Игорян и компания: Что оставила Леди Икс

Клуб-бар «Неон» располагался на Банковском переулке, в доме номер три. Игорь помнил это место. Он любил приходить туда не из-за клубной суеты, а из-за Алёны. Это было её место, её царство, её сцена, где она могла быть по-настоящему свободной и искрящейся. Это был её оазис хаоса в упорядоченном мире семьи Романенко. Он вспомнил, как она светилась под неоновым светом, как её тело становилось продолжением музыки, а её смех заглушал даже басы. Здесь Алёна была не сестрой успешного юриста, а обычной официанткой Алёной и одновременно таинственной, дерзкой, непредсказуемой Леди Икс. Но сегодня атмосфера в машине была далека от праздничной. Тишина давила, прерываемая лишь шёпотом навигатора Полины, прокладывающего путь. Каждый чувствовал нарастающее напряжение, предвкушая неизвестность, которая ждала их впереди. Полина крепко сжимала руль. Её взгляд был устремлён на дорогу, но мысли метались, пытаясь предугадать, что ждёт их впереди, что они найдут в стенах клуба, который, возможно, стал последней точкой входа её сестры в кошмар. «Оазис хаоса, — думала Полина, — превратившийся в ловушку». Она вспомнила фото Алёны в танцевальном кабаре-костюме — ярком, дерзком, таком чуждом её собственному миру. Она всегда немного осуждала эту «беспорядочность», считая её инфантильной. Теперь же она готова была отдать всё, чтобы увидеть эту «беспорядочность» живой и невредимой. Когда Audi Q5 остановилась у неприметного здания, Полина выключила двигатель, и наступила звенящая тишина. Снаружи «Неон» выглядел невзрачно — старые деревянные двери, выцветшая вывеска, несколько мусорных баков. Ничто не выдавало в нём клуб, где, по словам Риты, Шадрин искал своих «проводников». Он был похож на приманку, максимально скрывающую свою хищную сущность. Дом номер три казался спящим, почти заброшенным. Только слабый розоватый отблеск из-за зашторенного подвального окна и глухое, подземное буханье басов выдавали, что внутри бьётся пульс ночной жизни. — Так, не бойтесь. На охране Артём Чернов, он хороший, — произнёс Игорь, нарушая тишину. — Тёма не кусается. Я вас познакомлю с другими коллегами Алёны, если хотите. Пойдёмте. Его голос прозвучал неестественно бодро, словно он пытался заглушить собственное предчувствие. Он уже представлял этот порог — сколько раз он переступал его с улыбкой, предвкушая встречу. Теперь это был порог в неизвестность, возможно, в логово зверя. Полина кивнула, глубоко вдохнув. Она открыла дверь, и в лицо ударил холодный питерский воздух, смешанный с запахом сигаретного дыма и чего-то сладковатого, неуловимого. Маша и Толян вышли следом. Их лица были напряжены, но решимости они не теряли. Толян быстро оценивал окружение, ища любые скрытые камеры или следы наблюдения, отмечая небрежность в безопасности, типичную для андеграундных мест. Его взгляд выхватил граффити на стене, выцветший плакат какого-то концерта и следы попыток отмыть другую, более агрессивную надпись. Здесь было много слоёв, много историй. И где-то среди них была и история Алёны. Они подошли к дверям «Неона». Изнутри доносились приглушённые басы, обещавшие громкую музыку и ночное веселье. У двери стоял молодой парень в полуофициальной одежде с короткой стрижкой и внимательным, пронизывающим взглядом. Это был Артём Чернов. Он держался с достоинством, присущим человеку, отвечающему за порядок в хаосе. Его поза была расслабленной, но глаза сканировали подходящих, как радар. Когда Чернов увидел Игоря, в его взгляде мелькнуло что-то вроде облегчения, а потом — тревоги. Он уже знал, что этот визит не к добру. — Тёма, привет! — Игорь протянул ему руку. — Это мои друзья. Полина Романенко — сестра Алёны, а это моя девушка, Маша Ефимова, и мой лучший друг и сосед по дому, Толян Смирнов, он же на YouTube Мозговой. Артём пожал руку Игорю, затем кивнул остальным. Его лицо не выражало ничего, кроме спокойствия и профессионализма, но Полина, привыкшая читать людей, уловила в нём напряжение. Он был настороже. Не потому, что они угрожали, а потому, что их появление сулило проблемы, а его работа — этих проблем не допускать. — Привет, Игорь. Давно не виделись. Как сам? — голос Артёма был низким и ровным. — Да так себе, Тём… — Игорь тяжело вздохнул, и его взгляд на мгновение потускнел. — Алёна пропала. Её уже давно никто не видел. Даже в ВК не заходит после 27 августа прошлого года. Мы вот пытаемся найти хоть какие-то зацепки. Полина, как сестра, очень волнуется. Игорь произнёс эту дату как приговор. «27 августа». Для Артёма это, видимо, тоже что-то значило, потому что он едва заметно вздрогнул. На лице Артёма промелькнула тень беспокойства, и его профессиональная маска дала трещину. — Алёна пропала? — повторил он, и в его голосе проскользнула искренняя тревога. — Это… это плохо. Она давно у нас не появлялась. Сказала, что уходит, но причину не назвала. Просто сказала: «Всё, Тёма, мне пора. Спасибо за всё». Я тогда подумал, что она нашла что-то лучше. А что случилось? Что-то серьёзное? Полина подошла ближе, и её голос звучал твёрдо, несмотря на внутреннее волнение, но в нём теперь не было и тени снисхождения или просьбы. Это был тон следователя, устанавливающего контакт со свидетелем. — Мы думаем, что это может быть связано с одним человеком… Дмитрием Васильевичем Шадриным. Он известный в Нижнем Новгороде режиссёр, но… очень странный. Снимает всякое сомнительное кино на восточную тематику, завязанное также на эстетике тела. И, кажется, он был одержим Алёной. Максим Рыбников сказал, что Рита Морозова, которая работала с Шадриным раньше, рассказала о нём очень тревожные вещи. Он пытался манипулировать актрисами, затягивать их в какие-то свои странные проекты, связанные с древними культами. И Алёна… она, кажется, стала его очередной жертвой. Артём нахмурился, и его взгляд стал более серьёзным, тяжёлым. Он перевёл взгляд на Игоря, словно ища подтверждения, поддержки. Он был не просто охранником. Он был частью этого маленького мира, и Алёна была его частью. И он чувствовал, что допустил провал в своей защите. — Шадрин… — медленно произнёс Артём. — Да, слышал о таком. Он пару раз здесь появлялся, но вёл себя довольно… эксцентрично. Пытался заводить знакомства с нашими девочками, что-то им предлагал. Я его пару раз предупреждал, чтоб не навязывался, пытался нормально поговорить. Он кивал, улыбался этой своей идиотской масляной улыбкой и делал вид, что согласен. А потом снова лез. Но я никогда не думал, что всё настолько серьёзно. Что он мог как-то… навредить Алёне. Он сжал кулаки, и на его лице проступила явная тревога и злость как на себя, так и на Шадрина, и на всю ситуацию в целом. Алёна явно была ему небезразлична. Его профессиональная сдержанность рухнула, обнажая человеческое беспокойство. — Проходите, ребята. Хорошего вечера. Если что, я буду здесь. Будьте осторожны. И… найдите её, — добавил Артём тихо, почти шёпотом, и впервые смотрел прямо и открыто, с мольбой. Когда четвёрка прошла в клуб, их накрыла волна звука и полумрака. К Игорю сразу подошла администраторша, Люба Мишина. Это была молодая женщина с ярким макияжем и дерзкой причёской, но её глаза, хоть и уставшие, были полны живого интереса и сообразительности. Интерьер клуба был типичен для андеграундного Петербурга: тёмные стены, мягкий свет над столиками и сцена, освещённая кислотно-ярким неоном от стробоскопов, который оправдывал название заведения. В воздухе витал густой коктейль из пота, дешёвого алкоголя и электричества, а также сладковатый запах коктейлей и горький аромат пива. Полина почувствовала лёгкий шок. Это был мир Алёны во всей его сенсорной полноте. Громко, тесно, ярко. Она инстинктивно выпрямила спину, чувствуя себя чужеземкой в непонятном, слишком откровенном племени. — Игорь! Вот это сюрприз! — воскликнула Люба, улыбнувшись. Её улыбка тут же сменилась озабоченностью, когда она увидела лицо Радаева и компанию. — Давно не виделись! — Привет, Любань, — крепко обнял Мишину Игорь, и в этом объятии была и тоска, и потребность в поддержке старой подруги. — Рад тебя видеть, дорогая. Я недавно универ закончил, вот решил сюда приехать. Мы вот с Полиной и моими друзьями по поводу Алёны... Ты же помнишь, как мы с ней были близки... Я вот получил от родителей Алёны и Полины новости о том, что Алёна пропала. Плюс ещё говорили, что, дескать, Алёна отсюда уволилась и больше здесь не работает официанткой. Почему так? — Алёна не объяснила, — ответила Люба, обнимая Игоря в ответ, и её голос стал тише, позволяя музыке заглушить его. — Просто подошла однажды да сказала, мол, Люб, я ухожу, передай Насте и Лизе. Мы все плакали, даже Влад, даже Вика. Она кивнула на работавших за барной стойкой Влада Дудина и Вику Мартынову. Те, услышав слова Любы, посмотрели в сторону компании, и на их лицах тоже отразились растерянность и грусть. — Алёна была нашей душой, — понизив голос, продолжила Люба, и её глаза заблестели. — С ней всегда было весело. Она умела поднять настроение всем. Она смеялась, шутила, даже танцевала, когда Тани с Мариной не было. А когда ушла, стало как-то пусто. Все очень скучают по ней. Мы пытались с ней связаться, писали, звонили, но она не отвечала. Никто не знает, что с ней случилось. Люба говорила быстро, сбивчиво, как будто выкладывала накопившееся за месяцы беспокойство. И это было важнее любых официальных показаний: здесь Алёну любили. Здесь её не просто не стало — здесь осталась дыра, которую не могли заполнить. Полина почувствовала, как по её рукам пробежали мурашки. Алёна просто исчезла, не сказав ни слова. Это было так на неё не похоже. «Не похоже? — едко спросила себя Полина, как будто слыша собственные мысли. — А ты точно знала, на что она похожа? Может, для них, для этих людей, её уход без объяснений был как раз в её характере? Может, она и от них что-то скрывала?» Эта мысль была ещё горше. — Люба, а Дмитрий Шадрин часто здесь появлялся? — спросила Полина, пытаясь направить разговор в нужное русло, пересиливая эмоции. — Рита Морозова сказала, что он искал здесь девушек для своих проектов. Люба нахмурилась, и её бойкое выражение лица сменилось на настороженное и неприязненное. — Шадрин? Да, этот тип... Он был здесь несколько раз. Всегда какой-то странный, напыщенный. Пытался заводить знакомства с нашими танцовщицами, с официантками. Предлагал им какие-то свои фильмы, роли, обещал славу. Но большинство наших девочек его игнорировали или смеялись над ним втихаря. Он производил очень неприятное впечатление. Он как-то раз даже пытался пристать к Марине Васиной, нашей танцовщице. Полумрак клуба «Неон» был наполнен пульсирующими басами и неоновым светом, который отражался в глазах танцующих людей, создавая калейдоскоп из теней и бликов. Марина Васина, высокая, стройная танцовщица с водопадом тёмных волос, двигалась на сцене с грацией кошки, полностью отдаваясь музыке. Она любила свою работу, любила энергию клуба, но иногда сюда заходили… странные личности, считавшие, что её искусство — это приглашение. В перерыве между выступлениями Марина сидела за барной стойкой, попивая воду с лимоном и наблюдая за посетителями. Её тело было влажным от пота, но расслабленным, в приятной истоме после выхода. Внезапно к ней подсел мужчина, которого она узнала. Это был нижегородский режиссёр Дмитрий Шадрин. Он уже несколько раз появлялся в «Неоне», когда приезжал в Санкт-Петербург, всегда с одним и тем же высокомерным выражением лица и каким-то странным блеском в глазах, который заставлял кожу покрываться мурашками. — Отлично. Просто великолепно, Марина, — произнёс Шадрин необычно мягко, но его мягкость была масляной, неприятной. — Ваши движения… в них есть нечто большее, чем просто танец. В них есть душа. Истинная сущность. Марина внутренне поморщилась. Она слышала это уже сотню раз от разных поклонников, но из уст Шадрина это звучало не как комплимент, а как диагноз или притязание на собственность. — Спасибо, — сухо ответила она, делая глоток воды и отворачиваясь в надежде, что Шадрин уловит намёк. — Я Дмитрий Шадрин, режиссёр, — продолжил Шадрин, не обращая внимания на тон Марины и придвигаясь ближе. — Я создаю нечто грандиозное. Фильм, который изменит мир. И мне нужна такая талантливая натура, как ваша. Вы обладаете той самой внутренней Леди Икс, которая необходима для моего нового шедевра. Марина скептически подняла бровь. Услышав псевдоним Алёны, она насторожилась ещё больше. — Леди Икс? Что именно вы называете псевдонимом, который брала Алёна Романенко? Шадрин усмехнулся, и его глаза загорелись тем самым лихорадочным огнём, которого Марина боялась. — Это высшая сила, Марина! Древняя энергия, которая спит в каждом из нас. Но лишь немногие способны её пробудить. И я вижу, что вы одна из них. Я предлагаю вам главную роль в моём новом проекте. Это будет не просто фильм, это будет… трансформация. Вы станете частью чего-то великого. Шадрин потянулся к руке Васиной, лежавшей на стойке, словно желая коснуться, «освятить» танцовщицу, но Марина резко отдёрнула руку, как от огня. — Дмитрий Васильевич, я танцовщица, а не актриса. И я не собираюсь сниматься в сомнительных проектах, о которых никто не слышал. И тем более, я не собираюсь раскрывать никаких «сущностей». Меня всё устраивает. Лицо Шадрина мгновенно изменилось. Вкрадчивость исчезла, уступив место холодной ярости. Его брови сошлись, а глаза сузились. — Сомнительных?! Да как вы смеете?! Вы просто не понимаете своего счастья! Вы бездарность, Марина! Вы так и будете гнить в этом захудалом клубе, пока я буду творить историю! Вы просто… не достойны! Ваше тело — всего лишь оболочка, а вы не можете наполнить её истинным смыслом! Шадрин вскочил с места. Его глаза метали молнии. Марина почувствовала, как её сердце забилось чаще, но не от страха, а от гнева. Шадрин был безумен и опасен, но здесь, в своей крепости, она не собиралась отступать. — Пошёл вон! — резко сказала Марина, вставая во весь свой рост. — Я не буду с тобой работать! И не смей больше ко мне подходить! Извращенец грёбаный! Тёма! Шадрин замахнулся, но в последний момент остановился, увидев, как из темноты к ним уже направляется крупная фигура Артёма. Он бросил на Марину полный ненависти и презрения взгляд и, что-то неразборчиво и ядовито пробормотав, поспешно удалился в сторону выхода, растворившись в толпе, как струйка яда в мутной воде. Марина дрожала всем телом, но облегчение от того, что Шадрин ушёл, было сильнее страха. Артём подошёл, вопросительно глянул на неё, и она кивнула: — Спасибо, Тём, всё нормально. Но нормально не было. После этого Марина ещё долго чувствовала на себе взгляд Шадрина, причём даже тогда, когда его не было в зале. — В общем, он пытался её затащить, — закончила Люба, выдыхая. — Но Марина ему быстро показала, кто здесь главный. Она сильная, но я видела, как она тогда вечером сидела в комнате для переодевания и тряслась. Шадрин… действительно пугает людей. Он не просто навязчивый. Он… как будто оставляет после себя ядовитый след. — А Алёна… Она как-то реагировала на него? — спросила Полина, и её голос стал тише, будто она боялась ответа. — Она с ним общалась? Люба тяжело вздохнула и погладила себя по руке, будто ей стало холодно. — Алёна… она была другой. Более открытой, более… доверчивой к странностям. Она любила экспериментировать, пробовать что-то новое, эзотерику какую-то, гороскопы, карты таро — всё это её увлекало. И Шадрин это, кажется, чувствовал, как гончая чует кровь. Он часто подходил к ней, когда она заканчивала свою смену. Что-то шептал ей на ухо, показывал что-то на телефоне. Она иногда смеялась, иногда хмурилась, задумывалась. Но никогда не делилась со мной, о чём они говорят. Однажды я спросила: «Алён, а что этот Шадрин тебе всё нашёптывает?». А она так странно, отрешённо улыбнулась и сказала: «Он говорит про силу, Люб. Про настоящую силу». Я видела, что он её заинтересовал. Алёна всегда была любопытной. И, к сожалению, это могло сыграть с ней злую шутку. Полина закрыла глаза. «Сила». То самое слово, что фигурировало в расшифровке таблички. Шадрин подпитывал жажду Алёны быть особенной, значимой, сильной — всё то, чего, как думала Полина, Алёне не хватало в обычной жизни. Он нашёл её ахиллесову пяту. — А ты не знаешь, с кем ещё из ваших коллег он мог общаться? — напряжённым голосом спросил Игорь. — Может быть, кто-то из них может нам помочь? Может, кто-то видел что-то конкретное? Люба задумалась, покусывая губу. — Ну, он пытался общаться со многими. С Лизой Малининой, с Викой, с Настей Лапиной, когда она заказы приносила. Он пытался влезть в доверие к любому, кто готов был слушать его бредни. И иногда ему это удавалось, особенно с новенькими, которые ещё не успели узнать его натуру. Но вот Настя и Лиза не велись, они его сразу раскусили. Однажды вечером, когда клуб «Неон» был особенно оживлён, Настя Лапина, бойкая официантка с копной русых кудрей, и Лиза Малинина, её спокойная и рассудительная коллега с розовыми волосами, протирали барную стойку, между делом обсуждая последние сплетни. Внезапно к ним подошёл Шадрин, уже порядком поднадоевший им своими визитами. Он был в своей обычной льняной рубахе, а его взгляд блуждал по залу, словно он искал добычу, но сегодня она, кажется, была выбрана. — Девушки, — произнёс он елейным голосом с неприятными нотками слащавости. — Я наблюдаю за вами. В вас есть нечто… нераскрытое. Потенциал. Я могу помочь вам его высвободить. Настя, не отрываясь от протирания стойки, закатила глаза. — Дмитрий Васильевич, если вы про кино, то у нас нет времени на ваши «шедевры». У нас тут работа, гости ждут. — Какая работа? — Шадрин усмехнулся, и его усмешка была похожа на гримасу. — Подавать напитки и еду? Это разве истинное предназначение? Я предлагаю вам путь к славе! К признанию! Вы же хотите быть кем-то большим, чем просто… официантки? — Мы очень даже ничего, как официантки, — спокойно, но с ледяной сталью в голосе ответила Лиза, продолжая начищать до блеска бокал. — И нам вполне нравится наша работа. Мы здесь не для того, чтобы искать «предназначение» у случайных посетителей. — Вы не понимаете! — Шадрин повысил голос, привлекая внимание нескольких посетителей. В его глазах вспыхнуло раздражение от того, что его «дар» отвергают. — Это не просто работа! Это рабство! Я предлагаю вам свободу! Истинное искусство! Я дарую вам шанс стать Леди Икс! — Слушайте, Дмитрий Васильевич, — Настя выпрямилась, уперев руки в боки, и её голос зазвенел, как разбитое стекло. — Вы нам порядком надоели со своей Леди Икс и прочей чушью. Не надо нам пытаться привить образ, который принимала Алёна и о котором вы явно вычитали в каких-то университетских пабликах и у тупых журналистов в редакции «Вестника СПбГУ». Мы не собираемся никуда идти и ничего там высвобождать. У нас есть своя жизнь, и она нас вполне устраивает. А если вы ещё раз подойдёте к нам с такими предложениями, я лично вызову охрану. И скажу Артёму, что вы тут девушкам мозги пудрите. Хотя он знает и выставит вас, если вы ещё раз здесь появитесь. — И я вызову! — поддакнула Лиза, поставив бокал со звоном. Её обычно спокойные глаза метали молнии. — И мы напишем на тебя заявление за домогательства! Ты понял, извращенец?! Алёну уже достал, теперь к нам лезешь? Пошёл вон! Шадрин побледнел, и его лицо исказилось от бессильной злобы. Он явно не ожидал такого дружного, агрессивного отпора. Он метнул на девушек полный злобы и унижения взгляд, что-то ядовито пробормотал себе под нос и быстро ретировался, растворяясь в толпе, как призрак. — Вот так и отбояривались, — закончила Люба, устало усмехнувшись. — Он к ним больше не подходил. Понял, что не пройдёт. Но Алёна… Алёна была другой. Она не была такой резкой. Она могла слушать его. А он, видимо, умел говорить то, что она хотела услышать. Разговор прервал один из постоянных посетителей клуба, худощавый парень лет двадцати с грустными, запавшими глазами и в модной одежде, явно купленной не вчера. Это был Паша Русланов, которого Игорь знал по массовым мероприятиям для кинолюбителей, на которых часто бывал, приезжая в Санкт-Петербург. Он подошёл к барной стойке, заказал виски и, заметив Игоря, кивнул ему с какой-то виноватой надеждой. — Игорёк, давно тебя не видел, — сказал он, отпивая из стакана. — Как сам? — Да так, Паша, — ответил Игорь с усталостью от повторения одной и той же истории в голосе. — Сам понимаешь. Алёна пропала, вот ищем её. Лицо Паши омрачилось и стало ещё более несчастным. — Алёна… Да, я слышал. Люба говорила. Очень жаль. Она была… особой. Её улыбка могла осветить весь клуб. Она была приветливой, с удовольствием принимала чаевые. А как она танцевала в образе Леди Икс! В её движениях было столько жизни, столько энергии. К ней хотелось возвращаться снова и снова, даже просто посмотреть на её выступление. Она была звездой этого клуба. Без неё… как-то пусто стало. Не то. Даже музыка какая-то не такая. Игорь кивнул, соглашаясь. Алёна действительно была душой этого места. Её отсутствие ощущалось остро, как ампутированная конечность. — Выходит, многие заметили её отсутствие, — прошептала Полина, и в её шёпоте была не только боль, но и какое-то странное утешение. — И всем её не хватает. Она была для них важным человеком. Она здесь жила. По-настоящему. Может, больше, чем где бы то ни было. Значит, её исчезновение — это не просто частный случай. Это событие, которое оставило след. — Любовь Витальевна, а вы не знаете, может, Алёна с кем-то из знакомых делилась своими планами? — спросил Толян, обращаясь к Любе аналитическим, отстранённым от эмоций тоном. — Может, она говорила, куда собирается, чем занимается вне клуба? Может, упоминала какие-то места, адреса, имена? — У неё после отчисления из СПбГУ график стал менее загруженным, — ответила Люба, потирая виски. — До вечера съёмки, может, походы по магазинам или ещё куда-нибудь, вечером клуб. Иногда говорила, что едет на какую-то «репетицию», но не уточняла, куда. Спрашивала: «А где?». Она отшучивалась: «В храме искусства, Люб». Я думала, может, в театральную студию какую записалась. — Стандартно, короче, — произнёс Игорь, но его голос дрогнул. Он почувствовал беспомощность. — Если я щас ей позвоню... Он нашёл в телефоне контакт, подписанный «Алёныч», и нажал кнопку с трубкой. Раздались длинные гудки. Каждый гудок отдавался в голове Игоря молотком по наковальне надежды. Все замерли, слушая. — Давай, Алёныч, бери трубку... — нетерпеливо, почти молитвенно прозудел Радаев, сжимая телефон так, что чехол немного прогнулся. Длинные гудки внезапно оборвались и перешли в короткие, отрывистые, безжизненные. — Сука, едрить твою мать! — вдруг взорвался Игорь, прекращая звонок. Его лицо исказилось от внезапной, яростной фрустрации и отчаяния, которые прорвались наружу. — Гудки, как будто занято! Что происходит?! Она специально, что ли?! Полин, я, конечно, люблю Алёну, но можно, когда мы её найдём, ЕСЛИ у нас получится её найти, я её задушу на хер? Что это за херня такая? Я пообщаться хотел, а она не берёт! Это был крик боли, крик человека, который пытается достучаться до пустоты и сходит с ума от её безмолвия. Он не злился на Алёну. Он злился на всю вселенную, которая позволила этому случиться. Полина нахмурилась, глядя на взволнованного, почти рычащего Игоря. Она понимала эту истерику — это был выход для накопившегося ужаса. — Игорь, успокойся, — мягко, но с профессиональной твёрдостью произнесла она, положив руку ему на плечо. Её прикосновение было якорем. — Это не её вина. Она, возможно, в беде. Короткие гудки могут означать, что телефон либо отключен, либо у неё нет сети. Или, что ещё хуже, кто-то держит её и не даёт ей отвечать. Это не значит, что она не хочет с тобой говорить. Скорее всего, она не может. Игорь тяжело дышал, от чего его грудь ходило ходуном. Его лицо было искажено гневом и отчаянием, и по нему было видно, что он сейчас заплачет от ярости. Он медленно опустился на стул, проводя рукой по волосам и сминая их. — Чёрт возьми… Ты права. Я просто… Я так зол на этого Шадрина! Если он хоть пальцем её тронул… Я ему позвоночник вырву! Собственными руками! Я его в порошок сотру, сука! Он у меня будет дерьмо из унитаза зубами вылавливать и есть! Его слова были грубыми, животными, но в них была вся чистота его чувств. Он не юрист, не аналитик. Он друг, который готов разорвать врага голыми руками. Маша присела рядом с Игорем и осторожно обняла его, прижавшись головой к его плечу. — Игорёк, мы его найдём. И Алёну найдём. Главное сейчас — не паниковать и мыслить трезво. Мы собрали уже много информации. Каждый шаг приближает нас. Толян кивнул, соглашаясь. Его пальцы уже нервно барабанили по столу, а мозг анализировал техническую сторону. — Полина права. Звонок, который сбрасывается или постоянно занят, это не просто так. Это может быть очень важная зацепка. В техническом плане, короткие гудки, как правило, указывают на то, что линия занята или номер не может принять звонок, но в случае с мобильной связью в городе это часто означает принудительный сброс или намеренное отключение. Если у нас есть IMEI, можно попробовать запрос через… определённые каналы. Но для этого нужно время. Люба, наблюдая за ребятами, заботливо предложила: — Ребята, если вы не против, я могу принести вам что-нибудь поесть и выпить. За счёт заведения. Вы, кажется, очень устали. И вам нужно набраться сил. Голодным и злым правду не найти. Полина посмотрела на Игоря, затем на Машу и Толяна. Все выглядели измотанными. Тени под их глазами стали глубже, плечи ссутулились. — Было бы неплохо, Люба, — ответила Полина, и в её голосе впервые за вечер прозвучала усталая благодарность. — Спасибо. Люба кивнула и направилась к бару. Через несколько минут она вернулась с подносом, на котором стояли горячие, пахнущие сыром и мясом сэндвичи, несколько бутылок воды и по стакану свежевыжатого апельсинового сока для каждого. — Ешьте, пожалуйста, приятного аппетита, — сказала Люба с тёплой, материнской улыбкой. — Я пока пойду спрошу у Насти и Лизы, может, они что-то вспомнят, о чём не говорили раньше. И у Вики с Владом. Когда Люба ушла, четвёрка молча ела. Горячие сэндвичи и кисло-сладкий сок немного привели их в чувство, разогнав ледяную пустоту в желудках. Тяжёлые мысли не отпускали, но появилось ощущение, что они не одни в этой борьбе. Чувствовалась поддержка, которая исходила от Любы и Артёма, от этого странного, но живого места, где все тоже любили Алёну. — Ну что, — Игорь отпил сока, и его голос стал чуть спокойнее, но не менее решительным. — Значит, Шадрин заманивал Алёну своей псевдо-духовностью. А короткие гудки… Толян, ты можешь как-то отследить, где находится этот номер? Или хотя бы понять, почему он занят? Толян достал свой ноутбук, включил его, и экран осветил его сосредоточенное лицо синеватым светом. — Попробую. Это будет непросто, если он неактивен, но я что-нибудь придумаю. Мы же Мозговой и команда, в конце концов. Сначала попробую через базовые станции определить последнее известное местоположение. Если не поможет, то попытаюсь через идентификатор IMEI или провайдера. У меня есть знакомый в одном из операторов, он может помочь с запросом по экстренной ситуации, если мы сформулируем её как… потенциальную угрозу жизни. Но это риск. Полина смотрела на Игоря и Толяна, на их сосредоточенные лица, на Машу, которая тихо держала Игоря за руку. Она верила, что вместе они смогут справиться с любыми трудностями. Но вера была шаткой. Потому что против них был не просто человек. Против них была система манипуляций, мистический туман и, возможно, настоящая, древняя опасность, в реальность которой ей, юристу, всё ещё не хотелось верить. Но ради Алёны она готова была поверить во что угодно.