Игорян и компания: Что оставила Леди Икс

Полина сидела в своей квартире. Пустой, холодный бетон стен, который ещё недавно казался надёжной крепостью, теперь давил, словно тюремная камера. Город за окном жил своей жизнью, равнодушно гудел машинами, мелькал огнями, но для Полины всё это было теперь чужим и далёким. Она больше не чувствовала себя частью этого мира, этого ритма, этой гонки, в которой всегда стремилась быть первой. Телефон, который она сжимала в руке, был холодным, как лёд. Голосовое сообщение Вероники и звонок отца, пронзившие её до самого нутра, раз за разом прокручивались в голове. «Ты мне больше не дочь…» — эти слова, произнесённые самым близким человеком, эхом отдавались в опустошённом сознании, словно приговор. Она всегда думала, что отец, каким бы строгим он ни был, всегда будет на её стороне, будет её опорой. Теперь этой опоры не стало. «Алёна… моя сестра… — мучительно подумала Полина. — Та, кого я так упорно пыталась «спасти», «направить на путь истинный». Но кто теперь нуждается в спасении? Я. Это я сломлена, и это я натворила такое, что не знаю, как исправить. Если бы только… Если бы только я могла вернуться назад». Её взгляд упал на старую фотографию на прикроватной тумбочке. Алёна и Полина в детстве, две смеющиеся девчонки, обнимающие друг друга. Такие беззаботные, такие близкие. Боль пронзила её с новой силой. Как она могла так сильно отдалиться от сестры, стать для неё врагом? «Она ведь всегда была рядом. Всегда. Даже когда я её отталкивала, даже когда я её унижала. Она была единственной, кто оставался со мной, кто пытался меня понять. А я… я предала её. Предала отца. Предала себя». Рука Полины дрогнула, когда она решила позвонить Алёне. Наверное, это была последняя надежда, последняя соломинка, за которую она цеплялась. Что скажет Алёна? Будет ли она злорадствовать? Или просто повесит трубку? Полина не знала, чего ожидать, но понимала, что должна это сделать. Это был её единственный шанс попытаться искупить свою вину, хоть немного облегчить ношу, которая давила ей на душу. Набрав номер, она поднесла телефон к уху. Сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Гудки… один, второй, третий. Каждая секунда казалась вечностью. После гудков раздался как будто уставший голос Алёны: — Алло? Кто это? Полина судорожно сглотнула, пытаясь выдавить из себя хоть звук. Горло пересохло, а язык словно прилип к нёбу. Она чувствовала, как слёзы подступают к глазам, но отчаянно старалась их сдержать. Впервые в жизни она чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной. — Алёна… Это Полина… — её голос прозвучал тихо, почти неразборчиво, словно она боялась, что её услышат. — Какая ещё Полина? Я не знаю никаких Полин. Голос Алёны был ровным, безэмоциональным, как стальная стена, воздвигнутая между ними. В нём не было ни злорадства, ни гнева, только пустота. И эта пустота была для Полины страшнее любых проклятий, любых пожеланий смерти или порчи. Она почувствовала, как её последняя надежда разбивается вдребезги. — Я твоя сестра, Алёна! Старшая! — Полина почти кричала. В её голосе смешались отчаяние и боль. Она вцепилась в телефон, словно пытаясь удержать Алёну на линии, не дать ей исчезнуть. — Пожалуйста, выслушай меня! Я… я знаю, что натворила, но… — Девушка, вы о чём? У меня нет старшей сестры. И не было никогда. Я единственный ребёнок в семье. А вас я не знаю. Алёна говорила спокойно, без намёка на колебания. Её слова, произнесённые с такой окончательностью, были как удар молота по стеклу. Полина почувствовала, как у неё перехватывает дыхание. Это было не просто отрицание родства — это было полное, абсолютное вычёркивание её из жизни Алёны. — Алёна, кто тебя настроил против меня? — спросила Полина. — Сколько они тебе заплатили? В тишине Полине показалось, что она услышала какой-то звук, похожий на шёпот. Игорь, сидевший рядом с Алёной на диване, негромко, но чётко произнёс, склонившись к микрофону телефона: — Так, слушай сюда, сучара. Это Игорь. И никто Алёну против тебя не настраивал. Она сама всё поняла. И отец тоже. Хватит себя оправдывать. Алёна больше не хочет иметь с тобой никаких дел. И не будет. Ты ей больше не сестра. Забудь её номер. Забудь о ней. Мы хотим жить спокойно. Голос Игоря был ровным, лишённым всяких эмоций, но в нём чувствовалась непоколебимая решимость. Для Полины это было хуже любых оскорблений, хуже любой ярости. Это было равнодушие, полное и окончательное. Она почувствовала, как обрушивается последняя стена, которую она так отчаянно пыталась удержать. — Игорь… — прошептала Полина, всхлипывая. — Я… я не это имела в виду… Я хотела… Но Игорь не дал ей договорить. — Ты хотела разрушить её жизнь, гнида. И ты почти преуспела. Но теперь всё кончено. Повесь трубку. И больше никогда не звони. Ещё раз позвонишь — я тебе глаза паяльником выжгу, мразь. Ясно? В трубке раздался щелчок. Игорь сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Он осторожно положил телефон на столик и обнял Алёну, которая сидела, сжавшись, и смотрела в одну точку. Её лицо было бледным, но в глазах больше не было страха. Только лёгкая тень грусти и какое-то странное, новое ощущение — ощущение свободы. — Всё хорошо, Алёныч, — тихо сказал Игорь, гладя её по волосам. — Всё позади. Толян сидел рядом, наблюдая за ними. Он осторожно протянул Алёне чашку с чаем, а затем кивнул Игорю, подтверждая невысказанную мысль: так было правильно. — Что ж, теперь нам нужно заняться следующим пунктом нашей программы, — сказал Игорь, отстраняясь от Алёны, но продолжая держать её руку. — Алёна, ты готова? Алёна медленно кивнула. — Готова. — Тогда едем на берег Мойки. Собирай всё, что связывало тебя с Полиной, Шадриным и твоей Леди Икс. Первым делом Алёна, начиная собирать вещи, достала из шкафа то самое сексуальное красное платье Карины Климовой, в роли которой она снялась в фильме Максима Рыбникова «Девушка-судьба», в котором она также, помимо съёмок, изображала вымышленную «Ларису Баринову», практиканта права, во время «аккредитации» от преподавателей из НГУ в СПбГУ, и парик. Когда она осматривала их, в её голове всплыло несколько картин со съёмочной площадки. Алёна стояла перед зеркалом, рассматривая красное платье. Она представила, как чувственная, дерзкая ткань платья скользит по её коже, идеально подчёркивая каждый изгиб тела, и она чувствует себя сильнее и свободнее. — М-м-м… Какой секс, какая власть… — с удовольствием, почти хищно протянула Романенко, изучая костюм и демонстрационное фото модели в нём. В её взгляде загорелся азарт, смешанный с предвкушением свободы. Она тут же стянула футболку и, вздыхая от удовольствия и предвкушения, надела на себя красное платье своей героини. В её голове тут же начали рисоваться яркие картины: она видела себя уверенной и сильной женщиной, способной противостоять любым трудностям, словно героиня любимых комиксов, внезапно обретшая суперспособности. Ей представились кадры динамичных боевых сцен, где она ловко расправляется с врагами, и моменты глубоких эмоциональных переживаний, отражающие внутреннюю драму её персонажа. На мгновение ей даже показалось, что она сама становится этой загадочной и притягательной Кариной Климовой, а Алёна Романенко осталась где-то в душном коридоре юрфака, невидимая и незаметная. Ткань приятно скользнула по её коже, идеально подчеркнув все изгибы её стройной фигуры. Алёна подошла к большому зеркалу, висевшему на стене гримёрки, и внимательно, с вызовом посмотрела на своё отражение. Платье сидело на ней просто безупречно, словно было сшито специально для неё, и тут же стёрло её вчерашний образ студентки. — Алёнчик, ты… Ты невероятна, ты богиня… — игриво, но искренне произнесла подошедшая ассистентка Нина Шевелёва, с восхищением разглядывая Алёну. — Такой и должна быть Карина в фильме. Воплощение опасности и секса. — Так… Паричок… Во, — Алёна ловким движением надела на голову короткий чёрный парик с дерзкой асимметричной стрижкой и несколько раз провела по нему рукой, разглаживая непослушные пряди. — Готовченко! Теперь я действительно чувствую себя Кариной Климовой. И плевать мне на всех ханжей мира, особенно на усатых и лысых. Эта картина сменилась другой. После психоза на съёмочной площадке из-за визита «аккредитаторов» с допросом Максима и остальных членов съёмочной группы в её выходной, а также из-за отсутствия в тот день Кристины Папиной, игравшей Ольгу, с которой должна была сниматься драка два на два против Сергея, парня Карины, и Виктора, её бывшего начальника, Алёна вошла в гримёрную и сорвала с плечиков костюм Карины. Вернувшись к Максиму, она спросила: — Макс, а можно... я оставлю платье и парик себе? Мне нужен этот образ. Я чувствую с ним эмоциональную близость. — Конечно, Алён, без проблем. Карина в фильме всё равно чуть ли не трижды преображается. Считай это боевым трофеем. — Спасибо, Макс. Ты лучший, — слабо улыбнулась Алёна, чувствуя благодарность за понимание. — Передайте Кристине, что мне без неё тяжело работать. И извините меня за этот треш. Затем всплыли слова Максима, которые он говорил ей перед съёмками первых сцен фильма: «Не надо ИГРАТЬ супергероиню. Надо БЫТЬ супергероиней». Она чётко помнила, как одевалась под композицию Игоря «Walk of Lady in Red» перед выходом в клуб, под которую затем начала дефиле перед танцем, а потом в другой день танцевала стриптиз. Далее Алёна собрала всё, что Полина дарила ей, вплоть до ножа-бабочки, который той в своё время подарил бывший парень. Среди прочих вещей, что она собирала, были: маленькая статуэтка Лилит, подаренная Полиной якобы для «укрепления духа»; несколько книг по оккультизму, которые Полина настойчиво рекомендовала к прочтению; диск с фильмом Шадрина, который Полина заставляла её смотреть, чтобы «понять истинное искусство»; и даже старая шкатулка с несколькими потрёпанными фотографиями, где они с Полиной запечатлены вместе в разные периоды их жизни — от раннего детства до недавних студенческих лет. Каждый предмет, попадавший ей в руки, вызывал в Алёне странную смесь отвращения и облегчения. Она чувствовала, как с каждым сложенным в коробку предметом она избавляется от части прошлого, которое давило на неё непосильной ношей. — Думаешь, это поможет? — спросил Толян, когда Алёна закончила собирать коробку. В его голосе слышалось сомнение, но взгляд был полон сочувствия. — Я не знаю, Толь, — ответила Алёна, вытирая невидимую пыль с крышки коробки. — Но хуже точно не будет. Мне просто нужно… очиститься от всего этого. Игорь подошёл к ней и взял коробку. — Едем, — сказал он. В его глазах читалась поддержка и уверенность.

***

Берег Мойки встретил друзей прохладным ветром и шумом города, который здесь, у воды, казался приглушённым и далёким. Солнце уже клонилось к закату, раскрашивая небо в оттенки оранжевого и пурпурного, отражаясь в спокойных водах реки. Было безлюдно, лишь редкие прохожие спешили по своим делам, не обращая внимания на небольшую группу, остановившуюся у самого края воды. Игорь поставил коробку на землю. Алёна подошла к ней, медленно опустилась на колени и открыла крышку. Она достала красное платье Карины Климовой, ощутила его мягкую ткань в руках, затем, с глубоким вздохом, бросила его в реку. Платье медленно погрузилось в воду, расплываясь тёмным пятном, затем исчезло под поверхностью. За ним последовал парик, который, казалось, на мгновение зацепился за водную гладь, прежде чем тоже раствориться в глубине. Следом Алёна взяла статуэтку Лилит. Её пальцы, казалось, обжигало прикосновение к этому символу чужой воли. Она с силой швырнула её в воду, и статуэтка, ударившись о поверхность, мгновенно скрылась под волнами, словно никогда и не существовала. За ней полетели книги по оккультизму, диск с фильмом Шадрина, нож-бабочка. Каждый предмет, брошенный в воду, сопровождался глубоким выдохом Алёны, словно она выдыхала вместе с ними весь груз прошлого. Наконец, в её руках осталась лишь старая шкатулка с фотографиями. Она на мгновение замешкалась. Это были их с Полиной общие воспоминания, часть её жизни, хоть и омрачённая. Алёна и Полина, ещё до того, как Полина уехала в Москву, сидели на ковре, перебирая старые снимки. На одном из них они обнимались и смеялись. Лицо Полины на фотографии было озарено такой искренней, неподдельной улыбкой, какую Алёна не видела на ней уже долгие годы. Полина тогда сказала, глядя на снимок: — Алёнка, мы всегда будем вместе. Обещаю. И Алёна верила. Она верила, что их связь нерушима, верила, что старшая сестра — это её защита и опора в этом мире. Больше всего на свете Алёна боялась её потерять, ведь Полина всегда была для неё идеалом, примером, которому она хотела следовать. Она всегда хотела походить на Полину, ведь в её глазах Полина была безупречной. И сейчас, держа в руках эту старую фотографию, Алёна чувствовала, как её сердце сжимается от боли и горечи. Алёна провела пальцем по выцветшим снимкам, на которых они с Полиной были ещё детьми, счастливыми и беззаботными. В её глазах мелькнула боль, но затем она сжала губы и, не без колебаний, но с твёрдостью, отпустила шкатулку в воду. Она медленно поплыла по течению, отдаляясь от берега, унося с собой последние осколки их общей, но теперь уже разрушенной истории. Алёна сидела на парапете моста, глядя на то место, где исчезли вещи. На её лице больше не было напряжения, только лёгкое умиротворение и странная, непривычная лёгкость. Она подняла взгляд на Игоря и Толяна, которые молча стояли рядом, поддерживая её своим присутствием. — Мне… мне так легко, — прошептала она, и её голос был чистым и звонким, как вода Мойки. Игорь присел рядом с ней и обнял её. — Я знаю, Алёныч. Это было нужно. Ты свободна. В воздухе витал запах свежести, смешанный с ароматом приближающейся ночи. На небе стали появляться первые звёзды, предвещая спокойствие и новые возможности. Алёна глубоко вдохнула этот вечерний воздух, чувствуя, как в ней пробуждается что-то новое, неизведанное.