Игорян и компания: Что оставила Леди Икс

Игорь резко, уверенно, почти небрежно, свернул на одно из колец магистральной дороги, крепко, до боли в пальцах сжимая шершавый, холодный руль. Адреналин от мучительной, жестокой перепалки с Полиной ещё не отступил, а лишь трансформировался, смешавшись с холодной, стальной, убийственной, почти маниакальной сосредоточенностью. В голове стучали, как метроном, слова Дмитрия Ивановича, а перед глазами немеркнущим, обжигающим, как клеймо, пятном стоял образ испуганной, но не сломленной, а лишь временно загнанной в угол Алёны. Каждый её вздох, каждый испуганный взгляд, который он представлял с болезненной чёткостью, подпитывали его утробную ярость и не давали упасть духом. Ему казалось, что он сейчас не просто ведёт машину, а летит, как бронебойный снаряд, по ночному Петербургу, сжигая на своём пути все сомнения и страхи, как главный герой отвязного, жестокого, но честного боевика, у которого есть лишь одна цель: спасти того, кто ему дорог, даже ценой собственной жизни, собственного рассудка. — Машуль, не хлюпай, пожалуйста, — ласково, но твёрдо, без намёка на мягкость сказал Радаев, бросив быстрый взгляд на всё ещё всхлипывающую, бледную от шока Машу в зеркало заднего вида. — Всё нормально, Полина больше ни слова не тявкнет, я гарантирую. Если объявится опять, люлей получит. Как морально, так и физически. Это я тебе гарантирую жесть как. Маша подняла заплаканные, полные обиды за Полину, но теперь и облегчения глаза. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, чувствуя себя опустошённой после эмоциональной бури, но в то же время ощущая некую новую, твёрдую, успокаивающую силу в решимости Игоря. Толян сидел рядом молча, как каменный истукан, но его взгляд был полон сочувствия и глубокого, горького понимания. Он понимал, что Игорь сейчас на пределе, на грани срыва, и эта агрессия — лишь защитная реакция на невыносимую, жгучую боль за Алёну, его эмоциональный якорь. — Игорь, я… я просто не ожидала от неё такого, — прошептала Маша, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Она же её сестра, её защитница… — Сестра? Та, что желает собственной сестре смерти и хочет отдать её на растерзание маньяку? — усмехнулся Игорь, и в его голосе прозвучало столько презрения, отвращения и очищающей ненависти, что Маша слегка дрогнула, сжавшись в комок. — Это, по-твоему, сестра? Да говно это на палочке, Маш! Я тебе клянусь, если объявится снова, убью и глазом не моргну. Она заслуживает сдохнуть за своё малодушие. Юристка, блин, херова... Её сраный магистерский диплом бы пригодился для выбивания долгов, а не для защиты прав собственной семьи. Или для того, чтобы им жопу подтирать в туалете. Иронично, не правда ли? Маша съёжилась от этих резких, как удары хлыста, слов своего парня, но спорить с ним не стала. Она видела, как глубоко Игоря задела эта ситуация. Его гнев был щитом, прикрывающим отчаяние, которое он, возможно, и сам не осознавал до конца. «Если я буду ненавидеть её, мне будет легче», — пронеслась подсознательная, циничная мысль в голове Игоря, помогая ему мобилизоваться. Толян тоже ничего не сказал, а лишь крепче сжал челюсти. В его глазах читалась молчаливая, непоколебимая поддержка. Он достал из рюкзака небольшую фляжку с водой и протянул её Маше. Та благодарно кивнула, сделала жадный глоток, и холодная вода слегка успокоила её дрожь и тошноту. Машина стремительно, хищно несла троицу по ночным улицам, прорезая фарами густую тьму, выхватывая редких прохожих и пьяные неоновые вывески баров, которые ещё не закрылись. Игорь, хоть и не имел водительских прав, вёл с поразительной, инстинктивной, почти животной уверенностью, будто чувствовал дорогу на кончиках пальцев. Он не включал навигатор, но это не имело значения. Ориентировался обзорщик по памяти, по тем местам, которые два года назад показывал ему Максим Рыбников, исполняя для него роль гида по Санкт-Петербургу. Они проехали по кольцу, затем по одной из веток магистрали. По автомобильному радио внезапно, словно по заказу свыше, заиграла группа The Smiths с песней «I Won't Share You». Меланхоличный, полный одиночества, но пронзительно искренний голос Моррисси наполнил салон, добавляя происходящему налёт драматизма, почти роковой, нежной неизбежности. Игорь чуть прибавил громкость, словно пытаясь заглушить собственные метания или, наоборот, усилить ту единственную, чистую мысль, которая сейчас руководила им. Он вспомнил, как впервые услышал эту песню в двадцать два года в плейлисте у одного из любимых ютуберов, и как она тогда поразила его своей искренностью, ощущением полной, безраздельной, болезненной, идолопоклоннической привязанности. Точно так же, неистово и собственнически, он сейчас чувствовал себя по отношению к Алёне. — Вот это прямо про нас с Алёнычем, — с едва уловимой, светлой улыбкой произнёс он, и на мгновение его лицо осветилось каким-то тёплым, почти детским счастьем. Он представил Алёну, её искренний смех, её взгляд, когда она увлечённо рассказывала о своих идеях. В этот момент, слушая песню, он почти физически ощутил, как часть её души, её света, осталась с ним, стала его талисманом. — Наш вайб. Я не стану делить её ни с кем. Даже с этим обоссанцем Шадриным или его сектантами, если оные имеются. Хотя, кроме того ублюдка Калугина, с которым мы справились, я у него сектантов как таковых не наблюдал. Так, вот тут мой любимый продуктовый, «Лапоток»... Я тут был, когда с Максом по Питеру болтались, он меня знакомил с городом. Вон там, через четыре квартала, моё любимое кафе. Вон за тем поворотом по кольцу большой зигзагообразный выезд на Дыбенко. С магистрали по кольцу, затем зигзагом на четвёртую полосу. Недурная поездка выходит! На фоне разговора Игоря о Санкт-Петербурге и его любимых местах Маша почувствовала, как её напряжение немного ослабевает. Это был тот самый Игорь, которого она знала — сентиментальный, местами наивный, но невероятно преданный, как дикий зверь, и страшный в своей защите. Её взгляд задержался на его профиле, на напряжённой линии подбородка, и в этот момент она почувствовала прилив необъяснимой гордости и уверенности. — Ты хорошо помнишь город, каждую его развилку, — заметил Толян, бросив взгляд на навигатор, который Игорь предусмотрительно выключил, чтобы не оставлять цифровых следов. — Это впечатляет. — Я помню всё, что связано с важными для меня людьми, и мне не нужен для этого навигатор, — с серьёзным, пронзительным взглядом ответил Игорь. — И Алёна для меня очень важна. Она… она как часть меня, понимаете? Как будто кусок души оторвали. И никто, ни одна сволочь, даже Шадрин или Полина, не имеет права её трогать. Это право есть только у меня. И это несмотря на то, что я не заверял это право нотариально. Это право завоёвано тем, через что прошла Алёна в СПбГУ и после отчисления, тем, с чем я ей помогал. Игорь плавно, умело повернул на Дыбенко, и скорость машины немного снизилась. Улица была освещена тусклыми, жёлтыми, равнодушными фонарями, редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на тёмный, хищный автомобиль, несущий в себе бурю. Из соседних дворов доносились редкие голоса, смех. Жизнь продолжалась своим чередом, пока они мчались навстречу своей цели, своей судьбе, своей развязке. — Какова поездочка, а? Прямо с третьего кольца автомагистрали на Дыбенко! — Игорь хмыкнул, и в его голосе проскользнула нотка нервного возбуждения, почти мандража, который он пытался скрыть. — В первый раз за рулём, а как будто привык! Хорошо, что вы никогда не видели, как я в GTA вожу, это просто жесть! Машина медленно ползла по улице, приближаясь к нужному дому. Игорь внимательно, профессионально осматривал окрестности, стараясь запомнить каждую деталь: расположение окон, возможные пути отхода, наличие камер наблюдения. Он чувствовал, как напряжение нарастает, но теперь это было напряжение хищника, охотника, а не загнанной жертвы. — Во, приехали. Дом 5, корпус 6. Если я всё правильно рассчитал, то в такое время Шадрин к Алёне не докапывается. Он, как паук, ждёт рассвета. Игорь плавно, бесшумно припарковался за углом дома, в тени густых, раскидистых деревьев, стараясь, чтобы Audi не привлекала лишнего внимания. Затем обзорщик выключил двигатель. Тишина внезапно, оглушительно наполнила салон, лишь вдалеке доносился убаюкивающий гул проезжающих машин. Воздух стал тяжелее, ожидание повисло в воздухе, словно туман, проникающий в каждую клеточку. Маша обхватила себя руками, пытаясь согреться, хотя в салоне было тепло. Толян молча проверил заряд батареи на своём ноутбуке — его главном, техническом оружии. — Так… Толян, Маша… — Голос Игоря понизился почти до шёпота, но каждое слово звучало чётко и весомо. — Я знаю код домофона. Набираю его, и мы входим. Пешком не пойдём, на лифте поднимемся. Так быстрее, да и шансов привлечь внимание меньше. Через общую коридорную дверь пройдём, потом, когда поймём, что там тихо, я вскрою дверь, и мы в квартиру проникнем. Я пилочкой, которую Дашка при жизни вечно у меня оставляла, открою. Это мой талисман теперь. Он сделал короткую паузу, глядя на Машу и Толяна, убеждаясь, что они его поняли. В их глазах читалась готовность и непоколебимая, слепая вера. — Алёне по-тихому напишу, что мы за ней приехали и скоро вытащим её. Если Шадрин решит драться, получит сполна. Я не боюсь. За Алёныча кому угодно башку оторву. Блин, вспомню, как постоянно ей говорил: «Мой Алёныч» да «Моя Алёнка», так на душе тепло... А этот мудрила… посмел её тронуть. Видать, не знает, у кого право прикасаться к Алёне есть. Ну, я ему напомню. Игорь взял телефон и быстро, чётко, двумя пальцами напечатал Алёне сообщение: «Алёныч, мы с Толяном и кое-кем ещё за тобой приехали, плюс скоро будут твои друзья по клубу. Не ссы! P.S. Я за рулём!». Отправив его, он убрал телефон в карман, чувствуя, как его сердце стучит быстрее, как барабан, отбивающий военный марш. Все бесшумно, словно по команде, вышли из машины. Холодный, колкий ночной воздух окутал их, принося с собой запах влажного асфальта и далёких, равнодушных заводов. Маша и Толян следовали за Игорем по пятам. Их шаги глухо стучали по асфальту. Ночная тишина поглотила их, и каждый шаг приближал их к неизвестности, к развязке. Игорь подошёл к домофону. Его пальцы, привычно нажимая на кнопки, быстро ввели комбинацию. Раздался ожидаемый механический щелчок. Дверь парадной тихонько, неохотно отворилась, приглашая их войти в сумрак и затхлый, стоялый воздух. Внутри царила та же тягучая, давящая, гнетущая тишина. Запах старой пыли, сырости и забытых историй ударил в ноздри, смешиваясь с лёгким, едва уловимым, тревожным ароматом чего-то металлического и затхлого. Игорь жестом показал Маше и Толяну следовать за ним. Они двигались бесшумно, стараясь не привлекать внимания, словно тени, проскользнувшие из ночи в склеп. Каждый скрип ступеней или шорох одежды отдавался эхом в их напряжённом сознании. Свет уличных фонарей еле проникал в парадную через грязные, мутные окна, отбрасывая причудливые, пугающие, движущиеся тени на стенах. Они дошли до лифта. Старый, скрипучий, замученный лифт казался таким же уставшим от жизни и полным тоски, как и сам дом. Двери с лязгом закрылись, и лифт медленно, мучительно, невыносимо пополз вверх, издавая стонущие, надрывные звуки, от которых по коже бежали мурашки. Ощущение, что все трое заперты в металлическом саркофаге, движущемся к их концу, усиливалось с каждым метром. Каждый этаж отдавался глухим стуком, пока лифт наконец не остановился. Двери открылись с протяжным скрипом, выпуская троицу в ещё более плотную, зловещую тишину коридора четвёртого этажа. Дверь квартиры номер 49 была обычной, ничем не примечательной, вызывающей своим видом ужас обыденности — металлическая чёрная дверь с плоховатым, дешёвым замком. Но для Игоря за ней скрывался целый мир — тот мир, где сейчас страдала и боролась Алёна. Он приложил ухо к двери, пытаясь уловить хоть какой-то звук: голоса, шаги, даже еле слышный, заглушённый вздох. Тишина. Зловещая, гнетущая, настораживающая, как затишье перед бурей, тишина. Однако Игорь чувствовал, что за этой дверью что-то есть. Что-то живое. Что-то, что требовало его немедленного, агрессивного вмешательства. — Ну всё, Шадрин, тебе хана, — прошептал Игорь, вынимая из кармана ту самую маленькую, тонкую пилочку Даши Потаповой, его бывшей девушки. В его глазах горел холодный огонь решимости и фанатизма. Это была не просто пилочка, это был символ. Символ того, что старая, мирная, обывательская жизнь Игоря закончилась, и родился новый человек, готовый на всё ради тех, кого он любит. Новый, жестокий Игорь Радаев. Он вспомнил, как Даша шутя говорила, что эта пилочка может открыть любую дверь, если верить в магию. Сейчас Игорь верил. Он был готов верить во что угодно, лишь бы спасти Алёну. Он осторожно, с хирургической точностью вставил тонкий металлический кончик пилочки в замочную скважину, чувствуя каждый изгиб механизма, каждую защёлку. Это было похоже на интимный, опасный танец со смертью. Его дыхание замерло, а в ушах стучала кровь, как набат. Через несколько секунд напряжённой, невыносимой тишины раздался глухой, победный, оглушительный в этой тишине щелчок. Замок поддался. Первая фаза внедрения была завершена.