Авторское право

Шестнадцатая глава

«Диссоциация при нагреве»

      Если очень долго и много молчать, может свести челюсть, потому что фразу «человек — существо социальное» многие выучили еще со школьной скамьи, но на практике она всегда казалась какой-то абстракцией. Теперь же Даня вспомнил, что челюсть сводит не только от одиночества, но и от смеха, от непрекращающегося общения и от улыбки, которая не сходила с лица несколько часов подряд.       Время перевалило за полночь, до концерта в Москве оставалось чуть больше суток, а сейчас Даня стоял на заднем дворе лейбла, вглядываясь в светлое небо, думая о том, что дома нужно собирать вещи.       Последние дни прошли совсем не так, как он планировал: никакого отдыха, никакого желанного затворничества. Вместо покоя и тишины были бесконечные часы в студии, а еще Руслан то с самого утра, то ближе к вечеру. Они оба пропадали в звуковых дорожках до такой степени, что реальный мир за пределами студии начал казаться чем-то далеким и совершенно необязательным.       Все же Настя время от времени напоминала о существовании обязанностей, но ее привычная дотошность сейчас была бы желаннее многих других вещей. Сама она в последнее время будто терялась, тонула в работе, не успевая справляться с привычным темпом. Если раньше девушка дотошно перепроверяла даже те документы, которые Даня брал с собой «на всякий случай», то перед московским концертом она даже не напоминала о списках приглашенных артистов. Парень и сам забыл об этом, а потом уже было поздно. У всех вокруг хватало своей личной жизни, забот и работы, а потому все как-то дружно отказались, но уверили, что будут на концерте в Петербурге.       Даня вновь сделал очередную затяжку, думая про предстоящий концерт, который представлялся в голове не по его меркам тяжелым, подтачивающим уверенность. Было не по себе и от этого коллективного попустительства, будто все вокруг негласно дали ему и Руслану карт-бланш на их бесконечное студийное заточение. За последние дни все как-то сбивало с толку, не пуская корни мыслей слишком вглубь, но и не давая расслабиться.       В легких вдруг стало холодно, а глаза медленно моргнули под грузом безвылазных дней. Завтра вечером они выезжали в столицу, а сегодня… на сегодня стоило бы закругляться. Даня планировал сейчас вернуться обратно, чтобы закончить очередной круг правок, которые, если честно, особо дела не меняли. Он бросил окурок, потягиваясь и зевая, думая обо всем и ни о чем сразу.       В студии на диване теперь уже привычно сидел Руслан, но который непривычно отказался идти курить. В помещении царил густой полумрак, разбавляемый свечением датчиков на пульте и тусклым блеском открытой кабинки звукозаписи, тишину разбавлял только гул работающей техники.       Руслан в первый день их студийного марафона заявлял, что может работать сутками, и это норма. Теперь, спустя четыре дня, Даня уже не верил ни одному его слову, потому что тот засыпал за монитором, на диване, даже когда ему что-то показывали. Та бессонница, которой парень так бравировал раньше, явно дала сбой, а Кашину все чаще приходилось буквально дергать его за плечо, когда тот в очередной раз клевал носом посреди рабочего процесса.       Сейчас шатен сопел, уложив голову в изгиб собственного локтя на спинке дивана, будто еще полчаса назад не спорил до хрипоты. — Ты спишь опять? — Даня плюхнулся на диван рядом, в очередной раз зевая сам. И карие глаза лениво приоткрылись, глядя на него с недовольством, — Пошли уже. Сохраняемся и до завтра. — Так, я сейчас в себя приду, — пробормотал Руслан, плотнее утыкаясь носом в свою руку и дергая плечом, — И доделаем все.       За эти дни бесконечного сидения в четырех стенах потребность в расшифровке всех чужих действий и слов заметно спала. Словно до Дани наконец дошло, что понять Руслана — это либо задача со звездочкой, либо путь в такую глубину, куда лезть не стоит. Было гораздо проще и куда честнее принять этот момент без анализа. — Ты куда? — послышалось в ту же секунду, как только Даня поднялся с дивана. — Нужно сохраняться и по домам. — Может доделаем? — Руслан, с силой жмурясь, поднялся следом, — Зато до концерта успеем. — Руслан, ты уснул четыре раза за вечер, а то, что мы успели сделать, ты сам назвал браком, — и почему-то в груди полыхнуло неприятное жжение от осознания того, что когда-то этот глупый трек будет доделан. С одной стороны стало бы спокойнее, потому что не нужно было бы каждый день выискивать подтекст, а с другой стороны все снова свелось бы в ритм: дом-студия-дом-одиночество-дом, — После Москвы уже доделаем. — За ночь доделаем, — без капли иронии обронил шатен, но Даня все выжидал, когда тот скажет, что пошутил. — Мы четыре дня топчемся на месте, а сейчас вдруг сделаем? — Кашин нервно усмехнулся, чувствуя, как в груди разрастается странный гул, — Ты же пошутил? — Нет, — и опять твердый ответ с абсолютно сонными глазами.       Под кожу пробралась легкая раздражительность от того, что спорить бесполезно. Даня уже мысленно закладывал бюджет на памятник Саше, потому что работать с Русланом — дело неблагодарное, бесконечное и требующее истинного терпения. — Что «нет»? — парень тяжело выдохнул, сам подходя к монитору, — Тебе пять лет? Смысл сидеть и спать за монитором, все равно ничего нормально не выйдет сегодня.       Руслан вновь сонно моргнул и пожал плечами: — Может, тебя в кабинке закрыть? — Шутка была смешной первые раз десять, — Даня все же усмехнулся против воли и нагнулся к монитору, чтобы закрыть все программы, — У тебя все хорошо? — бросил он через плечо, не глядя на парня.       Рядом послышался шорох контейнеров из доставки, которые подошедший Руслан начал сгребать со стола: — С чего такой вопрос? — Просто ты домой будто нарочно не идешь, — Даня чуть обернулся, вскидывая бровь и внимательно изучая профиль чужого лица в тусклом свете ламп. — Там скучно, — не отрицая, ответил парень, завязывая пакет с мусором, — Тут хотя бы работой занят. А вопрос-то сам к чему? — Не бери в голову, — и в ту же секунду захотелось прокусить себе язык за излишнее влезание в чужое пространство и неуместную эмпатию. — То есть вопрос касается меня, а я сути не узнаю? Что-то знакомое, — Руслан тихо усмехнулся, краем глаза наблюдая за тем, как гаснет монитор, а после перевел взгляд на голубые глаза, — Это типа «один — один»? — Если тебе так будет проще, то да, — снисходительно кивнул Даня, пытаясь расшифровать очередной взгляд, — Тебе было за что меня ненавидеть, а мне теперь… — и запнулся. А что делать с наблюдением того, что с Русланом явно что-то не так? — Может, тоже тебя поненавижу. — Имеешь право, — на чужих губах растянулась привычная улыбка, полная нежданного дружелюбия, — Курить и по домам?       Эти дни в компании Руслана явно отличались от всего времени, проведенного на лейбле, но почему-то получилось привыкнуть к этому слишком быстро. Дело было даже не в том, как началось их общение, а в том, что так быстро заводить дружбу или подобие дружбы у Дани не получалось, кажется, вообще никогда. Он всегда взвешивал слова, не хотел спутать ту грань, за которой начиналась неловкость. А здесь сам не понимал, как стал меньше думать, прежде чем сказать, как чаще наглел в градусе шуток и больше вел себя так, как действительно хотел.       Странное чувство, возникшее за пару дней, будто они были знакомы тысячу лет, было схожим с тем, что он так отчетливо запомнил в Казани. Будто они уже сидели на студии, уже спорили о сведении, уже молчали в курилке. Даня все не мог объяснить, откуда взялось это ощущение, но оно точно было где-то под ребрами — такое странное, непрошеное, даже пугающее, потому что привыкать к людям быстро не в его стиле. С остальными ребятами с лейбла все еще приходилось притормаживать, проверять, не ляпнул ли чего лишнего. А тут он почти не проверял, и только сейчас заметил, что как таковой субординации между ними не осталось.       И даже сейчас стоять и курить на заднем дворе было как-то банально, а под бесконечные разговоры ни о чем до отстука пульса знакомо.       Руслан облокотился о стену, выпуская струйку дыма, и тихо посмеялся: — Никита зажал на купе каждому отдельно. — Нам всего четыре часа ехать. Ты мог бы и за свой счет, а не в ущерб моего бюджета по туру. — Я и так за свой, — усмехнулся шатен, — Никита против был, чтобы я ехал, Настя, кажется, тоже.       Даня затянулся, прокашлявшись от того, как дым вдруг обжег горло, и украдкой покосился на собеседника. Тот выглядел заметно хуже, будто слишком помятый. На языке так и крутилась попытка влезть в личное, потому что чужое состояние будто деградировало с каждым днем все больше. Вчера, когда они разошлись далеко за полночь, Руслан споткнулся на ровном месте, но удержался и только рассмеялся, а Даня не спросил, наверное, зря.       И голубые глаза, щурясь, все отмечали мелкие детали, не понимая, почему ему так неспокойно из-за этого. — Не обеднеешь, — хмыкнул Кашин, все еще не сводя взгляда, смотря будто исподтишка. — Тогда с тебя пиво на питерском концерте, — Руслан выпустил очередное облако дыма, глядя куда-то в сторону пустой, не считая машины Дани, парковки. — Можешь всю дорогу до Москвы пить… — Нет, — неожиданно твердо перебил парень, — Я за здоровый образ жизни теперь. Бегаю по утрам и все такое.       Голубые глаза скользнули по силуэту, задерживаясь на его лице, потом на тлеющей сигарете, и оба парня резко усмехнулись. — Не помню, чтобы я тебя на питерский концерт звал, — Кашин чуть лукаво улыбнулся, понимая, что говорит это скорее для заполнения паузы между ними. — Я думал, что у меня теперь автоматическое приглашение везде, — шатен стукнул большим пальцем по фильтру сигареты, туша ее и бросая на асфальт, а потом вынул телефон. — Автоматическое — это за сон или за перерывы и обеды?       Руслан, открыв рот, чтобы что-то добавить, лишь посмотрел на экран своего вибрирующего телефона, и тут же как-то разочарованно хмыкнул: — Ладно, в следующий раз пока не доделаем, никаких обедов и перерывов, — будто играючи обронил он, но вся его веселость тут же испарилась, — Тогда… до завтра? — Не уснешь по дороге? — в шутку, но с явным смыслом, уточнил Даня, вновь и вновь перебегая взглядом по далеко не здоровому состоянию человека напротив. — Прости, меня женщина дома ждет, она не поймет твоих ухаживаний, — Тушенцов глупо улыбнулся, мотая головой, но Даня только нахмурился. — Что? — Да я шучу, — оказалось, Руслана все-таки можно сбить с толку, — Провожать до дома, все дела… — У тебя абсолютно плоский и несмешной юмор, — Даня с силой сделал последнюю затяжку у уголка губ, — Ты в курсе? — Из пяти шуток ты смеешься над двумя. Думаю, не все так плохо. — Ты статистику ведешь? — но парень тут же спохватился, понимая, что эта перепалка не закончится, — Можешь просто не шутить, — он опередил Руслана, который уже приоткрыл рот, — Я серьезно. Все, молчи.       Шатен свободно рассмеялся, оглядываясь по сторонам, а потом выдохнул, опуская плечи: — Я тогда пошел, — и протянул руку на прощание. — До завтра, — Даня сделал полшага вперед, скрепляя руки, ощущая, как чужая ладонь отдает тепло его собственной, как чужие пальцы сжимают его кожу, — Как официально.       Руслан в очередной раз слабо рассмеялся, и их руки одновременно отстранились друг от друга. На секунду, встретившись взглядом, глаза в глаза, оба кивнули, каждый разворачиваясь в свою сторону.       Даня только прошел к машине, но тут же обернулся на удаляющийся силуэт, который через пару секунд свернул за угол. И в груди почему-то неприятно завибрировало тревогой, начиная поддушивать у горла. Пальцы сами собой нажали на брелок, отчего машина коротко мигнула поворотниками, а двери щелкнули, разблокировавшись. В животе медленно разливалось тревожно-холодное предчувствие, и, наверное, стоило попросить Руслана написать, когда тот доберется до дома. Но как только эта мысль осела в сознании, Даня дернул ручку двери, открывая машину, и сморщился.       На улице было тепло, но он завел машину и все еще не уезжал, будто прогревал ее, хотя в этом явно не было нужды. Руки сами полезли в телефон, открывая диалог с Русланом, где предстали сегодняшние утренние сообщения о планировании встречи на студии. Даня будто вел сделку с совестью, ведь с одной стороны, было бы по-человечески написать, хотя бы потому, что Руслан был в каком-то тормозном состоянии, а с другой — это было слишком близко к дружбе, хотя Руслан и чаще, чем следовало бы, в шутку произносил «друг называется».       Вздохнув, Даня откинул телефон на сиденье, переложил руки на руль и плавно прожал педаль газа, отбрасывая куда подальше мысль о том, что его это не касается. В голове, где должна была разворачиваться буря нервозности и неуверенности перед послезавтрашним концертом, сейчас мелькали обрывками прошедшие дни на студии. И почему-то приличную долю этих воспоминаний занимал не столько сам Руслан, сколько его неуловимо меняющееся состояние.       То ли стоило одернуть себя, вытравить эту новую среду взаимоотношений, чтобы вернуться к привычному профессионализму, то ли, наоборот, поблагодарить за то, что собственная нервозность каким-то чудом затихла. Тревога за другого оказалась куда сильнее личной, что сбивало с толку, но в то же время берегло остатки нервной системы.       Дома предстояло собирать вещи, проверять документы, пытаться запихнуть в сумку хоть какую-то видимость порядка, а потом выспаться, если удастся обмануть собственный разогнанный мозг. Столько дел, столько всего, что должно было заполнять мысли, но стоило машине замереть на светофоре, как глаза предательски неловко скользнули на экран молчащего телефона. И непонятно чего ждал больше, того, что экран вспыхнет от сообщения, или того, что он останется таким же безмолвным. Но точно знал, что если напишет первым, то переступит черту, за которой «коллега с бессонницей» превратится в кого-то, за чье состояние он будет нести персональную, пусть даже выдуманную ответственность.       Если сейчас он не проявит инициативу, вся та нервозность, что ушла на задний план, вернется в пустую квартиру двойной порцией. Значит, напишет сам, как только доберется до дома, просто на всякий случай.       В квартире с видом на Невский проспект все было куда спокойнее. Входная дверь открылась, и Руслан вошел внутрь, замечая свою девушку, которая сидела на полу в коридоре у шкафа, перебирая вещи в дорожной сумке.       Парень лениво стянул кроссовки, проходя вглубь, и, не говоря ни слова, опустился рядом с ней. — Я думала, вы дольше будете, — Настя тепло улыбнулась, отчего в груди что-то щемяще сжалось. — Я тоже, — ответил он и, поддавшись внезапному порыву, уложил голову ей на плечо. Настя тут же начала нежно поглаживать его по волосам и коротко поцеловала в макушку, — А ты мои вещи тоже собрала? — Как бы мне не хотелось этого, но да, — она потрепала его по голове, вновь принимаясь сверять список вещей в заметках на телефоне.       Голова так и покоилась на ее плече, а глаза начали слипаться от подступающей дремоты. Если какие-то плюсы от понижения дозировки таблеток и были, то бессонница почти пропала, правда, теперь спать хотелось везде и всегда.       Зато в голове тоже стало пусто, иногда она гудела где-то в области затылка, но никаких тягучих и изматывающих мыслей уже не возникало. — Насть. — А? — девушка чуть наклонилась, заглядывая в его глаза.       И в груди еще сильнее сжало, будто кто-то руками с силой сдавил ребра, вызывая короткий выдох с полуоткрытых губ. Горло мгновенно пересохло, и он сглотнул, чувствуя, как пульс отдается где-то в области языка. — А можно… — собственный голос прозвучал хрипло, сорвавшись на полуслове, — Можно я сегодня с тобой посплю? — предательски дернулись глаза, покрываясь пеленой, а щеки зажгло жаром. — Ладно, — отстраненно проговорила девушка, но чувствовалось, как ее плечи напряглись, — Руслан, все хорошо? — Да, просто голова болит, — пробормотал парень, потираясь щекой о ее плечо, надеясь хоть так сбавить ее напряжение, но, кажется, не вышло, — Ты точно не против? — Руслан, мы не расстались, напоминаю, — еще холоднее добавила она, но все же сплела их руки, — Ты меня подождешь или спать сейчас пойдешь? — Мне бы в душ сходить, — хмыкнул парень, опять косясь взглядом на ее телефон, где почти весь список задач был отмечен галочками, — Могу подождать. — У тебя точно все хорошо? — опять эта дотошность, которая в другое время могла бы вызвать бурю раздражения, но сейчас отзывалась стуком в голове, — Ты странный в последние дни. — Не волнуйся, — Руслан нехотя все же поднялся с пола, только сейчас замечая в ее глазах тонну беспокойства и тоски, которые она так старательно пыталась скрыть.       Все-таки решение не говорить Насте о смене препарата было не столько решением, сколько просто принятием неизбежного. Иначе это непременно бы превратилось в опеку, в ссору из-за концерта в Москве, в попытку запереть его дома. И только сейчас, спустя пару дней, вина кольнула где-то в груди, заставляя в очередной раз признать себя отвратительным партнером.       Уже стоя в душе, парень жмурился от сонливости, от потока воды, пока теплые капли щекотно скользили по спине. Если быть честным с собой, то неделя давалась ему сложно, а предстоящий концерт начинал напрягать все сильнее. Врач говорил о том, что при полном снижении дозировки может стать хуже, и если в ближайшие дни ему станет совсем плохо, то скрывать от Насти больше не получится. Она и так уже задалась вопросом, почему его таблетки перебрались из кухни в студию, где он теперь почти жил, но он быстро придумал отмазку, что так просто не забывает про них.       Нужно было бы завтра с утра успеть купить по рецепту новый препарат, но сейчас это было последним пунктом в череде мыслей. Сегодня вечером его всего вело до такой степени, что половину слов Дани он только делал вид, что слышит, а в ушах стоял неприятный гул.       Предстоящий концерт в голове рисовался страшной картинкой полугодичной давности, отчего появилась доля здравого рассудка, думающая о том, чтобы вообще отказаться от этой поездки. Только вот собственная упертость, въевшаяся в привычку, отстаивала перед всеми эту поездку, и теперь еще больше не хотелось признавать, что кто-то был прав.       С того момента, как Руслан поднялся в квартиру, в теле появилась какая-то нужда в человеческом тепле, чтобы нервозность, которая сейчас так явственно отдавалась в дрожи рук, пенивших шампунь в волосах, не поднялась до непреодолимого уровня. И в голове пронеслась короткая, неуловимая мысль, что ему до банальности страшно: послезавтра повторится то, с чего началась эта цикличность апатии и всех проблем. Парень снова зажмурился, отдергивая голову в сторону, а потом, собрав последние силы, выключил воду.       В ванной комнате стало слишком тихо, и Руслан, уже натянув домашнюю одежду с сушилки, теперь стоял перед зеркалом. Собственный вид тут же заглушил все чужие вопросы о его состоянии, выглядел он, мягко говоря, болезненно. И будто вдогонку мыслям, телефон на раковине завибрировал. Данила: Если ночуешь где-то в подворотне, то принеси завтра справку.       На лице тут же возникла ухмылка, а свободная рука потянулась за зубной щеткой. Руслан: Прости, сегодня дома.       Сообщение тут же получило реакцию в виде эмодзи с поднятым вверх большим пальцем. И сколько бы ни хотелось добавить очередную плоскую шутку, парень все же отложил телефон, принимаясь чистить зубы, глядя в глаза своему отражению.       Темные круги никуда не делись, но и легкая ухмылка тоже. И стало спокойнее, даже если это была ложь перед зеркалом самому себе, но все же, хоть в какой-то системе реальности ему не выносили мозг, не лезли с лишней заботой, не знали всех факторов, а если бы и знали, то не сравнивали бы с тем, как все было раньше.       В коридоре уже было пусто и темно, и парень остановился, перебегая взглядом от приоткрытой двери спальни до двери студии. В голове все постепенно вставало на свои места, обретало логику, отпускало цикличность и апатию, но что-то неуловимое все еще ускользало из их отношений. Сил не хватало, чтобы разобраться в этом «что-то», или, что страшнее, силы расплескивались на что угодно, кроме Насти.       Никто не хочет быть плохим человеком, и Руслан не хотел. Поэтому, поддавшись негласному правилу, он тихо прошел в спальню и тут же бросил виноватый взгляд, как провинившийся ребенок. На лице мелькнула кривая ухмылка от очередного сравнения их отношений с родительством. Но Настя действительно такая, заботливая, понимающая, принимающая его таким, какой он есть, решающая все проблемы, придумывающая по несколько решений на любую трудность. А он — вечно виноватый, вечно что-то забывающий, вечно пропадающий и теперь совершенно чужой.       Уже забытая мягкость матраса разлилась приятным теплом по мышцам, стоило только лечь. Карие глаза сомкнулись с голубыми в ничего не значащем разговоре. Настя точно о чем-то думала, пыталась разглядеть или прочесть, но в собственной голове было лишь перекати-поле. И почему-то эти переглядки показались чем-то знакомым, но будто из какой-то другой жизни. — Обнять можно? — чуть сощурившись, спросил он, внутренне ненавидя себя и последние полгода за то, к чему пришли их отношения. — Мы до таких вопросов дошли? — нервно усмехнулась Настя, отчего парень нахмурился, вспоминая, что именно она первая начала эту игру в осторожность. Она будто вновь чего-то ждала, прямо сейчас, какого-то его действия или слова, — Если я попрошу поговорить со мной, то это опять будет принято в штыки?       Организм сам ответил мгновенным раздражением, неприятно щелкнув в голове, но Руслан лишь мягко улыбнулся: — О чем поговорить?       За секунду пришло ноющее чувство, что не стоило оставаться ночевать здесь, что нужно было уйти или уснуть за доли секунды. Захотелось резко встать и уйти, но тогда останутся опять одиночество и этот голод.       Миллионы причин и следствий перебивали друг друга, но в конечном итоге сходились в одном: разговаривать не хотелось. До ненависти, до скрежета зубов, до искренней злости — просто не хотелось, а хотелось понимания, какого-то простого тепла, да даже тишины, которой рядом с Настей, казалось, больше не было. — Что с тобой? — Настя явно не хотела объятий, пока не состоится разговор, — Не в целом, а за последние дни, — возникла абсолютно низкая и неправильная мысль, чтобы сказать хоть что-то, лишь бы получить желаемое и лишь бы она замолчала, — Ты все эти дни пропадал на студии, ты высыпался, а выглядишь еще хуже обычного.       Если сказать правду, то разговор продлится еще пару часов, а потому нужно было что-то сказать такое, чтобы вопросы отпали как можно скорее, чтобы чужое тепло смыло эту разъедающую изморозь, которая вдруг наросла за пару часов.       Совесть тут же взвыла, пытаясь привлечь к себе внимание, царапаясь по ребрам, но Руслан аккуратно кивнул, пересиливая этот внутренний, кошачий протест. — Плохо выспался, потому что работали много. Вот сегодня высплюсь, а завтра лучше будет.       Завтра точно не станет лучше, но сейчас ему нужно было хоть какое-то касание. Парень сам не понимал, откуда возник этот тактильный голод, но он так и тянулся к Насте, желая заполнить это сосущее чувство. Хотелось, чтобы его обняли без условий, чтобы просто коснулись. Вдруг захотелось самому трогать руками, чувствовать живое тепло другого человека под пальцами. — Опять бессонница? — скептично обронила девушка, все еще смотря в его глаза с каким-то анализом. — Да, — вырвалось слишком резко.       Пальцы буквально зудели от желания любого касания, но одновременно с этим в груди клокотало глухое раздражение, на ситуацию, где необходимо объясняться, где существует этот унизительный торг — «сначала слова, потом тепло». И раздражение делало голод острее, а голод подкармливал раздражение, заставляя сжимать челюсти и искать взглядом ее руки, моля о касании. — Тогда ложимся спать, — Настя юрко потянулась, чтобы выключить свет, и комната тут же утонула в полумраке.       Как только она оказалась ближе, пространство между ними исчезло. Руслан физически ощутил, как собственные ребра, до этого сведенные спазмом, наконец начинают разжиматься. Ее руки легли на его спину совсем осторожно, а затем сжались увереннее, ее дыхание коснулось кожи между ухом и челюстью, заставив его вздрогнуть. Парень выдохнул абсолютно весь груз, накопившийся за неделю, а потом рванулся к ней, прижимая так тесно, насколько смог.       Пальцы с чернильными рисунками, подрагивая от нахлынувшего мандража, зарылись в ткань ее футболки, сминая ее, натягивая, с жадностью прочерчивая линию позвоночника, изучая каждую выемку. Ему нужно было трогать, непрерывно трогать, трогать отчаянно много и без пауз. Каждое касание вспыхивало яркой искрой, но вместо того чтобы утолять голод, лишь распаляло его с новой силой.       Руслан зарылся лицом в ее шею, вдыхая запах кожи, знакомых духов и шампуня, которые перестал замечать из-за привычки, и сердце от этого заколотилось где-то в горле. Хотелось втиснуться в эти объятия, раствориться в тепле, но чем больше он старался насытиться, тем острее становилась эта тяга, до злости на самого себя. Тело получало желаемое, но не насыщалось, и мозг, привыкший все раскладывать по полочкам, зависал: чего именно не хватает?       Тело вело себя будто при ломке, требовало дозу, получало ее и требовало снова. Доза оставалась прежней, а ожидаемого «прихода» не было, что начинало злить, распространяя раздражение на нее, на себя, на бесконечный сбой в системе, где все работало годами, а теперь вдруг сломалось. Чем теснее становились объятия, тем отчетливее он чувствовал: не то.       И, ощущая под пальцами ее тепло, парень постепенно ослабил хватку. Понимал, что чего-то не хватает, но понятия не имел, что именно нужно сделать, чтобы этот внутренний зуд наконец прекратился. Будто решение было в том, чтобы обнять не свою девушку, но мысль мелькнула также быстро, как исчезла в вопросительном взгляде голубых глаз напротив. — Руслан? — Соскучился, — парень весело-невесело усмехнулся, скорее для себя, пытаясь хоть как-то обозначить это непонятное чувство, которое разливалось по телу, — Или что-то другое не так? — Спокойной ночи, — Настя невесомо коснулась его щеки своими губами, задержав взгляд.       В том месте, где ее губы коснулись кожи, тут же расплавилось жгучее, приятное ощущение, что заставляло желать, чтобы она еще так посмотрела, в таком ракурсе, в такой полутьме. Отсвет в ее взгляде был неуловимым, пробуждающим что-то, что отдавалось эхом в голове и приливало кровью к щекам, выбивая из привычной колеи. — Спокойной, — глупо улыбнулся парень, в ответ получая лишь покачивание головой.       Настя уже отодвинулась на свою сторону кровати, зарываясь в одеяло. И Руслан почувствовал, как в затылке вновь коротко щелкнуло и тут же отпустило. Голову начало немного кружить, и он быстро перевернулся в сторону окна, закрывая глаза, пытаясь обогнать подступающее ощущение сном.       Всю ночь по подоконнику барабанил дождь, сменяясь резкими порывами ветра, отчего капли стеной били по стеклу. Каждый такой удар воспринимался как легкий толчок, проникавший сквозь дремоту. Несколько раз Руслан просыпался, чувствуя, как тело мгновенно напрягается от противного звука, как пальцы, сжимавшие одеяло, мелко подрагивают.       Недовольно поглядывая на окно, парень даже не успевал понять причину своего дискомфорта, потому что короткие пробуждения были похожи на сбои, после которых тело мгновенно возвращалось в режим сна. Воздух в комнате казался слишком влажным, голова неприятно ныла, а к горлу каждый раз подступала тошнота. Но за столько лет он успел полностью привыкнуть, поэтому не возникало ни логичной паники, ни страха, нужно было просто перетерпеть.       К утру он проснулся один, но только аккуратно выдохнул, чувствуя, что состояние стало еще хуже. В голове что-то крутилось обрывками сна, который прервался с полным пробуждением. И, проскулив сквозь сомкнутые губы, Руслан приподнялся с постели, щурясь от навязчивого света, хотя за окном было облачно. Ехать сегодня никуда не стоило, это точно не закончится ничем хорошим, но, сглотнув противный ком в горле, он все же встал. Голову повело еще сильнее, и пришлось несколько секунд часто моргать, чтобы обрести равновесие и сделать шаг.       Каждое движение давалось с трудом, а тело либо не слушалось, либо отзывалось с пугающей задержкой. Он даже не смотрел под ноги, просто шел, неловко цепляясь за стены и косяки.       В студии было холодно, до ощутимой дрожи в плечах, но Руслан опустился на корточки перед тумбочкой, где лежали таблетки, выдвигая ящик дрожащими руками. Вообще-то не стоило сегодня даже с постели выходить, не говоря уже о завтрашнем концерте или поездке, но он вынул упаковку и отщелкал нужную, сниженную дозу в ладонь.       И стоило ему подняться от нижнего ящика, как мир снова качнулся. Пришлось опереться о стол, переждать, пока комната перестанет вращаться. В голове возникла мысль, что стоило бы выпить повышенную дозу, чтобы просто продержаться эти два дня. Только вот насколько это безопасно и логично, он сказать не мог.       Уже на кухне парень закинул таблетки, запил их водой, а потом выдохнул, упираясь руками в столешницу и опуская голову. В висках громко стучал пульс, отдаваясь гулом в ушах. Нужно было срочно что-то придумать: либо слиться с поездки, либо выпить еще таблеток. Он ведь изначально знал, что может стать хуже, но одно дело — знать, а другое — чувствовать.       Сквозь дрожащие от боли губы Руслан нервно ждал, пока хоть немного отпустит. Ехать все равно придется, хотел он или нет, мог или не мог. Потому что сам доказывал Никите, что это его решение и его дело, потому что с Настей спорил, что все будет нормально, потому что… еще и потому что у Дани на концерте из приглашенных артистов был только он. Переписывать программу за сутки — всегда дело проигрышное, что-то обязательно пойдет не так. А рыжий выскочка был тот еще тревожник, и при одной мысли о том, что за сутки придется что-то менять, тот поднимет панику, заметную любому окружающему. Да и подводить их только что устоявшееся взаимопонимание совершенно не хотелось.       Столешница перед глазами начинала двоиться и плыть, из-за чего приходилось с силой сжимать веки, заставляя себя держаться в сознании. Глаза метались по собственным рукам, опирающимся о поверхность, стараясь рассмотреть татуировки, словно это могло отвлечь мозг от нарастающего гула в голове. Где-то сквозь этот шум послышалась какая-то невнятная брань, но он, не реагируя, продолжал рассматривать руны на пальцах, пока взгляд не застыл на колючей проволоке, набитой на костяшках. — Эй, эй…       Парень снова с силой моргнул, замечая рядом совершенно испуганную Настю, которая при повороте его головы тут же аккуратно переложила свои руки на его щеки. — Ты чего? — совсем тихо, ласково прошептала девушка, которая была уже полностью собранная и, видимо, только с улицы, — Руслан, все хорошо? — ее пальцы нежно прошлись по его коже. — Да, — его же голос отозвался в ушах эхом, но, наверное, получилось ответить нормально, — Прости, я задумался. — Ты себя в зеркало видел? — осторожно, подбирая слова, поинтересовалась Настя, и только сейчас он заметил, что ее руки мелко дрожат, — Ты можешь честно ответить? — Говорю же, все хорошо, — к состоянию мгновенно подключилось раздражение, вклиниваясь в тело. — Ты весь бледный, а если бы припадок был? — Не было же.       Как же искренне хотелось уже действительно отключиться, чтобы хоть немного побыть в тишине, или хотелось увидеть хоть какое-то понимание, а не это материнство.       Почему она раньше себя так не вела? Почему она теперь так делает? Почему? — Мы выезжаем через три часа на вокзал, — Настя вздрогнула, переминая губы, будто сдерживая слезы, — Я пойду вещи перепроверю и, — она оборвала себя, резко отдернувшись, и ушла в спальню, хлопнув дверью.       Разбираться во всем этом времени не было, на всякий случай нужно было сходить и купить новый препарат по рецепту, а потом позвонить врачу, чтобы спросить про повышение дозировки на два дня. Правда, перед этим стоило забрать чистые вещи из студии, а еще незаметно свалить из квартиры. И все равно, в груди неприятно давило от отпустившего раздражения и возникшей вины, потому что, казалось, он только что довел свою девушку до слез.       Он искренне не хотел этого, не хотел делать вообще ничего плохого, просто вокруг него все рушилось само.       Выйти на улицу было большой ошибкой, и горячий воздух только добавил к тошноте новый слой духоты. Руслан дошел медленно, стараясь ступать ровно, и славно, что аптека находилась не так далеко. Быстро купив таблетки, парень вышел на улицу, опираясь спиной о стену, успокаивая нарастающую нервозность, наблюдая за тем, как проезжали машины по проспекту. И только когда тело начало отпускать, когда в сравнении с утром стало действительно полегче, пальцы сами собой набрали номер врача.       Спустя долгие гудки и ожидание, а потом уточнения о снижении дозировки и покупке препарата, Руслан все же решился задать главный вопрос. — А я могу на два дня дозу повысить? — глаза провожали каждую машину, стоящую в пробке, а потом набирающую скорость. — В каком плане? — Мне просто нужно по работе уехать, а состояние, мягко говоря, хуже некуда, — он усмехнулся в микрофон телефона, нервно выжидая какого-то волшебного решения. — Нет, я не могу разрешить Вам повышать дозу, это опасно и бессмысленно, — слишком резко надежда была растоптана голосом врача, — Организм за неделю снижения частично адаптировался, а при резком возвращении может возникнуть непоправимое, — и будто издеваясь, он не умолкал, а злил дальше, — Весь план лечения сдвинется, и состояние может стать хронически нестабильным на несколько недель, а не дней. Я рад и приятно удивлен, что Вы в этот раз не самовольничали, а уточнили, но мой вам совет: если вам так плохо, что Вы не можете ехать, то лучше отменить или перенести. — Я не могу сдвинуть, — уже чуть сбавив обороты раздражения, проговорил Руслан, — Может, какой-то вариант есть, чтобы полегче было? Не знаю, обезболка, например? — Руслан, послушайте, — кажется, у врача тоже терпение закончилось, — Я очень хочу понадеяться на вашу ответственность. Скажу, что кофеин и алкоголь лучше не пить, что можно выпить от головной боли обезболивающее, и желательно бы поспать перед дорогой. В остальном — только перетерпеть. — Я понял, спасибо и на этом… а никотин тоже нельзя? — Иногда я думаю о том, что Вы подделали свои документы, и вам около пятнадцати.       Разговор с врачом закончился на заботливо-теплой ноте, отчего на душе стало как-то даже приятно. И насколько же собственное состояние напугало подсознание, что он догадался позвонить врачу? Руслан криво усмехнулся, пытаясь спокойнее выдохнуть все напряжение.       Хотелось какой-то тишины хотя бы перед поездкой, но дома чувство вины не даст выспаться. Но и стоять на улице все это время было бы глупо, да и не на студию же идти. Было бы славно покурить, чтобы оттянуть время, но пришлось все же возвращаться в квартиру.       Горячие порывы ветра били в спину, подталкивая вперед, но он все равно шел слишком медленно для человека, которому нужно было собираться. Небо тяжелело от густых облаков, а Невский проспект привычно тянул на себя внимание.       И только парень зашел в квартиру, как в лоб выстрелил вопрос от Насти: — Куда ты ходил? — ее голос слишком резанул по слуху, потому что стало понятно, что она плакала, хоть и не сказать это было точно по ее лицу. — Даня попросил на студии его зарядку забрать, — вранье вышло на автомате, а вот таблетки лежали в его кармане, или зарядное устройство — уже неважно, — Я хотел перед дорогой полежать немного. — Не буду мешать.       И ее взгляд давил до того момента, пока Руслан не закрыл за собой дверь в спальню. Он даже сам не заметил, как самовольно прошел в спальню вместо студии. Но сейчас его это все вообще не волновало.       Парень плюхнулся в той же одежде на заправленную кровать, растворяясь в мягкости подушки, подминая ее под себя. И вытянул телефон, теперь, смотря на него, упираясь щекой в прохладную ткань. Руслан: Привет, ты мне друг?       И когда глаза начали слипаться от долгого ожидания ответа, экран телефона загорелся вновь. Данила: Тебе что-то нужно? Руслан: Я твою зарядку забрал со студии. Не за что. Данила: Какую? Данила: Ты невменяемый. Данила: Протрезвеешь — напиши. Руслан: Если что, я забирал твою зарядку со студии сегодня. Данила: Если что — это что? Руслан: Если Настя спросит. Данила: Я не буду ей врать. Руслан: Я твой друг, а она просто менеджер. Данила: Ты идиот, а не друг. Руслан: Заранее спасибо! — Да, пожалуйста, — Даня, стоя посреди квартиры-студии, непонимающе смотрел в экран телефона, пытаясь осознать, что именно происходит в этом бессмысленном диалоге.       У кровати уже лежала почти полностью собранная сумка, а в груди начинала подтачивать предконцертная нервозность, которая уже завтра покажет себя во всей красе. Но все сборы резко остановились, на плите засвистел чайник, а глаза снова и снова перебегали по сообщениям, пытаясь уловить хоть какую-то суть.       Даня сверился со временем, отбросил телефон на кухонный стол и выключил плиту, заглушая пронзительный визг чайника. Внутри закипало неприятное беспокойство, потому что чужие сообщения не были похожи на пьяный бред, скорее напоминали криво исполненный маневр, подтверждающий, что Руслан всегда был двояк.       Зачем ему врать Насте про зарядку? Почему именно через него? Эта роль «третьего лишнего» все больше раздражала, тем более что Даня вообще не хотел ее играть.       До того, как вызывать такси, было еще около получаса. Ему с окраины добираться по пробкам, поэтому нужно было бы увеличивать темп сборов. И тут же перед ним встала предстоящая поездка в купе, а затем и мысль о том, чтобы опять играть эту роль. Руслан, помимо своей своеобразно-дотошной дружбы, теперь день за днем на нервах отыгрывался, при этом каждый раз в разных интерпретациях и проекциях.       Спустя полчаса, успев выпить кофе и дозатолкать оставшиеся вещи в сумку, Даня визуально перепроверял свою квартиру. Взгляд скользнул по стенам, по пустым стульям у стола, по холодильнику, по заправленной кровати и выключенному монитору компьютера. Все было в полном порядке, на месте, на котором и будет, когда он вернется с Москвы. Никто не сдвинет непомытую чашку, не уберет ее на полочку и даже не помоет. Какой же идеальный порядок царил здесь, настолько идеальный, что бесполезный.       Даня хмыкнул про себя и поднял сумку с вещами, но на секунду что-то кольнуло, почему-то захотелось, чтобы кто-то сдвинул эту непомытую кружку в его отсутствие.       Погода явно издевалась, потому что тучи сгущались медленно, небо серело, но дождь так и не начинался. А от асфальта исходил жар, отчего духота стояла вязкой пеленой, от которой футболка неприятно прилипала к лопаткам. Даня, уже стоя у вокзала, тонко выдыхал прохладный воздух с губ на себя.       Мимо протаскивались чемоданы, и колеса дробно стучали по плитке, а небо все тянуло, но не отпускало. Уже то ли по традиции, то ли по привычке, парень ждал Настю у входа, а не сидел в вагоне с кондиционером. И в этой затянутой паузе было что-то садистское, когда все вокруг замерло в ожидании, а разрядки так и не наступало. Только духота облепляла горло, только вокзал шумел своей вечной жизнью, и каждая секунда тянулась липко, душно и бесконечно.       И все же напротив остановилось такси, откуда сначала вышла Настя, а потом и Руслан. И, кажется, у Дани ощущение садизма разыгралось еще больше, потому что, как только они поздоровались, он растянул улыбку, смотря в карие глаза: — Ты зарядку забрал? Давай.       Вид парня напротив заставил осесть в своей игре, но тот привычно улыбнулся, тут же отвечая: — Нет бы «спасибо» сказать, — все же шатен немного растерялся в речи, — Сядем и отдам. — Хорошо, тогда покурим? — Даня все пытался оттянуть время, сам не зная отчего, но курить при такой жаре совершенно не хотелось. — Так, — в разговор резко вклинилась Настя, словно она только этого и ждала, чтобы закончить этот момент, — Я вас тогда в вагоне ждать буду, — и почему-то посмотрела на Даню с немой просьбой, которую он не смог расшифровать. — Хорошо, — Руслан покивал несколько раз, провожая ее взглядом, и, не оборачиваясь на Даню, обронил, — Спасибо, что прикрыл. — Я об этом же, — не сдерживаясь, Кашин чуть отдернул парня за локоть к себе, смотря теперь серьезнее в его глаза, — Это первый и последний раз. Не втягивай меня в свои отношения. — Мне очень нужно было, — без привычного слоя сарказма ответил шатен, выдыхая, — Правда, спасибо. — Поясни ситуацию, иначе я в этом бреде участвовать не буду.       Так было честнее. Даня ему не близкий друг, чтобы врать его девушке, чтобы прикрывать от чего-то. И Руслан заметно потерялся от вопроса, явно мечась между словами в голове. — Я могу коротко ответить, а ты не будешь выносить мне мозг, — Руслан тут же получил краткий кивок, а потом продолжил, — Мне было плохо, а я не хочу, чтобы моя девушка переживала за мое состояние, — и улыбка на его губах дрогнула в нервно-виноватом тике. — Как это связано с зарядкой? — с полным неверием и подозрениями парень все пытался понять по лицу напротив, насколько тот честен с ним. Скрипнуло что-то между восхищением и завистью, восхищение той заботой, что позволяла врать, лишь бы не тревожить близких, и зависть к самому существованию такой связи. — Я в аптеку ходил, но сказал, что ходил на студию за твоей зарядкой, — спокойно ответил Руслан и опустил взгляд на руку собеседника, что все еще держала его за локоть, а потом обратно к глазам, — Ты курить не будешь? — Жарко слишком, — Даня медленно убрал руку, но охотно поверил в каждое слово. Тушенцову даже придуриваться в своем состоянии не нужно было, — Первый и последний, Руслан. Больше я так поступать не буду. — Понял, но все равно спасибо.       В самом вагоне было спасительно, до истомы хорошо, холодный воздух кондиционера приятно обдавал лицо, шею, под футболку. Даня на мгновение прикрыл глаза, позволяя этой прохладе забраться под кожу и остудить нутро, которое все еще гудело от духоты. У него и Насти было купе-переговорная с двумя диванчиками напротив друг друга и столик между ними, пока остальная часть команды ехала в другой части вагона, но, естественно, Руслан сидел с ними третьим. Это было изначально понятно.       Взгляд скользил лениво, без усилия, на то, как Настя что-то печатала на ноутбуке, как за окном еще не начала свой ход картинка вокзала, как Руслан сидел поодаль от всех и клевал носом в экран телефона. Холод щекотал тело, остужал его, и хотелось так и остаться в этой спасительной прохладе, в этом негромком цоканье клавиш, в этой застывшей, ни к чему не обязывающей тишине.       И все же статичная картинка за окном медленно сдвинулась, набирая обороты. — Говорю заранее, мне смету нужно дописать, — Настя тут же отвлеклась от экрана, — Можете меня оба вообще не отвлекать? — Без проблем, — Даня усмехнулся, косясь на Руслана, который, казалось, был тише некуда. Но вдруг тот поднял на них глаза, а потом кивнул. — Ладно, — шатен вдруг поднялся, пересаживаясь на диванчик рядом, и, протягивая Дане наушник, прислонил телефон к крышке открытого ноутбука, — Будешь смотреть?       Прозвучало так привычно после стольких перерывов на студии, что Кашин, не задумываясь, взял наушник, переключая взгляд на экран телефона.              Поездка, которая представлялась энергозатратной и невыносимой, пошла как-то совсем просто. Настя была занята работой, иногда тихо шикала под нос себе, но почти не обращала на них внимания.       Они смотрели видео, одно за другим, а парень перестал запоминать, о чем они были. Глупые нарезки, спорные пользователи интернета, иногда какие-то обзоры, которые Руслан включал якобы чтобы посмеяться, но сам замолкал и смотрел с непонятной серьезностью. Даже включили какой-то автообзор, где уже сам Даня примкнул с жадностью к экрану.       Время тянулось не нудно, а как-то плавно, почти незаметно. За окном мелькали столбы, деревья, серое небо, которое все еще не отпускало ожидаемый дождь. Руслан иногда тихо посмеивался, иной раз резко жмурился, будто от боли, но тут же открывал глаза и продолжал шепотом дополнять шутки к проигрываемому ролику, чем вызывал ответный смех и улыбку.       Даня все смотрел на него краем глаза, все еще подмечая бледность, синяки под глазами, какие-то неловкие движения. Но Руслан просто сидел рядом и смотрел в экран, создавая этот странно-домашний покой.       До прибытия оставалось еще полтора часа, когда по окну забарабанили капли дождя, а купе погрузилось в полумрак. Стекло затянуло потеками воды, которая текла не переставая, сбивая пейзаж в одно пятно. Иногда, когда вагон входил в поворот, капли срывались вбок, пробегали по стеклу косыми, торопливыми дорожками. На экране телефона уже играла какая-то анимация с плоскими шутками, под стать обычному юмору Руслана.       За окном дождь перешел в новую фазу, хлестал упруго, и в купе стало шумно. Даня, ощущая приятную тяжесть в теле, откинулся на мягкую спинку, широко зевая сквозь усмешку, вызванную шуткой с экрана. Он даже не успел до конца осознать, что спинка дивана прогнулась под ним, как тут же почувствовал легкое касание. Глаза моментально скользнули вниз, замирая на Руслане, который, видимо, уснул давно, и сейчас, скатившись по инерции, уткнулся виском в его плечо, дыша рвано и беспокойно.       И Даня только хотел отдернуться или дернуть парня, как по купе прошелся тихий голос Насти: — Не буди его, — прошептала она одними губами, — Пожалуйста.       Девушка смотрела на него слишком устало, с какой-то отчаянной мольбой, что заставило замереть окончательно. И Даня незаметно кивнул, неловко переводя взгляд обратно на экран, параллельно вспоминая, как на студии он дергал Руслана в первую же секунду, если тот только начинал засыпать.       Время потянулось медленнее, а снаружи дождь вдруг стих на секунду, чтобы затем обрушиться с удвоенной силой. Но в эту паузу стало слышно, как Руслан дышит неспокойно, но будто доверчиво.       Капли сбегали по стеклу, смывая отражения, размывая границы, и Даня смотрел то в темнеющее окно, то в экран, чувствуя, как плечо тяжелеет от чужой головы, как спина затекает от неподвижности, как внутри, где-то под ребрами, разрастается теплая пустота, не дающая ни выдохнуть, ни подумать.