Авторское право

Семнадцатая глава

«Период полураспада»

      По приезде в Москву все были измотаны и изнуряющей жарой, и резкой сменой погоды, и долгой поездкой, а затем, в полной тишине, добрались до отеля, почти не разговаривая между собой. Руслан, пытаясь изобразить, что с ним все в порядке, тихо радовался тому, что его вообще никто не трогал, лишь изредка бросал взгляды на каждого члена туровой команды, а сам лелеял мысль о постели в номере.       Стоило увидеть вечернюю столицу, как все стянуло обратной неприязнью или ненавистью, ухудшая и без того болезненное состояние. Будто только сейчас опять вспомнилась та навязчивая мысль, что это не его тур, не его концерт. А хотелось обратного, но плывущий мир перед глазами, слишком частые тики, слабость всего тела издевались и напоминали о том, почему это все не его, а рыжего выскочки.       Ближе к пяти утра, когда рассвет едва касался окна в номере отеля, Руслан проснулся в первый раз. Секундное пробуждение тут же сменилось мгновенным отключением сознания. Электронные часы, стоявшие у кровати, с каждым таким пробуждением показывали разное время, но каждый раз парень даже не успевал понять или сформулировать первую мысль, как снова чувствовал, что засыпает.       Утро разделилось на короткие фрагменты, сознание просыпалось, а тело тут же засыпало. И каждый раз все это сопровождалось волной тошноты, неприятно щипающей горло, а Руслан все пытался сфокусироваться, понять, что происходит, но сознание ускользало.       В какой-то момент парень проснулся не на пару секунд, а успел окончательно раскрыть глаза, прочувствовать, как тянет все тело. Будто у него была высокая температура, когда сил нет ни на что, будто каждый сустав был измазан липкостью, которая сковывала движения. Настя что-то говорила, но ее голос доносился приглушенно, а сил не хватало даже на то, чтобы приподняться с постели или перевернуться на спину. Тело тут же наливалось свинцом, и парень чувствовал, как сознание снова уплывает, не успев даже понять, что именно она сказала.       В очередное пробуждение Руслан даже не стал пытаться открыть глаза, только слушал, как Настя что-то делает около кровати. Он выдохнул сквозь полусомкнутые губы, и волна тошноты тут же вернулась к горлу. Пришлось ровнее переложить голову, стараясь не вызвать рвотный позыв, а перед глазами все еще были укачивающие «вертолеты», будто он с похмелья. Но в голову еще и начало лезть тревожное чувство, добавляя к физическому недомоганию покалывающее состояние в груди.       Что, если сегодня на концерте его тело выкинет то же самое, что и в прошлый раз? А он вообще выйдет на сцену? Или хотя бы из номера? Настя точно по голове за все это не погладит, он еще и Даню подведет, еще и до лейбла дойдет вся эта информация, еще…       Плевать, плевать, плевать. Куда страшнее был первый вариант, страшнее был повтор, который сейчас, сквозь плотно закрытые веки, заставлял дыхание учащаться. Каждый вдох становился короче, а выдох — судорожнее. Парень чувствовал, как сердце начинает биться все быстрее, отдаваясь глухими ударами в висках.       И, сглатывая страх, сжавший горло, тело по щелчку вновь отключилось. — Руслан, — сквозь вязкий сон послышался неестественно ласковый голос Насти, а на руке ощутилось, судя по всему, ее касание, — Русь, — на краткую форму имени пришлось резко открыть глаза.       Только тогда парень заметил, что на часах было послеобеденное время, но цифры так и смазывались, а комната начала кружиться. — Доброе утро, — прохрипел он, и голова потяжелела еще больше. Руслан сам заметил, насколько медленно моргают собственные глаза, — Я проспал? — и клейкость во рту не давала выговорить внятно ни слова. — Может, ты сегодня отоспишься? Я могу выписать тебя с концерта, — ее рука начала медленно скользить по его. — Что? — хрипло переспросил Руслан, чуть приподнимаясь, сжимая челюсть, чтобы не провалиться обратно в сон, — Сейчас встану. — Я не хочу ругаться, клянусь, — еще ласковее произнесла она, — Но куда ты в таком состоянии?       Ответить было нечего по одной простой причине: в голове было настолько сонно и туманно, что половина ее слов были не услышаны, а додуманы. Карие глаза неловко сверились по силуэту девушки, а предконцертный страх, который еще недавно казался таким всепоглощающим, забыл о своем существовании, перейдя в категорию простого факта, а не эмоции. — Или отоспишься, приедешь уже к началу концерта, — заметно нехотя продолжила девушка, нервно поглаживая по его руке, — Мне неспокойно, но уже нужно ехать.       Руслан машинально перехватил ее за руку, пытаясь одобряюще улыбнуться, но вышло криво и косо, наверняка, еще и наиграно.       Будто в тумане хлопнула дверь, когда его девушка ушла из номера, оставив в тишине. Глаза, еще полуприкрытые, наткнулись на новую упаковку таблеток на столе. Видимо, Настя, перебирая вещи из сумки, нашла их. Парень будто с живым существом играл в гляделки с этой упаковкой, ожидая, кто из них моргнет первым, но в голове не скользнуло даже чувство вины, только физическая боль продолжала давить, разливаясь где-то внутри, заставляя тело неметь.       А потом все обрушилось разом. Сначала едва уловимо, затем все сильнее накатывал забытый страх перед сценой, и вовсе не тот, что будоражил кровь, предвкушая выступление и смешиваясь с адреналином. Этот был каким-то другим, будто пропитанным нынешним состоянием, отголосками ошибок полугодичной давности, грузом ответственности, маниакальным утверждением, что все под контролем, и тонким намеком на свой будущий тур.       Как будто наяву, в голове снова ожили те события, вынуждая зажмуриться в попытке скинуть это наваждение. Но сознание, злорадствуя, продолжало проигрывать то воспоминание: белый шум в ушах, площадку, ноги, которые перестали слушаться, рябь перед глазами, что искажала очертания зала, лиц, оборудования, и главное — то самое чувство полного, абсолютного неконтролирования ситуации. Сейчас оно отдавалось в кончиках пальцев, перерастая в мелкую дрожь, прерывая дыхание.       Это вообще когда-нибудь закончится?       Нужно было подниматься с постели, нужно было собираться, нужно было заткнуть эту нервозность, заткнуть эту вязкость состояния. Просто нужно и все, хотя бы просто встать.       На концертной площадке все шло своим чередом, здесь царил напряженный предстартовый гул. Пока поклонники еще не хлынули внутрь, но уже с самого утра выстраивались в длинную очередь у входа, пока помещение не наполнилось эхом ожиданий, шла привычная подготовка, саундчек же перешел в привычную фазу многократных проверок, а работники сновали по залу, перекрикиваясь и сверяя последние детали.       Звукарь за пультом в последний раз прогонял треки, то удовлетворенно кивая, то внося незаметные правки. Туровый и здешние световики заканчивали последние настройки, и лучи прожекторов то и дело вспыхивали в полумраке, выхватывая из темноты то часть сцены, то пустой зал. Все двигалось, звучало, жило своей предконцертной жизнью.       Даня только закончил с саундчеком, собираясь выдохнуть в отведенное время перед митками, но в коридоре выцепил Настю: — Где Руслан?       Когда они только ехали на площадку, этот вопрос был задан в первый раз. Потом еще несколько, но девушка каждый раз только отводила взгляд, говоря, что тот скоро будет. Теперь до концерта оставалось около сорока минут, а Руслана все еще не было видно, да и на сообщения тот не отвечал. — Наверное, скоро будет, — и она опять отвела глаза. — Насть, — уже жестче проскалил Даня, начиная нервничать, — Что значит «наверное»? — Не знаю я, — как-то непривычно резко ответила девушка, а потом нахмурилась, — Он не отвечает. Я и так переживаю, Дань, хватит. Не приедет — значит, не приедет. И слава богу.       Парень вопросительно дернул бровями, не в силах понять, что за странное облегчение прозвучало в ее словах, как та уже резко развернулась и ушла.       Кашин медленно выдохнул, стараясь смыть волну подступающей нервозности, но мысли сбивались и путались, потому что Руслан мог специально не приехать, а могло что-то случиться. И за что конкретно нужно было цепляться этой нервозности, было совершенно непонятно.       Уже плюхнувшись на диванчик в гримерке, Даня достал телефон, чувствуя себя неуютно от той частоты сообщений, где он уже два раза спросил о чужом местоположении, а потом добавил еще одну, шуточную или не очень, угрозу. Нервно сводя челюсть, скрипя зубами друг о друга, парень постукивал по краю корпуса телефона. Этот концерт был важен по своей масштабности, по своей подготовке, по всем тем силам, что они вложили в него, а в голове только очередная попытка разгадать это недоразумение с именем Руслан.       Наверное, стоило позвонить, но номера не было, отчего в груди что-то грызло. Нужно было успокоиться, нужно было собраться с духом перед концертом, но он даже не понимал причину тревоги, которая нагло издевалась над телом и мыслями.       В гримерную комнату ввалились Никита с Ваней, перебивая друг друга очередным обсуждением какого-то ролика из сети. Они активно смеялись, собираясь, видимо, уйти в курилку, пока было время. — Тебе пять минут до миток, — рядом плюхнулся звукарь, — А Руслан разве сегодня не выступает? — Вроде, выступает, — хотелось повести себя, как Настя, тоже рявкнуть что-то в стиле «я не знаю», а потом развернуться и уйти. Только вот она на это имела больше права.       А телефон продолжал неправильно молчать. Не таким должно быть молчание между людьми, которые… у которых общая обязанность в этот день.       В груди все разрасталось незнакомое чувство, непохожее на предконцертный мандраж, хотя и тот имел право на существование. Хотелось как-то понизить свою тревожность, которая и так всю жизнь держала его за руку, но она сейчас трансформировалась, объединяя в себе вообще все и ничего сразу. — Ты курить с нами пойдешь? — Нет, — парень моргнул, отрывая взгляд от экрана, — Я в зал уже скоро пойду.       Никита и Ваня переглянулись, пожали плечами и вышли, оставив после себя въевшийся в воздух смех. В гримерке снова стало тихо, холодно и страшно. Нервозность, двойственность ситуации и состояние Руслана, все три пункта перебивали друг друга, не давая заткнуть ни одну из мыслей.       Даня еще раз зачем-то зашел в диалог и перечитал свои же сообщения, чувствуя, как к лицу приливает жар. Выглядело это так, будто он то ли унижается, то ли бегает. Но ведь Руслан извинился, он же точно не сорвет концерт специально, он же действительно сам хотел приехать… Значит, с ним что-то не то? Но насколько с человеком может быть что-то не то, чтобы он даже не ответил? Почему тогда Настя здесь? А как вообще будет проходить концерт? Придется менять программу за пару минут?       Где-то в коридоре послышались шаги, голоса, и Даня на секунду замер, прислушиваясь. Шаги прошли мимо.       Пальцы сами собой опять начали нервно постукивать по телефону, отбивая тревогу от бессилия. Даня попытался успокоить себя, хотя бы в том, что концерт в любом случае пройдет нормально, что Руслан должен был выйти всего на три трека в середине концерта. Выступление не будет лучше или хуже от удаления этой переменной, но тревога все равно не уходила, а начинала подсачиваться мыслями о том, как Руслан вел себя в последние дни. Это была крепкая, логичная причина, что тот не отвечал, но это не успокаивало.       Парень резко поднялся с дивана, не в силах выдержать гнет собственных мыслей. Он подошел к столу, взял бутылку воды, поставил обратно, машинально открыл пачку сигарет, достал одну, сунул обратно. Зачем он это делает, если Руслан, возможно, всего лишь опаздывает? Нужно было идти в зал к поклонникам, а не играть с градусом собственной тревоги.       Невнятный гул проходился по концертному залу, где десяток поклонников, рассеянных по огромному пространству, создавали ощущение предвкушения и нарастающей толпы. Тут же подошла Настя, коротко кивнув, словно извиняясь, но при этом точно думая о чем-то своем.       Больше ничего не оставалось, кроме как переключиться на работу. Концерт через двадцать минут, и кто-то должен улыбаться, фотографироваться, говорить «спасибо» так, будто эта непрошеная, неназванная тревожность не пытается скрутить и выкрутить легкие в груди. Даня подписывал плакаты, не помня, что написал, улыбался, не помня, кому, а рядом не смолкал гул, говорила что-то Настя и отщелкивал фотоаппарат.       Чтобы успокоить тревогу, нужно было найти начало ее витка, но как только парень начинал тянуться за этот виток, его тут же отвлекали извне, что-то говоря и спрашивая. Митки будто тянулись бесконечно, уже казалось, что каждая минута была длиннее предыдущей, и в каждой из них он успевал придумать сотню вариантов того, как концерт пойдет не так, как Руслан скажет, что это было специально.       Из всей очереди подошла последняя девушка и, поприветствовав, несмело улыбнулась, но ту же секунду периферийное зрение уловило, как Настя дернулась в сторону рабочих коридоров. Даня обернулся, замечая, как у стены стоял осунувшийся Руслан, а сам выдохнул так, будто не дышал целую вечность. Шатен выглядел каким-то неудобным, непривычным без своей этой улыбки, даже будто лишним здесь, но от него исходила такая ощутимая потерянность, что захотелось вдруг услышать громкую шутку на весь зал, совершенно несмешную и плоскую.       Тут же по телу прошла волна злости, а глаза отметили, что даже с такого расстояния видны чужие дрожащие руки. Нужно было вытеснять Руслана из своей жизни как можно скорее. Теперь это было аксиомой, от Тушенцова действительно непонятных ситуаций, стресса и всего остального было в разы больше. Дружба с ним — это самоубийство, а с его закидонами и выходками — самопогребение. К черту Руслана, первый и последний раз.       Даня машинально махнул ему, возвращая взгляд к поклоннице, но в этот раз улыбнуться ей вышло искренне. Вдруг плечи расслабились, а грудная клетка наполнилась воздухом, кружа голову долгожданным кислородом. Глупая тревога, непонятная злость куда-то отступили, сменившись волной чистого облегчения того, что концерт пройдет, как и планировался, что Руслан не подставил, что тот просто жив.       Перекрывая голос тревожности и злости, Даня вернулся в гримерную, кидая взгляд на человека, который занял собой весь предконцертный мандраж. В помещении было так же тихо, как и когда он выходил отсюда, но сейчас эта тишина показалась привычнее и обыденнее. Захотелось резким выпадом бросить: «Объяснись», но почему-то сил хватило только на то, чтобы сесть рядом на диванчике. — Все хорошо? — они сидели вдвоем в просторном помещении, отчего голос эхом ударился о стену напротив, а потом вернулся обратно.       Руслан кивнул головой, рассматривая свои руки, а потом невнятно мыкнул. — Ты выглядишь херово. — А ты всегда такой комплиментарный, — вдруг хмыкнул шатен, поднимая взгляд, встречаясь глазами.       С коридора послышалось начало разогрева, хотя концерт не пугал больше. Однако что-то все равно подсасывало в груди. — Не уверен, что это слово так можно использовать, — чуть улыбнулся Даня, пытаясь скрыть, как сильно резануло по оголенным нервам чужое лицо, полное болезненного вида, — Ты… — Все нормально будет, — сразу перебил парень, не давая задать вопрос, но выдавая ответ.       Странно и некомфортно, до состояния, что гримерка начала казаться тесной. Кашин опустил взгляд и тут же словил себя на том, что краем глаза все равно видит, как чужие пальцы нервно сжимаются между собой, будто пытаясь успокоиться. — Дань. — М? — Прости, если не отвечал, но я не подвел бы, — Тушенцов словил чужой взгляд, сразу после кивнул своим словам, будто уверяя в них.       Хотелось спросить Руслана еще раз, убедиться, что тот в порядке, но Даня сам не понимал зачем. Из человеческого фактора, из переживания за состояние любого другого человека, или же из переживания за проведение концерта, которое теперь не казалось под угрозой.       Постепенно, с нарастающим гулом разогрева, который доносился до гримерки, здешняя тишина начала обволакивать, становясь чем-то осязаемым. И когда в коридоре снова послышались шаги, когда разогрев подходил к концу и пора было выходить, ни один из них не пошевелился. — Удачи? — прервал тишину Руслан, чуть наклоняя голову вбок. — Спасибо? — искренне усмехнулся Кашин, мотая головой из стороны в сторону.       Действительно стало смешно от этих двух слов, которые должны были звучать утверждением, а не вопросом. И в ответ Дане улыбнулись не менее честно, хотя эта улыбка, на чужом, бледном лице, и выглядела немного странно.       Тревога рассы́палась в груди на мелкие частицы, оседая по разным уголкам сознания, но не захватывала мысли целиком. Руслан остался в гримерке, а Даня шагнул в коридор, чувствуя небывалую, оттого непривычную, уверенность. Не от того, что приглашенный артист все же приехал, а от собственной решимости, будто все должно пройти, как было кучу раз до этого, как по накатанной.       К черту Руслана, который вызывает тревогу, но не к черту его, когда тот понимающе смотрит и говорит абсурдные вещи, которые каким-то образом выравнивают внутреннее состояние.       Даня прошел по коридору, направляясь к сцене, и в голове не было привычной вереницы из «а что, если?». Только где-то глубоко притаилось знакомое чувство, которое всегда находило лазейку, даже когда все казалось идеальным. Чувство, что он здесь по ошибке, что он не совсем на своем месте, но сегодня это тихое сомнение было настолько приглушено, настолько отодвинуто на задний план, что стало почти незаметным.       У выхода на сцену по традиции они с Настей обменялись пальцами вверх, и даже она более весело отреагировала, чем за весь этот день. Заиграли первые ноты собственного трека, и, перехватив микрофон, Даня улыбнулся уже самому себе, а потом поднялся на сцену.       В груди что-то сдавило, мозг внезапно опустел, создав вакуумную тишину, а глаза заметались по заполненному до отказа залу стадиона. Взгляд задерживался на мельчайших деталях, на вспышках телефонов, на лицах людей, прильнувших к сцене, на их предвкушающих улыбках, и глубоко под кожей ощутилось легкое покалывание. В ушах стали пробиваться звуки толпы, самой мелодии, а рука рывком поднесла микрофон к себе. И вдруг во всем водовороте эмоций по венам разлилась уверенная радость, смешиваясь и с громким ликованием, и с успокаивающим осознанием того, что все это правильно.       От всепоглощающего восторга, от настоящего экстаза собственного выступления улыбка не сходила с губ, срывая искренний смех между треками. Чувство было таким всеобъемлющим, таким неописуемо важным, что его можно было назвать настоящей радостью.       Половина программы прошла в этой эйфории, а затем с шутками, касающихся Руслана, взгляд выцепил его самого, подошедшего с натянутой улыбкой и добавляющим какую-то свою шутку. В карих глазах слишком явно читались страх и боль, что заставило улыбку Дани застыть, а эйфорию померкнуть. В груди все резко упало, а в теле появилась медлительность, не желающая уходить со сцены, оставлять Руслана здесь одного.       С мучительной нерешительностью, он все же сошел со сцены, чуть прокусывая щеку. — С ним все хорошо? — вырвалось на автомате, как только Кашин отключил микрофон и наклонился к своему менеджеру. — Вместо трех треков будет один, — в той же нервозности обронила Настя, — Я хотела тебе предложить закрыть его в гримерке.       Даня все же усмехнулся, но тут же заметил, что лицо девушки не изменилось. Значит, не шутила. — Может, нужно было с ним поговорить? — Руслан никого не слушает, — уже скептично, с ноткой отчаяния добавила девушка, — Либо запирать, либо сразу отказывать. — Он же не ребенок, — зачем-то Даня поддерживал этот разговор, углубляясь в него, пытаясь найти рациональное объяснение, — И тем более не специально… — Дань, — Настя с ненаигранной злобой улыбнулась, — Он сам все это делает с собой, не оправдывай его, ладно? По крайней мере, не мне. Только его упертость и эгоизм виновны, а я уже на это насмотрелась. — Я не лезу, — чуть косясь взглядом на сцену, Даня все еще сверял происходящее, отсчитывая минуты до следующей части выступления. А потом наклонился с высоты своего роста к девушке, чтобы его было слышно в шуме зала, — Но просто…       И замолчал, не договорив фразу, которая так и не оформилась в голове. Вместо нее в сознание вдруг вторглось другое, замеченное боковым зрением и той внимательностью, которая спасала от ошибок на сцене, а теперь же ударила по совести.       Руслан посмотрел на них, тут же возвращаясь обратно к краю сцены, к толпе. Но в карих глазах, даже с такого расстояния, слабо читалось знакомое «нечто». То самое, из-за которого Руслан слил ссылку на тур, то нечто, которым Даня отыгрывался, когда выкладывал фотографии с Настей. Или показалось?       Трек подходил к концу, а совесть заставляла стоять, пытаться поймать взгляд карих глаз еще раз, разобраться в существовании того «нечто». Руслан же ревновал Настю, а парень во всей около-дружбе совершенно упустил эту мысль из головы.       Наверное, слишком близко наклонился или показушно встал к его девушке? Даня провел языком по пересохшим губам, чувствуя, как во рту появился металлический привкус, прокушенная щека дала о себе знать. На сцене закончился чужой трек, а шатен стоял на другом конце площадки и больше не смотрел в их сторону. — Дань? — Настя тронула его за локоть, выводя из ступора, — Иди.       А может, ему просто показалось? Может, Руслан смотрел не так, как Дане чудилось, или, может, это его собственная совесть, разогретая этим днем, концертом, странным, выматывающим ожиданием, подкидывала картинки, которых не было?       Даня, быстро кивнув девушке, тяжело выдохнув, шагнул в сторону сцены, с которой в тот же миг шагнул вниз Руслан. Они пересеклись на узкой лестнице, где шатен быстро, не глядя, прошел мимо, силой толкнув плечом, а потом ушел по коридору. И Дане буквально стоило усилий, чтобы метнуться обратно на сцену, а не толкнуть в ответ или не спросить об этом. Значит, он не ошибся в чтении взгляда?       В зале уже играл вновь собственный трек, а тот толчок в плечо до сих пор отдавался вибрацией. На автомате исполняя трек, пытаясь вытолкать сознание на сцену, в голове перебирались оправдания, нанизывая одно на другое, лишь бы не останавливаться на том, что толчок был слишком точным, злым или личным.       Но плечо еще горело, заставляя пальцы на микрофоне сжиматься сильнее. Все шло по плану, треки сменяли друг друга, свет пульсировал в такт музыке, а под ребрами все еще пульсировало то «нечто». Опять к черту Руслана, потом разберутся. Даня вновь глубоко выдохнул, как только отыграло два трека, поднял микрофон и начал следующий. Голос не дрогнул, пальцы не ошиблись, а улыбка все же стала той, что нужно.       Концерт продолжался, захваченный своим стремительным ритмом, своей жизнью, где не было лишних мыслей. Парень, полностью погруженный в происходящее, с каждым новым треком только глубже растворялся в музыке, энергии зала и собственном выступлении.       Последние аккорды затихли, волна благодарности наотмашь хлыстнула по телу, а концерт был окончен. Свет зала меркнул, а Даня забыл ту речь, которую хотел сказать, произнося какой-то набор несвязанных слов.       Пока усталость перебивала его возвращающуюся нервозность, он уже спустился со сцены. — Дань, мне нужно завершить все дела, чтобы закончить выступление формально, — Настя неловко втянула воздух сквозь полуулыбку, — Можешь сгонять до гримерки, чтобы… Я не хочу тебя заставлять. — Без проблем.       В коридоре начиналась обычная послеконцертная возня, а мышцы тела начинали ныть от накопившейся физической перенагрузки. И Даня, собравшись с мыслями, все же пошел в гримерку.       Основной свет был почему-то выключен, помещение утопало в полумраке, не считая тусклой подсветки, а Руслан, опираясь локтями о колени, сидел на диване, методично потирая виски. — Чего толкаешься? — прикусив кончик языка, Даня все же закрыл за собой дверь, а потом прошел ближе, не осмеливаясь сесть рядом. — Что? — мутный взгляд карих глаз поднялся к нему. — Ну, ты со сцены уходил, толкался, — пытаясь усмехнуться, Кашин все цеплял мелкие детали чужого состояния.       Хотелось повести себя адекватно, спросить прямо о самочувствии, но выходили только поверхностные шутки. И резко что-то подтолкнуло сесть не рядом, а на корточки, опираясь ладонью о диван. — Я не толкался, — чуть хмурясь, ответил Руслан, — Специально, точно, не толкал.       Даня резко повернул голову в сторону двери, и в гримерку, будто по предписанному алгоритму, ввалился Ваня, с шумом хлопнув по выключателю. — Идиот, свет выключи, — с перебором грубо отозвался Руслан, морщась и прикрывая рукой глаза. — Прости, — Ваня тут же вернул комнату в полумрак, — Правда, прости, — неловко и виновато продолжил он, поднимая руку в извинении, — Я тогда чуть позже зайду. Не мешаю, — и вновь исчез, хлопнув дверью.       Эйфория от концерта схлынула, оставив после себя пустоту, и в эту пустоту тут же хлынуло это мучительное стягивание ребер. Не жалость, а что-то другое, такое неудобное. Голубые глаза вернулись обратно на Руслана, а в груди все царапалось, мешало дышать, но сил отодвинуться не было. — Твой звукарь придурок, — шатен убрал ладони от висков, но глаз по-прежнему не поднял, просто смотрел куда-то в пол, — Голова еще больше теперь болит. — Он же не знал. — Ты же свет не включил, — парень наконец поднял голову, и его покрасневшие, с припухшими веками глаза в полумраке показались влажными, ужасно больными, — Настя попросила прийти? — но голос стал циничнее. — Попросила, — Даня не стал врать, — Но я бы и сам пришел.       Руслан чуть сощурился, задавая немой вопрос. — Ты же сам в друзья ко мне набивался, вот и пришел, — тихо хмыкнул Кашин, чувствуя, как самому в этом полумраке становится легче говорить, как не приходится читать чужие подтексты, — Скажешь, что с тобой? — Тебе все или частично? — парень слабо, но улыбнулся. — Частично я сам знаю, — пожал плечом Даня, пока уголки губ в расслабленном состоянии вернулись на место, — Я про последние дни. — Из-за снижения препарата может возникнуть слабость организма, — вдруг без шуток, без ироничных ответов, прозвучал честный ответ, — После концерта еще хуже стало, наверное, поэтому… толкнул? — он усмехнулся с несвойственно доброй иронией, — Еще и зрение в мигрень иной раз просаживается, я даже половины зала не особо видел.       Странно, но эту версию, как бы то грубо не было, хотелось запомнить. — Сказал бы сразу. Зачем поперся на концерт? — Хотел, — в голосе прозвучала простая усталость, вместе с выстраданным удовлетворением, — Я к питерскому концерту в норме уже буду. — Охотно верю, — Даня чуть кивнул, морщась от того, как затекают ноги от такого положения, перекладывая поудобнее ладонь на обивке дивана. — Я серьезно. — Так я тоже.       Голубые глаза смотрели в этом полумраке в карие намного дольше нужного, и под кожей разливалось покалывание, отчего все немело. Тишина сгущала краски, и под ребрами начинало тянуть как-то тупо, ноюще, как перед долгой, нежеланной дорогой.       Хотелось иронично усмехнуться, но глупая мысль сама сложилась в голове: вымотанного Руслана терпеть почему-то было в разы приятнее. Исчез его вечный вызов во взгляде, это желание зацепить, переспорить, да даже плоско пошутить. Остался просто человек, который не провоцировал, не вынуждал обороняться и читать подтекст его фраз. С ним можно было просто сидеть, что оказалось куда менее утомительным, чем любая их «дружба» или работа.       В полутьме гримерной исчезла привычная дистанция, но возникло ощущение простоты. Даня не чувствовал необходимости просчитывать каждый свой ответ, не анализировал каждое слово другого, не искал скрытых смыслов в его молчании. С шатеном вдруг стало именно просто, а этого оказалось достаточно, чтобы Даня дернул уголком губ, чтобы в груди разлилось спазмом тепло от спокойствия. — Концерт нормально прошел? — еще тише спросил парень, — А то сидишь нервный. — Более чем, — Даня поджал губы в скептично-манерной улыбке и кивнул головой, — Но Настя найдет косяки.       Руслан вдруг тихо посмеялся, а потом выдохнул с усилием: — Не хочешь пойти на улице постоять? Думаю, там уже никого нет. — Пошли, — Даня поднялся во весь рост, и как только тело ожило, тут же отозвалось протестом, заныв от накопившейся усталости.       Ночная Москва, выдыхая отголоски суеты, уже засыпала, но сквозь плотные стены доносилось приглушенное веселье поклонников, чья эйфория от концерта еще не успела рассеяться. Их голоса, их сумбурные обрывки треков и их смех смешивались с шепотом ночной прохлады, создавая свое, особое звучание.       На заднем дворе площадки царила тишина, окутанная уютным спокойствием. Руслан, сквозь пелену недомогания, ощущал на щеках прохладный воздух, пряча голову в капюшон, надеясь хоть как-то облегчить головную боль. А взгляд неотступно следил за Даней, который вышел следом и встал напротив. — Курить ты не будешь же? — Точно нет, — собственный смешок резанул по вискам, но шатен только сильнее облокотился о стену, пытаясь упиться моментом.       В номере Настя вынесет ему мозг, не смотря на его состояние, просто потому что это Настя, просто потому что он сам виноват. А здесь не было нравоучений, не было дотошной заботы, было просто хорошо. — Тогда тоже не буду, — Даня поправил свою кофту, которую успел накинуть перед тем, как они вышли из гримерки. А потом оглянулся по сторонам и глубоко выдохнул ночной воздух, — Не очень люблю Москву.       Руслан хотел просто кивнуть, потому что сил не было даже на это, но почему-то вместо кивка с губ сорвалось: — Почему? — он сам удивился этой острой вспышке живого интереса. Вдруг стало важно просто чтобы знать. — Не мое, Питер больше люблю.       Слова вызвали общую усмешку, и они перешли в тихое обсуждение, сравнивая две столицы короткими, приглушенными фразами.       Руслан, утром загнанный страхом перед концертом, успел даже вернуть себе ненависть к Дане. Ненависть, как и зависть чужому туру, успели коснуться всего естества, но мгновенно рассеялись, едва он увидел его вживую. — Я бы, наверное, переехал в Москву, — продолжал диалог ни о чем Руслан, пальцами нащупывая завязки от капюшона, чуть затягивая их. Тело все еще ломило, но свежий воздух, забираясь под кофту, щекотал кожу, позволяя выдохнуть ровнее, — Но слишком люблю Невский, чтобы свалить просто так. — На Невском также шумно, как здесь, — Кашин вдруг проговорил это более серьезно, — Ты хочешь переехать?       Руслан мотнул головой, щурясь от резкого движения, но ничего он не планировал. Вообще не о чем было думать, хотелось только написать альбом и уехать в тур, а куда возвращаться, было плевать. — Не ценитель ты Невского, Даня, — немного театральным тоном улыбнулся парень, хотя мышцы все еще тянуло, заставляя желать лишь лечь в постель и уснуть поскорее, — Нужно будет тебя после студии в следующий раз потащить гулять. — Можем, кстати, разобраться с треком после питерского концерта. — Теперь будешь меня сливать из-за того, что я честно ответил, что меня херовит?       Шатен знал ответ сам, но спрашивал, чтобы поддеть. Не в злобу, а просто потому, что Даня заметно чуть растерялся, вызвав на этот раз более естественную улыбку. — Скорее ты сливаешь, пытаясь трек сделать быстрее нужного, — и Даня усмехнулся так нагло-довольно, что опять все стало просто хорошо.       Руслан не знал, как заводят дружбу во взрослом возрасте, не считая тех моментов, когда знакомят рука об руку. С Даней его познакомили именно так, рука об руку, но все вышло в обратную сторону от дружбы, которая сейчас как раз-таки и была нужна.       Странное ощущение: желать дружить, желать когда-нибудь пойти гулять по Невскому, желать слушать еще кучу всего и спрашивать, чтобы потом отложить. И плевать ему было на причину этого желания, даже если она только в том, что Даня — что-то новое, что-то не трудное.       Апатия когда-то закончится, она не может длиться всю жизнь, но хотелось дальше сидеть на студии не над одним треком, а над последующими. Хотелось стоять на заднем дворе лейбла или любой концертной площадки, не важно где, потом курить, обязательно поддевая друг друга.       Если во взрослом возрасте дружбу начинают так, через понимание, то он с ней согласился. Согласился, потому что Даня продолжал говорить об окраинах Петербурга, и это казалось до жадного новым, интересным и отпускающим.