Авторское право

Десятая глава

«Комбинация»

      Уступив Дане студию на весь день, Руслан оказался в странной для себя ситуации. По Насте он действительно успел соскучиться, и теперь мог бы провести с ней весь день, упиваясь каждым мгновением, но этот день, проведенный в ее объятиях, не принес ни острого раздражения, ни всепоглощающего счастья. Не было ни жарких ссор, ни волны любвеобильности, все было ровно, как и без нее.       За день они успели вместе позавтракать, а потом, неспешно, залегли вдвоем в постель. Знакомые кадры оживали на экране ноутбука, а они пересматривали старые фильмы. Теплых касаний любимого человека, от самого утра и до позднего вечера, казалось, было вполне достаточно, чтобы заполнить пустоту, но та не исчезла вовсе. Настя, в свою очередь, с привычной легкостью делилась с ним фотографиями и видео с тура, сопровождая их комментариями и шутками, дополняя историями и прочими замечаниями.       Вечер же завершился, когда они, устроившись поудобнее, просто сидели рядом. Безмолвие между ними не давило, но висело ощутимо.       Сон вновь не давался, и Руслан, смирившись с этим, не пытался уже даже бороться с бессонницей, лишь молча листал ленту телефона под сопение девушки. К вечеру следующего дня Настя вновь должна была уехать с Даней в следующие города. Но Руслан даже не волновался из-за этого, мысли не могли откликнуться на этот факт ни ревностью, ни болью.       Утро дня выезда в тур шептало прохладой, вуалью проникшей сквозь легкие шторы. Еще не разлитое солнце, будто стесняясь, лишь робко касалось верхушек зданий, окрашивая их в тона рассветной зари мая. Под это неспешное пробуждение город медленно оживал, и улицы наполнялись редкими шагами.       Руслан сощурился, резко, почти боязливо отпрянув к стене, к самому краю кровати, еще сквозь остатки сна почувствовал ласковое касание влажных губ. Парень проморгался, пытаясь уловить реальность, но заметил лишь смеющуюся девушку рядом, чьи глаза искрились весельем. — Ты на котенка похож, — Настя, заметно раззадоренная такой реакцией, игриво поддразнила его, — Такой же невдупленыш. — Доброе утро, — Руслан хотел сказать это бодрее, но слова прозвучали сонно, с хрипотцой. Он точно не выспался, даже не мог вспомнить, в котором часу все же получилось уснуть. — Тебя две недели не будут пугать по утрам, поэтому лицо попроще сделай, — вновь засмеялась девушка, а потом резко прильнула в объятия, укладывая голову ему на грудь, — Руслан? — А? — машинально он переложил руку на ее волосы, аккуратно поглаживая, замечая в этом какое-то медитативное спокойствие. — Мне кажется, что с тобой что-то не так, — совсем тихо, без тени былой шутки проронила Настя, устраиваясь поудобнее, не поднимая взгляда, — Будто пока меня не было, стало только хуже. — Конечно, поэтому тебе не стоит ехать в тур, — улыбнулся Руслан, подстебывая в ответ. — Я же серьезно, — она повернула голову, заглядывая в карие глаза. Настя пыталась скрыть свое беспокойство, но все же заметила, что в его глазах была мертвая пустота, и, чуть сглотнув комок обиды, попыталась кратко улыбнуться, — Руслан… — Насть, не начинай, прошу, — устало шепнул парень, прежде чем тяжело вздохнуть, и кратко коснулся губами ее лба.       Самому было тошно от своего поведения, а перед Настей тем более. Пока в ее глазах горела эта любовь, он сам будто не чувствовал ничего, не то чтобы к ней, сколько вообще ни к чему. — Что ты меня как покойника в лоб целуешь? — смущенно пошутила она, пытаясь разрядить обстановку, — Ладно, пойдем завтракать? — Мне на студию нужно… — Не поедешь вечером провожать? — будто между прочим спросила девушка, и в голосе проскользнула едва уловимая нотка разочарования. Она точно не собиралась обижаться, хотя это и неприятно кольнуло где-то под ребрами, оставляя послевкусие, похожее на назойливую вибрацию в воздухе.       И в комнате повисла неловкая пауза. Настя, не дожидаясь ответа, поспешно поднялась с постели. — Сегодня не получится, — успел сказать Руслан, прежде чем девушка скрылась за дверным проемом. Сам он вслед поднялся с постели, сделав это слишком резко, отчего голова неприятно закружилась от недосыпа. И тут же подобрал джинсы с комода, быстрыми движениями, принимаясь их натягивать, — Нужно доделать кое-что на студии. — Понимаю, — крикнула в ответ Настя с кухни, — Тогда… — она не договорила, лишь открыла холодильник и, не глядя, выбрала что-то наугад. Медленно открывая упаковку йогурта, она пыталась занять руки, чтобы не замечать, как они начинают мелко дрожать. — Чего? — Руслан запнулся, выходя из спальни, — Мне надо идти. — Да, да, я поняла, — девушка натянула улыбку, но тут же отдернула себя, не понимая, как солнечное утро так стремительно превратилось в сцену прощания.       Все было слишком рвано, заметно хуже, чем до того, как она уехала в первую часть тура. Если она вернется на этот раз, станет ли только хуже? — Позвони, как будешь выезжать, — бросил шатен, уже выходя в прихожую, — Ой, прости, — он тут же вернулся, вставая теперь в неловком положении, — Нужно попрощаться нормально же, да? — Вроде того.       Парень медленно шагнул ближе, вокруг витал аромат утренней сонливости и легкое чувство недосказанности, от чего вина начинала саднить где-то под ребрами. Он не смотрел ей в глаза, взгляд блуждал где-то в районе ее плеч. Неуклюже, почти нерешительно, он протянул руку, обнимая за плечи. Не было ни страсти, ни пылкости, лишь объятие, сотканное из усталости, боли и тоски по чему-то прошедшему. — Хорошей вам дороги, — прошептал Руслан, не разрывая объятий, — Во сколько вылет? — В семь уже вылет, поэтому в пять постараюсь выехать. — Понял, — сухо вырвалось с губ, но парень уже искал причину, чтобы уйти, а потому неловко отстранился. — Руслан, что с тобой? — Настя наконец-то решилась, сдирая рывком этот пластырь, — Я не начинаю, честное слово, но чувствую, что что-то не так. Это из-за ревности к Дане? Или что-то еще? Искренне, вот прямо сейчас, я этого не понимаю. — Это не про ревность, Насть, — парень попытался разрядить обстановку, но слова прозвучали слишком фальшиво, — Понимаешь, жутко завидую, что вы в туре, а я здесь, — вновь он попытался свести все в сарказм, лишь бы не углубляться в проблемы. — Руслан? — блондинка вопросительно посмотрела на него, — Я же серьезно спрашиваю, что происходит. — Да ладно, — он подмигнул ей, стараясь придать голосу легкость, — пошутил. На самом деле, я просто устал.       Насте хотелось спросить, от чего именно он устал, но она понимала, что он сам не знает ответа. Ее сердце болезненно сжалось от осознания его внутреннего одиночества, от той пропасти, которая теперь зияла между ними. Поэтому лишь кивнула, изображая полное понимание, хотя это было не совсем так.       Руслан и не особо-то верил в это понимание, но был определенно благодарен, что это не вылилось в долгий разговор или спор.       Квартира, некогда полная уюта и семейного тепла, с каждой неделей будто теряла свою магию. Стены теперь казались холодными, мебель, некогда такая мягкая, теперь ощущалась неудобной. Каждый предмет, каждый уголок, ранее наполненный общими воспоминаниями, теперь вызывал лишь смутное чувство пустоты.       Все превращалось и облачалось в место ночлега, словно это была лишь временная точка, а не их общий дом. И теперь это чувство было у обоих, но оба не знали, что с этим делать. Руслан хотел бы все изменить, вернуть на прежнее место, но понимал, что только сам все рушит, начиная бояться, что своим поведением он сделает только хуже. Настя же, напротив, пыталась пролезть в душу партнера, выгрести все эти смятения, но он не давался, возведя неприступную стену.       До студии путь прошел в плену собственных мыслей, реальность вокруг казалась размытым, дополнительным фоном. Руслан очнулся лишь тогда, когда его пальцы коснулись металла дверной ручки, а взгляд остановился на знакомом здании. Ему отчаянно хотелось вывернуть себя наизнанку, вытряхнуть все то гнетущее, что скопилось в нем за долгие месяцы, и сделать полный, освобождающий вдох. Но реальность продолжала бить в голову совсем ненужными и неприятными мыслями, от которых невозможно было отделаться.       В студии царила тишина. Саши не было, и Руслан, признаться, был только рад этому одиночеству. Казалось, что с каждым днем его начинает раздражать вообще любой голос, любой человек.       Парень сел за монитор, и пальцы заскользили по гладкой поверхности мышки, прощелкивая по сырым трекам. Он переслушивал их, пытаясь понять, правильно ли все делает, пока взгляд задерживался на открытой двери в кабинку звукозаписи. Мысли о правильности поступков в жизни его сейчас вообще не волновали, их сменила другая, более насущная забота, подготовка к новому альбому волновала куда больше.       Не отвлекаясь от прослушивания, Руслан нагнулся за рюкзаком, вынимая свои исписанные листы. Вновь он пересматривал порядок городов, идеи для альбома и треков, для проведения концертов в столицах, где можно было устроить настоящее шоу, а не только исполнение. И вдруг на губах скользнула вполне удовлетворенная улыбка.       На краю стола завибрировал телефон, подсвечивая заставку. Настя: Я уже такси вызвала, скоро буду выезжать в аэропорт.       Руслан только сейчас заметил, что время клонило к половине пятого. Сам, не замечая, как за работой время пролетало секундно, лишь сухо ответил. Руслан: Хорошо доехать. Позвони, как будешь в аэропорту. Руслан: И напиши, как сядешь уже.       Парень откинул телефон обратно на стол, полностью отстраняясь от экрана, и откинулся на спинку кресла, позволяя телу расслабиться. Он попытался размять шею, дать глазам передохнуть от мелькающих картинок, но усталость, скопившаяся за долгие часы, давала о себе знать. Плечи неприятно давило от напряжения, но зато появилось довольство, хоть и мимолетное. Довольство жизнью, собой и работой — вот чего Руслану так не хватало в последнее время. И сейчас это ощущение наполняло, даря временное, но такое желанное облегчение.       Парень снова подался вперед, принимаясь за работу. Сквозь щелчки мыши и гул компьютера он вновь и вновь переслушивал хоть какую-то почти готовую часть материала. Брови слегка хмурились, когда что-то не совпадало, а затем расслаблялись, когда звук проходил сквозь динамики наушников, звуча приятно. Каждый поворот ручки эквалайзера, каждое нажатие на клавишу, все было частью медитативного процесса, заполняя пустоту внутри. — Привет, Руслан… Привет.       Тушенцов искренне хотел, чтобы ему послышался этот тошнотворно тягучий голос, но он повторился, насмехаясь над желанием покоя. — Эй, ты не слышишь?       Руслан бы и не повернулся, если бы не почувствовал, как раздражение, ледяной волной, окутывает все тело, переполняя грудь. И тогда, поддавшись этому накату, он лениво развернулся на стуле вполоборота к двери. — Что? — вырвалось у него слишком грубо. Шатен тут же перевел дыхание, опираясь локтями о колени, наблюдая, как в проходе, в куртке и с капюшоном, стоит рыжий выскочка.       Будто жизни не хватало издеваться над моральным состоянием, будто бы было необходимо обязательно добавить и Даню именно в тот момент, когда парень наконец-то обрел хоть какое-то подобие удовлетворения от жизни. — Не знал, что сегодня студия в твоем распоряжении, но мне кое-что забрать нужно, — Даня как-то весело улыбнулся, перекидывая спортивную сумку с одной руки на другую. — Забирай, — Руслан махнул рукой по пространству помещения, хотя сам не заметил ничего «забытого». Он лишь быстро сверил время на экране телефона, — А ты не опоздаешь на самолет? — Заберу и поеду, — отмахнулся Кашин, поставив сумку у входа и проходя ближе, но напоролся на вопросительный взгляд карих глаз, — Я на «облако» вчера не перекинул трек, можно? — голубые глаза покосились на монитор за спиной Руслана. — Если я скажу «нет», ты свалишь? — шатен приподнял одну бровь, попутно оборачиваясь, чтобы собрать свои листы, прикрывая папки на рабочем столе. — Чувствую себя так, будто это я слил твой тур, — будто невзначай добавил Даня, щурясь и пытаясь успеть увидеть хоть что-то в том, что скрывал парень. — Ты мне про тур будешь всю жизнь напоминать? — не оборачиваясь, бросил Руслан, продолжая закрывать вкладки, только затем встал из-за стола. — Всю жизнь? — рыжеволосый усмехнулся, усаживаясь за компьютер и быстро выискивая тот трек, который вчера так долго доводил до идеала, — Думаешь, что мы с тобой всю жизнь будем пересекаться? — Ты все еще можешь свалить с лейбла, тогда не придется, — парень внимательно следил, как Даня перегружает трек в облачное хранилище, как кладет свой телефон около его листов. Время стремительно приближалось к пяти, а значит, выскочка быстро закончит свои дела и уедет, чтобы Руслан мог в полном одиночестве продолжить свою работу. — Видишь, как быстро я, — Даня улыбнулся, когда файл наконец был загружен, и легким движением руки показал на экран, — Даже не мешался, — он говорил так, будто они были старыми друзьями, но в голосе ощущалось явное поддразнивание.       Поначалу казалось, что Кашин порой ведет себя так, чтобы создать видимость приятельства для всех коллег, но сейчас, когда они остались вдвоем, эта игра выглядела еще более нелепой. Руслан лишь с глухим выдохом покачал головой, чувствуя, как легкое покалывание в конечностях предвещает грядущий стресс. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, затем расслабились, пытаясь сохранить контроль. — Хорошей дороги, — нехотя произнес он, уже собираясь вернуться к своей работе.       Но тут же его исписанные листы, которые он так тщательно оберегал, оказались в руках Дани. Тот без малейшего колебания, с дерзкой уверенностью, начал перекладывать их, явно бросая вызов, а не изучая само содержание.       За секунду Руслан сделал резкий, почти инстинктивный рывок, чтобы забрать свои записи. Снова повелся на это, хотя и знал, что Даня лишь задорился, но тело, верное своей природе, реагировало на провокацию, несмотря на попытки разума сохранить хладнокровие. — Там что-то определенно важное, — паясничал Кашин, успевая легко отскочить и встать с кресла, ловко приподнимая листы над головой. Широкая улыбка тут же засияла на его лице, на грани самодовольства и удивления от собственной дерзости, так и бравируя этой победой. — Серьезно? Ты будешь заниматься детскими играми с перехватыванием вещей? — шатен застыл на месте, тело напряглось, готовое к следующему движению, но мозг отказывался верить в происходящее. Вновь медленно покачивая головой, он чувствовал, как в груди нарастает ком, а легкое покалывание переходит в дрожь. — Меня это веселит, — Даня пожал одним плечом, движение было нарочито небрежным, но в голубых глазах мелькнул блеск. Он внимательно сканировал действия Руслана, изучая его реакцию. Затем взгляд скользнул по листам, которые он все еще держал над собой, — «Москва, Питер, Краснодар…» О, так ты в тур собираешься? — голос стал чуть более низким, с ноткой явного любопытства, смешанного с триумфом.       Руслан снова сделал отчаянный рывок, чтобы успеть перехватить листы, но парень вновь, с издевательским спокойствием, лишь сделал шаг назад, поднимая руку выше.       Карие глаза сощурились в полном недоумении, не понимая, действительно ли они сейчас будут заниматься этой детской возней. — Так, ты не хотел, чтобы кто-то знал о твоем туре? Я могу помочь, — Даня усмехнулся до тошного сладко, переходя в назойливую елейность. В глазах мелькнул искорками озорства хищный блеск — он нашел уязвимую точку, — Настя же концертный менеджер, так что я могу ей передать бумаги твои, уверен, она оценит.       Руслан резко, судорожно втянул воздух. Грудная клетка вздымалась, дыхание сбивалось, а тело оставалось напряженным. Мысль о том, что Даня использует его отношения, чтобы сорвать планы, вызвала тошнотворное предчувствие беды, скрутившее желудок. — Это не смешно, — прошипел Руслан сквозь сомкнутые зубы, — Это моя работа. Не слишком ли жалко пытаться самоутвердиться таким образом? — он сделал еще один шаг вперед, пытаясь сократить дистанцию, но Даня, грациозно и легко, вновь отступил. — Жалко? — выскочка иронично приподнял бровь, а усмешка стала шире, — А не жалко, когда так цепляешься за свои бумажки? Или когда ты сам сливаешь мой тур? Будет один — один, Руслан. По справедливости, — взгляд хищно метался между лицом оппонента и листами, впитывая чужое унижение. — Я извинился, — Руслан будто выплюнул эти слова, — Отдал тебе студию вчера на весь день, — он чувствовал, как голос начинает предательски дрожать, и это бесило его больше всего, — Не смей впутывать мои отношения. Хочешь подростковых соревнований — пожалуйста, но оставь Настю в покое. — К слову, ты не извинился за тур до сих пор, — Даня театрально закатил глаза, продолжая держать эту дистанцию, — Боишься, что тебя бросят?       В этот момент что-то внутри Руслана окончательно дало сбой, будто хрустнуло. Легкое покалывание сменилось внезапным, обжигающим жаром, разливающимся по венам. Голова закружилась, мир перед глазами слегка поплыл, все-таки недосып и кипящая злость сработали слишком дружно. Он сделал резкий выпад, пытаясь выхватить бумаги уже в который раз.       Даня, ожидаемо, резко отшатнулся. Листы все еще были у него, но на секунду поза беззаботного дразнилки сменилась настороженностью, а в голубых глазах промелькнуло подлинное беспокойство. Но он быстро восстановил равновесие, возвращая на лицо ехидную усмешку. — Ты идиот? — Осторожнее, — голос Дани стал тише, — Не хотелось бы сломать здесь что-то.       Карие глаза, переполненные паникой, лихорадочно искали выход. Даня, заметив эту уязвимость, сделал еще шаг назад. Но эта яростная, доведенная до грани срыва злость Руслана, его мгновенная потеря самообладания, вдруг заставила на долю секунды остановиться в партии. — Отдай и уйди, — шатен с трудом выдавил слова, чувствуя, как силы покидают его, а гнев уступает отчаянной мольбе, — Не смей кому-либо говорить об этом.       Наконец, Даня с неожиданно искренней, хотя и мимолетной улыбкой, протянул листы. Но прежде чем парень успел их схватить, тот вновь поднял их над головой, делая еще один шаг назад. Игра продолжалась дальше. — Ты ребенок пятилетний? — У пятилетки думаешь, так сложно было бы отобрать эти бумажки? — Кашин подмигнул, слишком увлекшись азартом игры. Он внимательно следил за тем, как нервно бегают карие глаза по его лицу, словно ища слабое место, оценивая каждый сантиметр пространства, каждую возможную лазейку.       Эти отчаянные попытки противостояния лишь разжигали в Дане новый азарт, подталкивая его к следующему ходу, к новой провокации. Но вдруг и на лице Руслана скользнула умиротворенная улыбка, а сам он вновь дернулся вперед, заставляя выскочку сделать очередной шаг назад. — Идиот, — голос Тушенцова звучал твердо, но с ноткой усталой победы, и он резко закрыл дверь перед лицом парня, тут же проворачивая замок. Створка двери с глухим стуком отделила их друг от друга, окончательно обрывая соприкосновения.       Увлеченный собственным маневром отступления, Даня не заметил, как оказался в кабинке звукозаписи. Его взгляд намертво приковался сквозь стекло к Руслану, стоявшему по ту сторону, и чья улыбка теперь была абсолютно нечитаемой. Карие глаза буквально загорелись задором и удовлетворением, будто в радужке глаз распылялись звездочки.       В этот миг, когда Руслан, казалось, просто наблюдал, Даню окатила ледяная волна страха. Он вдруг понял, с пронзительной ясностью, которая ударила словно пощечина, выбивая из него весь воздух, насколько он забылся. В голове мелькнуло напоминание о том, зачем он вообще приехал сегодня на студию: перебросить трек в облачное хранилище, а потом было нужно вызвать такси и мчаться в аэропорт, к рейсу, на который он должен был успеть. На секунду мир вокруг померк, сменившись серой дымкой паники. — Ты что творишь, придурок? — Кашин сорвался в мгновение ока, когда пелена страха, неконтролируемо разгоревшаяся пожаром злости, захлестнула его, — Руслан, черт, — он несильно, но ощутимо ударил по двери.       Руслан казалось, улыбнулся еще шире, а затем постучал указательным и средним пальцем по своему уху. Конечно… он не слышал ни единого слова Дани из-за звукоизоляции. Слова, полные отчаяния и злости, бились о глухую стену стекла, будто бы если говорить их злее, то они бы дошли до собеседника. — Ты куда? — Кашин сквозь весь клубок своей брани вдруг заметил, что парень молча, с подчеркнутым спокойствием, сел на компьютерный стол и начал надевать наушники. В этот момент в сознание проникла мысль, ставшая единственной реальной истиной: в аэропорт он сегодня не успеет. Его собственный задор, его попытка отыграть партию — все это стало идеальным саботажем, орудием в руках оппонента.       Даня же искренне собирался приехать лишь забрать трек для предстоящих городов, он даже не знал, что Руслан будет здесь, даже не мог предугадать эту перепалку, не собирался ее начинать. Но каждый раз любая негативная реакция шатена вызывала в нем странную, давно забытую подростковую тягу к шалостям. Только сейчас все обернулось не в его пользу, а сделало гораздо хуже, чем просто задетое эго Руслана.       Рукой Даня осторожно, пробуя на прочность, провел по стеклу двери, думая о том, чтобы разбить его. Но разбить дверь, означало бы потерять многое, отдавая свою репутацию, контроль и шанс выстроить что-то стоящее на лейбле. Это было бы слишком импульсивно, ведь он и так был уверен, что находится здесь на птичьих правах. И он не знал, что именно Руслан мог бы выкинуть после такого, но ему бы поверили все, как минимум потому, что для всех он «свой».       Кто поверит в то, что «старичок» с лейбла запер «новичка», срывая ему тур? Даня вдруг нервно усмехнулся, выбивая из груди горечь и абсурд ситуации. Никто бы не поверил в это, даже он сам, но это произошло.       Голубые глаза сквозь дверь заметили, как собственный телефон, оставленный на столе, начал настойчиво вибрировать, а экран загорелся. Это дало хоть какую-то надежду, но этот огонек потух так же быстро, как Руслан, не удостоив гаджет даже взглядом, перевернул его экраном вниз.       Дане не стоило прилагаться каких-то дедуктивных методов, чтобы понять, что звонила Настя. Он и сам не знал, сколько времени потратил на эту бессмысленную перепалку, но каждая секунда, проведенная в звукоизолированной кабинке, сжимала легкие, давила на нервы ощущением, будто он только что проиграл партию, которую даже не собирался начинать. Всему виной была собственная заносчивость, глупая, мальчишеская уверенность в собственной неуязвимости. Хотя изначально он прекрасно знал, что Руслан не скупился бы на моральные ориентиры или что-то, что было бы Дане дорого.       В этой изоляции нервный выдох прозвучал громко, заглушая все звуки кроме собственного отчаяния, а голубые глаза еще раз посмотрели на то, как Руслан беззаботно продолжает заниматься своими делами. Злость перешла в банальный страх перед крахом. Подступившая волна отчаяния накатила с неумолимой силой, и потому Даня, не находя сил сопротивления, механически улыбнувшись, сел на пол, опираясь о мягкую обивку стены.       Он точно пропустит концерт, но он буквально был заточен на ключ. Руки начинали дрожать, с каждой секундой осознавая, что ничего нельзя предпринять. Ему с головой хватило ощущения, когда слили ссылку на тур, когда на него полился весь этот негатив, а теперь он пропустит целый концерт. И дело здесь было не в том, что будет негатив, это он мог бы и стерпеть. Дело было в том, что он подвел команду, которая, без сомнения, уже вся была в аэропорту, еще и подвел людей, которые купили билеты на концерт.       Вязкая слюна постепенно накапливалась в горле, не давая ее сглотнуть, а тяжесть давила все больше и сильнее. Придется переносить концерт, придется вновь извиняться, придется вновь слушать все это недовольство в свою сторону, будто он всегда хотел как хуже, а не старался изо всех сил, пытаясь перепрыгнуть свою голову.       В тщетной попытке успокоить нервы Даня только сейчас осознал, что все еще держит в руках эти чертовы листы. Голубые, прежде мутные от гнева и страха, глаза вдруг с интересом попытались разобраться в написанных словах.       На белых листах протекала истинная, первозданная и чистая натура Руслана. Не того, что был для Дани воплощением всего фальшивого и мерзкого, а какого-то другого. Каждая строка, написанная неровным почерком, слова, перечеркнутые с силой, хаос в беспорядочных росчерках, Даня увидел что-то… знакомое. Идеи, мысли, пометки были сырые, необработанные, но полные такой вовлеченности в работу, какой Даня никогда не ожидал найти в Руслане.       В этом хаосе чернил парень увидел не слабость, а подлинность, которая, неожиданно и пугающе, резонировала с чем-то внутри него самого. Схожесть, которую он так долго и ожесточенно отрицал в разговорах с Настей, теперь проявлялась в самых неожиданных местах. Под маской двуличия Руслана, под всеми его партиями и уловками, эти листы обнажали его уязвимость, делая образ противника почти человечным.       И Даня, забыв обо всем, увлекся ими до той степени, что смог унять нервы. Эта внезапная фокусировка была подобна спасательному кругу в заточении кабинки, но интерес был столь искренним, будто это была работа над собственным альбомом, над собственным туром.       В основной части студии не было и тени ледяного спокойствия, как казалось Дане. На самом деле, мир за стеклом кабинки бурлил и терзался. Руслан все еще сидел у монитора, но взгляд был стеклянным, устремленным сквозь мерцающий экран. Он глухо впивался во внутреннюю сторону щеки зубами в попытке удержать себя от выплеска эмоций. Знал, что творит безвозвратные, мерзкие поступки, что его действия можно назвать «конченными», видел, как Настя названивала Дане.       Вина из-за понимания била ключом по ребрам и, что странно, вина появлялась и перед этим выскочкой. Потому что, в конечном итоге, глупые шутки, провокации Дани не стоили того, чтобы закрыть дверь, сорвав концерт, пошатнув репутацию. Руслан знал, что проиграл, еще до того, как игра началась, ведь заранее проиграл самому себе, своей гордыне, своей боязни уязвимости. Но уступить в этой войне с Даней, открыть чертову дверь — этого он не мог чисто физически.       И все же, поддавшись давящему грузу собственных решений, парень устало опустил лицо в ладони, растирая гнет мыслей, что скопились в голове. Вновь и вновь подтверждал простую истину: все, к чему он прикасается, только ломается и портится.       В эхо тишины вновь пробилась вибрация, но уже исходившая от собственного телефона. Руслан сощурился, рассматривая фотографию контакта, понимая, что звонит Настя. Он несколько раз обдумал, стоит ли брать трубку, и если брать, то что сказать, но каждый вариант ответа казался хуже предыдущего, сплетаясь в тугой узел лжи. Первый вызов сбросился, а затем сменился повторным, и пришлось принять вызов. — Да, слушаю, — разлепляя губы, выдохнул Руслан, перебирая рукой провод от наушников, лежавших уже на столе. — Даня должен был на студию перед вылетом заехать. Но он трубку не берет, не знаешь, где он? — по голосу было слышно, как Настя нервничает, и эта ее тревога лила кислотой по легким. — Не знаю, — одними губами прошептал парень. — А он вообще на студии был? — она слишком ярко контрастировала своей нервозностью в сравнении с самобичеванием Руслана. — Не знаю, — протянул он уже немного недовольно, но дыхание вырвалось ровно. Карие глаза скользнули по двери, но в перспективе взгляда не было видно Дани, как и всей кабинки. — Руслан, — вдруг голос стал тихим, серьезным, а еще и излишне напуганным, — Ты же никак не виновен в том, что Даня сейчас не в аэропорту?       Резко пронзила судорога, начавшаяся от нерва в шее и отзывающаяся пульсацией в предплечье. Руслан промолчал, не в силах вымолвить ни слова, желая лишь, чтобы этот момент лжи закончился как можно скорее. А потому переключил все свое внимание на глупый провод, который еще немного, и казалось, окончательно согнется под тяжестью его пальцев. — Руслан, вылет через сорок минут, — Настя уже говорила слишком холодно, но ответить ей было нечего, — Ты его убил?       Руслан вдруг рассмеялся, но тут же опомнился, качая головой из стороны в сторону: — Да, здесь он, живой. Все равно на самолет уже не успеет. — И почему он на студии? — выпытывающе, с нажимом, продолжила девушка. — Потому что я его закрыл здесь, — Тушенцов пожал плечами, говоря так, будто это было что-то обыденное, — Извини, наверное. — Руслан, какого черта? — Настя вскипела за секунду, но тут же оборвала весь свой поток, — Я сейчас посмотрю билеты на утренний рейс, и надейся на то, что он есть, — вдруг строго, но тихо добавила она. — Хорошо, позвони, как найдешь. Пока? — Нет, — усмехнулась ядовито в микрофон телефона девушка, — Не смей бросать трубку, пока я не решу эту проблему. И завтра ты вместе с Даней летишь. — Это еще зачем? — устало фыркнул парень, начиная покачиваться из стороны в сторону на стуле, разглядывая потолок над головой. — Нам нужно лично поговорить, — и как только Руслан хотел вставить свое слово, она перебила его, — Нет. Когда я вернусь, то градус этой ситуации спадет до нуля, а потом ты извинишься и скажешь, что все же решилось, что я лишний раз делаю тебе нервы. Поэтому ты приедешь, и мы лично завтра все обсудим. Ты меня услышал? — Услышал, — сколько бы не хотелось в протест пойти, сколько бы не хотелось никуда не ехать, все же уважение к Насте были выше собственного эго.       На фоне молчания девушки были слышны чьи-то разговоры, сливающиеся в гул, из которого нельзя было что-то разобрать, периодически вырывались оповещения о рейсах. Но Руслан продолжал думать вообще ни о чем. Вся вина, все довольство от альбома, все вновь размылось до состояния ровного, безразличного тумана, в котором тонули даже острые грани гордыни. — Сам виноват, — вдруг спустя какое-то время послышался голос Насти, но парень даже не сразу понял, что это было адресовано ему, — У вас еще время есть. Думаю, за полтора часа доберетесь до вокзала несколько раз. Билеты я каждому отдельно отправлю, не смей меня подвести. — Стой, стой, стой, — тут же очнулся от мыслей Руслан, присаживаясь уже прямо, — Ты аэропорт с вокзалом перепутала или мне показалось? — Утренних рейсов на самолет нет. Зато в восемь вечера рейс на поезде, будете на месте к шести. В Самаре уже будет семь, поэтому придется сдвинуть концерт на часика два, а митки провести после концерта, но… но, говорю же, сам виноват, — Настя прекрасно знала, что злит своим тоном рассуждения и поучения, но делала это нарочно, даже не скрывая. — Я был бы согласен прилететь, но ехать на поезде столько часов я не согласен. — Руслан, мне плевать. Я жду вас обоих. Нам с тобой нужно этот детский сад прекращать, я искренне устала от того, что творится в наших отношениях, — слова больно кольнули по сердцу, заставляя парня сглотнуть, а потом нехотя кивнуть. — Хорошо, я тебя понял.       Разговор по телефону был завершен, и шатен лениво поднялся с кресла, разминая затекшие ноги. Он прошел к двери, наблюдая, как Даня, почти засыпающий, опирался о стену, а перед ним лежали все эти листы. Карие глаза закатились в привычном от раздражения жесте, но все же он провернул ключ. — Сколько времени? — Даня тут же поднялся, подходя ближе. — Ты уже не успеешь на самолет, — Руслан остановил его ладонью у груди, выставляя дистанцию, но почувствовал, как учащается чужой пульс, — Через полтора часа, — он вздохнул, не желая ни этого разговора, ни этой поездки, но продолжил, — поезд. Поедем на нем. — А ты зачем? — Даня заметно успокоился, но тут же посмотрел с презрением и недоумением. — Наказали за плохое поведение на тихом часу, — буркнул шатен, тут же отдергивая свою руку обратно к себе, — Если пересечемся только по приезде, то я буду рад. И, — он сощурился, вызывающе, — Я бы мог извиниться, но мне нужно, чтобы ты не говорил Насте о моем туре, — взгляд опустился к бумагам, лежащим на полу, — Пожалуйста? — Это будет мой козырь, — лукаво улыбнулся Кашин, от чего эту улыбку хотелось убрать кулаком, — А то вдруг ты мне соврал о поезде. — Настя вышлет тебе билет, — парень тяжело выдохнул и прошел в кабинку, собирая листы. Потом обернулся, замечая, что Даня стоит в студии.       Они будто поменялись местами, и Руслан искренне желал, чтобы тот в отместку закрыл дверь. — Ты ждешь, что я поступлю так же? — Какой проницательный, — хмыкнул Руслан, действительно усмехаясь пониманию, — Чего ждешь? Закрывай. — Думаю, что более недоволен ты будешь, если я оставлю дверь в покое, а тебе придется ехать куда-то, — улыбка расплылась еще больше, и Даня, пожав плечами, перехватил у выхода свою сумку и вышел из студии, успев добавить, — Жду на вокзале.       Руслан понимал, что вполне успеет зайти домой, чтобы взять, хотя бы на всякий случай, чистую кофту, а потому постарался так же поспешно уйти со студии. В коридоре же уже было пусто — ни Дани, ни даже сотрудников, лишь эхо шагов.       Наверное, повезло, что паспорт был и так с собой в рюкзаке, но ехать не хотелось до ужаса. Внутри все будто кричало, разрывалось от неистового нежелания. И все же, сквозь эту свинцовую муть нехотения, сквозь протест каждой клетки, Руслан вышел на улицу.