Авторское право

Пятнадцатая глава

«Экзотермическая реакция»

— Что вчера было? — Настя злилась на что-то еще с ночи, и гадать не стоило, это было видно, даже чувствовалось. — Перепил, бывает, — парень опустил взгляд на руки в замке, перебирая пальцы между собой. — С Даней гулял? — С Даней, — вышло с глупым, но ничего не объясняющим смехом.       Кажется, вчера только под утро они поднялись в лофт уже тогда, когда большинства гостей не было. Вместо того, чтобы сразу разъехаться по домам или присоединиться к остальным на празднике, они зачем-то вдвоем обошли весь тот район. Еще зашли в круглосуточный ларек за вишневой жвачкой и водой, а потом смеялись над покупками, будто им снова по пятнадцать, будто сейчас, после этой вылазки, придется ныкаться от мам.       Даня все еще цеплялся за свою обиду, то и дело скатываясь в колкости, но в целом… он шел хоть на какой-никакой контакт. Выскочка еще и смешно лопал пузыри жвачкой, а Руслан вообще забыл, когда в последний раз покупал жвачку, которой вчера же перебивал похмельный привкус во рту.       Было что-то такое детское и беззаботное в том, как они бродили по предрассветным улицам, разглядывая старые здания, которые оба видели впервые. Шуток оказалось столько, что уже перебор, но было весело толкать друг друга в плечо, особенно когда Даня пытался стебать его из-за тех «листочков», но ведь и самому становилось смешно.       Они успели обсудить предстоящий трек, но это было настолько несерьезно, что оба, кажется, ничего толком и не запомнили, просто набрасывали бредовые идеи и перебивали друг друга. — Ладно, промолчу, — Настя хмыкнула, закинув ногу на ногу, что взбесило за секунду. — Нет, говори, — Руслан мотнул головой, цепляя взглядом больничный коридор. — Либо ты пытаешься провернуть в его сторону что-то, либо он. А меня оба исхода не устраивают, — девушка нахмурилась, продолжая отчитывать этим учительско-родительским тоном, — Вы то друг друга запирали, то теперь друзья, это не странно? — Тебе не понять мужскую дружбу, — в голове всплыла клишированная фраза, заставившая улыбнуться еще более глупо, — Ну, поцапались, поговорили и решили все. Что не так? — Да, не, — будто понимая бесполезность разговора, Настя вдруг заговорила так тепло, что стало непривычно. Руслан вообще забыл, когда она за последнее время говорила настолько тепло с ним. И хотелось, чтобы она продолжила еще так, с этой своей нежной, заботливой манерой, — Если вы подружились, то я рада. Просто волнуюсь, — и она чуть улыбнулась, глядя уже в глаза, — Ты же знаешь, что я сама себе навыдумываю всего. — Знаю, — шатен усмехнулся, кладя свою руку поверх ее, — Правда, ничего плохого в мыслях. — Следующий, — из-за двери послышался голос, эхом отдаваясь по коридору.       Руслан поднялся, чувствуя, как ноют ноги и голова после вчерашнего алкоголя, и, кивнув своей девушке, подошел к двери кабинета.       Время клонилось к десяти утра, когда они оказались в больничном коридоре с удушливым запахом антисептиков. Руслан вообще не выспался, еще и похмелье добавляло не самых приятных красок перед глазами, а он даже и не ложился. Пара вернулась домой около шести, затем промелькнули три часа в сонном тумане сборов, а после они уже оказались здесь.       Ничего важного не предстояло, скорее просто очередная проверка здоровья, ставшая теперь обязательной рутиной после того приступа. Каждый раз уже сама мысль о поездках к врачам, даже спустя полгода, вызывала тянущее ощущение в висках и желание сбежать. Реальность же этих визитов была самым нежеланным пунктом в списке поддержания своей жизнедеятельности.       Но Руслан, не успев даже переступить порог кабинета, минут пятнадцать нервно сдерживал свою раздражительность, и вовсе не от предстоящих одинаковых вопросов, которых после того инцидента стало только больше, а от этой материнской манеры Насти. Именно с таким же снисходительным выражением лица, как она обращалась к нему последние полгода. Может, у них именно поэтому все пошло крахом, сваливаясь в кучку нерешаемых проблем?       Прием в кабинете растянулся в зациклено-знакомую пытку, растягиваясь и теряясь во времени. Ирония так и лезла наружу, хотя возраст юношеского максимализма должен был закончиться пару лет назад, а осознание того, что врач просто выполняет свою работу, а не виновник его болезней, пришло еще в школе. Но седовласый и абсолютно невозмутимый мужчина в белом халате вновь и вновь перелистывал одни и те же страницы медицинской карты, будто впервые изучая его историю. Нового там точно не появилось, да и не планировалось, без этого все было вполне плачевно.       Сценарий был до боли предсказуем, но до того инцидента с ним хотя бы разговаривали на равных, а сейчас, казалось, обращались как с полоумным ребенком лет пяти. Но Руслан сам был виноват в том, что, зная все диагнозы, довел себя до крайности, поэтому терпеливо слушал все эти нотации. Последовал бесконечный, стандартный набор манипуляций, во время которого он с трудом удерживался от того, чтобы не закатить глаза куда-то к затылку. Кажется, собственные нейроны тоже пребывали в глубоком отпуске, лениво откликаясь на требования медицины.       Врач с нескрываемым интересом вглядывался в результаты последних анализов, находя в них, видимо, нечто захватывающее. И началась любимая рубрика: «Ошибки Руслана за текущий период». Виновник торжества, чуть морща нос, внимательно слушал свои диагнозы, перекочевавшие из карточки в карточку, едкие замечания насчет сегодняшнего похмельного вида, а потом и выговор за несоблюдение рекомендаций. И мужчина снова завел привычную шарманку про режим, стресс и важность спокойствия, произнося это с таким видом, будто не пересказывал заезженную методичку. — Как со сном и с мигренью? — такие вопросы обычно подводили к завершению, поэтому Руслан уже более охотно облокотился локтем о стол, чуть наклоняясь в сторону врача. — Стабильно все, — парень вздохнул, пытаясь выиграть время на раздумья о том, как бы перефразировать одну и ту же фразу в сотый раз, — Мигрени почти прошли, последняя больше месяца назад была, а бессонница… иногда днем поспать могу, если время есть. — Бессонница стала чаще, чем обычно? — Чем за последние полгода или за жизнь? — Руслан вдруг усмехнулся, но заметил, что его шутку не оценили, — Да, нормально все. Припадков не было, — про случай в поезде вспоминать не хотелось, — таблеточки почти исправно пью, со сном, возможно, даже получше стало. — С питанием все нормально? — врач отвлекся от карты, сверяя его взглядом, но не получив ответа, продолжил, — Могу ошибаться, но с последнего приема Вы немного убавили в весе. — Спасибо. — Не за что, — все же мужчина усмехнулся, как это бывало раньше, когда Руслана еще не считали безответственным и глупым, — Так, как с питанием? — Ну, бывает, что есть вообще не хочется, но я кушаю, — с каким-то флером гордости произнес парень, кивая головой после комплимента.       Но врач вдруг посерьезнел, а потом принялся пересматривать анализы: — А с настроением как? Выглядите более уставшим, чем обычно.       Кажется, пора было заканчивать с этим новым витком приема. — Я просто не выспался и выпил лишнего, — парень чуть покосился на дверь, хоть и зная, что их разговор не слышно в коридоре, — Выпишите мне рецепт, а я пойду. — Думаю, выпишу Вам направление к психиатру для профилактики. — Спасибо, не надо, — скептично нахмурившись, шатен выпрямился, прижимаясь к спинке стула, — Это вообще к чему? — Руслан, я знаю, что Вы не любите жаловаться, поэтому спрошу прямо, — врач сделал пометку, а потом отложил ручку, смотря недовольно, — У Вас депрессия или это побочки от препаратов? — Не я врач, — это вырвалось само, даже не успев обработаться в голове. — Хорошо, — мужчина хмыкнул, снисходительно качнув головой, — Тогда давайте проверим это, сменив препарат, а потом посмотрим. Если станет легче — значит, была побочка, если нет… — и собрав всю кипу бумаг обратно, посмотрел прямо в глаза, — Тогда придется признать, что это не таблетки, — и, поставив печать, протянул листок. — Договорились, — Руслан взял почему-то направление, начиная хмуриться от восходящего раздражения.       Все рассуждения Насти о его состоянии сейчас ударили именно по самолюбию, потому что признавать ее правоту всегда было чем-то сложным. Но какая депрессия, если он вчера смеялся до самого утра? — Если проблема в ментальном здоровье, то мы не можем бесконечно жонглировать дозировками. Побочный эффект от препарата и депрессивный эпизод клинически выглядят идентично, — врач говорил сухо, но эта отстраненность и сама суть слов почему-то действовали успокаивающе, — Вы сегодня сможете сдать пару анализов, чтобы обновить данные медкарты и выписать новый рецепт? — Да, хорошо, — кивнул Руслан, и вся напускная ирония будто испарилась под стерильным запахом кварцевания, — А то, что я алкоголь пил пару часов назад? — Алкоголь искажает некоторые показатели, но не критично. Сегодня сдадите, получите результаты и подойдете ко мне еще раз, — он махнул на направление, пока парень недовольно поднимался со стула, — И завязывайте с алкоголем, ладно?       Вчера было хорошо, а врачи, апатия, здоровье вообще не волновали. Вчера не выносили мозг, не констатировали болезни и не давили, он сам шел по незнакомому району, слушал чужие короткие истории, рассказывал свои и смеялся.       И сейчас, когда врач спросил про алкоголь, Руслан вдруг посмеялся. — У друга был день рождения, — неожиданно по-свойски протянул парень, чем вызвал искреннюю улыбку в ответ, — Тогда скоро вернусь, — и вышел из кабинета, прикрыв за собой дверь.       Стоило выйти в коридор, как Настя тут же подошла, пытаясь заглянуть в глаза своим выпытывающим взглядом. И внутри что-то резко дернулось в протесте, в нежелании и желании соврать, а потом еще и в какой-то необъяснимой лени. — Направили часть анализов пересдать, — Руслан чуть наклонил голову набок, стараясь казаться непринужденным, но не до той степени, чтобы можно было прочитать в его глазах, что это попытка перевести разговор. — А надолго? — девушка вдруг смутилась, вынимая свой телефон из сумочки, — Мне нужно до офиса поехать. Но, если хочешь, я могу Никите написать и… — Да, ладно, сам разберусь, — даже подмигнуть получилось, хоть и с кривой улыбкой на губах. — А домой как? — Насть, существует такси, — уже чуть более серьезно протянул он, не зная, радоваться ли перспективе провести пару часов в одиночестве больничных коридоров или грустить, что не придется слушать очередные нотации своей партнерши. Но чувство легкости и какой-то свободы, несмотря ни на что, все же взяли верх. — Хорошо, поняла тебя.       Руслан проводил Настю до двери, ведущей к лестничному пролету, еще пару раз услышав вопрос о том, не нужно ли ей остаться. Девушка, обычно до абсурда напористая, сейчас была непривычно притихшей, и это ее спокойствие действовало на нервы еще сильнее. Хотелось дернуть то ли ее, то ли себя, чтобы заставить наконец вести себя как обычно. И парень думал о том, как же было бы замечательно, если бы он умел читать мысли других людей.       Он бы сразу узнал, что у Насти в голове насчет сегодняшней поездки к врачу, да и вообще, о чем та думает перед сном, когда теперь засыпает каждую ночь одна. И, честно говоря, это не столько волновало, сколько вызывало чистый интерес. Еще обязательно бы прочесал каждую мысль врача, вместе с его разветвленной темой о психотерапии, а потом таким же образом пролез бы в голову Никите, который, неизвестно еще сколько, собирался протестовать на его концерты. Да, и к Дане тоже было бы чертовски любопытно залезть в голову. Вдруг там что-то такое спряталось, что оказалось бы до жути интересным или смешным? Вдруг там после сегодняшней ночи потеплело к дружбе, а может, наоборот, стало еще хуже? Просто интересно.       Руслан проводил девушку взглядом до того момента, пока она не скрылась с поля зрения, сам тихо выдохнул, понимая, что ему на этаж выше.       Еще один поворот, еще одна попытка пройти через эту бесконечную череду врачей и диагнозов, еще один день в никуда. Тело все еще ныло после ночи и после всего, что из нее вытекло, а вытекло немало. Внутри так и плескалось атомное топливо от того, как сам ловил себя на том, что развлекается глупыми фантазиями о чтении чужих мыслей. Может, мозг, измученный зацикленностью на одной и той же точке боли, наконец-то выкинул белый флаг, или, может, решил просто сменить пластинку?       Парень толкнул дверь в знакомый кабинет, но в голове все было до ненормального адекватно, как раньше, когда жизнь измерялась не количеством приступов и апатии, а планами на день.       Руслан всегда был кем-то вроде фаталиста, который легко плевал на завтрашний день, никогда не мусолил в голове одно и то же больше часа и прощал такие обиды с легкостью, какие другие люди прощают несколько лет, если повезет. А вот этот приклеившийся нахмуренный взгляд уже самому себе казался до тошноты серьезным и чужим. И сейчас, протягивая врачу направление, по венам растекался не только остаток градуса, но и старый добрый пофигизм.       Спустя часа два, нужные анализы, обход у невролога — все это было с отмеченной галочкой в мысленном списке дел на сегодня. И, если в детстве, в той скудной больничке размером с детский сад, приходилось часами обивать пороги бесконечных очередей, дышать медицинским спиртом, то сейчас парень довольствовался возможностью заниматься тем же, но без очередей, зато за весомую сумму, которая, к счастью, вовсе не била по карману. А кто-то ведь даже не тратит каждый месяц деньги на таблетки, на невролога, на сдачу анализов и прием у терапевта с нравоучениями и отчитываниями. Наверное, везучие.       У терапевта как раз начался перерыв, и ждать приходилось еще минут сорок в полупустом коридоре. Сдал бы анализы быстрее — уже бы сидел в кабинете, а теперь приходилось молча ждать, наблюдая за игрой света и тени. Руслан успел прочитать все вывески на стенах: о заботе здоровья, о вреде курения и никотина, о ежегодной диспансеризации. Но мысленно был рад, что не оказалось агитационных плакатов про аборты и беременность. Подобные «агитации» с детства приелись до пресного вкуса, а потом и до осознанной тошноты о плодящейся нищете.       Из окна, находившегося за спиной, пробивались редкие лучи солнца, а затем прятались, и в коридоре становилось темнее. Взгляд Руслана зацепился за одну точку, где-то у скола между плиткой и стеной, и эта монотонная смена солнечного света начала методично убаюкивать, заставляя моргать все медленнее и ленивее.       Казалось, он скоро задремлет прямо здесь, на жесткой скамье со спинкой, что было бы вполне неплохо. Но экран телефона внезапно засветился, привлекая периферийное зрение, а по кончикам пальцев прошлась вибрация. А затем все повторилось еще несколько раз. Данила: Доброе утро.       Казалось, Даня не умел писать сообщения по одному, предпочитая вычленять поток своих мыслей, либо же дописывал то, что не пришло в голову сразу. Но Руслан, чуть усмехнувшись, скосил взгляд на часы в углу экрана, замечая, что время клонилось к двум часам дня. У кого-то утро только началось. Данила: Я утром уснуть не мог, думал, что забуду, поэтому в демку чуть вправок внес, про которые мы говорили. А потом уснул, но не суть. Данила: Вообще я думал на студию поехать, ты же рядом, вроде, живешь. Если подгонишь, то будет здорово. Сразу подправить можно будет. Данила: Или скинуть? Данила: Предупреждаю, там вообще все сырое, но чисто проверить об одном мы говорили или нет.       Мысли о врачебных нотациях, о психотерапии для профилактики и о том, как Настя будет сверлить его взглядом за новый рецепт, моментально отскочили куда-то на задний план, теряясь в тени. Даня, который еще ночью просил не играть в друзей, сейчас, спустя всего несколько часов, настойчиво закидывал его сообщениями, будто… простил. Простил же?       Все, они закончили драться в песочнице, а Руслан отдал какую-то коллекционную «карточку», сам не заметив, какую именно?       Импульсивный порыв Дани сейчас заглушил вообще все, в сообщениях не было никаких нравоучений, никаких переживаний о том, что сказал врач на приеме. Хотелось беззвучно сказать «спасибо» за этот поток сознания, потому что Кашин не просто писал сообщения, а методично вытаскивал из вязкого болота, перебивая едкий запах кварцевания.       Внутри, вместо привычного раздражения или зияющей пустоты, зашевелилось какое-то мальчишеское предвкушение. В конце концов, эта внезапная переписка была лучшим лекарством, отвлекающим от ожидания того, пока терапевт допьет свой чай, пока снова начнет читать заезженные лекции про весь букет болячек. Руслан: Привет, а ты во сколько поедешь на студию? Данила: Соберусь и поеду. Данила: Думаю, через час буду выезжать. Руслан: Тогда лучше лично послушаю, все равно наушников сейчас нет.       В голове словно сама собой открылась детализированная карта Санкт-Петербурга, на которой были отмечены три ярко-красные точки: здание лейбла, дом Дани и больница посередине этого пути. Пальцы сами напечатали первую мысль, пришедшую в голову, забывая о рамках субординации. Руслан: Подберешь? У тебя же своя машина, вроде.       Старый добрый пофигизм, желание дружить или просто ничем не объяснимая легкость — сути не меняло, Руслан в своей манере отправил вопрос, теперь ожидая ответа. Данила: А ты не дома?       Сообщение тут же было удалено. Данила: Хорошо, заберу. Данила: Откуда?       Руслан прищурился, пытаясь восстановить в памяти вчерашний вечер, а именно: как они попрощались, что Даня оказался настолько податливым? Согласился заехать и забрать, а только потом, как бы между делом, поинтересовался, где, собственно, искать пассажира. Кашину было по пути, но он-то об этом не знал.       Хотелось вывернуть что-то ироничное, колкое, но вместо этого Руслан ответил удивительно буднично и честно, просто скинул геолокацию больницы. Данила: Напишу, как подъеду.       Внутри разлилось абсолютное спокойствие, потому что не нужно было думать. Только конкретика, только студия, только Даня, который, кажется, больше не обижался, который, кажется, ему поверил.       Ожидание врача проходило намного легче, а открытие двери кабинета вообще было совершено на чистом внутреннем порыве, потому что знал, что скоро выйдет из этого здания.       И даже смотреть, как врач что-то печатал за монитором компьютера, было не страшно, не скучно, не нудно. Еще одно действие в череде медицинских ритуалов, которые он был готов терпеть ради выхода на улицу. — Руслан, ближайшие две недели без алкоголя, — мужчина, наконец-то отвлекся от экрана, потягиваясь рукой в сторону принтера, с которого выходил горячий листок, — Если менять препарат, то нужно понизить дозу старого, а уже потом приниматься за новый. — Даже без пива? — Руслан, у вас алкоголизм? — и врач улыбнулся, как раньше, как год назад, когда они могли обмениваться шутками. — Нет, у меня молодость, — усмехнулся в ответ парень, по привычке опираясь о стол. — В вашем состоянии вообще бы не пить, — выдохнул врач, чуть качнув головой, — Но, конкретно с вами это даже обсуждать бесполезно, — а потом принялся за этот листок с какой-то распечаткой, начиная заполнять его неровным почерком, — Первую неделю плавно снижаете дозы старого препарата, иначе есть риск синдрома отмены, но эту неделю даже без пива, увы, — он улыбался, точно улыбался, — На второй неделе постепенно повышаете дозы нового, — и мужчина поставил печать, одну, вторую, — Обычно мы делаем это параллельно, но в вашем случае — лучше сначала вывести старый, отчего организму будет значительно труднее. И, сразу говорю, что у вас на второй неделе побочки могут суммироваться, и может стать временно хуже, чем было, потому что в крови будут и старый, и новый препараты. — Опять хуже? — все настроение как и не было.       Опять нужно перетерпеть?       Звук третьей печати, ляпнувшей на бумагу, будто поставил точку в этом просветлении, дернув его обратно в топкое болото. Секунды хватило, чтобы его снова вернули на подводный грунт, будто ему никогда не суждено вынырнуть, будто вся его натура — это убиваться, слышать пустоту и раздражаться от всего подряд.       В голове что-то оборвалось, хрустнуло, скатилось по горлу к самому сердцу, ударилось об него, а потом ушло в легкие, заставляя судорожно хлебнуть воздуха, чтобы это что-то провалилось еще ниже, оставив ноющее послевкусие. — Я предупреждаю о побочках, а не о точных действиях препарата. Хуже может быть, а может и не быть.       Парень смотрел на врача, но видел какой-то дезориентированный силуэт, который заставлял снова и снова возвращаться к мыслям, к самому себе, к этой бесконечной череде вопросов.       Кончики пальцев неприятно покалывало, а ирония испарилась без следа. Чем больше он пытался вернуть свою саркастичность в мысли, тем отчетливее становилась поломка, до боли очевидная даже для него самого. — Ладно, — забирая на вздохе новый рецепт, Руслан пытался не показать, как это все уже искренне надоело, а на выдохе натянул улыбку, — Спасибо тогда. — Руслан, попрошу вас следить за своим эмоциональным состоянием. Потому что это первая причина, по которой мы меняем препарат. — Помню, помню, — Руслан чувствовал, как телефон в кармане провибрировал два коротких раза, а сам поднялся со стула, кивая, — До свидания. — Хорошего дня, — кивнул мужчина.       И парень дернулся, буквально на рывке развернувшись к выходу из кабинета. Хлопок двери, каждое движение отдавались в висках бешеной пульсацией и отчаянным желанием поставить жизнь на паузу, вынырнуть на чистый и солнечный берег.       Сегодня хотелось… уже ничего, ни студии, ни треков, ни мимолетной иллюзии легкости. Нужно было менять препарат, чтобы удостоверить самого себя в том, что никакой депрессии нет, но придется две недели терпеть. И это «потерпеть» уже стояло поперек горла.       Хотелось обматерить и послать к чертям сначала врача, потом мать за эту генетическую лотерею, которую он проиграл всухую. Но мысль о матери оборвалась резко, перетекая в давящую вину, которая тут же трансформировалась в ненависть. Ненависть к самому себе, потом к Насте, к Никите, к Славе, к Феде, к Давиду, к Саше, к каждому человеку. К концертам, к своим трекам, к чужим, к турам, и к сорванным, и к проведенным, и к тем, что так и не произошли.       То самое всепоглощающее чувство ненависти, которое он впервые так четко почувствовал в марте, сейчас вернулось и утопило в себе, тыча мордой в самую глубину болота, выбивая дно из-под ног. И, захлебываясь в этой злости, Руслан не заметил, как вышел на улицу, наконец, жадно глотая свежий майский воздух под пасмурным небом.       А болото не отпускало, оно все еще плескалось внутри и противилось свежему воздуху.       Все вокруг казалось слишком громким, слишком теплым, слишком ярким, пока глаза не уткнулись в спокойный силуэт, стоящий у машины и курящий сигарету. Когда взгляд зацепился за знакомую фигуру, весь мир именно успокоился.       Профиль, четко очерченный на фоне серого неба, казался единственной устойчивой деталью в этих волнах ненависти. Дым от сигареты, медленно поднимающийся вверх, точно был единственным движимым объектом, на котором зрение могло сфокусироваться без усилий.       Даня, стоящий у машины, излучал такое спокойствие, которое резко контрастировало с собственной злостью, смиряя собой весь распад и попытку утопления. И болото перестало затягивать, оно вдруг успокоилось и осталось где-то на уровне груди, не поднимаясь выше. Не отпустило, но хотя бы перестало топить. — Привет, — махнув рукой с зажатой сигаретой, Даня, видимо, только сейчас заметил парня. — Привет, — и в голове, как по щелчку, стало тихо.       Руслан подошел ближе, щурясь от солнца, которое вновь выглянуло из-за облаков, но сразу заметил, как голубые глаза сверялись между его лицом и зданием больницы позади. — Ты после запоя сразу в больницу прокапываться физраствором? — Даня улыбнулся, стряхивая пепел с сигареты и бросая окурок на асфальт под ноги. — Очень смешно, — Руслан усмехнулся, саркастично отрицая то, что идиотская шутка в голове показалась смешной.       Даня пожал плечами, а потом кивнул головой в сторону своей машины, сам огибая ее, чтобы сесть за руль. После секундного раздумья шатен последовал его примеру, усаживаясь на пассажирское кресло, и тут же оглядел незнакомый салон, но глаза не нашли ничего примечательного.       Машина плавно тронулась с места, вливаясь в поток остальных автомобилей на дороге. И стало почему-то непривычно тихо, даже радио не играло.       Руслану до ужаса хотелось выкинуть или сказануть что-нибудь такого, чтобы нарушить этот поток тишины. Но он себя одернул, вспомнив, что не все водители болтливы или могут отвлекаться на разговоры во время вождения, поэтому уткнулся взглядом в свои руки, принимаясь складывать рецепт в маленький квадратик. — У тебя что-то случилось? — вдруг отвлек Даня и, будто проникнув в мысли, добавил, — Когда ты молчишь и не выводишь, я тебя боюсь больше. — От дороги не отвлекаю, — парень обернулся, замечая, что Кашин с легкостью перебегает взглядом от дороги к нему, — Может, ты права месяц назад получил. — Тогда ты сел к тому, кто месяц назад права получил.       Привычная игра в подколках вернулась к обоим, но ощущалась совсем иначе. Сейчас будто исчезли попытки проверить, насколько далеко можно зайти, пропало стремление вызвать на эмоции или зацепить, а все стало до невозможности легким и дружелюбным.       Даня не читал нотаций, не влезал с вопросами о том, как прошел прием, не отчитывал за то, что перепил или что вчера позволил себе слишком дружеское поведение. С ним не нужно было думать и защищаться, и Руслан цеплялся именно за эти оба «не нужно». Как же хорошо было не находиться одному, но при этом не видеть сочувствия и тревоги. Такое ощущение покоя казалось даже болезненным в своей неожиданной новизне. — Мне несложно, конечно, — Даня бросил будто между прочим, не отвлекаясь от дороги, — Но у тебя ж своя машина есть?       На секунду это спокойствие пошатнулось, а за ним закончился покой, подаренный человеком, с которым было комфортно. Внутри все сжалось, предчувствуя, что хрупкое перемирие с реальностью сейчас закончится, и Тушенцов с легким раздражением качнул головой в сторону своего окна, будто пригнувшись перед неизбежным. — Не хочу на права сдавать, — карие глаза скользнули по стеклу, отмечая старые разводы от прошедших дождей, что сейчас подсвечивались яркими лучами, — Да, и по здоровью не особо могу их получить… наверное. — Понял, — голубые глаза на секунду столкнулись с карими. Оба теперь смотрели друг на друга с нечитаемым вопросом, — Я думал, что то твоя машина.       Руслан непонимающе выдохнул, но почему-то от короткого «понял» стало свободнее. Ненужной заботы не возникло, и это принесло облегчение, осевшее где-то в груди. — Моя, — хмыкнул шатен, чувствуя, как на губах появляется подобие естественной улыбки, не требующей усилий, — Но за рулем ездит Настя. — Ты странный, — голубые глаза вернулись к дороге, — Но дело не мое? — Ого, Настиными фразами говоришь, — и оба, будто по команде, усмехнулись.       За чередой коротких фраз, брошенных друг другу ни о чем, Руслан все пытался точнее вспомнить вчерашнее. А Невский проспект, мелькавший за окном, заставил его замолчать и прильнуть к окну, как ребенок во время первого снега в декабре. Проспект, залитый светом, действовал как бальзам на душу, вплетаясь в общую атмосферу, позволяя воспоминаниям становиться точнее.       Помнилось светлое небо над крышами спального района, и как Даня, смеясь, по-дружески ударил его по плечу, когда Руслан в очередной раз отпустил колкость. Как стояли у круглосуточного, пока рыжеволосый парень с шутками и вставками рассказывал, как весело провел время в Казани с друзьями, и он слушал, кивая. Как в разговорах все чаще мелькало простое «то же» и «иди ты».       Или как сидели на лавочке и курили одни и те же сигареты, хоть и каждый свою пачку. Там же Даня рассказывал про то, как долгое время поначалу курил невзатяг, и Руслан, сам того не ожидая, вспомнил свою первую затяжку. Все было так легко, так естественно, будто оба знали друг друга целую вечность. Никаких вопросов, никакой паники, будто не существовало той апатии, того сорванного концерта.       Вчера они обошли почти весь район — это точно, а потом… вернулись к подъезду, где был какой-то итог. Вроде бы Руслан извинился еще раз, смеясь чуть свободнее, трезвее, и Кашин, тоже смеясь, ответил: «Проехали уже».       На этом они поднялись в лофт? Потом попрощались, как только парень заметил Настю? Кажется, именно так все и было. Воспоминания сейчас складывались в цельную картину, но что-то все еще ускользало, оставляя ощущение алкогольного провала в памяти.       Даня же помнил каждую минуту прошедшей ночи, помнил запах табака, чужого перегара и то, как небо над Петербургом постепенно светлело, теряя свою ночную тяжесть. Но была одна деталь, которая вчера за секунду выбила его из колеи, заставив сначала замереть в недоумении, а потом искренне рассмеяться.       Сейчас заметив знакомые здания, Кашин вывернул руль, перестраиваясь на другую полосу, и бросил быстрый взгляд на пассажирское сиденье. Руслан смешно хмурился, будто что-то обдумывая в голове, периодически зевая и рассматривая город за окном. И взгляд голубых глаз вернулся к дороге, хотя внутри все еще ворочалось воспоминание о той сцене у подъезда.       Вчера, когда они уже почти дошли до лофта, Руслан вдруг резко остановился, дернув Даню за плечо, а в карих глазах блеснула трезвость с веселым задором.       «Короче, представим, что нам лет пять»       Даня тогда завис, пытаясь переварить эту бредовую фразу, пытаясь прочесть по наглому лицу смысл сказанного. Но неожиданно Руслан протянул оттопыренный мизинец, сам сдерживая улыбку:       «Мир?»       Даня тут же беззлобно, на автомате как-то обозвал его, а потом, посмеиваясь, протянул свой мизинец. Соприкосновение вышло неловким, а пальцы по-детски сцепились в два крючка. И он сжал чуть плотнее, вдруг ощущая, как Руслан ответил тем же.       Они вдвоем, с легким смехом, смотрели друг на друга, но Даня был уверен, что на него надышали перегаром настолько сильно, что он уже сам не трезв, чтобы не считать все происходящее абсурдом. Они потирали мизинцами в воздухе, скрепляя этот договор, и в голосе, смеющемся и слегка сбивчивом, звучала совершенно забытая искра задора, лишенная злобы.       Сейчас, коротко взглянув на то, как чужие руки нервно складывают и раскладывают какой-то листок, Даня поймал себя на желании спросить про больницу напрямую. Но тут же откинул эту мысль, посчитав ее лишней, ведь какой смысл в допросах, если он и так слышал достаточно от других, а ничего кардинально нового Руслан все равно не расскажет.       Машина послушно вписалась в поворот, и вибрация руля показалась сродни легкому головокружению от слишком долгих раздумий. Во вчерашней пьяной откровенности было столько честности, что собственная обида, копившаяся месяцами, просто не устояла и начала подтаивать.       Кажется, Даня где-то слышал о том, что люди в одиночестве черствеют, обрастают жесткой корой, становятся независимыми до такой степени, что любая попытка приблизиться начинает казаться посягательством. Знал по себе, что в одиночестве всегда думается легче и больше, потому что никто не мешает накручивать мысли до состояния тревоги. Но слышал и не знал то, что с каждым днем все труднее выбираться на поверхность, где люди говорят громко и смеются без причины.       Все же, после пары лет «гордого» уединения, которое он перебивал рабочими фразами на студии, его начало тянуть к людям с какой-то пугающей жадностью. Кашин даже замечал за собой, что с Настей путает рамки, принимая дежурную доброту за искренность, а профессиональную приветливость — за вспышку дружбы. Теперь еще и потянулся к тому, кто столько раз его подставлял. К самому нелепому кандидату на роль спасителя от одиночества — к Руслану.       Злость с трещинками обиды все еще неприятно вспыхивала, стоило только вспомнить любые слова или поступки Руслана. Но сейчас она напоминала о себе глухой пульсацией под ребрами, а потом опять терялась, растворялась во внезапном смехе и в жадном желании быть рядом хоть с кем-то. Вся эта злость сдавалась, а рыжеволосый парень сам начинал отвечать на бредовые фразы, смеяться, болтать без умолку, словно прорвало плотину, за которой четыре года копилась тишина. И слушал, вникал в каждую историю, в каждую интонацию, в каждую паузу между словами, потому что даже паузы были теплее, чем все молчаливые ночи в пустой квартире.       Одиночество не делает человека сильным или надменным, подумал Даня, переключая передачу. Оно делает его голодным, а голодный не разбирает, чем утолить свой аппетит, а рьяно хватает первое, что оказывается под рукой.       Вчера ему было достаточно честного Руслана, который протянул нелепый мизинец, вытаскивая из привычного вакуума. И как бы Даня с самой ночи ни пытался рационализировать их общение, внутри все ныло от осознания, что такая краска одиночества была куда желаннее, чем можно было себе признать. — Я тебя могу забить, как «таксист»? — вдруг усмехнулся шатен, пока парень внимательно парковал машину у офиса лейбла, втискивая ее в узкий промежуток.       Кашин на секунду отвлекся, вспоминая при каких обстоятельствах уже слышал эту фразу от него же, а потом вновь взглянул в зеркало дальнего вида: — У тебя номера моего нет, чтобы забивать. — Ты шутку не понял. — Понял, — машина остановилась, заставляя на инерции чуть качнуться, и затихла. Даня повернулся к собеседнику и посмотрел со всем своим ехидством, — Ты уже извинялся за эту шутку. — Так обидела, что запомнил? — Руслан сощурился, подначивая, но в уголках его губ все еще играла мягкая дружелюбность, от которой можно было и потеряться, и увериться в происходящем, — Вот напьюсь, а у меня знакомый таксист есть. — Я бы за тобой не поехал, — усмехнулся парень, отстегивая ремень, — Разве что за очень большие деньги. — А я ему такси оплачивал, аппаратуру настраивать помогал, на альбом вписал, другом посчитал, — продолжал посмеиваться Руслан, дергая ручку двери, и затем выбрался наружу, — Короче, мне твой номер нужен теперь только ради подписи в контактах. — Иди ты, — хмыкнул Даня, вынимая ключи из зажигания. — Так нам же в одну сторону, — шатен довольно улыбнулся, глядя на него, а потом с глухим звуком закрыл дверь.       Слишком привычно и непривычно одновременно, будто Руслан существовал только для того, чтобы каждый раз искать в его словах подтекст, обдумывать каждую фразу по несколько раз, не понимая, что принять за правду, что за шутку, а что за очередную попытку задеть. Он же действительно помогал, действительно излучал эту странную попытку дружбы, отчего внутри все вновь и вновь скребло одним и тем же вопросом: зачем?       Даня понимал свой сдвиг в этом потеплении. Он просто изголодался по такому общению, какое в последнее время выходило только с Русланом. С ним можно было молчать, можно было спорить, можно было смеяться над глупой историей из прошлого, и это не требовало ни энергии, ни фальши.       Но у Руслана была совершенно иная жизнь: друзья, с которыми он был «от и до», своя компания на студии, свои люди, своя девушка, с которой они живут вместе. Ему явно не было одиноко, он не шатался по пустой квартире, не залипал в телефон, потому что не с кем было перекинуться словом. У него точно был выбор, но он почему-то выбирал Даню.       Если у человека есть выбор, а он все равно тянется к тому, кого недавно ненавидел, — значит, есть какая-то причина. Какое место в чужом уравнении забыл Кашин? Он все отгонял эту мысль, потому что она вела туда, где ход мыслей обрывался. И почему-то резко не захотелось знать ответа.       И уже заходя в студию, Даня пришел к выводу о том, что сам снова искал второе дно там, где его, возможно, не стоило искать. — И что ты уселся? — он только успел проводить взглядом, как Руслан, ничуть не смущаясь, уже спокойно завалился на диван, утыкаясь головой о спинку. — Ты пока все включишь, — и снова зевнул, на этот раз заразительно-показательно, — Я еще не ложился со вчера. — Если ты на чем-то все-таки сидишь, — Даня прошел к компьютеру, включая его, сам усаживаясь за стул перед монитором, — то поделись. — Я с радостью свою бессонницу отдам, — усмехнулся Руслан, — Половым путем не передается, вроде. — Фу, — рыжеволосый парень скептически скривился от плоской шутки, обернувшись назад на парня, — Сюда иди.       Через пару секунд на мониторе уже отображалась звуковая дорожка того, что с утра накидал Даня, а рядом стоял Руслан, вслушиваясь во все исправления и добавки. И вся сонливость, плоские шутки и лучезарная дружба моментально трансформировались в режим повышенной сосредоточенности.       Если кто-то когда-либо говорил, что с Тушенцовым невозможно работать из-за его дотошности, то Даня был бы готов поспорить. Невозможность заключалась не в бесконечных придирках, а в пугающей прямоте, с которой тот вскрывал ошибки, и в столь же неудержимой, даже бурной реакции на удачные находки. Даня все пытался балансировать в этой двойственности, пока не заметил, что Руслан в основном реагирует положительно на одно и то же, на определенные моменты, где мелодия набирала силу, а ритм становился более четким. Поэтому он просто начал сводить секунду за секундой именно в том ключе.       Спустя почти полтора часа редкие, но меткие замечания Руслана стали куда более конструктивными, превращаясь из поверхностных оценок в технические предложения. Даня, полностью погруженный в процесс, уже научился читать эти подсказки, понимая, какой именно звук или акцент имел в виду собеседник, даже если тот описывал его какими-то абстрактными словами.       Постепенно рабочий процесс выстроился в подобие комфорта, будто на языке звука им говорить стало в разы проще, чем на человеческом. Хотя бы внутри звуковой дорожки не нужно было искать подтекст или опасаться двойного смысла.       У монитора вплотную уже стояло два стула, из-за чего периодически происходили детские толчки локтями. Они оба тонули в процессе, но не захлебываясь, а наслаждаясь. И этот «рабочий» язык был понятен до такой степени, что даже серьезность Руслана, которая обычно стояла неприступной стеной, начала сбавлять углы. Шатен уже добавлял глупые, но все же смешные шутки, по-своему, по-клоунски покачивал головой в такт музыке, и эта его довольная улыбка иногда казалась искренней.       Даня поправлял, исправлял и добавлял дорожки в окне программы, парень рядом смотрел, направлял, создавая тот самый идеальный баланс между собственными идеями и выверенным видением партнера по работе. Вся их вражда, вся эта недодружба отошли на второй план, но в этой гармонии, в почти телепатическом понимании, постепенно начинало подтачивать знакомое, царапающее чувство. Будто Даня не создавал, а всего лишь угадывал, будто не они вели процесс, а Руслан вел за собой. Будто если сейчас кто-то спросит, кто тут главный, он не сможет ответить без дрожи в голосе. — Вот тут хорошо, — очередной фрагмент лег в сетку так, будто всегда там был, но в груди все процарапывало, заставляя сомневаться, пока над душой сидел Руслан. — Мне нравится, — отозвался тот, скатываясь локтем по столу, словно укладываясь, но опять же улыбаясь.       Значит, Даня опять угадал? Или сам сделал то, что хотел?       В студии было светло, здесь они были вдвоем, а с динамиков то и дело звучали одни и те же отрывки, каждый раз немного отшлифовываясь. И Даня искренне был готов к подвоху, постоянно ожидая, что за этой гармонией последует очередной подкол. Но каждый раз, когда Руслан ловил его взгляд и вновь одобрительно кивал, подозрения то таяли, то вновь царапали, напоминая, что ему самому здесь, возможно, не место. — Все, перекур, — шатен растянулся на стуле, — У меня еще и сушняк начинается, — и, вынув телефон, на секунду замолчал, — Я вот думаю, доставку ждать минут двадцать… легче самому сгонять сюда, за углом. Тебе что-нибудь нужно? — Слабительное или мышьяк добавишь? — Даня скептично покивал, слегка покачиваясь из стороны в сторону на стуле. — Я серьезно спрашиваю, — Тушенцов закинул телефон обратно в карман, поднимаясь, — Короче, сам сгоняю. — Тогда купи поесть. Тебе карту дать? — Ладно, это будет плата за работу, — карие глаза заблестели звездочками, что так странно сочеталось с его сегодняшней измотанностью, — Тебе что-нибудь определенное?       Даня на долю секунды замер, глядя на этот огонек в чужом взгляде, заставляющий задержать внимание дольше нужного. Еще утром, когда он, едва проснувшись, накидал Руслану свои бессвязные сообщения, то и представить не мог, что все сложится настолько просто.       Будто так и должно было быть изначально — без вражды, а с совместной работой и глупыми перепалками о еде. — Я всеядный, — усмехнулся Кашин, косясь на монитор, — Как раз доделаю, пока ты ходишь.       Дверь тихо хлопнула, когда Руслан вышел, оставив студию во вдруг некомфортной тишине. Даня сам не понял, как неловко вернулся к треку, переключая звук с колонок на наушники.       Принимаясь за работу, он будто выключил внутренний голос, который так любил под руку сбивать. План был выверен и обсужден уже не раз, просто нужно было довести до ума сам звук, чтобы потом можно было спокойно засесть за текст.       Но, только он успел погрузиться в монотонный ритм, как сзади резко легли чьи-то руки, заставив его отдернуться. — Привет, — Даня, стягивая наушники, обернулся на абсолютно нечитаемое лицо почему-то Насти. — Привет, — ответила она, улыбнувшись, но в ее глазах мелькнула нервозность, когда она бросила быстрый взгляд на свой телефон, — Не знала, что ты тут, но ты мне очень нужен. Скоро освободишься? — Не думаю, а что такое? — Было бы здорово обсудить концерт в Москве, — девушка облокотилась спиной о стол, сделав шаг ближе, — Ты так и не сказал, кто будет из приглашенных гостей. Пять дней осталось. — Ну, — голубые глаза скользнули по двери, — Руслан, вроде бы. Остальных не спрашивал, этот сам напросился. — Зашибись, — Настя резко, совсем несдержанно выдохнула, — Я не на тебя психую, прости. — Я понял, — еще более неловко протянул Даня, потому что становиться виноватым в чужих отношениях ему совершенно не хотелось, особенно когда речь шла об отношениях между его же менеджером и… «Русланом», — У меня сколько времени на ответ? — Самый край — завтра вечером, Дань, — уже сбавляя тон, Настя как-то тоскливо вздохнула. — У тебя все хорошо? — парень сощурился, замечая, как за эти короткие секунды девушка уже который раз смотрела в экран телефона, а потом хмурилась и терялась. — Да так, — она чуть улыбнулась, — Просто Руслан там кое-чем занят, и так не написал, что освободился. Я переживаю немного, но спасибо, что спросил. А то у меня сейчас нервы сдадут.       Усмешка вырвалась сама собой, а по груди тут же прокатилось жгучее чувство стыда, смешанное с необъяснимым испугом. По спине пробежал неприятный холодок, и Дане невольно захотелось сжаться, чтобы стать меньше. Что ему теперь нужно было ответить, и нужно ли вообще было что-то говорить?       Мысли спутались, и в груди все тянуло от отчаянного желания, чтобы Руслан сейчас зашел и разобрался с этим сам. Как назло, тот не заходил, а дверь так и оставалась закрытой. Стоило ли сказать Насте, что Руслан только что сидел здесь, что сейчас отошел в магазин? Или лучше вообще промолчать и просто кивнуть, пытаясь изобразить поддержку?       Даня перевел взгляд на потухший экран монитора, чувствуя, как внутри закипает раздражение на эту нелепую ситуацию. Почему Руслан не написал Насте сам? Он же был в больнице, логично, что его девушка сейчас мандражировала от стресса.       От Руслана каждый раз проблем было больше, чем чего-либо другого. Даже когда тот не создавал их специально, Даня все равно в итоге оказывался в неудобных ситуациях. И почему Кашин вообще так втянулся в их жизнь за последние три месяца? Сначала чужие ревностные игры, где он был то мишенью, то поводом, потом их ссоры, в которых почему-то приходилось сидеть с Русланом, а теперь — роль невольного свидетеля чужой тревоги.       Хотелось вернуться в то спокойное состояние, которое они выстроили за последние пару часов, а вместо этого Даня снова оказался в чужой драме. И внутри поднималась холодная волна нежелания влезать в этот разговор, но и быть тварью не хотелось. — Насть, — начал он, стараясь, чтобы голос звучал максимально нейтрально, — Я Руслана забрал, он отошел на пару минут.       Улыбка на ее лице нервно дрогнула, но все же осталась. В этом была вся Настя — сама сдержанность, доведенная до предела. — Стрельнешь сигарету? — Эй, все хорошо? — Даня попытался изобразить веселое выражение лица, сам прикусывая язык. Видимо, говорить вообще не стоило. — Дань, просто твой друг мудак, — и протянула руку, — Стрельнешь?       Кашин мотнул головой, ругая себя про себя же и вынимая пачку сигарет. Но от этого «твой друг» будто по нервам полоснуло неприятным холодком. — Насть, — он протянул пачку, внутренне готовясь что-то еще добавить, как девушка ловко вытянула одну сигарету, перебивая его. — Дань, правда, все супер, спасибо, — ее голос прозвучал более ровно, но все еще с какой-то невысказанной усталостью. И с чего-то, совершенно неожиданно, она протянула руку, потрепав его по голове, а затем резко вышла из студии.       И что это было? Кашин смотрел на закрывшуюся дверь, чувствуя себя совершенно ошарашенным.       Не его дело, вообще не его, но мысли почему-то сами разветвлялись в голове, прорастая в чужие отношения. Даня мотнул мышкой, заставляя монитор вновь загореться, а потом уставился в открытую программу. Нужно было просто надеть наушники и вновь вернуться к треку, но он почему-то смотрел сквозь экран, не принимаясь за работу. — Доставка пришла, — послышался сзади довольный голос Руслана. — Там Настя… — неловко начал парень, разворачиваясь на стуле, чувствуя, как все внутри сжимается. — Да, мы в коридоре только пересеклись, — беззаботно кивнул шатен, а потом, вынимая из пакета литровую бутылку, вроде бы, энергетика, прошел ближе. Он протянул этот пакет, набитый всем подряд, — Я без понятия, что ты ешь, поэтому держи. Это тебе. — Ты со мной тут неделю сидеть собрался, или это на двоих? — Тебе все, — нахмурился Руслан, смотря будто свысока, словно говорил с ребенком, — Домой заберешь, если что, — и уселся напротив на стуле.       Вот опять оно — то самое, что приходилось пытаться прочесть. Его девушка только что вышла из студии, полная нервозности, ощутимой даже на расстоянии, а Руслан, веселясь, открывал бутылку энергетика, словно ничего не произошло. Как этого человека вообще можно понять?       Даня открыл пакет, теряясь еще больше. Пара каких-то сэндвичей в пластиковых упаковках, салаты с наклейками срока годности, пачка печенья, несколько пачек сока и бутылка воды. «Сухпаек» уровня летнего лагеря, сейчас вызывал еще больше вопросов. — Спасибо, конечно, — медленно произнес рыжеволосый парень, вытягивая бутерброд, — Но зачем столько? — Оплата за работу, я же сказал, — усмехнулся Руслан, все еще ковыряя крышку своего энергетика, — А, кстати, — и, юркнув рукой в карман, вынул жвачку, положив ее на стол, — тоже тебе. — Я за саунд-дизайн больше беру по оплате, чем этот пакет, — Даня уже не пытался расспрашивать, просто усмехнулся в ответ, — Ты всем едой оплачиваешь? — Да откуда я знаю, что ты хотел? — уже недовольно продолжил Руслан, делая короткий глоток, — Аллергия там, привычки у всех свои. Мне звонить надо было? Ты ж мне номер не дал. — Ладно, спасибо, — по плечам прошел неприятный спазм, заставляя сесть ровнее. Даня поставил пакет на пол, открывая пластиковую упаковку, — Жвачка — это чаевые? — Да, — Руслан кивнул, неприлично улыбаясь, — С тобой, кстати, работать проще, чем с Сашей.       От плеч тот спазм прошелся по позвоночнику, отдаваясь все болезненнее. Спазм, слишком похожий на живое покалывание, будто мурашки от холода или какого-то тянущего ощущения. — Руслан, слушай, — возвращая все неприятное в пространство, Даня начал растягивать слова, так и не принимаясь за еду. Желудок просил еды, но это было до того, как сюда вошла Настя, как вернулся Руслан, — Я сказал Насте, что забрал тебя. — И? — парень непонимающе уставился на него, пожимая плечами. — Она, кажется, волновалась, что ты не написал ей, — все еще потягивая слова, продолжал Даня, чувствуя, как тот спазм ушел, как неловкость нарастает, — Я не лезу, но, наверное, не стоило говорить. — Забей. Я же не скрывал от нее ничего, — в чужом голосе прозвучала небрежность, которая казалась утомленной чем-то, — Включи что-нибудь, пока у нас обеденный перерыв, — парень тут же мотнул подбородком в сторону монитора. — Хорошая идея, — Даня буквально заткнул свой порыв спросить или влезть в чужие отношения, ловко переключаясь на браузер, открывая сайт видеохостинга, — Первая твоя хорошая идея за день. — Эй, — Руслан посмеялся с наигранной обидой, а потом тыкнул пальцем в сторону какого-то видео, — Ты смотрел? — Не, — Даня нажал кнопкой мыши, включая видео, полное абсурда, вызывающее поток смеха в первые же секунды. И обернулся к Руслану, который сразу же довольно улыбнулся, словно его вкус только что оценили по достоинству, но парень лишь мотнул головой, принимаясь за свой обед-полдник-ужин, — Тебя точно на концерт вписывать на Москву? — Еще бы.       Напряжение, до этого такое понятное, начало развеиваться, а мысли будто бы отступили, оставив после себя невесомое ощущение покоя.       За первым видео незаметно включилось следующее, которое разбавлялось их шутками по очереди. Даня, чувствуя, что утоление голода еще не настало, вынул пачку шоколадного печенья и, открыв ее, машинально поставил на середину стола между ними. — Тогда еще одно и за работу? — Руслан уже сам переключил видео, крадя печенье и скатываясь по спинке стула.       Наверное, ради подобия приятельского момента на студии, Даня мог бы потерпеть эту дружбу. А, может, ради подобия дружбы, он смог бы пожелать, чтобы это не оказалось очередным подвохом.