Авторское право

Девятнадцатая глава

«Точка сингулярности»

      Популярность последнего выпущенного альбома действительно привела тогда в ступор. Мир, что приезжий парень строил кирпичик за кирпичиком, вдруг пошатнулся и полностью открылся, отдав желаемое в один момент. Особенно остро это надавило тогда, когда за окном бушевали черные тучи, и моросил мелкий дождь последних дней октября, когда комната погрузилась в густой полумрак, когда тусклое свечение монитора прорезало вязкость, выделяя на экране сообщения от двух крупных лейблов.       Это и есть успех, или же удачное стечение обстоятельств?       Даня лениво смотрел на оба письма, а в голове всплывали тени нулевых с их историями о подобных организациях: как там обязательно начнут душить сроками, обязанностями, а возможно, и еще чем-то из разряда не пунктуальности и свободы, а чего-то аморального. Дождь проникал в приоткрытую щель окна, отвлекая внимание от писем на экране, но все же оставался неоспоримый факт: застывшая и монотонная жизнь теперь сдвинулась. Поток происходящего набрал силу, а парень теперь был в центре этого потока, но осознание приходило слишком тихо и медленно.       И хочется, и колется, а ответить на приглашения было боязно до невозможности. Пальцы беспокойно переминались между собой, пытаясь разложить все «за» и «против» по аккуратным полочкам. Даня то и дело бросал взгляды на телефон, лежавший на столе, хотелось позвонить, чтобы кто-то решительно отговорил или, наоборот, безжалостно заставил сделать этот шаг. Сам он уже не понимал, чего хочет на самом деле.       Решение было слишком влияющим, слишком глобальным, чтобы определиться самому. Оно касалось не только карьеры, а всей будущей жизни, свободы и творчества. Но оно было и слишком лично-профессиональным, чтобы позвонить друзьям с родного города. В полумраке комнаты Даня мысленно вел разговор с этой колоссальной развилкой, не зная, что делать дальше. И рука уже почти потянулась к телефону, чтобы набрать матери, хоть и с пониманием, что разговор вряд ли закончится чем-то хорошим, но чье-либо чужое мнение разбавило бы этот тягучий вечер. В последний момент на экране всплыло сообщение от Славы, еще не знакомого лично, но уже успевшего «кинуть респект» за альбом пару дней назад.       В глазах Дани Слава был уже состоявшимся артистом, и в сознании мелькнула наглая мысль: а почему бы и не поделиться с ним? Но тут же одернул себя: не писать же незнакомому человеку о своих проблемах и жизни, тем более такому, как Слава. Вячеслав: Дарова, нашей конторе добропорядочных артистов не хватает Дани Кашина. Будь добр, ответь на письмо, тебе там написать должны были пару дней назад.       Голубые глаза сощурились, а на губах мелькнула самоудовлетворенная полуулыбка. И как же на руку пошел тот факт, что Слава писал по нужной теме. Данила: Привет, сегодня только увидел оба письма.       Он увидел одно из них день в день, второе пришло сегодня, но сам, не зная почему, оттягивал ответ, создавая иллюзию бесконечного времени на раздумья. Мог бы уже и отказаться, и согласиться, хотя бы на встречу, но продолжал ходить по кругу. Вячеслав: Ты других подальше шли. Вячеслав: Честно, искренне и еще куча красивых слов, но пригоняй. Вячеслав: Я твой альбом закинул ребятам, поэтому тут только респект и уважение будут. Вячеслав: А непонятно где с маленькими мальчиками такое творят…       Даня усмехнулся, чувствуя эту необычную гордость за самого себя и свою музыку. И все же, ответив какой-то глупой шуткой, вернулся к монитору, где быстро прошерстил интернет в поисках информации об обоих лейблах. Список артистов, подписанных на лейбле, о котором говорил Слава, действительно внушал доверие. Стоило учитывать, что большинство исполнителей Даня иногда слушал сам или следил за их творчеством в интернете, погружаясь в общие новости музыкального мира, но без какой-либо личной подноготной. Это была та категория артистов, которая ассоциировалось с качественной музыкой и стабильным присутствием на сцене, нежели с громкими скандалами или личными драмами. И, после долгих колебаний, Даня все же согласился на встречу.       Уже через пару дней он сидел на мягком диване в переговорной, стараясь создавать видимость холодного неинтереса ко всему происходящему, а сам же жадно запоминал каждый уголок. Утром ему успели показать саму студию, что ударило жгучим желанием подписать контракт и завистью к тем, кто там работает.       Та часть личности, что питала безграничную любовь ко всей музыкальной индустрии и технической составляющей, внутренне, с детским восторгом рассматривала всю аппаратуру, ощущая себя в огромном магазине игрушек. По венам разливалось возбуждение с предвкушением, похожее именно на то, как чувствует ребенок.       На стенах переговорной висели плакаты с афишами различных туров тех самых исполнителей, которых он накануне просматривал в интернете. Ощущение того, что Даня здесь, что он, пусть и пока на пороге, но почти на равных с теми, кого уважал, заставляло сердце биться с такой силой, что казалось, оно выпрыгнет из грудной клетки. Но приходилось держать лицо, делая вид, что это его должны уговорить подписаться на лейбл, а не наоборот.       Светловолосая девушка говорила о тонкостях организации концертов с отстраненной уверенностью, что Даня периодами ощущал себя неподходящим. Слишком официальная атмосфера, слишком холодный и аналитический голос, но в следующий миг напряжение спало, когда какой-то парень, видимо, работник лейбла, встрял в разговор внутренней междусобойной фразой, разряжая официоз. А потом прозвучала фраза, которая заставила метнуться взглядом к плакатам на противоположной стене: «Тушенцов опять приперся, выгони его».       Даня мгновенно отметил имя артиста, про которого шла речь, и в голове всплыло воспоминание, как месяц назад видел в сети, что у того сорвался концерт. Имя прозвучало в таком ключе «своих», что стало непривычно, что еще больше подстегнуло интерес к лейблу, поскольку сам парень невзначай следил за треками Руслана и почти уважал его заочно.       Как по щелчку, девушка, говорившая до этого так сухо, нервно улыбнулась впервые за весь день, а потом добавила, что если что по концертам и турам будет рада помочь, и, оставив Даню с директором лейбла наедине, ушла. Дальше началась какая-то волокита о пунктах договора, о взаимных желаниях и нежеланиях, условностях и прочих деталях. Все шло плавно, без лишнего давления, но мозг рассеянно возвращался к списку артистов, к плакатам, к людям, с которыми, возможно, мог бы быть на равных, с которыми хотелось бы поработать. И его тянуло, тянуло неподдельно, так сильно, что захотелось познакомиться со Славой лично и сказать ему простое «спасибо».       Вдруг все завертелось, закрутилось в водовороте иного мира. Произошло личное знакомство со Славой, а там и официально подписанный контракт с лейблом, который, к удивлению, скрупулезно проработал каждый пункт, пошел навстречу во многом.       В декабре произошли первые пробы сольных концертов, не огромные залы, но и не крошечные клубы. Появилась возможность использовать на полную катушку студию лейбла, а вместе со всем этим покатилась лавина всего: эмоций, финансов, поклонников, знакомств. Стремительный водоворот, в котором Даня лишь успевал плыть, не давал стоять на месте.       Закрепляя этот взлет, в январе он купил собственную машину, чтобы было проще добираться до здания лейбла не в тесной давке метро или на такси, а с легким оттенком собственной значимости.       В феврале прямые трансляции начали собирать все больше людей, и в чате уже не было неуместных вопросов, появлялись оживленные дискуссии, свои шутки с аудиторией, даже на улице стали чаще узнавать. Настя больше не казалась недосягаемо холодной фигурой, ее улыбка становилась теплее, а советы — более личными. Казалось, все бежало в темпе, который задавал сам Даня, но он не успевал ни понимать, ни принимать эту стремительность, лишь хватался за каждую новую возможность, за каждый новый виток.       В марте была большая петербургская площадка, собственный концерт, и вот уже обсуждался первый тур, а потом… потом был тот самый сбой по правилам: после светлой полосы всегда наступает черная. Слитая ссылка тура, личное знакомство с Русланом, которое, вместо того чтобы стать значимым, превратилось в тот триггер, что сбил с ног и остановил, породив нежелаемую войну.       Но в жизни на лейбле наступил апрель, и наконец-то начался сам тур. Появилась возможность выступать с по-настоящему профессиональным звуком, сформировалась своя туровая команда. Апрель пролетел в вечном движении, наполненный бесконечной чередой городов, ощущением драйва и гулом тысяч голосов, а подобно апрелю прошел и май. За ним подкрался июнь, и наступил этот день — финальный концерт тура, итог вступления на лейбл.              Толкнув дверь гримерки, Даня смущенно улыбнулся от медвежьих объятий никого иного, как Славы. Это уже было даже привычно, особенно от выпившего Славы. Под этими нелепыми, но приятно-смешными объятиями, голубые глаза оглядели помещение. Волнение и тепло растекались от груди до кончиков пальцев, не позволяя убрать навязчивую, искреннюю улыбку. Последний концерт тура.       Даня не заметил, когда здесь уже собрались все приглашенные артисты. Большинство из них даже не выступали сегодня, но их присутствие создавало неуловимую атмосферу. Все было так хорошо, до скрежета нервов от нереальности происходящего, с самого утра в голове было легко и просто, будто все проблемы испарились. Даже тот факт, что первее всех влетел Руслан с Настей, а потом помогал с саундчеком, ходил везде хвостом и продолжал бросать шутки, даже это уже органично вписывалось в непринужденную обыденность.       В гримерке передавали бутылочное пиво из рук в руки, наперебой слышался смех, разговоры и шутки. Даня только вернулся из другой гримерки, где в относительной тишине обсуждал последние детали с Настей. Теперь, довольный, он застыл в моменте, только потом замечая, как и Настя, искренне улыбаясь ему, зашла следом. — Дожал первый тур, бродяга, — Слава запястьем растрепал ему волосы, но все еще не сбавлял своего переполненного настроения, — Поздравляю. — Спасибо, — Даня чуть поморщился от излишней тактильности, но тоже слегка посмеялся, — Правда, — вдруг чуть серьезнее добавил он, — Спасибо тебе за то, что написал тогда. — Я своих всегда вижу, — парень, довольный своим ответом, махнул в сторону стола, где стоял алкоголь, — Пить будешь? — Не перед концертом, — чуть мотнув головой, Даня проследил, как собеседник пожал плечами и пошел в своем направлении.       Удовлетворение от происходящего разливалось мягкой волной, вытесняя последние остатки мандража. Кашин легко кивнул знакомым лицам, а потом направился к одному из диванов, где устроился поудобнее, стараясь собрать мысли перед предстоящим концертом.       Наблюдать за всем происходящим было отдельным удовольствием, гримерка превратилась в бурлящую, дружескую вакханалию. Даня чувствовал себя так, словно попал в самую гущу настоящей тусовки, где каждый был на своем месте, где царила атмосфера абсолютной свободы и непринужденности, что отдавалось правильностью момента.       Взгляд, скользящий по оживленному пространству, вдруг зацепился за Руслана, который стоял со Славой, громко рассмеявшись над чем-то, и, запрокинув голову, сделал глоток пива. За сегодня, и не только, присутствие Руслана ощущалось повсюду, и, наверное, было даже на руку, что тот сейчас отвлекся на компанию.       Дане нужно было собраться, морально подготовиться к самому концерту, а не просто наслаждаться этим моментом или задаваться вопросами. Но взгляд сам находил серое худи в толпе, и каждый раз, когда Руслан оказывался слишком далеко или слишком занят другими, в груди что-то мягко сжималось напоминанием, что уже привыклось это дотошное внимание.       Еще около сорока минут оставалось до мит-энд-гритов, еще было время выдохнуть и успокоиться. Но вдруг что-то остро кольнуло, и вся эта дружеская вакханалия, казавшаяся такой родной, стала чужой. Даня показался себе неуместным и лишним наблюдателем, отчего захотелось недовольно нахмуриться, мысленно упрекая собственную тревожность: «Ты чего? Все же только что было хорошо». И выбор между моральной подготовкой и общим хаосом не заставил сомневаться, потому что чужой он здесь или нет, концерт был важнее. — Чего притих? — рядом, но на подлокотник мягко опустилась Настя, протягивая открытую бутылку пива, другую держа при себе. — Я не пью перед концертами, — повторил Даня то, что уже говорил сегодня раз пять, как минимум.       Первым предлагал Руслан еще до саундчека, но был любезно послан пить в одиночестве. Правда, тот уже нашел себе компаньонов, полностью увлекшись общением и алкоголем. — Не нуди, — Настя вложила бутылку в его руку. Ее непривычная настойчивость заставила с наигранным недоверием посмотреть в глаза, — Никто иной, как ты, может выпить хотя бы пива, — добавила она, подмигнув, а затем, совсем по-свойски, перебравшись с подлокотника на диван, забралась с ногами и придвинулась ближе, — Я не скажу никому.       Видимо, сегодня у всех была какая-то тайная задача — напоить Даню, но почему-то именно сейчас он все же сделал глоток, продолжая рассеянно наблюдать за активной картиной перед глазами. — Думаю, что это не столько моя заслуга, сколько и твоя. — Поэтому я тоже пью, — ее смех прозвучал легко и искренне, смешиваясь с шумом вокруг. Настя тут же чокнулась краем своей бутылки о его, — Мы заслужили, — и вдруг ехидно улыбнулась, — Я же говорила, что тур закончится быстрее, чем ты тот трек выпустишь. — Забыл про него, — парень шумно выдохнул, осознавая, что действительно забыл, хотя вполне мог бы представить его в такой важный день, — Ты оказалась права.       Даня сделал еще один глоток, прослеживая взглядом, как Руслан теперь с Ильей смеялся над чем-то, по-детски толкаясь и продолжая опустошать бутылку уже чего-то более крепкого, но периферийным зрением заметил, как Настя смотрит туда же. Две пары голубых глаз встретились за секунду, и Даня не смог понять, почему в груди царапнуло что-то похожее на страх. — Кстати, может, я повторяюсь, но когда ты пришел на лейбл, я почему-то подумала, что если с кем-то ты и сдружишься, то первым будет Руслан, — вдруг ее голос стал тише, но не переходя на шепот, — Все же рада, что вы в итоге поладили, так… логичнее. — Логичнее? — Знаешь, — Настя облокотилась о спинку дивана, делая очередной глоток, — Просто вы иногда до ужаса похожи. Руслана я-то кучу лет знаю, а вот когда замечаю за тобой что-то похожее… это, правда, пугает, — и вновь тихонько рассмеялась.       Глаза вновь вернулись к шатену, который откровенно клоуничал на камеру чьего-то телефона. Вряд ли в них была хоть капля схожести. — С его выходками, я удивлен, что у него есть друзья, поэтому очень мило и великодушно, что ты своему парню друзей ищешь, — он тут же получил легкий толчок локтем в бок, сам начиная смеяться.       И будто прежняя Настя вернулась, та, с которой они планировали тур, зависали по ночам на лейбле, ездили на первые концерты в города. Та, которая излучала эту бесподтекстную доброту, которую так легко было принять за дружбу. И не стоило врать себе, что в какой-то момент что-то не сдвинулось в их общении, то ли у Насти были свои проблемы, то ли Даня что-то сделал не так. — Насть, а можно вопрос? — капля градуса или внезапная честность развязали язык, и Даня сощурившись полностью развернулся к девушке, — Что-то не так было после Казани.       Настя вдруг застенчиво улыбнулась, смотря, как ее же рука машинально крутит бутылку в руках, создавая воронку из остатков пива. — Я немного глупо себя повела, — призналась она, — и должна извиниться, но просто… приревновала. — Кого? — усмехнулся Даня, едва заметно приподнимая бровь. — Тебя, — Настя с легкой иронией покачала головой, а потом все же подняла взгляд, — Просто с тобой сложились такие дружеские отношения, что можно было всегда расслабиться рядом, а не только все контролировать. Не подумай лишнего, прошу. Но я, как школьница, обиделась, что одна подружка ушла к другой подружке, — она неловко посмеялась, пожав плечом, — Но сейчас понимаю, что… — и, сделав паузу, перевела взгляд туда же, куда они оба до этого смотрели, — Ему, наверное, твоя дружба нужнее. — Обойдется, — шутя добавил Даня, стараясь не обращать внимания на легкую пульсацию в голове, — Надеюсь, неловкости закончились, — и протянул бутылку, — За проделанную работу? — И за идиотских друзей, которых ты себе здесь нажил, — Настя чокнулась в ответ, улыбаясь уже совсем по-другому, с искренним облегчением, в котором читалось странное сожаление. — Ты не идиотский друг, — теплее добавил Даня и сделал глоток пива.       На душе стало значительно легче от этого разговора, но вместе с ним пришла тонкая тревога. Холодный алкоголь с легкой горчинкой приятно разлился по телу, распространяя что-то вязкое по органам. Разговор прояснил многое, снял неловкость, но будто подчеркнул сложность всего остального.       Чуть позже Настя, извинившись, ушла перепроверять все детали концерта, а Даня, оставшись на диване, продолжал допивать пиво, чувствуя странное ощущение от происходящего. Взгляд скользил по входной двери, по потолку, по окружающим людям, но почему-то избегал той части комнаты, где Руслан стоял в кругу своих. Тот был среди более важных, более старых друзей, вполне логично, что тот с ними давно не виделся, пока пропадал все эти дни на студии с Даней.       Но была искусственно-созданная привычка за те сутки, проведенные за работой вместе. И вся эта неделя после Москвы, прошедшая в полной тишине, создала высасывающее чувство, которое заставляло удивляться чужому невниманию. Позавчерашней ночи на студии не хватило, чтобы восполнить эту неделю, а сегодня они же успели пресытиться присутствием друг друга, но стоило кому-то появиться в концертном зале, как Руслан сам сбежал, а теперь мелькал от одного человека к другому, будто намеренно игнорируя именно Даню.       Кашин вдруг усмехнулся, поднимаясь с дивана и допивая остатки из бутылки. Настина школьная глупость с «подружкой» передалась по воздуху? И тут же взгляды встретились, Руслан через все пространство вскинул бровь, пробегая глазами от бутылки в руке Дани до его глаз, будто молчаливо предъявляя претензию за утренний отказ в алкоголе. И почему-то так лениво стало играть в эту надменность, что парень просто пожал плечами, вылавливая проходившего мимо Славу. — Курить пойдешь? — Пошли, — довольно отозвался парень, а потом тоже взглянул на бутылку, но с другим выражением, — Вот и правильно, так и надо было, — и, засмеявшись, подтолкнул его к выходу.       Лучи рисовали на асфальте боязливые мазки, воздух душил ароматом зелени и легким привкусом пыли. И пока со входа, с другой стороны площадки, слышался приглушенный гул толпы и их перекрикивание друг друга, Даня, скептически скривив губы, доставал сигарету. — У вас с Настей интрижка? — вдруг выбил почву из-под ног Слава, смотря прямо в глаза, не выпуская сигарету изо рта. — Нет, — тут же сморщился Даня, — Нет, с чего… С чего ты вообще об этом спросил?       И Слава растянулся в нахальной улыбке, будто только этого и ждал: — Просто логично, просто умею наблюдать, — он махнул рукой, развевая струйку дыма от сигареты, — Не по-пацански немного, нет?       И именно этот вопрос, заданный с такой прямой, будто толкнул и разбудил подростка с окраины Казани, который сейчас недовольно нахмурился, напрягая все тело, готовое к любому активному действию, которое могло последовать за подобными разговорами. Но все же, более взрослая и рациональная часть сознания напомнила, где они находятся, что происходит вокруг и о чем, собственно, идет речь, пока та взвинченная, импульсивная часть отказывалась слушать контекст самой фразы.       Логично? Да, логично, потому что Настя действительно, в большинстве своем, говорила с некоторой долей высокомерия, общаясь в основном по рабочим вопросам, а не сидя на диване с пивом и смехом. Но что за глупое мышление, сводящее все к каким-то сплетням и сводничеству? Или это просто вопрос из разряда: треп ни о чем в курилке? — Слава, со всем моим уважением к тебе, но ты сейчас херню несешь. — Тогда извиняюсь, — хмыкнул парень, чуть осев в разговоре, — Тогда чего с тобой? Перед концертом волнуешься? — Вообще, да, — признался Даня, и в груди снова начал сжиматься знакомый страх, напоминающий о том, что финальный концерт нужно вывести, дотянуть и прыгнуть выше своей головы. — Тогда не воспринимай всерьез мои слова, — намного серьезнее добавил Слава, легонько потрепав его по плечу, — У тебя всегда так перед концертами? — и, получив в ответ кивок, продолжил, — А я поначалу на сцене представлял, что просто дурачусь перед своими друзьями, потом вошло в привычку до той степени, что редко накатывает именно волнение. — Это совет? — Считай, что да, — Слава подмигнул, и его взгляд уперся в дверь, с которой в ту же секунду вышел Руслан. — И меня не позвали. — Ты сам пришел, — не оборачиваясь, бросил Даня, и сразу же захотелось дать себе подзатыльник, умоляя внутреннюю язву заткнуться. — Да, Данек перед концертом волнуется, — тут же подхватил Слава со своей заразительной, но сейчас неуместной улыбкой, но словил абсолютно ледяной взгляд голубых глаз, — Или не волнуется. — Все нормально? — Руслан вдруг встал так, что взгляд поневоле устремился на него. И голос прозвучал с такой заботой, которая сейчас показалась раздражающей.       Хотелось резко сказать ему, чтобы он шел обратно, но в самый последний момент Даня остановил себя, захлебываясь в самоосуждении. Он же не был собственником в дружбе, считал это полнейшей глупостью. Хотя, как оказалось, даже у Насти было подобное, еще у Искана в юношестве прослеживались подобные выходки, когда, кажется, Миша пытался монополизировать внимание. Нет, нужно остановиться, этот поток предконцертного мандража, который хлестал по самообладанию, не помогал, а только создавал глупое, ревнивое поведение. — Да, все хорошо, — улыбнулся Даня, бросая окурок в ближайшую урну, — Я пойду, нужно еще митки проводить. — С тобой можно? — будто не замечая никакого напряжения, Тушенцов посмотрел выжидающе прямо. — Не отвлекай человека, — тут же вмешался Слава, театрально дернув Руслана за ткань кофты, и тот по инерции пошатнулся, — Лишь бы внимание на себя перетянуть, — он надменно покачал головой. — Чего? — недовольно бросил Руслан, нахмурившись.       От этой реакции хотелось сказать Славе слова благодарности еще миллион раз. — Еще увидимся, — махнул рукой Даня и быстро пошел обратно в здание, чувствуя, себя как-то неприятно.       Очередь из лиц, полных ожидания и восторга, тянулась нескончаемым потоком. Каждое рукопожатие, каждая фотография, каждое краткое «спасибо», адресованное Дане, звучало как маленький аккорд, который постепенно заглушал остатки тревоги.       Пока очередь из поклонников, купивших билет с категорией «встреча с артистом», пустела, в голове щелкнуло, переключившись на рабочее русло. Даня не успел заметить, как старый мандраж, что сдавливал грудь перед выходом на сцену, начал трансформироваться, став острым предвкушением, пробегающим по венам.       Время словно сорвалось с цепи, рванув на всей скорости, глаза слепило от софитов, а в уши пробирался шум толпы, ударяя по всему телу, буквально выталкивая к краю сцены. Вес микрофона в руке, прохладная гладкость сцены под ногами, вибрация басов, проникающая сквозь подошвы кроссовок, а затем и первые аккорды финального концерта.       Личный, настоящий финал тура, все ночи, проведенные над текстами, все сомнения, все взлеты и падения — все вело сюда. И хотелось вкусить, впитать этот момент каждой клеточкой, пока впервые за долгое время сознание не боролось, не шептало о несовершенстве. Взгляд иной раз случайно оказывался у балкончика напротив, где приглашенные артисты все еще пили, а потом цеплялся за то, как Руслан с самого начала концерта, опираясь локтями о парапет, смотрел на сцену. И даже это не сбивало, даже это казалось на своем месте в этой картине завершения.       Это все того стоило? Несколько лет в одиночестве в Петербурге, выпуск того самого альбома, подписание контракта с лейблом и… слитая ссылка на тур. Каждая деталь стоила того, чтобы в уши пробивалась собственная музыка, чтобы в груди все свербило от потока эйфории, чтобы тело питалось откликом аудитории, чтобы глаза натыкались на балкончик. — Питер, спасибо, — задыхаясь от наплыва эмоций, усталости и адреналина, Даня сбивчиво говорил в микрофон, — Спасибо за этот тур! — и победно улыбнулся, рваным выдохом чувствуя, как грудь поднимается от переполняющих ощущений.       Свет на сцене постепенно гас, и, кивнув в знак прощания, парень ушел за кулисы, где его встретили ласковые объятия концертного менеджера. — Даня, я бы сейчас сказала многое, но просто знай, что это было невероятно, — Настя отстранилась, улыбаясь ему совсем тепло, — Я побежала заканчивать концерт, но еще скажу все, — и уже в полуобороте, уходя, крикнула, — Ты молодец! — Тебе спасибо, — в ответ крикнул Даня, усмехаясь, пытаясь восстановить ритм дыхания.       Смотря вслед девушке, парень почувствовал, как резко его развернули за плечо, и перед глазами оказался будто расстроенный Руслан. Собственное сердце стукнуло по груди, и стоящий напротив парень сглотнул, а потом резко обнял обеими руками, прижимая к себе с лопаток. Даня потерялся, сбился с толку, руки повисли вдоль тела, не зная, что делать, тело сразу успело напрячься, готовясь к подколке или толчку, но ничего не происходило. Только чужой подбородок уперся в плечо, только чужие пальцы вцепились в лопатки, сжимая сильнее.       Напряжение схлынуло, и парень почувствовал, как спина под ладонями перестает быть каменной, как прохлада чужого тела просачивалась сквозь футболку, еще влажную после концерта. И было неловко, липко, но плечи все равно опускались. Он обнял в ответ, кладя обе ладони, с выдохом на секунду прикрывая глаза. Дыхание, которое почему-то начало подстраиваться под чужое, наконец-то уравняло сбившийся ритм. — Прости, — вдруг шепнул Руслан, отчего Даня негромко, на остатках концертной эйфории рассмеялся. — Ты все-таки успел заминировать площадку? — Дань, я про ссылку. — Забыли же, — резко перебил парень, искренне не желая сейчас говорить об этом.       Объятия оборвались, Руслан отступил на полшага назад, смотря с полной виной в глазах, так честно, что стало плохо. — Дань, да… — Руслан, заткнись, — плохо пытаясь сдержать улыбку, продолжил Даня. — Может, я похвалить сейчас хотел, — тут же переключился Руслан, смотря все так же пронзительно прямо, пробираясь под кожу, туда, где осталось касание от объятий. — Хвали, — смеясь, Даня чуть подтолкнул его в плечо, а потом медленно ступил в сторону гримерки.       В груди разлилось тепло-тяжелое осознание, что ему приятно. Приятно, что этот придурок обнял, приятно, что это «недоразумение» поддержало его. И Руслан, идя вровень, продолжал свои плоские шутки с почему-то кажущейся искренней похвалой.       С той самой минуты, как открылась дверь в гримерную, Даню выдернули все подряд по очереди. Шум будто стал громче, казалось, что и людей стало больше, хотя это и не было правдой. Уже и Никита, как представитель, как глава лейбла, успел перехватить, чтобы сказать приятные слова. Только Руслан остался поодаль, будто нарочно вливаясь в какую-нибудь другую компанию, лишь бы оттянуть своих тараканов как можно дальше от себя.       Позже шум вокруг утих, часть людей начали уходить, в гримерку уже зашла Настя, а Руслан, болтая с ребятами, вдруг вспомнил, как стоял на балконе во время концерта и смотрел на площадку, на которой не был с того самого дня. На чужом саундчеке сегодня пол показался непривычно твердым, а прожекторы — слишком слабо светящими, все было не таким, как запомнилось. Он был на других площадках у коллег-друзей в Петербурге, но именно эта площадка грезилась ему в самых страшных фантазиях или же в сладких кошмарах.       Вектор мыслей все сходил на тот приступ, на то, как началась эта апатия, но все сворачивалось к сцене, к тому, что он раз за разом желал почувствовать Дане все то же самое. Не сейчас, но когда ненависть к тому набирала обороты, то это желание подсознательно подталкивало к подобному. Мир вокруг, наполненный музыкой и смехом, во время концерта оказался грязным, а он сам — неотъемлемой, но отвратительной частью этого мира. И чем ближе наступал конец чужого выступления, тем сильнее совесть ныла в груди. — Познакомимся? — вдруг, отвлекая от мыслей и компании, раздался голос Насти, отчего на лице скользнула мягкая улыбка. — Извините, я в отношениях, — и тело вдруг стало свободнее от мыслей, а Руслан лениво отвел ее от компании. — Я не скажу вашей девушке об этом.       Руслан выдохнул, будто ему вернули тот кусок отношений, наполненный легкостью и подколами. — Если не скажете, тогда предлагаю в мотель. — Ты охренел? — Настя тут же рассмеялась, флиртующе ткнув пальцем в бок, и парень засмеялся в ответ. — Так, — Слава, уже изрядно выпивший, привлек к себе внимание, размахивая рукой, — Кто едет с нами до бара?       Карие глаза скользнули к толпе, опустились на Даню, полностью поглощенного разговором с кем-то из остальных. Выскочка даже не оборачивался на Славу, продолжавшего увлеченно рассказывать о каком-то баре его знакомого, который, по его словам, уже закрыт, но для них его обязательно откроют.       А затем взгляд вернулся обратно к Насте, и на ее скептичное цоканье языком пришлось спросить: — Ты не поедешь? — Руслан, я не понимаю, откуда у вас всех силы после концертов куда-то ездить, — она мотнула головой, отбрасывая любое недовольство и заменяя его на явную усталость, — Но хорошо вам провести время. — Пойдешь со мной на улице перекурить? — внезапно что-то дернуло, вдруг захотелось исправить какую-то свою ошибку, которая не обозначалась в голове, но ощущалась всем нутром. — Да, пойдем, — улыбка, появившаяся на ее лице, не расслабила, а, наоборот, заставила напрячься.       Быстро отдернув Славу, сказав, что он сам тоже поедет, Руслан кивнул всем, а затем вышел со своей девушкой на улицу.       Время перевалило за полночь, пока происходила вся эта остаточная вакханалия в гримерке, а на улице все было так же светло, но уже даже голоса поклонников не были слышны. Руслан достал пачку сигарет, а потом лениво втянул никотин, свободной рукой приобнимая Настю. Хотелось что-то сказать, но было такое ощущение, что это что-то нужное совершенно забылось.       Вчера дома было странно. Настя сказала, что больше не злится, потом просто засела рядом, отчего вечер стал каким-то тяжелым, а сериал с монитора — совершенно неинтересным. Но они уснули в объятиях, и Руслана опять гложил тот тактильный голод, который не проявлялся с того самого вечера перед поездкой в Москву. — Хороший концерт, — Руслан стряхнул пепел с сигареты, и взгляд остановился на голубых глазах, — Мне понравился. — Спасибо, — Настя чуть улыбнулась, и тут же ее слова напомнили то, о чем он должен был сказать.       Это ее заслуга, ее работа, ее талант менеджера, который смог вывести все мероприятие, сделать так, чтобы этот финал тура стал таким осязаемым. Концерт получился не только из-за Дани, но и из-за ее работы. Она восприняла это как искренний комплимент, а он… дал безликую оценку работе артиста. — Горжусь тобой, — уверенно добавил парень, и, следуя правилу подобных слов, поцеловал ее в щеку.       Не отстраняясь от девушки, Руслан поднял взгляд к дверям, из которых вышли оставшиеся ребята. И, заметив, что смотрит не на нее, резко перевел взгляд обратно, но Настя только уткнулась ладонью в его грудь, нервно поджимая губы. — Молодые, едете? — окликнул Слава, махая рукой в их сторону, параллельно закуривая сигарету. — Вызывайте пока такси, мы все в одно все равно не сядем, — крикнул в ответ Тушенцов, и перекрикивание с разных концов заднего двора показалось чем-то забытым, даже веселящим.       Все же, договорившись таким путем, Руслан снова опустил взгляд на свою девушку, которая смотрела на экран телефона, проверяя, когда приедет ее машина. — С нами не хочешь? — он не знал зачем спросил об этом, потому что стыдливо понимал, что сам этого не желает. — Нет, но, пожалуйста, следи за собой, — Настя прикусила губу, глядя сквозь парня, словно решаясь на что-то. На ее телефоне уже высветилось уведомление о том, что ждет такси, но она все еще смотрела слишком прямо. А потом, выдохнув, приподнялась на носочках и, обнимая его за шею, прошептала на ухо, — Руслан, с алкоголем не перебери, — и с силой сжала пальцы на его плече, словно вымещая злость, — У тебя новые таблетки, если ты забыл.       Руслан дернулся, но смог сдержаться: — Я помню, — сказал он совсем глухо, — Не волнуйся на этот счет, я на связи буду.       И Настя отстранилась, сделав резкий шаг назад. — Всем пока, — крикнула она остатку компании, а потом, кивнув Руслану, ушла.       Может, стоило что-то сделать, чтобы исправить хоть как-то свои отношения? Может, пора было, опираясь на появившиеся силы, окунуться в омут этих проблем, методично решать каждую трещину, латать ее, а потом шпаклевать и красить, чтобы все было ровно и идеально, как раньше. Только вот «раньше» было не ровно, было страстно, нереально, на полном импульсе.       Сейчас же импульса хватило лишь на то, чтобы, мотая головой, влиться в компанию друзей-коллег, перехватывая из чьих-то рук полупустую бутылку алкоголя и делая короткие глотки. Взгляд метался от одного лица к другому, каждый раз спотыкаясь о Даню, который уже не выглядел чужим, а непринужденно общался со всеми, смеялся над общими шутками и распивал алкоголь. А это не замена ли? Пока парень в своих мыслях устраивает ремонты, сносит фундаменты и строит заново, то его заменяют? Руслан тут же мотнул головой, снова мысли вели не туда.       Нужно было прекратить это, прекратить соревноваться с Даней. Как минимум потому, что это соревнование было односторонним, а как максимум, потому что Даня теперь такой же друг.       Компания из человек десяти добралась до того самого бара, а потом появились еще знакомые ребята, которых не было на самом концерте. Казалось, все были сегодня настолько свободны, что собрались не столько отмечать концерт Дани, сколько просто пить и общаться, будто организовалась старая, добрая компания.       Само помещение не было большим, а с тусклой подсветкой казалось еще меньше. Центральное место занимала длинная барная стойка, уходящая вглубь зала, рядом с которой были сдвинуты столы, создавая импровизированное пространство для компании.       Разговор за разговором, рюмка за рюмкой, вечер набирал обороты, и Руслан вливался во все происходящее, успевая обмолвиться с каждым. Еще днем он вдруг почувствовал то старое влечение к общению со всеми. Никто не лез в личное, все общались адекватно, будто он проснулся в прошлом году. Единственный, кто нарушал это ощущение, был Даня, которого Руслан и избегал что днем, что сейчас. Потому что не хотелось знать, что время идет дальше, хотелось упиться фантазией о том, что он переместился на машине времени и счастлив.       Спустя пару часов звукарь Дани смеялся над Ильей, когда Руслан вдруг дернул локтем назад, чуть не разлив наполненную рюмку в руке. Глаза быстро пробежались по лицам, стоящим в импровизированном кругу у бара, а свободная рука потрепала Илью по плечу, поддерживая чужую шутку. Шутка вообще не была смешной, даже какой-то настолько несуразной, что можно было бы удивиться. Но, улыбаясь, трепля по плечу, в ребрах опять затеплил тактильный голод.       Нужно было тащить Настю с собой, потому что как только рука оказалась свободной, ее тут же хотелось переложить на кого-нибудь другого. А еще лучше было бы утащить свою же девушку за руку в ту темную часть бара, чтобы… поцеловать, хотя бы кратко, но так жадно. Просто чтобы чьи-то губы, чьи-то пальцы в его волосах, чьи-то ладони на его лопатках. Желательно прямо сейчас, не откладывая, вжаться спиной в прохладную стену и выдохнуть в чужой рот, потому что внутри все кипело и плыло, а прикосновений так и не было. Руслан вдруг мотнул головой, не понимая, когда это началось и куда повели мысли.       Может, вообще прямо сейчас поехать домой? Забраться в постель под одеяло, запустить пальцы к теплому телу и прижаться, пока внутри не перестанет выть. Но даже в этой мысли не было распыленного пошлого желания, не секса хотелось, а чтобы его обняли, чтобы не он искал чужие руки, а они сами находили его.       Взгляд сам перескочил на Даню, который стоял у окна, улыбался и что-то объяснял, активно жестикулируя. Мелькнула мысль о том, чтобы подойти, чтобы сказать какую-нибудь глупость, толкнуть в плечо, а потом нагло и бессовестно еще раз поздравить объятиями. Можно ли использовать вообще каждого, чтобы утолять это ощущение каждый раз?       Градус алкоголя разливался по венам приятной тяжестью, стирая границы, позволяя сделать шаг, но Руслан тут же отдернул самого себя, вновь вливаясь в пьяный треп. С Даней легко, но с Даней же опять все вернется на привычно-апатично-затяжное, потому с ним притворяться сложнее, а сейчас и так хорошо, значит, можно и без него. В груди засаднило, из-за чего парень выпил рюмку залпом, вновь смеясь над шуткой, которую даже не услышал.       Чем дальше, тем сильнее становилось это желание — забыться. Руслан чувствовал, как привычная тяжесть в груди начала растворяться в горячей волне алкоголя. Рюмки сменяли друг друга с пугающей скоростью, но вместо насыщения все разжигалось еще сильнее, заставляя пить еще и еще. Мысли потеряли свою едкость и дотошность, границы между словами и поступками стирались, сарказм становился острее, а смех громче. Телефон оказался в режиме «не беспокоить», а потом и вовсе был отключен, лишь бы сбежать в сладкий самообман.       Он упивался до пьяного угара, теряя счет времени, забывая о своих же попытках избежать Даню, о Насте и ее пропущенных, о новых таблетках и о себе. Только ощущал, как тело поддается этому расслаблению, как будто тяжелый цикл наконец-то завершился, оставив приятную пустоту. Все это тонуло в тумане алкоголя, оставляя ощущение пьяного, всепоглощающего счастья, перемежающегося с нахлынувшими, но такими далекими проблемами.       В помещении заметно пустело, многие уже разъехались, но Руслан стоял вдвоем с Ильей, разгоняя какую-то шутку до уровня абсурда, уже и не помня ее начала. Голова слегка кружилась, пол под ногами покачивался, но взгляд постоянно отрывался от собеседника, перепроверяя все помещение, пока не наткнулся на Даню, который вернулся с улицы и сел за стол. Руслан даже не заметил, как тот выходил курить, но тут же отдернул себя: с чего ему вообще было это замечать? И сейчас алкоголь не разрешил не подойти, а только спустил тормоза и подтолкнул туда, где обычно хорошо и просто. — Я до Дани пойду докопаюсь, — парень мотнул головой в его сторону, а потом, лениво прихватив бутылку водки, направился к столу.       Бутылка только оказалась на столе, как в голубых глазах отразилась секундная улыбка, тут же сменившаяся долей скепсиса. — Ты один курить ходил? — Руслан плюхнулся на диванчик рядом, еще раз окинул взглядом все пространство и принялся разливать алкоголь по рюмкам, мимо, создавая мокрые пятна на поверхности, — Чего не позвал?       Даня вдруг молча взял рюмку и, не чокаясь, просто выпил содержимое залпом, затем поставил ее на стол с легким стуком и поморщился. Та улыбка больше не вернется?       Раскрасневшееся лицо отдавало жаром к щекам, пока Руслан смотрел на парня, будто застыл в ожидании какой-то реакции, слова или хотя бы какого-то объяснения. Но Даня с показательным видом подвинул бутылку обратно: — Наливай еще. — Ладно, — Руслан выпил свою рюмку, едва не пролив, и принялся разливать следующую порцию, — Что ж вы все такие сложные? — В чем? — Даня опять выпил залпом, протирая губы тыльной стороной ладони.       И Руслан, при всей своей любви к таким посиделкам и пьяным угарам, при своем едва соображающем сознании, был искренне удивлен быстротой чужих действий, совершенно теряясь в этом диалоге. — Ты наливай, — ехидно кивая головой, Даня приподнял брови, словно готов был внимательно слушать, — Так кто «все», и в чем сложные? — Забей, — Руслан медленно выпил свою порцию и, с трудом сфокусировавшись, повел взглядом по столу, а затем вернулся к голубым глазам, где, на удивление, не оказалось и тени усталости от концерта, — Что не так?       Детская обида подсасывала, не понимая, в чем проблема ответить на первый вопрос, в чем такая секретность курения в одиночестве. Если Даня кого-то провожал, то мог бы сказать прямо, а если один, то почему не позвал? — А что не так? — Даня уже перехватил бутылку, разливая им обоим сам. — Ты ведешь себя сейчас странно, — сошло прямо с мыслей на язык.       И впервые с Даней оказалось не просто и не беззаботно-весело, а ужасно непонятно. И опять Руслану захотелось дернуть его за руку, чтобы попросить вернуть эту легкость. Потребительски неправильно, да, но хотелось, чтобы Даня снова стал тем самым, привычным, позволяющим расслабиться и удобным.       И только сейчас Руслан задумался о том, что у собеседника могло что-то случиться, и уже хотел спросить об этом, чтобы дополнить свою фразу, но Даня опередил его и, выпив в очередной раз, добавил: — Ты странный, а не я.       Руслан не понял: должно было ему сейчас стать обидно или смешно. Градус алкоголя только больше путал слова в голове, не давая сформировать ответ. — Ты не допил, — голубые глаза показательно скользнули к полной рюмке.       Сейчас проблема между ними из-за Руслана, или у Дани что-то не так? Парень виновато выпил свою рюмку, наблюдая, как Кашин молча разливает и пьет дальше, смотря нечитаемым взглядом прямо в его глаза. Может, проблема в том, что Руслан пытается сделать всех вокруг себя удобными? Мысль кольнула, заставив подавить поднимающуюся раздражительность, и пришлось принять как данность, что веселья и легкости не будет. Будет напряженное переигрывание друг друга в количестве рюмок.       Лучше бы не подходил, или, наверное, стоило подойти раньше, когда у выскочки еще было настроение.       Даня уже точно не был трезвым, но продолжал эти настойчивые попытки напиться, пока Руслан, наверное, впервые в жизни пытался стопорить себя. Людей становилось еще меньше, пару минут назад Слава крикнул, что нужно всем собираться, но они вдвоем сидели здесь, вполоборота друг к другу, допивая алкоголь на скорость.       Их разговоры опять свелись к коллегиальному обсуждению концерта, даже не в эмоциях, а в сухих фактах, обсуждениях технических помех и достоинств. Но Даня не уходил, хотя был явно чем-то то ли огорчен, то ли обозлен. И, наверное, двадцатый случайно задержанный взгляд с немым вопросом «что не так?» стоило отвести, но карие глаза все пытались выжечь ответ из голубых. — Вы тоже собирайтесь, — пьяный Слава облокотился о стол, перебегая между ними, — Давайте, молодые, поднимаемся, если хотим, то берем бутылку, и, — небрежно отмахнулся, — уходим. — Да, без проблем, — Даня вдруг улыбнулся вполне дружелюбно и легко. Если Славе улыбнуться труда не составило, хорошо, придется дотошно вытянуть эту двойственность.       Значит, проблема все-таки не у самого Дани, а в том, что сделал Руслан не так. Но тогда почему все, кто злился на него когда-либо, никогда не уходили, а заставляли играть в эту «угадайку»? — Подождешь меня пару минут? — Руслан поднялся из-за стола, смотря на выскочку сверху вниз.       Каждый раз одно и то же, каждый раз эта дружба из уверенной и точной переворачивалась в зыбкую и хрупкую. А хотелось уже вывернуть как-то так, чтобы не стоило каждый раз начинать сначала.       В любом случае, с каждым очередным «сначала» было куда проще, чем с любым другим, уже выстроенным. Выскочка, самый настоящий выскочка, перед которым полтора часа пришлось поддаваться в этом его ненастроении. Но обычно если Руслану что-то нужно, это что-то было у него. Все и поработают сверхурочно, и подстроятся под его дотошность, а сейчас почему-то было наоборот, и это нужно было срочно исправлять.              На улице было тихо и почти безлюдно, несмотря на близость к центру города. Светлое, сонное небо окрашивалось первыми рассветными оттенками, подсвечивая белые облака. Первый в жизни тур был завершен осязаемой, громкой нотой. И чувство собственной значимости, приятная нега от окончания этапа или же самая простая радость так и не хотели касаться сознания. Это был личный день Дани, значимый для него не меньше, чем окончание школы или первый поцелуй, но почему-то вместо чистого праздника была чертова тревога.       Голубые глаза расфокусировано поднялись к нежности утра, стараясь переключиться со злости, что била по груди. Он глубоко втянул табачный дым, и тот на мгновение заглушил внутренний шум, который тут же вернуться с новой силой. Даня курил на улице, а Руслан зачем-то попросил подождать, пока сходит в уборную. И парень невольно переступал с ноги на ногу, чувствуя, как колени начинают подгибаться от усталости, смешанной с нетерпением. Все сильно злило, било по оголенным нервам, что хотелось уже обозлиться и рявкнуть. Он сжал пальцы, держащие сигарету, чувствуя, как угольки тлеют у самых кончиков, и с трудом подавил желание смять ее.       Все же бросив окурок к фундаменту здания, Даня оперся спиной о стену, ладонями растирая все эмоции с лица. Небо над головой было выбеленным, таким же, каким он сам себя чувствовал последние часы — вроде бы здесь, вроде бы присутствует, пьет, разговаривает, смотрит в глаза, но на самом деле где-то далеко, за этой светлой пеленой, откуда не видно ни черта. И злился он не на Руслана, хотя и пытался, а на себя. И за то, что не ушел, и за то, что не уехал домой сразу после концерта, и теперь за то, что стоял здесь, как мальчишка.       Голова не соображала, он и сам не знал, что с ним происходит. Только чувствовал, как под ребрами снова закипает эта дурацкая злость, которую не на кого выплеснуть, кроме как на себя. Глаза уставились на какую-то точку на тротуаре, а рука машинально потянулась к другой, но он разжал пальцы — не сейчас. Хотелось, чтобы Руслан вышел быстрее, а потом резко захотелось, чтобы тот вообще не выходил, и парень резко усмехнулся в тишину улицы. Влажный воздух подгонял надеть кофту плотнее, но Даня ее расстегнул полностью, чтобы промерзнуть и протрезветь. И опять вернулся к мысли, что Руслан слишком долго не выходит. — Эй, — Руслан вышел из здания, махнув над головой рукой, в которой была какая-то бутылка. — Зачем? — устало отозвался Даня, отстраняясь рывком от стены и, как только парень подошел ближе, устремил взгляд в карие глаза. — Пить будем, я все равно домой сегодня пешком, — вдруг Руслан был доволен чем-то, разительно отличаясь от того, как они пили за столом, как тот подавлялся чужой злостью, говоря лениво, без привычных шуток, — Телефон сел. — Я мог вызвать тебе такси. — Мы это уже проходили. Дань, все, хватит, — Руслан мотнул головой вперед, — Я понимаю, что тебе клево быть чем-то недовольным, продавливать меня в диалоге, ты вполне имел на это право, — и усмехнулся так хитро, что захотелось его треснуть, — Вот я, как твой друг, готов слушать все претензии. — Руслан, давай по домам, — Кашин, сам не зная зачем, шел следом, пытаясь сделать голос серьезнее, но опять вырывалось только раздражение.       Прохлада утра приятно холодила кожу, но вместе с тем тело все еще ныло от долгого сидения и недосыпа. Все еще кипело, Даня все еще злился на Руслана, на себя, на свой язык, что продолжал цепляться за разговор, хотя давно пора было заткнуться и разойтись. Но они не расходились, а это злило еще сильнее. — Ты же не хочешь домой, — сказал Руслан, открывая бутылку, — Вот и не начинай строить из себя загадку.       Дане будто выстрелили в упор этой прямотой о том, что он сам себе не озвучивал. Домой действительно не хотелось, но не из-за веселой компании или Руслана, а потому что там уже поджидала полная растерзанность состояния. Будто эта разрядка сама позвонила и сказала, что не ложиться спать, а ждет его у порога, иронично, хоть кто-то ждал дома.       Стоило отвлечься в баре и выйти покурить одному, как возникло это предчувствие того, что дома ждет не отдых, а пустота, которая съест изнутри. Социальная переполненность давила на виски, нелюбовь к тактильностям, которых сегодня от всех было через край, хотела смыться под душем, а еще физическая усталость, не стесняясь, разлилась по всем мышцам. Не хотелось возвращаться в квартиру, где мысли свободно разбегутся по пространству, захватывая все то, о чем думать не хотелось. Лучше терпеть Руслана с его вновь поднявшимся настроением, с его слишком прямой речью, чем загнать себя в угол дома. Правда, терпеть шатена, который просто перебирал в разговоре концерт, а не лез в душу, было легче.       И тут же в Дане проснулось знакомое желание, обычно возникающее с Русланом: вывернуть что-нибудь такое, чтобы осадить. Взгляд остановился на парне, и появилась прежняя искорка насмешки. — Сразу после тебя перестану строить загадку, — Даня улыбнулся коротко, максимально наигранно, идя теперь вровень, — Как только никого нет, так ты сразу играешь роль примерного друга.       Слишком опрометчиво и смело, зато честно. Днем поведение Руслана не показалось настолько странным, а вот в баре уже бросилось в глаза так, что было глупо игнорировать: тот общался со всеми, бросал взгляды, но не подходил. Не то чтобы Руслан был обязан сидеть рядом, просто он всегда сам так делал, и Даня был бы, возможно, рад, если бы тот вообще к нему больше никогда не подходил, но только привык теперь к этой дотошности. В груди весь вечер ворочалась смесь из привычки к вниманию и из отвращения к чужой неискренности.       Игнорирование только при других — это стыд за дружбу с Даней или осознанная очередная игра? Неважно, Даня пьян и устал, чтобы расшифровывать очередную сторону и выходку Руслана. Тот хотел прямоты, он ее получил, а теперь почему-то осел в разговоре, вызывая улыбку. — Наобщались по-честному? — слова сорвались с острой издевкой, которая рождалась на стыке усталости, алкоголя и раздражительности, — Или я могу дальше строить «загадку»?       Руслан просто пожал плечами, словно намеренно пропустив вопросы мимо ушей, и сделал первый, неторопливый глоток из бутылки, кажется, ликера.       И стало физически не по себе, потому что организм уже отправил сигнал «стоп», а мысль, отвечающая за «не перебрать», зашкаливала еще час назад. Если они будут пить дальше, то представлять, как утром будет плохо просыпаться, не хотелось уже сейчас. Поверх всего набора и так выпитого, ликер явно был лишним. — Будем в «правду-или-выпивку»? — Руслан протянул бутылку, чуть наклонив голову. — Ты играть не умеешь, — Даня забрал бутылку, размышляя о том, пить или не пить, а еще о том, насколько этот разговор начинает вести в никуда, — Играть нужно так, чтобы и говорить правду, и пить, а ты из этого умеешь только второе.       Ликер — это всегда сладкая, коварная обманка, с гарантированной головной болью с утра. Это как тот друг, который уговаривает на «еще по одной», когда уже чувствуешь, что завтра возненавидишь себя. Это все как Руслан, по сути.       Даня сделал аккуратный глоток на пробу, чувствуя терпкую вишню, похожую на те ликерные конфеты из детства, которые дарили матери на работе, а потом они пылились в шкафу, и приходилось их доедать, ведь срок годности подходил к концу. И опять Руслан, ничего не делая, возвращал к мыслям о прошлом, о ностальгии. Было во всем этом что-то до жути неправильное и правильное, будто если и возвращаться в подростковость, то было бы славно уже просто подраться, а потом забыть все напряжение, возникающее каждый раз без причины. — Умею, — вдруг сказал Руслан, отбирая бутылку обратно, — Если мы будем разговаривать честно, то я тебе сегодня соврал. — Я даже не удивлен. — У меня не сел телефон, я его выключил, потому что иначе Настя вынесет весь мозг.       Так просто? Может, Руслан научит этой своей прямоте и легкости, когда язык треплет все подряд, а потом не сожалеет об этом под утро? Даня был готов поставить абсолютно все на то, что Руслан точно не был человеком, копающимся в стыде по ночам, ворошащим под утро каждое сказанное слово, прокручивающим в голове фразы, которые лучше бы не произносить.       А потом захотелось остановить за локоть нерадивого друга, чтобы уточнить: «Мы до такой степени дружбы дошли, чтобы ты жаловался на свою девушку?» И сразу же возникло подспудное непонимание того, как в чужой, идеальной со стороны, паре могло быть что-то, что позволяло выключить телефон. — В чем проблема ответить? — вдруг раздражение спало, а зародился наглый интерес.       Небо над головой обновилось, из выбеленного стало нежно-голубым, с тонкими, перламутровыми разводами, подсвечивающими белые облака. Усталость пульсировала в основании черепа, а они уже пересекали мост. Даня лениво смотрел вниз, на воду, стараясь избежать прямого контакта после своего вопроса. — Сложно объяснить, просто она иногда начинает вести себя дотошно. Я не жалуюсь, не говорю, что она плохая, — и парень тяжело, слышно вздохнул, — Я сам виноват, что приходится контролировать меня, что иной раз я забываю про элементарные вещи, что со мной иногда, как с ребенком, нужно. Но иногда ощущение, что я с мамой встречаюсь, — и, словив взгляд голубых глаз с полным удивлением и легким осуждением, Руслан неловко рассмеялся, — Я не жалуюсь, повторюсь. — Я про другое, — мотнул головой Даня, пытаясь скрыть свое удивление от такой чистой откровенности, — Но если написать, что с тобой все в порядке, тебя никто не будет «воспитывать», нет?       И Руслан вскинул бровь, выжидающе смотря в глаза: — Я же говорю, что все, как с мамой, а с мамой одно сообщение «все хорошо» не работает.       В недовольном, высокомерном образе сволочи-артиста с большой буквы начало трещать и ломаться основание. Треснуло, когда они курили у отеля и говорили о том, как легко потеряться, когда Даня слушал про детство и дворы Ачинска, когда Руслан засыпал, выглядя нездорово. Сейчас эти трещинки от фундамента стали расходиться уже по фасаду всего образа, или, возможно, это произошло еще раньше, а Даня только сейчас смог разглядеть это очеловечивание, этот неидеальный и далеко не сволочной образ. — С моей сработало бы, — честно ответил Даня, буквально поддаваясь и искушаясь то ли чужой искренностью, то ли выпитым, то ли всем вместе. Но вдруг всплыли все упреки, все отношение, как к ребенку, даже во взрослом возрасте, — Хотя, ты прав, не сработает. — Вот-вот, я о том же, — вернувшись к своей манере, Руслан закивал, — Можешь осудить, но будто так не должно быть. И я без понятия, что с этим делать.       Дане искренне захотелось рассмеяться, потому что спросить у него что-то про отношения было таким же опрометчивым решением, как спросить об этом у трехлетнего ребенка. Знания были на уровне: что-то про здоровые отношения из интернета, что-то про уважение к партнеру из историй друзей, что-то про комплименты из личного опыта непонятных свиданий в Петербурге. Что-то про что-то из Казани — ничего. — Может, не вести себя, как ребенок? — вопрос сошел с губ мягче, но Даня сейчас не пытался подстебнуть, просто выдал то, что пришло первым, что показалось правильным. — Кто бы говорил, — Руслан чуть сощурился, ярко улыбаясь на фоне речной глади, — Да, я сам виноват, но спасибо за совет. — На этот счет лучше не у меня совет спрашивать.       Они сошли с моста на тротуар, и Руслан вдруг остановился у парапета, делая короткий глоток ликера: — Да, я только с тобой это обсуждал. Или мне теперь ко всем подходить? — Ну, за вечер мог бы и спросить, — нужно было заткнуть себя, но возникший озноб в позвоночнике толкнул открыть рот еще раз, — По-моему, у тех, кто был в баре, вполне большой опыт отношений, — было бы славно иметь функцию затыкать самого себя, — Или ты не успел? — Точно, — будто стеснительно посмеялся парень, — Кстати, раз мы пришли к честному разговору, то получается, что ты злишься на меня за то, что я вел себя не так в баре?       Хотелось, чтобы Руслан разучился говорить прямо, чтобы научился понятию «личные границы», а еще лучше, чтобы забрал свой вопрос обратно себе.       Хотелось многого, но сам Даня не умел не реагировать на лицемерие, а Руслан был пьян, чтобы вспомнить о том, что и по трезвости не умел — иметь субординацию. И все же взяв ликер у парня, сделав глоток, чтобы оттянуть время, Даня ответил честно:        — Во-первых, я не злюсь, — он облокотился о парапет, складывая руки в замок, все еще держа бутылку, — Во-вторых, не на тебя, а на твое поведение. — Ты тоже решил в маму поиграть? — Руслан вдруг засмеялся так чисто и искренне, что это резануло по ушам, а на губах, против логики, нарисовалась улыбка, — Хорошо, — и встал в такой же позе рядом, — Чем я тебя огорчил? — шатен снова засмеялся, только чуть тише. — Какой ты придурок, — пытаясь скрыть улыбку, Даня покачал головой, но его тут же легонько толкнули плечом в плечо. — Раз уж мы говорим по душам и начистоту, то прости. Я хотел думать, что стер год своей жизни, поэтому специально избегал весь вечер, — эта честность резала наотмашь, по живому и безжалостно, — Просто показалось, что все как раньше, — остротой вскрывал слой за слоем, — Что не существует у меня никаких проблем, что можно хотя бы вечер пожить.       Даня так не умел, а если и умел, то не с Русланом, с которым уже в привычку вошло читать и искать подтексты. Но сейчас точно была сказана правда, иначе зачем говорить другое? Слишком логично, слишком честно, слишком уязвимо — все это «слишком» до неприятной дрожи в плечах. — Зачем тогда таскался со своей дружбой до этого? — Это здесь вообще при чем? — Руслан повернул голову, впившись взглядом в глаза напротив, и рукой отобрал бутылку, — Дань, да, я же не в обиду тебе. Просто свои тараканы, был не прав. Прости? — Слишком часто слышу от тебя «прости», — и Даня не смог отвернуть головы к паромам, а продолжал высматривать кристальную открытость в карих глазах, — Мне стоит задуматься насчет дружбы с тобой, — шутя, он усмехнулся, не столько отказывая чужим извинениям, сколько уставая от чужой противоречивости. — Наоборот, — Руслан открыл бутылку, но так и не сделал глотка, — Я умею признавать вину, это разве не плюс?       Ответить было нечего, поэтому Даня только наиграно хмыкнул, а потом забрал ликер себе, хоть Руслан и не сделал ни единого глотка. Нужно было отвести взгляд, потому что все это уже напоминало игру в гляделки, но они оба уже проиграли несколько раз, а все равно не сдвигались, так и опираясь о парапет.       Резко сделав глоток, Даня отвернул взгляд к Неве, а затем поднял его к небу, которое приняло начало утра во всей его полноте. — Если ты не хочешь больше слышать «прости», то просто запомни, что я с тобой не воюю, — Руслан заговорил тихо, будто сам с собой, — Я не знаю почему, но с тобой… проще, чем с остальными. Я обычно делаю первое, что в голову приходит, а первым приходит желание дружить, — он замолчал на секунду, пока Даня так и смотрел на противоположную сторону набережной.       Плечи уже трясло от холода, но он так и не застегивал кофту, только слушал этот монолог, надеясь, что он не закончится, потому что иначе придется на него отвечать. Внутри все леденило от этой выматывающей честности, которая лишала привычного языка между ними, потому что сейчас нельзя было промолчать. Руслан стоял рядом, продолжал говорить о своих переживаниях, и Даня слушал, ненароком ненавидя себя за то, что не может просто вставить очередную колкость и перевести все в шутку. Если он сейчас пошутит — Руслан замолчит, а ему не хотелось, чтобы тот замолкал.       Мысль о чужом молчании оказалась настолько чужой, настолько неправильной, что Даня тут же подавил ее, резко застегивая молнию на кофте, под которую все равно пробирался холод. Может, Даня и желал честности без фальши, только у Руслана эта честность не имела границ. — Если я унижаюсь сейчас — то пожалею об этом с утра, если вообще вспомню. Но мне бывает херово, а единственный, с кем я могу и хочу об этом говорить, в лучшем случае называет меня лицемером.       А Даня с утра не пожалеет обо всем этом? А ему не бывает «херово»? — Тебе не идет роль кающегося, — наконец, почти безразлично выдавил Даня, хотя внутри все дрожало, сжимая внутренности с силой. Он все еще смотрел на воду, боясь, что если повернется, то увидит глаза, которые сейчас, наверное, смотрят слишком прямо. В груди свернулся тугой, колючий ком, заставляющий сглотнуть, чтобы дышать ровнее, — И дружба… — слишком много для одного вечера, слишком много для них, — Дружба не начинается словом «прости», Руслан, и не приравнивает молчание к подтекстам, — он наконец повернул голову, замечая карие глаза и, как и ожидал, бесконечную прямоту, — Но ты же не умеешь ни молчать, ни не создавать проблем, — добавил он чуть тише. — Зато я честный, — уже более серьезно произнес Руслан, забирая бутылку, делая глоток, а потом добавляя, — И не понимаю, почему мы каждый раз заканчиваем разговоры на том, будто у нас конфликт, хотя его давно нет.       И Даня был согласен с этой мыслью, потому что прямо сейчас все это походило на решение конфликта, которого, по сути, и не было. Просто каждый раз все, что они умалчивали, стучалось изнутри и напоминало о себе.       А может, в Руслане правда не существовало никаких подтекстов? Может, Даня просто одичал за эти годы в Петербурге до такой степени, что сам придумывал их каждую встречу?       Или же ему был нужен какой-то подтекст от Руслана, а какой — он и сам не знал. Даня сжал зубы, а потом натянул улыбку, сам же создавая очередной подтекст. Может, вся проблема в нем самом, а не в Руслане? Не хотелось в этом разбираться, точно не сейчас. — Я сейчас абсолютно честен с тобой, может, нагло, но мне это нужно. — Пять раз «Отче наш», — Даня оперся прямыми руками о парапет, разминая затекшие плечи, — Я не привык строить дружбу так, поэтому каждый раз будто перепроверяю. И это все. — Значит, я все сказал, ты все сказал, а теперь мы идем пить или расходимся? — Выкидывать ликер жалко, — Даня махнул рукой вдоль набережной, сделав шаг. И на секунду задумавшись, выдохнул с легким смехом, — Пошли уже. — Пойдемте, мой дорогой друг, — тут же запаясничал Руслан, — Не желаете ли обсудить Ваш концерт? Мне бы хотелось поделиться своими впечатлениями насчет данного музыкального мероприятия, а не прикидываться Вашим коллегой. — Слушаю Вас, придурковатый друг. — Не «дорогой» или «многоуважаемый»?       Раздался смех обоих, а разговор наконец съехал с того, что Даня не умел называть. Но никакого копания в чужих головах, никаких «прости», никаких попыток угадать, что на самом деле имеет в виду собеседник. Просто концерт, просто эмоции от него, просто так хорошо от объяснений своих ощущений на сцене, от диалога на равных, без топорного «привыкнешь». — Вот и вытянул тебя гулять по Невскому, — тема уже сдвинулась с концерта, переключаясь на обсуждение Невы, а Руслан, выбросив пустую бутылку, сузил тему до своей излюбленной. — Это так принципиально?       Руслан не свернул этот виток честности, начатый за сегодняшний вечер. Он рассказывал про свой переезд, а Даня заговорил про свой, диалог шел дальше уже без предлога недопитой бутылки. Диалог, а не одиночество, артиста с теперь таким же артистом, честность с честностью. Весь Петербург вдруг стал живым, пьяным, строящимся прямо сейчас вокруг них, будто не в прошлом веке.       Невский проспект потерял свою чертежную четкость, превращаясь в текучую реку света и теней, а в воздухе была та особая июньская нега, оседающая на языке вместе с вишневым ликером. Влажный ветер доносил запах прохладной воды, и хотелось идти не спеша, задирать голову до хруста в шее и верить, что не придется возвращаться домой.       Тур был завершен сегодня, а за ним и все то, что нужно было разбирать. Даня не знал, врет ли самому себе, пока, смеясь, в шутку обзывался, но точно внутренне обещал перестать искать глубинные смыслы в этой дружбе.       Может, ему самому не хватало простых разговоров, сонных толканий друг друга в плечо и приятной вымотанности? Любые отношения — это работа, но над их дружбой больше не хотелось работать, хотелось теперь впитывать ее, зная, что она настоящая. Такая же настоящая, как озноб в груди, возникший в тот момент, пока Руслан фотографировал мостовую, а с руки скатился край кофты, оголяя браслет из бисера.