Игорян и компания: Что оставила Леди Икс

Полина Романенко доехала до офиса юридической фирмы «Крылья Ники» на такси. Ещё в машине, когда она смотрела на проносящиеся мимо огни города, её мысли метались, словно загнанные птицы. Ночь, проведённая ей дома после того, как Игорь вышвырнул её из её же машины, была бессонной. Воспоминания о его яростном лице, о его словах, полных отвращения, жгли душу. «Игорь… он ведь всегда был так предан Алёне, — думала Полина. — Почему я не видела этого раньше? Почему думала, что он будет на моей стороне? Я думала, что он поймёт… Поймёт моё желание «освободить» Алёну от всего, что, как мне казалось, её тянет вниз. От этого «Неона», от Максима… Но он… он назвал меня мразью. Мразью. Это было так… неожиданно, так больно. Словно нож в сердце. И как теперь смотреть Алёне в глаза? Сможет ли она когда-нибудь простить меня?». В голове Полины возник образ отца. Она вспомнила его гнев в голосе, когда он говорил о Шадрине, о том, как Алёна пострадала. Впервые за долгое время Полина почувствовала себя по-настоящему виноватой. Вина жгла её изнутри, смешиваясь с обидой и унижением. Она всегда считала себя сильнее, умнее, расчётливее. А теперь… теперь она чувствовала себя загнанным зверем, лишённым всех своих иллюзий. «И отец… он ведь всегда был моим союзником, моим защитником. И вот сейчас… он тоже отвернулся. Это конец. Конец всего, что я строила. Мой авторитет, моя репутация… Всё рухнуло в одночасье из-за этой… Алёны. Хотя нет. Из-за меня самой. Я ведь сама всё это натворила. Но почему? Почему я всегда так поступаю? Почему мне всегда мало? Почему я не могу быть просто… нормальной сестрой?». Войдя в офис, она прошла мимо ресепшенистки Лизы Гришиной. Лиза в этот момент, склонив голову над экраном, быстро печатала, и её пальцы плясали по клавиатуре, словно бабочки. На экране светился документ со сложными юридическими формулировками, и на её лице было сосредоточенное выражение. Это была не просто работа, это было обучение, стремление понять каждую деталь. Рядом с клавиатурой лежала открытая книга по гражданскому праву. Лиза не просто выполняла рутинные обязанности, она поглощала знания, впитывала каждый нюанс профессии, мечтая однажды стать полноценным юристом. — Здравствуйте, Полина Дмитриевна, — кивнула Лиза, подняв взгляд от экрана. Её улыбка была искренней, как всегда. Полина лишь коротко кивнула в ответ, даже не заметив, как Лиза на мгновение нахмурилась, уловив необычное напряжение в её походке. Мысли Полины были заняты прошедшей ночью, а точнее, тем, как Игорь вышвырнул её из её же машины. Она чувствовала себя униженной и преданной, и Лиза с её дружелюбной улыбкой казалась ей сейчас лишь досадной помехой. «Вот и эта тут как тут. Вечно она с этими своими улыбочками, будто ей до всего есть дело, — пронеслось в голове Полины. — Слишком уж она… приветливая. И почему-то всегда на меня так странно смотрит, когда я прохожу мимо. Вроде бы просто ресепшенистка, а какая-то… слишком уж вникающая в чужие дела». Полтора года назад, когда Лиза только устроилась на работу, Полина заметила её сразу. Лиза была юна, полна энтузиазма и излучала какой-то наивный, искренний оптимизм, который Полину одновременно раздражал и притягивал. «Слишком молода и неопытна, — подумала тогда Полина, окинув Лизу оценивающим взглядом. — И слишком открыта. В этом мире таких быстро ломают». Но Лиза оказалась на удивление стойкой. Она всегда была вежлива, внимательна к деталям и неизменно дружелюбна. Именно это и бесило Полину. Она привыкла к цинизму и равнодушию, а Лиза была слишком… светлой. И иногда Полина ловила на себе её пристальный, изучающий взгляд. Не осуждающий, не любопытный, а скорее понимающий. Это заставляло Полину нервничать. Ей не нравилось, когда кто-то пытался заглянуть ей в душу. Она прошла в свой кабинет и только-только села за стол и достала большую папку, как вдруг зашла девушка, лицо которой показалось Полине смутно знакомым. Высокая, стройная блондинка в облегающем красном платье, которое подчёркивало каждый изгиб её идеальной фигуры. Её волосы, струящиеся по плечам, казались золотыми в лучах утреннего солнца, проникающего в кабинет. На губах играла лёгкая, почти незаметная усмешка, а глаза, ярко-голубые и пронзительные, изучали Полину с таким любопытством, словно она была экспонатом в музее. От неё пахло дорогим парфюмом, смешанным с тонким ароматом табака и чем-то неуловимым, хищным. Полина почувствовала себя неловко под этим пристальным взглядом, словно перед ней стояла не просто посетительница, а кто-то, кто видел её насквозь. — Привет, куколка, — пропела девушка сладким голосом, от которого по спине Полины пробежали мурашки. В нём чувствовалась не только неприкрытая ирония, но и какая-то скрытая угроза. — Как дела? Голос девушки также показался Полине знакомым. Она начала гадать, вспоминая все известные ей по СПбГУ и разным знакомствам имена: — Женя Мишина? — Нет, моя сладкая. Подумай ещё. Полина нахмурилась, пытаясь сосредоточиться. Голова ещё гудела от недосыпа и тревоги, вызванной ночными событиями. Она быстро перебрала в памяти лица и голоса студенток и знакомых, но ни одно имя не подходило к этому идеальному, почти кукольному лицу. Девушка тем временем медленно подошла к столу, остановившись прямо напротив Полины, и опёрлась руками о его полированную поверхность, наклонившись чуть ближе. Её взгляд стал ещё более пронзительным, и Полина почувствовала, как ей становится по-настоящему не по себе. — Катя Фадеева? Девушка резко, почти нетерпеливо вздохнула, и её усмешка стала шире, обнажая идеально ровные, белые зубы. В них промелькнуло что-то хищное, недоброе. — И снова нет. Включи память, рыбка моя. Полина откинулась на спинку стула, пытаясь дистанцироваться от навязчивой незнакомки. Её сердце забилось чаще. Это был не просто знакомый голос, это был голос из прошлого, который она отчаянно пыталась забыть. В глубине души зашевелилось нечто холодное, предвещая беду. Девушка, заметив её реакцию, тихо рассмеялась. Этот смех был похож на звон серебряных колокольчиков, но в нём сквозила ядовитая насмешка. «Так... — подумала Полина. — Кто из моих однокурсниц или подруг так же выглядел и смеялся? Я точно у кого-то помню эти манеры!». Внезапно Полину словно пронзила молния. Её глаза расширились, а лицо побледнело, теряя последние остатки загара. Она резко выпрямилась, её рука непроизвольно потянулась к папке, словно ища в ней защиту. Наконец, она вспомнила, вспомнила этот взгляд, эту ухмылку, этот голос. Он преследовал её в кошмарах, был причиной многих бессонных ночей. — Аня Тимофеева? Глаза незнакомки сверкнули, и её улыбка растянулась в злорадной гримасе. — Бинго, куколка. Аня Тимофеева. А ты думала, я исчезну? Думала, что ты можешь просто так выбросить меня из своей жизни, как старую игрушку? Но зачем, дорогая? Я же люблю тебя. Фух, наконец-то я это сказала... — Ты о чём? — подняла брови Полина, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Её мозг лихорадочно искал выход из ситуации. Аня Тимофеева. Та самая Аня, с которой они дружили в университете, та, чья безответная влюбленность в Полину привела к скандалу и полному разрыву отношений. То, что Аня вдруг появилась здесь, да ещё с таким видом, не предвещало ничего хорошего. Полина вспомнила, как несколько лет назад ей пришлось убегать от Ани по коридору университета. Она тогда уже встречалась со Стасом Колокольниковым, но их отношения были какими-то пресными, как считала Полина. Стас был предсказуем, удобен, но между ними не было той искры, того огня, который Полина так отчаянно искала. Она не позволяла себе признаться даже самой себе, что ей скучно. Ей нравилась его мужская самоуверенность, его статус в университетской тусовке, но что-то внутри неё всегда искало чего-то другого. И когда Аня появилась в её жизни, такая открытая, такая страстная в своих чувствах, Полина почувствовала себя одновременно напуганной и заинтригованной. Напуганной, потому что это было что-то новое, не вписывающееся в её тщательно продуманный жизненный план. А заинтригованной, потому что в присутствии Ани она чувствовала себя… живой. Она тогда отчаянно пыталась заглушить этот голос внутри, который шептал: «Попробуй, рискни, это то, чего ты хочешь!». Но страх быть непонятой, осуждённой, отвергнутой, был сильнее. Поэтому она отвергла Аню так жестоко, так беспощадно. Она отвергла не только Аню, но и ту часть себя, которую так тщательно скрывала. — Полина, подожди! — крикнула Аня, догоняя Полину. Её лицо было бледным, а глаза красными. — Я… Я должна тебе кое-что сказать… — Я тороплюсь, Аня. У меня пары, — холодно ответила Полина, даже не обернувшись. Она знала, что скажет Тимофеева, и ей было противно. — Я люблю тебя, Полина! Пожалуйста, не отталкивай меня! — дрожащим голосом взмолилась Аня и схватила Полину за руку. В коридоре стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь их дыханием. — Ты с ума сошла?! Отпусти меня! — Полина резко выдернула руку, её глаза наполнились отвращением. — Мы всего лишь однокурсницы, Аня! И подруги! Только подруги! Прекрати эту чушь! — Но я… Я не могу! Я пыталась, Полина, но не могу! — зарыдала Аня. — Это противно, Аня! Просто отвратительно! Я не такая! И никогда такой не буду! — Полина отшатнулась от Тимофеевой, как от прокажённой. — Не приближайся ко мне больше. Никогда. Она развернулась и стремительно ушла, оставив Аню, разбитую и опустошённую, стоящей посреди коридора. Аня неспешно обошла стол, её движения были плавными и грациозными, как у хищницы, оценивающей свою добычу. Она остановилась прямо за спинкой кресла Полины и положила прохладные пальцы на её плечи. Полина вздрогнула, но не двинулась. — Как это — о чём? Я люблю тебя с первого курса, Полиночка. Полина судорожно сглотнула, пытаясь подобрать слова. Её мозг, до сих пор пребывавший в полушоковом состоянии после событий с Алёной и тем, что Игорь выгнал её из её же машины, отказывался воспринимать происходящее. Аня? Здесь? После всего? — Это... это не смешно, Аня, — выдавила из себя Полина, стараясь придать голосу твёрдость, но он предательски дрогнул. — Что ты здесь делаешь? И что значит «я люблю тебя»? Я не лесбиянка! У меня парень есть! Аня тихо засмеялась и крепче сжала пальцы на плечах Полины. — А ВКонтакте у тебя семейное положение «В активном поиске». Что это значит, милая? Твоё сердечко свободно для меня? Полина попыталась убрать руку Ани с плеча. Однако Аня не отступила. Вместо этого её пальцы скользнули с плеч на шею Полины, затем медленно, почти невесомо, погладили кожу, вызывая волну мурашек. Полина почувствовала, как её дыхание сбивается, а сердце начинает стучать ещё быстрее. Аня наклонилась ещё ближе, и Полина ощутила её тёплое дыхание на своей щеке. — Ну же, моя сладкая, скажи, что любишь меня... — пропела Тимофеева. — Почему ты этого стесняешься? — Ань, отстань от меня, мне работать надо. Чего ты припёрлась? Вышла Полинина начальница, Вероника Рыбальченко. Полина всегда относилась к Веронике с неким смешанным чувством уважения и лёгкой неприязни. Рыбальченко была акулой в юридическом мире, всегда безупречно одета, с проницательным взглядом и холодным, но справедливым умом. «Она, конечно, зверь в юриспруденции, — думала Полина не раз. — Но какая же она… одинокая, что ли? И слишком уж сосредоточена на работе. Хотя, может, это и правильно». Полина замечала её редкие, но глубокие взгляды, полные скрытой тоски, и пыталась не думать об этом. Ей было не по себе от того, что кто-то такой сильный может быть настолько уязвим. Увидев Аню, Рыбальченко улыбнулась и кивнула ей. Аня подошла к Веронике, взяла её под руку, и обе зашли в кабинет Вероники. Не прошло и двух минут, как копающаяся в папке Полина услышала какой-то шёпот, хихиканье и шелест одежды. Аня выбирала наряд для этого визита с особой тщательностью. Она стояла перед своим шкафом, полным элегантных, но строгих платьев, и думала: «Что наденет хищница, которая идёт за своей добычей? Что-то яркое, что-то дерзкое, что-то, что кричит: «Я здесь, и я беру своё»». Её выбор пал на облегающее красное платье — цвет крови, страсти и опасности. Оно было сшито по её фигуре, подчёркивая каждую её линию. Она знала, что это платье не оставит равнодушным никого, а главное — вызовет нужную реакцию у Полины. Она нанесла дорогой парфюм, который смешался с тонким запахом табака, чтобы создать образ уверенной, роковой женщины.

***

Вероника обернулась, и её взгляд встретился с игривым взглядом Ани. Между ними повисла густая, почти осязаемая тишина, наполненная недосказанностью и взаимным притяжением. Воздух в кабинете, обычно пропитанный запахом офисной бумаги и растворимого кофе, теперь наполнился тонким ароматом Аниного парфюма и чем-то ещё, более глубоким, животным. — Ну что, проказница? — голос Вероники был низким, почти мурлыкающим, и в нём слышались нотки предвкушения. — Зачем ты пришла? Аня подошла ближе. Её движения были грациозными, словно у пантеры. Она остановилась напротив Вероники, и их разделял лишь полированный стол. Аня медленно провела кончиками пальцев по поверхности стола, затем подняла взгляд на Веронику, и в её глазах мелькнула озорная искра. — Разве мне нужна причина, чтобы навестить свою любимую наставницу? — Аня изогнула бровь. В её словах читался двойной смысл. Она подошла ещё ближе, и теперь между ними оставались считанные сантиметры. Вероника почувствовала тепло её тела, едва уловимый аромат кожи. Вероника медленно выдохнула, её взгляд скользнул по Аниному лицу, задержавшись на пухлых губах. Она чувствовала, как внутри неё пробуждается что-то давно забытое, что-то дикое и необузданное. — Ты знаешь, что творишь, Аня? — прошептала Вероника, голос которой стал ещё более хриплым. Аня улыбнулась, и эта улыбка была полна вызова. Она протянула руку и нежно коснулась щеки Вероники, её пальцы были прохладными и нежными. — Я творю нашу реальность, Вероника. И ты ведь этого хочешь, не так ли? Чувствуешь? Как это было давно… и как это правильно сейчас. Вероника стянула пиджак и повесила на кресло. Аня подошла к ней сзади и начала массировать ей плечи. Её пальцы нежно, но настойчиво разминали мышцы, снимая напряжение. Вероника расслабилась, прикрыв глаза, и глубоко вздохнула. Тепло рук Ани распространялось по её телу, принося неожиданное умиротворение. Она обхватила Тимофееву руками, притягивая её к себе, и страстно шепнула ей на ухо, чувствуя мягкость её волос у своей щеки: — Что ты задумала, проказница? Я чувствую, что сегодня будет очень продуктивный день. Аня улыбнулась, и её пальцы скользнули по шее Вероники и вниз, к вырезу блузки. — Продуктивный, да. Для кого как. Аня повернулась к Веронике спиной и указала на шнуровку платья: — Развяжешь, котёнок? Вероника медленно провела пальцами по шнуровке платья Ани, развязывая узел за узлом. Каждый развязанный узел открывал всё больше гладкой, шелковистой кожи Ани. Вероника наклонилась и нежно поцеловала Аню в шею, чувствуя её тёплую кожу под своими губами, вдыхая тонкий аромат её парфюма. Аня откинула голову назад, прижимаясь к Веронике, и издала тихий, довольный стон, словно кошка, ласкающаяся к хозяину. Затем она выпрямилась и стянула платье, под которым были кружевной топ и зелёные шортики, идеально облегающие её бедра. Вероника же положила на стол свои очки, расстегнула рубашку, позволяя ей упасть с плеч. — Ты такая шалунья... — шепнула Аня, обнимая Веронику. Её голос был полон игривости, но в нём сквозила скрытая цель. Аня медленно провела кончиками пальцев по спине Вероники, затем скользнула вниз к поясу юбки, развязывая его. Вероника отвечала на ласки Ани с не меньшей страстью. Она приподняла подбородок Ани и посмотрела ей в глаза. Взгляды их встретились, и в них читалось взаимное желание и некое тайное понимание, словно они говорили без слов. — Думаешь, Полина догадается? — прошептала Вероника, словно это был секрет, которым она делилась только с Аней. Аня усмехнулась, и её губы едва коснулись мочки уха Вероники, вызывая у неё приятный трепет. — Пусть догадается. Может, тогда она поймёт, что такое настоящая страсть. И что ей не стоит прятаться за своими «парнями». Вероника одобрительно кивнула, а затем её руки скользнули по талии Ани, притягивая её ещё ближе. В воздухе зависла атмосфера нарастающего напряжения, предвещающего нечто большее, чем просто случайное свидание. — Я люблю тебя... — Аня расстегнула юбку Вероники и помогла ей её снять, затем села на стол, наклонилась над Вероникой и поцеловала её в губы, глубоко и страстно, вплетая в поцелуй все свои чувства. Полина, привлечённая шумом, вошла в кабинет с папкой в руках. — Вероника, я вроде бы... — начала она, кладя папку на стул, но слова замерли на губах, когда она увидела сцену, развернувшуюся перед ней. Её глаза расширились, а сердце пропустило удар. — Романенко, свободна. Можешь идти домой. Я позвоню вечером, — произнесла Рыбальченко голосом, в котором не было и тени прежней строгости, только мягкая, довольная хрипотца. Она не отрывала взгляда от Ани, но её слова были чёткими и не требовали возражений. — В смысле — свободна? Вероника, что ты делаешь с этой... — слова застряли в горле Полины. Её глаза расширились, когда она полностью осознала происходящее. Перед ней, полуобнажённые, стояли её начальница и её бывшая подруга, Аня Тимофеева, с которой у неё когда-то были непростые отношения. В воздухе витал запах дорогих духов, смешанный с чем-то более интимным, чувственным. Полина почувствовала, как по её щекам разливается жар, а сердце забилось в бешеном ритме. Улыбка на лице Ани стала ещё шире, и в ней теперь читался откровенный триумф. Вероника, не отрываясь от Ани, с лёгкой ухмылкой наблюдала за реакцией Полины, словно наслаждаясь её замешательством. — Что, Романенко? Ты что-то имеешь против? Против истинной страсти? Или тебе противна наша любовь? — голос Вероники был полон яда, а взгляд — вызова. — Может, ты просто завидуешь, что никогда не сможешь быть такой же свободной, как мы? Полина попятилась, словно от удара. Она чувствовала, как весь мир вокруг неё переворачивается. Эта сцена была слишком откровенной, слишком вызывающей для её консервативного сознания, привыкшего к строгим рамкам приличия. — Вы… вы… — голос Полины задрожал, она едва могла дышать. — Вы лесбиянки?! Это… это отвратительно! — Уволена! — резко произнесла Вероника, указывая на дверь. Её голос стал ледяным, а глаза метали молнии. — За такую гомофобную чушь! И за твою лицемерную ханжескую морду! Пошла вон! Полина выбежала из кабинета, как ошпаренная, захлопнув за собой дверь. Снаружи она столкнулась с Лизой, которая выглядела удивлённой и слегка встревоженной. — Полина Дмитриевна? Что случилось? — спросила Лиза, но Полина лишь отмахнулась от неё, несясь по коридору к выходу, как отбитое существо, которое ничего не смыслит в этой жизни. Вероника снова вернулась к соблазнительному тону: — А ты, Анечка, занимаешь её место. Заслужила. Можешь обживать кабинет, моя сладкая.

***

Домой Полина возвращалась на метро и такси. Её настроение было безнадёжно испорчено. Она не ожидала столь резкого решения от своей начальницы. В метро, среди давящей толпы и грохота поезда, мысли Полины снова закружились, как осенние листья в вихре. Она прижалась к холодному поручню, чувствуя себя такой же потерянной и ненужной, как выброшенный билет. «Уволена… за «гомофобную чушь». Вероника… и Аня… Эта Аня! Она всегда была такой… безумной в своей одержимости. Но чтобы Вероника? Моя строгая, расчётливая Вероника? Это какой-то кошмарный сон. А самое страшное, что Игорь… он бы понял Веронику. Он бы даже… поддержал. Он ведь всегда был на стороне «свободы» и «непохожести». Он бы осудил меня, как и Вероника. Я потеряла всё. Работу, уважение… и, кажется, даже себя». Она вспомнила слова Игоря о Шадрине, о том, что он «сломал жизни». Теперь она чувствовала себя одной из тех «сломленных жизней», но по собственной вине. Вина душила её, как туман. «Алёна… что теперь скажет Алёна? Она наверняка ликует. Моя «святая» сестричка, которая всегда была такой правильной, такой невинной. А я… я чудовище. Хотя нет. Она просто не знает, что такое настоящий мир. И не знает, какой он бывает жестокий». В кармане завибрировал телефон. Это было новое голосовое сообщение от Вероники. Полина нахмурилась, но всё же включила его. Из динамика раздался томный и игривый голос Рыбальченко: — Ох, Полиночка… Ты даже не представляешь, сколько всего ты потеряла сегодня. И как много я приобрела. Анечка… Она просто чудо. И знаешь, что самое забавное? Она была права. Тебе нужно перестать прятаться за своими «парнями». Ты так много упускаешь. Уверена, Игорь, твой бывший друг, оценит твою «преданность». Удачи тебе, дорогая. И… жди вестей. От меня и от Ани. Сообщение оборвалось, оставив Полину в оцепенении. Лицо её пылало от стыда и злости. Слова Вероники были словно раскалённые угли, падающие на открытую рану. «Преданность»… Она вспомнила ярость Игоря, его слова об Алёне, о том, как он выгнал её из машины, словно вышвырнул ненужную вещь. А теперь это. Унижение за унижением, удар за ударом. Её рука дрогнула, когда она набрала номер отца. Ей нужна была поддержка, понимание, хотя бы от него. Ей казалось, что только отец может её защитить, хоть как-то утешить в этом мире, который вдруг стал враждебным. Но когда он ответил, его голос был холоден, как зимний ветер, пронизывающий до костей. — Что тебе нужно, Полина? — произнёс Дмитрий Иванович без тени привычной теплоты. — Я думал, ты мне больше не звонишь. — Папа, меня уволили! Вероника… и Аня… они… — начала Полина, но отец перебил её. — Меня это не интересует, Полина! — его голос стал громче, в нём зазвучала неприкрытая ярость. — Меня интересует, что ты натворила с Алёной! Я слышал о Шадрине. Ты что, совсем с ума сошла? Отдать родную сестру на растерзание этому безумцу?! Ты понимаешь, что ты сделала?! — Но папа, я… я думала… — Полина попыталась оправдаться, но слова застряли в горле. — Ты думала?! Ты никогда не думала, Полина! Ты всегда думала только о себе, о своих амбициях, о своей чёртовой «свободе»! Алёна — это твоя сестра! Моя дочь! А ты… ты просто мерзкая тварь, которая пытается её уничтожить! Полина почувствовала, как по щекам текут горячие слёзы. Это было хуже, чем увольнение, хуже, чем Аня и Вероника. Отец, её опора, её защита… он отрекался от неё. — Я… я… — она не могла произнести ни слова. — Знаешь, что, Полина? — голос отца был твёрд и беспощаден. — Ты мне больше не дочь. У меня одна дочь — Алёна. И я не хочу тебя больше видеть. Никогда. Завтра мы с матерью будем писать бумаги об отказе от тебя. В трубке раздались короткие гудки. Отец бросил трубку. Полина стояла посреди вагона метро, сжимая телефон в руке, чувствуя, как мир вокруг неё рушится. Слёзы текли ручьём, размывая огни тоннеля. Она была одна. Совсем одна. И впервые в жизни она не знала, куда ей идти и что делать дальше. Тем временем Аня Тимофеева выложила ВКонтакте пост, подкрепив его своей фотографией с Вероникой в обнимку, правда, лишь по плечи, чтобы избежать лишних вопросов от «общественности». «Сегодня был поистине знаменательный день! – гласил пост. – Сегодня я доказала себе и всему миру, что если ты верен своим желаниям, то обязательно достигнешь того, что всегда хотел! Я всегда знала, что настоящая сила не в притворстве, а в честности перед собой. А ещё сегодня сбылась моя мечта. Мечта, которую многие считали безумной или постыдной. Но разве любовь может быть постыдной? Я нашла человека, который видит меня такой, какая я есть, и принимает меня целиком. Человека, который не боится быть собой, не боится осуждения. Моя Вероника… Она дала мне гораздо больше, чем могла бы дать любая «работа» или «карьера». Она дала мне свободу и истинную страсть. И знаешь, Полина, ты так много потеряла. Твоя консервативная душа, спрятанная за мнимыми правилами, никогда не позволит тебе испытать подобное. Так что прощай, прошлое. И здравствуй, новая жизнь, полная любви и свободы! И да, теперь я занимаю твой кабинет. Удачи в поисках новой работы и нового парня». Под постом мгновенно начали появляться комментарии от друзей и подписчиков. Некоторые выражали поддержку, некоторые — недоумение, а некоторые — откровенное осуждение. Но Аня лишь улыбалась, читая их. Она чувствовала себя свободной, как никогда.