерживала гнев. — Мы прекрасно понимаем, что такое кино. И не нуждаемся в ваших лекциях. Если у вас есть конкретные указания по работе, мы готовы их выслушать. В противном случае, пожалуйста, оставьте нас в покое. Лицо Шадрина исказилось в гримасе ярости. Его маска доброжелательного гуру слетела, обнажив истинную, мелкую злобу и нарциссическое бешенство. — Что?! Как вы смеете так разговаривать со мной?! Я даю вам возможность прикоснуться к великому! А вы… вы просто ничтожества! Бездарные актрисульки, которые способны лишь на кривлянья перед камерой! Вы никогда не поймёте истинной глубины! Ваши мозги забиты лишь глупыми сплетнями и завистью! — А ты, Шадрин, — усмехнулась Ира, вставая с ящика. Её глаза сверкали вызовом, а голос звенел от негодования, — просто старый, вонючий извращенец, который пытается прикрыться «искусством», чтобы приставать к молодым актрисам, будучи женатым! Ты жалкий неудачник, которого никто не уважает! Пошёл на хер отсюда! Вон! Шадрин попятился. Его лицо побледнело от столь явной, неприкрытой агрессии и унижения. Он не ожидал такого отпора от двух девушек, которые были сильны и защищали друг друга. Его глаза метали молнии, но он не произнёс ни слова — сила его манипуляции зависела от страха, а страха не было. Развернувшись, он стремительно удалился, растворяясь в глубине павильона, словно поражённый ядом. Рита и Ира переглянулись. Несмотря на гнев, на их лицах проступило облегчение и торжество. — Ну и урод, — выдохнула Ира. — Я думала, сейчас вцепится мне в волосы. — Он опасен, Ириш, — серьёзно сказала Рита, беря подругу за руку и крепко сжимая её пальцы. — Такие люди не прощают, когда их ставят на место. Будь осторожна. Ты у меня умничка. — А ему и так уже досталось, — фыркнула Ира, поправляя волосы свободной рукой. — Теперь уж точно ко мне не подойдёт. Спасибо тебе, моя храбрая девочка. Ира наклонилась и быстро поцеловала Риту в щёку, возвращая атмосферу уюта. Этот поцелуй был простым, дружеским, но в нём была вся солидарность их мира против мира Шадрина. — После того случая он ещё пытался к нам лезть, но уже не так нагло, — продолжила Рита, отбрасывая воспоминания. — Он как будто понял, что с нами этот номер не пройдёт. Но вот с Алёной... Алёна была слишком наивной, слишком открытой. Он видел в ней эту искру, этот талант, и он знал, как на это давить. Он заставлял её верить, что только он может помочь ей раскрыть себя по-настоящему. Он обещал ей роль в фильме, который станет шедевром, и она поверила. Я пыталась её предупредить, но она… она просто не слушала. Рита провела рукой по лицу, словно стирая невидимую пыль прошлого. — Она говорила мне о странных репетициях, о каких-то медитациях, которые он проводил. О том, что он заставлял её танцевать до изнеможения, пытаясь «высвободить» какую-то «древнюю энергию». И её глаза… её глаза иногда становились такими пустыми, такими чужими. Как будто её не было, осталась только оболочка. Я боялась за неё, Полина. Очень боялась. Полина почувствовала, как в её горле встал ком. Она представила сестру — не ту яркую, бунтующую девушку, а измождённую, с пустым взглядом, танцующую в каком-то тёмном помещении под пристальным взором безумца. Эта картина была хуже любого кошмара. Она была реальностью, в которой Алёна жила, пока она, Полина, составляла контракты и выигрывала суды. Слезы, горячие и беззвучные, потекли по её щекам. Она не пыталась их смахнуть — это была дань её сестре, её боли, её вине. Боль от осознания того, что её сестра пережила такой кошмар, была невыносимой. Это был первый прорыв её профессиональной брони, первая личная, неприкрытая реакция. Она быстро вытерла слёзы, и её глаза загорелись стальной решимостью. — Рит, а ты не знаешь, где он проводил эти репетиции? — напряжённо и глухо спросил Игорь, наклонившись вперёд, не в силах более сдерживать ярость. Его руки лежали на коленях, и он инстинктивно сжал кулаки так, что побелели костяшки пальцев. — Или место, где он сейчас может быть? Рита покачала головой, и её рыжие волосы колыхнулись. — Я не знаю точных адресов. Он всегда был очень осторожен. Всё держал в секрете. Но я слышала, как он однажды обмолвился о каком-то клубе-баре на Банковском переулке, в доме номер три, где он раньше проводил свои «сеансы». Кажется, он называл его «Неон». При слове «Неон» Полина вздрогнула, как от удара током. Она вспомнила слова Алёны о работе в этом клубе, о Тане Соловьёвой и Марине Васиной, которые там танцевали. Это было прямое пересечение, неопровержимая зацепка. Кусочки пазла с грохотом вставали на свои места, и картина становилась не просто пугающей, а целенаправленно зловещей. — «Неон»? — переспросила Полина с нескрываемой, горькой надеждой в голосе, и её профессиональный тон на секунду дрогнул. — Алёна там танцевала какое-то время. Таня Соловьёва, к которой Шадрин докапывался, тоже оттуда. — Да, — кивнула Рита, подтверждая самые худшие опасения. Горечь в её голосе была густой, как неразбавленная краска. — Он, видимо, там и искал своих «проводников». Там много талантливых, но очень ранимых людей, которые жаждут признания. Он умел этим пользоваться, словно высасывая их душу. Он называл это «очищением перед посвящением». Бред, конечно. Но для тех, кто хочет верить… это звучало как истина. — Понятно. Это уже становится больше похоже на игру, в которую определённо надо поиграть. Спасибо большое, Ритулик. Значит, нам нужно ехать в «Неон», — решительно произнёс Игорь, вставая. Его голос был полон отеческой, защитной нежности и одновременно угрожающей решимости. — Спросим там про Алёну, про Шадрина. Может, кто-то из коллег Алёны что-то знает. Если это действительно что-то мистическое, как мы думали, я ему таких проводников и полупроводников напихаю в панаму, что он срать лет пять не сможет! Если не мы, то кто ему херов в панаму напихает? Игорь говорил эту грубоватую фразу, глядя не в пространство, а прямо на Риту. И в его глазах не было бравады — только обещание. Обещание защитить, отомстить, исправить. Это была клятва мужчины, который не смог уберечь одну девушку и теперь яростно бросался на защиту всех остальных, включая ту, что сидела перед ним. Рита вздрогнула, услышав, как Игорь нежно, непривычно её назвал. Прозвище «Ритулик» было таким простым и искренним, лишено того подтекста, который всегда присутствовал в словах Шадрина. В нём не было попытки контроля или унижения, а только чистое, незапрашиваемое сочувствие. На её лице впервые за долгое время появилась тень неожиданного смятения и тепла, быстро спрятанная за маской тревоги. Но уголки её губ дрогнули, чуть приподнявшись в намёке на улыбку. Этот парень был другим. Слишком прямым, слишком шумным, но его тепло было настоящим, как солнечный луч на запылённом полу её квартиры. — Это опасно, Игорь, — предупредила Рита, глядя обзорщику прямо в глаза, и в её голосе уже не было страха, только отчаянная забота об этом малознакомом, но таком примечательном парне. — Шадрин не любит, когда суют нос в его дела. Он может быть где угодно. И «Неон»… это его территория. Там могут быть его люди. Те, кто верит в его бред. — Мы готовы рискнуть, — ответила Полина, вытирая последние слёзы. Её голос был твёрд и лишён колебаний, как приговор. — Нам нужно найти Алёну. И мы найдём её. Игорь встал с дивана, Маша и Толян последовали его примеру. Полина посмотрела на Риту. — Спасибо, Рита. Ты очень нам помогла, и мы не забудем твою смелость и честность, — с искренним, неформальным уважением произнесла она. — Да, спасибо, дорогая, — улыбнулся Морозовой Игорь, слегка кивнув. Он сделал шаг к Рите, и этот шаг был медленным, но решительным, сокращая расстояние между их мирами. — Ты действительно нам очень помогла. Рита устало кивнула, но её взгляд, прикованный к Игорю, оставался тревожным. — Будьте осторожны. Шадрин — это не просто человек. Он… он как паук, плетущий свою сеть. И его ловушки не так просты, как кажутся. Перед тем, как выйти из квартиры, Игорь подошёл к Рите и мягко, но крепко её приобнял, словно обещая своим тёплым объятием защиту и спокойствие. Объятие было коротким, но плотным. Он ощутил лёгкость и гибкость её тела, запах масляной краски и чего-то сладкого, вроде мёда, в её волосах. Она не отстранилась, а приникла к нему, как будто искала опору, которой так долго не было. Игорь шепнул ей на ушко так тихо, чтобы слышала только она: — Было приятно познакомиться. Ты очень красивая. И сильная. Когда всё это закончится, я бы хотел увидеть твои картины. И, может быть, увидеть тебя ещё раз. Попить кофе, а может, показать тебе что-нибудь из моего творчества. Рита почувствовала, как тепло разливается по её щекам. Это простое, искреннее восхищение, лишённое хищного интереса Шадрина, было неожиданным, почти шокирующим. Она почувствовала, как её тело слегка подалось вперёд в ответ на объятие Игоря. Она подняла голову, и её зелёные глаза встретились с взглядом его карих глаз, полным мужественной тревоги и внезапной симпатии. Их взгляды скрепились на секунду дольше, чем нужно для простой благодарности. В его глазах она прочитала интерес — не к жертве, не к информатору, а к ней самой, к Рите Морозовой, художнице с рыжими волосами и зелёными глазами. И в ответ в её взгляде вспыхнул неожиданный огонёк — вызов, любопытство, пробуждение чего-то, что давно спало. — Спасибо, Игорь… Взаимно, — прошептала она в ответ, и на её губах появилась настоящая, озорная улыбка, а в голосе прозвучала лёгкая, манящая хрипотца. — Звони. Мне будет интересно, чем закончится этот… ритуал. И я не против провести время вместе. Она произнесла это чуть тише, чуть интимнее, чем требовала ситуация. Её рука, лежавшая на его плече, слегка сжала ткань его футболки, прежде чем отпустить. Игорь сжал её руку, его глаза сверкнули в ответ, и он, не говоря больше ни слова, отступил. Полина, Толян и Маша, словно не заметив этот короткий, но милый момент, последовали за ним. Но Маша, проходя мимо, бросила на Риту быстрый, понимающий взгляд и едва заметно улыбнулась. Она, как лингвист, прекрасно читала невербальные сигналы. Они вышли из квартиры Риты, и Полина почувствовала новый прилив решимости, смешанной с острой, ледяной яростью. Теперь у них была цель. «Неон». Клуб, где работала Алёна, который стал точкой входа Шадрина в её жизнь. И они были готовы к тому, что ждало их впереди. Спускаясь по лестнице, Игорь молчал. Он чувствовал на своей ладони призрачное тепло руки Риты и слышал в ушах её хрипловатый шёпот. Это было странное, неуместное чувство посреди кошмара — луч света в тёмном тоннеле. И оно делало его ещё более яростно решительным. Чтобы всё это закончилось. Чтобы можно было позвонить. Чтобы увидеть, какие картины пишет девушка с глазами цвета весенней листвы и огнём в душе, который не смог погасить даже Шадрин.