Авторское право

Девятая глава

«Четыре четырнадцатых»

      Страх, что залы в городах тура не соберутся, был оправдан логикой. В столицы могут приехать люди из других городов, да и само население мегаполисов превосходило любой другой город. Неуверенность в сборах сменилась подспудным страхом провала, боязнью облажаться.       Но за Новосибирском, где все прошло без нареканий, последовал Омск, где выступление также не омрачилось никакими неполадками, а за ним и Екатеринбург. Ироничное же сознание все подкидывало Кашину новые и новые идеи, нашептывая, что вот в следующих городах все точно пойдет не так. Он, с силой зажимал рот внутреннему голосу, который был куда хуже любого ненавистника.       Концерт в Челябинске прошел уже по накатанной. Сначала перенервничать, потом забить на все, обменяться с Настей ободряющими большими пальцами вверх, а затем уверенно выбежать на сцену.       Это начинало успокаивать, а тем более успокаивал тот факт, что ближайшие два дня они проведут в Санкт-Петербурге, выдохнув и дав себе возможность окунуться в знакомый запах родных стен. Немного опрометчиво было возвращаться домой всего на два дня, но желание это было настолько сильным, что пересиливало всякую логику. Не всей команде, но уж точно Насте и Дане это было необходимо. — Да, да, все я забрал, — рыжеволосый парень, не скрывая смеха, откинул телефон на столик у кресла в самолете, — Наконец-то дома побуду. — Извини, что я так докучаю с проверками, — смущенно улыбнулась Настя, полностью растворяясь в мягком кресле, прикрывая глаза, — Просто мне так спокойнее, когда все собрано. — Контролер, — по-доброму усмехнулся Даня, не без доли иронии, — Но спасибо. Я бываю рассеян, так что такой концертный менеджер мне — самое то. Кстати, что у нас там следующее по плану? — Завтра и послезавтра полностью в твоем распоряжении, — ответила девушка, — А вечером третьего дня выезжаем на концерт в Самаре. Билеты уже куплены, все у меня. Просто не забудь приехать в аэропорт, а концерт будет на следующий день вечером. — Думаю, что за ближайшие два дня я доделаю тот трек, — с энтузиазмом произнес Даня, и глаза загорелись предвкушением с легкой нотой усталости, — А заодно и представлю его на концертах. — Я это уже слышу целый месяц, — Настя улыбнулась уголком губ, хитро и лукаво, на что получила в ответ закатанные глаза. — Вот за эти дни точно доделаю.       Три часа в пути самолета прошли достаточно лениво, даже как-то умиротворенно. Большинство пассажиров уже погрузились в дрему, и ночной рейс щедро дарил ощущение тишины, нарушаемой шепотом двигателей.       Слабый свет от ламп над креслами, приглушенный бархат ночи за иллюминаторами создавали интимное пространство. За спинками кресел, в полутьме, угадывались силуэты спящих людей, и их дыхание стало частью общего, спокойного ритма, уносящего вдаль от суеты прошедший четырех концертов.       Аэропорт Петербурга, после дремоты в салоне самолета, казался слишком шумным и оживленным. Даня, зевая в кулак, теперь стащил свою спортивную сумку с вещами с ленты. Он сморщился, глядя, как часть их команды, помахав руками, удалилась со своими вещами. — Дань, да я сама дождусь, — нехотя протянула Настя, которой было немного неловко просить его помочь дотащить ее сумку до первого этажа. И, как назло, именно ее сумка дольше всех не желала появляться на ленте. — Мне несложно, — отмахнулся парень, а в голове уже рисовалась идеалистическая картина: вот он заходит в свою квартиру-студию, вот ложится в свою родную постель, — Мы же друзья, Насть, — кажется, он никогда не скучал по этой студии так, как за эти две недели. Он мог бы признаться, что влюблен в свою кровать, настолько сильно ему хотелось просто лечь в нее и уснуть. Дома. У себя дома. — О, вот она, — Шпагина, чуть пожав плечами, указала на сумку, к которой друг тут же ловко скользнул среди оставшихся пассажиров и, подхватив ее, направился к выходу. — Идем? — на вопрос девушка кратко закивала в ответ, идя рядом, — Тебя не встречают? — Да, Руслан в студии сидит, — она чуть дернула носом, будто вспоминая что-то не особо приятное, — Он за эти недели будто там поселился. — Это же нормально.       Дане иной раз становилось невыносимо странно, когда Настя мельком упоминала своего партнера. Он прекрасно понимал, что сам относится к Руслану скорее с негативом, а вот Настя, казалось, любила его искренне и чисто, поэтому не хотелось говорить чего-то плохого или как-то лезть в их личные устои. Но девушка всегда говорила достаточно отдаленно и поверхностно, чему Даня был только рад.       На улице у аэропорта Кашин дождался, пока подруга сядет в такси, и помог ей загрузить сумку, только потом вызвал машину по направлению к своему дому. Его пробрало до костей от сильных порывов ветра, и даже спустя час поездки в такси, а затем и дома, он не мог согреть озябшие руки.       Кое-как найдя в себе силы на душ и чистую одежду для сна, он свалился в постель, утыкаясь лицом в мягкую простыню. Дома было так хорошо, так спокойно, что ему теперь хотелось никуда и никогда не выходить.       Настроение было настолько приподнятым, что даже забавляла лента в телефоне. Конечно, Даня был дома, а впереди еще четыре города, но среди них манила мысль о родной Казани. Мысль о встрече с близкими, с теми, кто знает его настоящего, кто помнит его детство и юность, пробуждала в душе тихую, но сильную радость. Даже просто пройтись по знакомым улочкам, вдыхая воздух, пропитанный воспоминаниями, казалось не просто приятным, а почти целительным занятием.       Пролистывая какие-то рабочие чаты, взгляд голубых глаз невольно задержался на номере матери, на номере, который не набирался с момента анонса тура. Улыбка, вызванная мыслью о родном дворе, чуть поблекла. Казалось, что сначала нужно стать тем, кого она должна принять, а потом уже звонить. Пока что он был лишь «приехавшим» с привкусом петербургской сырости и попыткой состояться.       Но ведь в родном городе все было таким привычным, таким понятным… Каждый поворот, каждая стена, каждое лицо несли отпечаток прожитых лет, все было знакомо и предсказуемо. И именно эта предсказуемость, лишенная внезапностей и неожиданных испытаний, могла бы стать тем драгоценным островком спокойствия, где душа могла бы отдохнуть и набраться сил.       Будто из ниоткуда в душе все так расцвело, что появилось второе дыхание после перелета. Он лениво стянул одеяло, вставая с кровати и натягивая его на себя. Включил компьютер и подошел к столешнице на кухне, заваривая себе кофе. Предательский зевок все же сорвался с его губ, но кофемашина быстро выполнила свою функцию. А потому он прошел с кружкой в одной руке и одеялом на плечах, усаживаясь перед монитором.       За окном ветер завывал, раскачивая деревья и намекая на надвигающуюся бурю, но Даня, погруженный в себя, словно не слышал его. Он снова и снова переслушивал тот трек, пытаясь понять, что же именно ему не нравится. Во время планирования тура он все время пытался его довести до совершенства, но теперь, когда часть пути уже пройдена, а трек все еще звучал не так, как хотелось бы, это стало настоящей пыткой. Так прошло около часа правок, которые, как и бывало раньше, привели его обратно к изначальной точке, к тому же звучанию, что и час назад.       Даню уже заметно клонило в сон, но он упорно пытался решить, что лучше: пойти и поспать, или все же досидеть до последнего, пытаясь завершить начатое. Рукой он стянул телефон с кровати, даже не вставая из-за стола, а потом открыл социальные сети, бездумно листая ленту.       Но, словно сонному сознанию нужен был трамплин для очередной пакости, Даня тут же заметил, как Руслан, на которого он подписался, выложил какую-то историю. Без задней мысли, он открыл ее, замечая фотографию из студии, которая была выложена всего пару минут назад.       Рыжеволосый парень немного сощурился, вспоминая все эмоции и последствия после слитой ссылки. Он считал, что имеет полное право издеваться над нервами Руслана, чувствовал, как каждый раз адреналин разгоняет кровь, как внутри просыпается азарт, подогретый скрытой неприязнью. Ему хотелось испытать эту эмоцию снова, вызвать реакцию, даже если она будет негативной.       Даня вдруг смущенно улыбнулся, вжимая голову в плечи, чуть отводя взгляд в сторону, будто размышляя о чем-то своем. Но детская любовь к пакостям и желание поддразнить взяли верх. И в сети тут же оказалась фотография, сделанная в Екатеринбурге за завтраком, на который проспали почти все. Фотография была глупая: на ней Даня засыпал, опираясь о зеркало в капюшоне, а Настя, кажется, смеялась над этим. Но в отражении за парнем четко было видно, кто фотографировал и кто сидел за столом. Было видно, что они находились вдвоем.       Монитор, лишенный его внимания, погас, из-за чего парень лениво поводил мышкой из стороны в сторону, возвращаясь к реальности. Его пакости и мелкие провокации не помогали довести трек до ума. Пришлось вздохнуть, вспоминая о работе, о музыке, а не только о шалостях. В конце концов, возможно, Руслан даже не увидит эту историю, возможно, она затеряется среди тысяч других, и вся эта выходка окажется бессмысленной.       Мысль же о некой холодной войне с Русланом одновременно радовала и подпитывала азарт. Даня мог конкурировать с ним, мог даже превзойти его. И эта мысль, одновременно пугающая и пьянящая, наполняла решимостью. Пальцы быстро пробежались по клавиатуре, выделяя дорожки, создавая новые ритмы.       В самом сердце северной столицы, за полночь, жизнь уже угасала, уступая место ночной прохладе. Ветер резко налетал порывами, срывая капюшон с головы шатена, дул прямо в лицо, будто подталкивая прочь от себя, от этой тягучей, удушающей апатии, в которую он погрузился за эти недели.       Невский проспект, обычно залитый светом и суетой, казался пустынным. Редкие машины проносились мимо, а фары выхватывали из темноты короткие фрагменты реальности, прежде чем снова скрыть их в мрак. Руслан шел, ускоряя шаг, пытаясь убежать от собственных мыслей. Знал, что Настя будет сердиться, возможно, даже кричать, когда узнает о его новом плане. Но в конечном итоге, ее пыл остынет, уступив место привычному спокойствию. А у него появится возможность создавать, творить, находить ту самую опору, которая так необходима сейчас.       За эти две недели он усвоил главное: проблемы были не в отношениях с Настей, а в нем самом. Делать что-то за спиной любимого человека — это, безусловно, плохо. Но кто из людей когда-либо поступал идеально? Это было его таинство, его личное пространство, которое он бережно хранил и создавал, продумывая новый тур, прописывая параллельно идеи для нового альбома.       Руслан машинально вынул пачку сигарет из кармана куртки, достал одну, чуть примятую, и зажал ее в пальцах. Секунду он стоял неподвижно на ветру, вспоминая, что Настя уже дома, что она звонила и сказала, что будет ждать, а не ляжет спать.       Внезапно, легкая, ласковая улыбка тронула его губы. Может, стоило встретить ее из аэропорта? Но тут же неприятный осадок в груди вернул его к реальности. Он огляделся, примечая яркую вывеску еще работающего магазина.       От студии до дома было идти совсем недалеко. И вот, Руслан уже стоял на пороге своей квартиры, замечая, что здесь царила полная тишина. Но в прихожей висело ее пальто, стояла ее обувь, а у стиральной машины небрежно лежала открытая, но не разобранная сумка с вещами. Здесь больше не было одиноко, и от этого на душе стало чуть спокойнее. Парень медленно, почти бесшумно, снял свою куртку, и прошел в спальню, приоткрыв дверь. В комнате царил полумрак, лишь бра у кровати излучало тусклый свет на спящую девушку.       Все эти годы отношений он не мог отрицать, что умел засматриваться на нее, как и сейчас, с тем же вниманием, с каким изучают хорошо знакомую, но уже не вызывающую трепета привычку. Настя уже дремала, явно пыталась дождаться его, а в подтверждение этому рядом с ней лежала раскрытая книга, да и кровать не была расправлена.       Светлые волосы небрежно спадали по подушке и простыне, создавая некий ореол нежности, но под глазами залегли синяки после выматывающих недель работы. Чувствовалась надежная сеть привязанности, которая сплелась из общих планов и совместного преодоления кризисов. Парень все еще делал все правильно: пришел, проверил, проявил заботу. И был уверен, что любит, потому что так положено, потому что это логично.       Руслан, стараясь не нарушить эту хрупкую тишину, аккуратно приблизился к кровати, присаживаясь на корточки. Он почти священнодействовал, когда его рука медленно скользнула по ее щеке, автоматическим действием, отточенным до совершенства, как правильный жест в нужный момент. Настя тут же сжала веки плотнее, инстинктивно отстранившись, а затем, поморгав, попыталась сфокусировать зрение. Было видно, что она совершенно сонная и измотанная. — Привет, — тихо прошептал Тушенцов и протянул ей то, что купил в том магазине по пути домой. — Цветы? — она улыбнулась, но это была скорее слабая, вымученная улыбка, выдававшая усталость, — У нас какой-то повод, или ты что-то натворил? — А разве я никогда не дарил цветы без повода? — Руслан даже не воспринял слова как оскорбление или повод для ссоры, лишь лукаво ответил.       Все же, он скучал. Скучал по тому, как привык, что тот старый мир вращается вокруг него, и что близкий человек всегда находится в пределах досягаемости, а не где-то далеко. Более привычным было самому возвращаться в родные стены, а не ждать ее. — Дарил, дарил, — прошептала девушка, чуть приподнимаясь в постели, принимая из его рук большой букет нежно-розовых пионов.       Она чуть склонилась к ним, чтобы вдохнуть едва уловимый аромат, и Руслан, казалось, расплылся в натянутой улыбке. Картина того, как хрупкая девушка любуется таким же хрупким и нежным букетом, была для него эстетически красива. На ее лице появилась та самая мягкая улыбка, которую он когда-то так обожал. И, словно по хорошо отлаженной программе, парень поймал ее взгляд.       Где-то на периферии сознания мелькнула мысль о том, как должно быть в такие моменты, и он действовал согласно этому внутреннему сценарию, не задаваясь вопросом о том, что чувствует на самом деле. — Отдыхай, — прошептал парень, протягивая руку, — Давай, я их в воду на кухне поставлю. Потом приду к тебе, будем спать. — Нет, в спальне букет поставь, — попросила она, — Я утром на него хочу смотреть, — она передала ему букет, ловко успевая лишь поцеловать парня в нос. Это был ее последний рывок на сегодня. Сразу же после этого она перевернулась на бок, подтянув одеяло из-под себя, вновь погружаясь в блаженную дрему.       В спальне было совсем темно, когда на комоде в высокой вазе уже стоял пышный букет пионов. В постели, где воздух, мешаясь с ароматом цветов, ощущался густым от тепла и близости, лежали два человека, сплетенные в объятиях.       Руслан, уткнувшись лицом в подушку, казалось, замер. Пальцы, сжатые в кулак, едва заметно разжались, потом снова сжались, и он ощутил, как холод, проникавший сквозь одеяло, отдавался ноющей болью в затекшей шее. Даже тепло Настиного тела, прижавшегося сбоку, не могло вернуть все на свои места.       Он ошибся, когда с такой радостной надеждой думал, что с ее возвращением проблемы со сном развеются, что планирование тура расставит все по своим местам. Он вновь просто лежал, закрыв глаза, пытаясь сосредоточиться на дыхании, на биении пульса, на чем угодно, лишь бы не думать, не чувствовать, не анализировать, лишь бы не погружаться в эту бездну самокопания. Из глубины комнаты донесся раздраженный выдох, то было раздражение на самого себя, потому что он вновь и вновь не понимал, что происходит.       Во сне Настя придвинулась ближе, из-за чего ему пришлось обнять ее, а потом взглянуть в спящее, умиротворенное лицо. Если Настя уйдет из его жизни, то он останется совсем один, с пустой, выжженной дотла жизнью.       Медитативная нежность утра, разлитая в воздухе квартиры, где они были бок о бок, заставляла Руслана чувствовать себя теперь не опустошенным, а зрителем. Он наблюдал, как Настя готовила завтрак, как она медленно пила кофе, наслаждаясь каждым глотком, как укладывала волосы. Он слушал ее рассказ о туре, о планах на сегодня, о том, как сильно она вымотана, но все эти слова проходили сквозь его мысли, не задерживаясь и не находя никакого отклика в душе.       В принципе, за последний месяц на лейбле он уже привык слышать всех именно так — сквозь пелену равнодушия. Но теперь это состояние, эта отстраненность, отражалась и в общении с Настей. Все будто становилось хуже с каждым днем, теряя краски и звуки. Поэтому, сколько бы Руслан ни планировал изначально провести этот день в компании своей девушки и в ее объятиях, он понял, что ему необходимо отправиться на студию. Туда, где он мог сменить фокус, переключить мысли с тягостной реальности на тур и альбом. Это были две единственные вещи, которые приносили ему хоть какие-то эмоции — и негативные, и положительные, но, по крайней мере, какие-то.       До студии было решено идти пешком, хотелось прогуляться, проветриться, а главное — побыть одному. Вчерашний ураган сменился ласковым ветерком, а пасмурное небо, наконец, уступило место игре облаков и бледных солнечных лучей, что делало этот день уже не таким тоскливым, как предыдущий.       Руслан лениво приоткрыл дверь здания лейбла, попутно стягивая капюшон с головы, ощущая, как кожу щек покалывает от непривычного тепла. По длинному коридору сновали знакомые лица, поглощенные своими делами, и его появление, казалось, осталось незамеченным. Лишь главный юрист, спускаясь по лестнице со второго этажа, лениво повел рукой в знак приветствия. Руслан кратко кивнул в ответ и быстрыми шагами направился к двери студии, распахивая ее.       Сегодня в студии было не так тихо, как хотелось бы. В кабинке звукозаписи уже стоял Слава, а за мониторами сидел Саша, отслеживая каждую дорожку. Руслан же, не желая отвлекать или привлекать к себе внимание, лишь молча опустился на диван, скинув рядом куртку. Затем он достал из рюкзака свои исписанные листы, некие черновики.       Пока ребята были заняты, они точно не заметили бы его уединенного занятия, а потому он мог спокойно поработать, обдумать все детали предстоящего тура.       Что он никогда не организовывал туры сам? Лично, в одиночку — нет, но с кем-то же, поначалу, он справлялся. План был прост: довести все до идеала, а потом явиться к Никите, скинуть перед его глазами всю проделанную работу, а затем и поставить перед фактом — тур и альбом готовы. — Чего крадешься? — Саша покачивался на кресле, обернувшись вполоборота. — Я вас не отвлекаю, вы меня тоже, — Руслан махнул рукой, скорее из желания избавиться от внимания, чем из искреннего желания прекратить разговор. Но тут же услышал, как открылась кабинка звукозаписи. Пришлось перевернуть листы, поднимая взгляд на Славу, который, как он и ожидал, тут же плюхнулся рядом. — Что делаешь? — Делаю свои дела, Слав. — Что за секретность? — Карелин чуть сдвинул брови, склоняя голову набок, словно пытаясь разглядеть что-то недоступное. — Просто кое-что попробовать хочу, — Руслан не мог выразить ни нервозность, ни раздражение, как бы ни старался. Сил не было ни на эмоции, ни на что-либо еще, патологическая усталость вытянула из него последние капли.       Слава лишь усмехнулся, заметив, тонкие морщинки у глаз и легкое подергивание щеки, а затем как Руслан старается сохранить невозмутимый вид. — Расскажи, — друг оперся локтями о колени, его взгляд стал более пристальным, — Может, я помогу? — Если все получится, то скажу, — неопределенно ответил Руслан, пытаясь проморгаться, — Просто… экспериментирую.       Слава, чувствуя, что парень не желает делиться, пожал плечами, но не замолчал и не отстал: — Так неинтересно.       Тушенцов кивнул, не поднимая глаз, но в этот же момент услышал, как дверь в студию распахнулась со стороны коридора. Внимание Славы мгновенно переключилось, и тот тут же повернулся. И Руслан искренне был рад, что от него отстали хоть на секунду, только потом обернулся сам.       Не прошло и мгновения, как Руслан закатил глаза, внутренне вздохнув. В проходе, полусонный, но с какой-то странной, при этом наглой улыбкой, стоял никто иной, как Даня. — Привет всем, — голос прозвучал нарочито бодро, словно выскочка был неимоверно счастлив здесь находиться, особенно если учесть присутствие нерадивого оппонента. По крайней мере, так могло показаться, если бы Руслан не чувствовал эту внутреннюю подпитку к раздражению. — О, Даня, а ты чего здесь? — Слава, уже успевший забыть о друге, поднялся с дивана и пошел поприветствовать парня, — У тебя же тур, а ты на студию в свой выходной. — Да, я знаю, что вы тут все время распределили, но мне бы буквально пару часов, — Даня покосился в сторону Саши, который, увлеченный своим занятием, вновь что-то передвигал на экране монитора, — Тут оборудование явно получше, чем у меня дома. — Данек, ты бы хоть позвонил, предупредил.       Руслан лишь помотал головой. Злость, которую вызывал в нем Даня, была безошибочной и мгновенной. Стоило ему появиться, как раздражение уже накрывало с головой. И Руслан, хоть и мог бы попытаться понять причину этого недовольства, сейчас предпочел бы этого не делать, потому как от него отстали, а он мог спокойно перевернуть листы, вновь погружаясь в свою работу. — Мне бы еще минут сорок, а потом забирай студию, — продолжил Слава, явно пытаясь угодить. — Да, будет вообще замечательно. Спасибо тебе, — Даня торопливо заговорил в ответ, а голос зазвучал искренне, — Я тогда подожду. Ты в любом случае очень выручил.       Кашин присел рядом с Русланом на диван, стараясь держаться непринужденно. Их взгляды тут же встретились, и это расстояние между ними можно было разрезать ножом, настолько оно было густым, пропитанным невысказанными словами и скрытой агрессией.       В карих глазах мелькнуло мимолетное раздражение, которое парень тут же попытался скрыть, лишь слегка поджав губы. Голубые же глаза явно переполнял детский интерес или, быть может, желание начать перепалку. Но как только Слава вновь вернулся к записи своей работы, потеряв к ним интерес, Даня опустил взгляд на листы, чуть сощурившись. — Привет, — зачем-то тихо вновь повторил свое приветствие Кашин, не отводя взгляда от исписанных листов, которые вновь перевернули. — Не переживай, я свалю. Мешать не буду, — монотонно вторил Руслан, понимая, что сегодня ничего не сдвинется с места. Хотя, казалось бы, можно было подняться на второй этаж, в тихую переговорную комнату, а потом засесть там, чтобы дождаться, пока студия будет полностью пустой. — Ты мне не мешаешь, — Дане было до жути интересно увидеть то, что так тщательно скрывалось от посторонних глаз. В голосе звучала не только любопытство, но и некая тонкая издевка, — Что у тебя там?       Руслан покосился на него, абсолютно не понимая сути вопроса. Не понимал, с чего вдруг Даня решил, что ему хоть что-то ответят.       Их взгляды вновь столкнулись, и шатен слегка нахмурился, пытаясь понять, стоит ли ему придумать какую-то колкость в ответ или хватит этого надменного взгляда. Но голубые глаза так и блистали спокойствием, даже не игрой, а какой-то незыблемой уверенностью, что выбивало из колеи. — Ладно, я пойду в переговорной комнате посижу, — устало вздохнул Руслан, поднимаясь с дивана.       В движениях сквозила какая-то обреченность, словно шатен снова проигрывал эту невидимую битву, которая и не начиналась или не заканчивалась. Он вновь посмотрел на Даню, который так странно, будто гипнотизируя, продолжал смотреть на него. Руслану от и до казалось, что у того что-то не так с головой, что у него «не все дома». — Пока, — махнул Тушенцов, все еще ожидая хоть какой-то реакции, которой так и не последовало.       Сам Даня искренне хотел поскорее закончить работу с треком, а вовсе не разжигать новую причину для ссоры. И, если быть честным, ему было до жути интересно вывести Руслана на эмоции, вспоминая историю в социальных сетях, которую тот так и не удосужился посмотреть.       Дверь закрылась за Русланом, и на студии стало вдруг прохладнее, будто шатен своим недовольством пропитал всю комнату насквозь. В воздухе повисла едва уловимая тяжесть, а Даня отвлекся на свой телефон, ожидая, когда Слава закончит работу. Нужно было действительно позвонить, а не вот так, без предупреждения, заявляться и выпрашивать время.       В звуконепроницаемой кабинке, Слава продолжал свою работу над треком, и его силуэт, заметный сквозь стеклянную дверь, служил скорее неотчетливым мельтешением на периферии внимания. Саша же лишь изредка издавал тихие щелчки мышью под жужжание вентилятора компьютера, создавая фоновый шум. Даня будто залип на стене напротив, пытаясь не уснуть, хотя внутри него все еще бурлил невысказанный протест, глухое недовольство, которое он так старательно пытался заглушить. Сам не понимал, откуда возникло это резкое недовольство, да и не пытался разобраться в его причинах.       Послезавтра нужно было вновь выезжать, а сегодня и завтра можно было бы плотно поработать, сосредоточиться на треке, хотя и отдохнуть хотелось. От этого мандража усталости, от этой всепоглощающей тяжести, хотелось бы просто полежать, не делая абсолютно ничего, или же пройти какую-нибудь игру, не отвлекаясь часами от монитора. Можно было бы вполне и постримить, но это казалось такой же непосильной ношей, как и кататься по городам, отдавая себя бесконечному движению.       Спустя время Слава, наконец, закончил свои дела, а потом, устало бросив Дане, что студия в его распоряжении, направился к выходу. — Слава, знаю, что, возможно, это нагло, — начал Кашин, когда Саша уже ушел, а сам Слава натягивал куртку, — Но завтра есть возможность мне приехать? Хоть сколько-то времени. — Завтра, вроде, Руслана время, — Карелин легко пожал плечами, — Спроси у него, он почти никогда не отказывает. Тем более, он, по-моему, тут какими-то другими делами занят, — он как-то весело и по-доброму усмехнулся, — Было бы мое, хоть весь день бы уступил. — Спасибо, — невольно выдохнул Даня, понимая, что либо ему придется сейчас на коленях выпрашивать студию, либо он завтра не попадет туда. — Да, говорю же, Руслан понимающий человек, он выручит. Чего ты? — Да, спрошу, спрошу, — покивал головой Даня, поджимая губы, пока в мыслях уже выстраивались варианты, как бы выпросить эту студию.       Второй этаж лейбла был почти точной копией первого: тот же длинный коридор, уходящий вдаль, и множество дверей, за которыми кипела жизнь. В самом конце, недалеко от лестницы, находилась переговорная комната.       Даня помнил, как когда-то давно сидел здесь, принимая решение о подписании контракта. Тогда он еще не знал и половины этих людей лично, о большинстве лишь слышал, частично слушал их музыку, но никогда не встречался. А теперь он, равноправно, шел к заветной двери, пытаясь выпросить у человека время. У человека, о котором он слышал столько хорошего, за которым сам иногда лениво следил, уважая его творчество и личность. Но именно этот человек, Руслан, слил его ссылку на тур всего лишь из-за обычной неприязни.       В коридоре, где из-за дверей доносились рабочие звуки, обрывки разговоров, шум принтеров, шаги Дани отдавались эхом от стен. Но все же, он несмело прошел в переговорную, чуть щурясь от яркого света. На лейбле явно не жалели денег на ремонт переговорной и студии, все остальное было не столь привлекательным и манящим, но это было вполне объяснимо.       Сама переговорная представляла собой просторную комнату. Два дивана стояли напротив друг друга, разделяемые низким кофейным столиком, да и стены увешанные безделушками, плакатами и фотографиями. Руслан же сидел, склонившись над столиком, поглощенный своими делами, даже не услышав, как вошел Даня. — Руслан, — рыжеволосый пытался сделать все как можно быстрее, лишь бы это не превратилось в какую-то унизительную пытку, а потому резко опустился на диван напротив. Он неловко взмахнул указательным пальцем в воздухе, — Слушай, разговор есть.       Карие глаза медленно поднялись к говорящему, сам Руслан казался абсолютно недовольным всем происходящим: — Слушаю. — Смотри, — начал Даня, его жесты становились все более оживленными, — Ты слил ссылку на мой тур, — левая рука взлетела вверх, а пальцы разжались, будто он держал в воздухе весомый аргумент, — Это было неприятно, а ты явно не хочешь, чтобы об этом кто-то узнал. Твои треки лейблу принадлежат, а мои — мне. А еще мне… Мне нужна студия завтра хотя бы на пару часов, — он вскинул теперь в той же манере и правую руку, затем покачал обеими, словно создавая весы, — Улавливаешь суть? — Ты меня шантажировать ради студии собрался? — Руслан полностью отвлекся от своих дел, — Не пробовал спросить без угроз? — А ты бы уступил? — Даня усмехнулся с явным сарказмом, понимая, что разговор так быстро не закончится.       Руслан не планировал налаживать их отношения, Даня — тем более, но работать вместе предстояло еще много и долго. — Не уступил бы, — шатен откинулся на спинку дивана, но в глазах явно читалось размышление над словами, — Если я дам тебе завтра студию, то ты свалишь? — Да, я и пришел только поговорить насчет студии, — непонимающе бросил Кашин, хотя в глубине души уже чувствовал, что собеседник копает глубже. — Нет, я не об этом, — кратко мотнул головой парень, а потом чуть сглотнул, — Свалишь с лейбла? — Почему я вызываю у тебя столько злости? — Даня оперся локтями о колени, наклоняя корпус, — Я не подкатываю к твоей девушке, мы с тобой не пересекаемся. Здесь что-то другое.       Руслан смотрел на него, на это самодовольное лицо, и чувствовал, как внутри борется злость, переходящая в отвращение. Он не мог понять, что именно так раздражало его в этом парне, что заставляло терять контроль при любом, даже самом повседневном действии.       Но сколько бы Руслан ни пытался поддаться логике, убедить себя, что выскочка не пытается отнять у него все, не стремится занять его место во всех сферах жизни, чувства толкали его к полному отрицанию существования Дани, к желанию стереть его из своей жизни. — Ты мне просто не нравишься, — слова прозвучали резко и с ноткой презрения, — Что-то еще? — Причина, — голубые глаза смотрели с нескрываемым вызовом, но в их глубине таилась какая-то более глубокая эмоция, — Назови причину. — Отвали, — усмехнулся Руслан, и в его голосе прозвучала издевка, словно эта игра была для него единственным эмоциональным моментом в череде однотонности, — Бери завтра студию, если хочешь. Я хотел провести время со своей девушкой, — он покачал головой, натягивая улыбку до предела. — Насте «привет» передавай, — Даня поднял брови, искрясь явным довольством, — Если что, очень по-детски ревновать свою женщину к каждому столбу, — он чуть приподнялся, пытаясь разглядеть хоть что-то в этих листах, которые Руслан так старательно переворачивал. Но текст был перевернут, а почерк настолько неровным, что даже если бы листы находились в правильном положении и прямо перед глазами, Дане пришлось бы приложить немалые усилия, чтобы разобрать хоть слово. — Ты глупый, если считаешь, что причина только в этом, — Тушенцову пришлось, проглотив смятение, ответить хоть какой-то колкостью. Но что-то в словах Дани зацепило его, что-то, о чем он и сам думал изо дня в день. — Не углубляй наш конфликт, — вдруг добавил Даня совсем холодно, так и продолжая стоять напротив.       Казалось, что стеклянный столик между ними мог вот-вот лопнуть от напряжения, которое усилилось в эту секунду, сделав воздух почти осязаемым. Руслан посмотрел исподлобья, пытаясь уловить ту ускользающую нить, которая так тщательно скрывалась за спокойствием оппонента. То ли тот хотел зарыть топор войны, предлагая мир, то ли, наоборот, хотел все усугубить, играя с ним, а сейчас смягчился, ибо студия была нужна ему завтра, а не кому-то другому. Взгляд Руслана скользнул по листам, затем вернулся к Дане, и в молчаливой дуэли взглядов, в игре угадываний, скрывалось все то, что они не могли или не хотели сказать вслух.       Даня застыл, ощущая, как неумолимая волна захлестывает его, подбрасывая на гребнях вопросов, где каждый ответ лишь порождал новые. Как мог Руслан, которого все называли «своим», так бесцеремонно слить его тур? И почему Настя так безраздельно отдавала свое сердце этому эгоцентричному, самовлюбленному человеку? Как лейбл мог считать его одним из ключевых исполнителей, когда Руслан, казалось, не выступал, не писал музыку, а каждый раз лишь слонялся без дела?       В голове стучал простой вопрос: почему именно он, Даня, вызывал столь жгучую, необъяснимую неприязнь у этого человека? Он сам любил споры, находил в них свою особую, почти животную радость, но только когда в руках были козыри и когда причина ненависти была ясна.       Зависть? Но Руслан уже столько лет вращался в этом мире, стоял на ногах куда увереннее. Ревность? Они с Настей были вместе так долго, что едва ли их отношения могли омрачить случайные взгляды. Не оправдал надежд? Возможно, Руслан злился на ту самую «вспышку» популярности, но ведь Даня работал годами, вытачивая каждый трек.       И пока Даня упорно отрицал все свои догадки, считая их невесомыми, призрачными аргументами, правда была в том, что он неумолимо попадал в самую суть причин ненависти к себе, кроме одной — последней. Кроме той, что проистекала не из внешних причин, не из колких слов Руслана, а из собственной сути. Это была болезнь собственной души Дани, а не очаг для чужой злобы.       Руслану, по сути, было плевать на внезапный всплеск популярности, его больше беспокоила позиция, которую этот всплеск позволил занять. — Что-то еще? — вдруг нарушил тишину шатен, чуть дернув плечом. — Нет, и… спасибо, — Даня смутился, отмахнувшись, и направился к выходу, стремясь поскорее уйти из этого места, наполненного таким тягучим недовольством. — Пожалуйста, — добавил Руслан в пустоту совсем без злобы, лишь со смиренной усталостью, но выскочка уже закрыл за собой дверь.       Карие глаза вновь вернулись к записям о туре, об альбоме. Но правда таилась где-то глубже, в том, что будто бы он топчется на месте, застывший в вечном тогда, в то время как мир вокруг него неумолимо двигался вперед. Приход Дани лишь обострил до предела это мучительное ощущение стагнации, заставив шикнуть сквозь зубы со злобой на себя, а потом вновь облокотиться головой о спинку дивана.       В переговорной царил искусственный холод, но для Руслана воздух был скорее тяжелым. Пальцы нервно сжимались и разжимались, пытаясь ухватить ускользающий воздух, ему отчаянно не хватало кислорода. Каждое движение грудной клетки казалось вымученным, не получалось сделать полный вздох.       Он прикрыл глаза, пытаясь вытолкнуть из сознания образ Дани. Внутренний голос продолжал нашептывать о собственном упадке, о прогнившем фундаменте его карьеры. Руслан перекатил губами, будто пытаясь найти хоть какую-то влагу в пересохшем рту, но губы оставались сухими. Он провел ладонью по лицу, пока тревожность начала запускать свои корни в груди, сжимая сердце все сильнее. Не в силах выносить гнет собственных мыслей, парень машинально потянулся к телефону.       Экран ожил, и взгляд карих глаз зацепился за уведомление о том, что Даня опубликовал историю, кажется, еще ночью. И на экране возникло то фото с Настей.       Что-то внутри Руслана скрипнуло, ведь вместо того, чтобы возмутиться, почувствовать унижение или гнев, он вдруг, к собственному изумлению, усмехнулся. Это была не злобная усмешка, а тихий смешок, который пробивался сквозь пепел разочарования. Затем усмешка переросла в едва заметный кивок. Даня сделал это специально, не нужно было и догадываться.       И самое странное, что Руслана это почему-то не разозлило. Напротив, где-то в глубине души под слоем усталости и горечи, где царила вечная серая пелена, начало пробиваться что-то иное. Что-то похожее на… задор? Впервые за долгие месяцы, в гнетущей пустоте, шевельнулось что-то, что не отдавало ноющей болью или холодным страхом. Будто Даня протянул ему незримую руку, вызволив из однотонности хотя бы на мгновение. Руслан: Хорошая фотография.       Руслан поддался на очевидную провокацию, когда ответил на историю, но ответ пришел мгновенно, почти без паузы. Лаконичная скобочка, которую можно было бы интерпретировать как угодно, от дружеского подтрунивания до вызывающего намека.