Авторское право

Двадцатая глава

«Термодинамика открытого и закрытого пространств»: Часть первая

— Я рада, что ты отдыхаешь, правда, но я тебя не понимаю.       За окном шумел поток машин, а солнце прогревало спину, заставляя ближе придвинуться к прохладной стене. Но карие глаза поднялись на девушку, которая, получив зрительный контакт, продолжила: — Руслан, ты брал студию на весь май, чтобы работать над альбомом, а ни одного трека нет. Мерч вообще не сдвигается, ты даже не спрашиваешь. Федя со Славой уже сделали свою часть вашего трека, а ты молчишь, хотя обычно сам всех достаешь, если кто-то хоть намекнет о совместной работе. Каналы твои молчат, будто ты вообще исчез, — Настя поджала губы, глядя на него в упор, — Вы с Даней почти каждый день сидите на студии, а трек все еще не готов. Ты пропустил концерт Давида, хотя обещал приехать, — она пожала плечами, качая головой, — Я не понимаю, что с тобой происходит, почему у тебя все из крайности в крайность. Либо ты работаешь наизнос, либо вообще на все забиваешь. — Насть, девять утра, — карие глаза обогнули кухню, а потом посмотрели исподлобья с легкой улыбкой, — Вот сейчас это обсуждать нужно? — Девять утра, а ты собранный завтракаешь на кухне. Да, удивительно. — Я к Дане поеду сейчас, — парень глупо улыбнулся, предчувствуя чужую недовольную реакцию, — Ты хотела, чтобы я отдыхал — я отдыхаю. В чем проблема? — Наверное, в том, что вы пишете трек, а не отдыхаете, — Настя все еще стояла в проходе сонная, невыспавшаяся, но во всей своей готовности поцапаться, — Руслан, я не против, чтобы ты работал, чтобы ты отдыхал. Но… — Но? — он вскинул бровь, — Не драматизируй, решу все с мерчом, альбом напишется, а концерт Давида… был в Москве, я заранее предупредил, что все-таки не смогу. Если что я выступлю у него в Питере, — пришлось рывком подняться из-за стола, кратко целуя свою девушку в щеку, — Самая лучшая женщина на планете, не начинай выпендриваться.       Казалось, обещание того, что все наладится, было выполнено. За последнее время в их квартире не произошло ни одной ругани, ни единой обиды, а сон через раз оказывался совместным, то в теплой спальне, то в студии-кабинете. Возможно, причиной стала расцветшая в Руслане с новой силой ненасытная потребность в прикосновениях. Он теперь беспрестанно тянулся к Насте, ища ее руки, обнимая без повода, задерживаясь в поцелуях в макушку дольше обычного. Но вместе с тактильным голодом проснулось и желание постоянно тискать ее, сыпать комплиментами, что прежде казались лишними, а теперь лились легко и без остановки.       Иногда, сквозь наплывы нежности и близости, Руслан чувствовал внутри тонкий диссонанс: словно весь этот поток, сколько бы его ни было, не наполнял какой-то глубокой пустоты. Под всем этим таился некий пробел, невысказанная потребность, которой ему постоянно не хватало. Но парень упорно цеплялся за одно объяснение, убеждая себя: это всего лишь непривычка к тихой жизни после стольких месяцев борьбы. Он просто отвык от обыденных проявлений чувств, после долгого периода ссор и глубокого непонимания разучился существовать в «нормальной» любви, что не требовала постоянных драм и примирений. — Хорошо провести время, — тихо ответила Настя, аккуратно одарив своим поцелуем в щеку, — Дане «привет» передавай. — Обязательно передам, — и парень быстро скользнул взглядом на кухонный стол, — Посуду помоешь? — Помою, — чуть улыбнулась Настя с плохо скрываемой теплотой, — Иди уже. — Я ненадолго, — быстро перезавязав шнурки кроссовок, парень махнул рукой своей девушке и закрыл за собой дверь.       Может, Руслан сейчас сбегал, но сбегал он только от ответственности и решения каких-либо вопросов, требующих серьезности, а еще и от созвонов с дизайнерами, от уточнений по срокам, от собственных треков, которые лежали нетронутыми. Куда проще было уйти к работе с Даней, хотя они оба все чаще шутили, что их «работа» давно стала синонимом «погулять». Вместо того чтобы сидеть над сведением, они часами проводили время в студии, в некоторые дни даже не вспоминая про тот самый трек, ради которого, казалось, и собирались.       Поговорить честно и открыто было хорошим решением, потому что после финального концерта Дани прошло две недели, а жить стало в разы проще. Исчезла та вязкая тяжесть, что тянула ко дну при любой попытке расслабиться. Апатия, сменившаяся с препарата, не напоминала о себе ни утренней тошнотой, ни внезапной слабостью, ни бессонницей, которая раньше была верным спутником. Собственный сорванный концерт потерялся где-то в лабиринтах памяти, не желая возвращаться, а если и возвращался, то мыслью о ежегодном летнем концерте от лейбла, но без привычного приступа страха. И хотелось устроить себе летние каникулы с другом, с белыми ночами и с прогулками по Невскому, на которые давно не находилось времени.       Сегодня студию никто им не уступил, что было ожидаемо, но все же вызвало легкое раздражение. Однако Даня написал первым, предложив поработать у него, а затем скинул номер квартиры и код от домофона.       Под палящим солнцем июня Руслан сдвигал ниже темные очки, садясь в такси, и подсознательно представлял, как выглядит чужая квартира, в которой он не был ни разу. Хотя в прошлый раз сам почти напросился, когда Даня сказал, что не сможет приехать на студию из-за запланированного стрима, и за эти две недели то был единственный день, когда они не пересеклись.       Впервые с октября прошлого года, когда мир был погребен под слоем однотонности, в парне пробудилась жажда и бурлящая, постоянно пульсирующая потребность в чем угодно. Появилось стремление с искренним интересом смотреть фильмы и ловить каждую деталь сюжета, бродить по городу и планировать что-то, чувствуя при этом живое предвкушение, сладко разливающееся по венам. А еще хотелось болтать без умолку, делиться каждой мыслью, каждой мелочью, так что уже усталость от смеха казалась приятной, а невероятная легкость разливалась, вытесняя прежнюю давящую тяжесть. Каждый новый смех, каждый оживленный жест, каждое искреннее слово были похожи на маленькие победы, отвоеванные у долгой, серой, выматывающей апатии, которая, казалось, наконец-то капитулировала.       За свой «недодепрессивный» период он совершенно разучился переписываться, даже механизм непринужденного общения атрофировался, но за эти дни забытый навык вернулся, причем с такой естественностью, словно и не исчезал никогда. Диалог с Даней из сухого, деловитого обмена информацией наполнился потоками смешных картинок, абсурдными видео из сети, спонтанными обсуждениями мельчайших новостей. А потом и двумя созвонами в ночи с просмотром каких-то роликов до той степени, что пришлось ночевать одному в кабинете-студии, чтобы не разбудить потом Настю.       Руслан всегда любил Невский, но даже до сорванного концерта он уже забыл, когда гулял по нему не пару часов, а всю ночь напролет. Каждый раз было много дел, работы и занятости, не позволяющие насладиться. И это тоже получилось вспомнить, ощутить заново, когда со студии их выгнал Слава, занимая свое законное время. Руслан с Даней просто ушли, не задумываясь, и гуляли до трех часов ночи, под нежными лучами белых петербургских ночей, куря и болтая ни о чем. Разговоры перетекали один в другой, рождалось все больше общих шуток, которые понимали только они вдвоем, и эта общность вытравливала изнутри последние крохи прежней зависти, недовольства и недоверия.       Будто нашелся тот самый потерянный друг детства, которого он и не надеялся уже встретить. Тот, с кем теперь легально можно было отмазываться «работой над треком», а на самом деле просто гулять, позволяя времени растворяться в потоке легких слов и непринужденного смеха. В воздухе витало обещание необремененное прошлым, и Руслан дышал этим полной грудью, чувствуя, как мир вокруг расцветает, обретая забытые краски и звуки. Сама дружба вдруг стала убежищем, где можно быть собой, не притворяясь, не играя ролей, просто наслаждаясь моментом и ощущением детской свободы.       Шагнув из обжигающего июньского зноя в прохладу незнакомого подъезда, Руслан машинально убрал телефон после своего короткого сообщения, что уже поднимается. Лето давило своей духотой, еще не было и одиннадцати, а солнце уже беспощадно жгло, разливаясь кипятком по раскаленному асфальту и воздуху. Футболка намертво прилипала к спине, и он то и дело оттягивал липкую ткань от тела, пытаясь хоть на мгновение вдохнуть прохлады, не отягощенной уличным жаром.       Поднимаясь по лестнице, Руслан уже на нужном этаже поднял взгляд на приоткрытую дверь и стоящего у самого порога Даню, который держался за ручку. Улыбка сама собой нарисовалась на лице, заставляя чуть поклоуничать, махнув рукой с напускной важностью: — А где красная дорожка и цветы? — Блин, не успел, — подхватил Даня, какой-то сейчас особенно помятый и уставший, несмотря на ранний час, — В следующий раз до крыльца постелю. — Привет, — Руслан уже поднялся на последнюю ступеньку, ловко приобнимая друга одной рукой в приветствии, — Душно ужасно, я бы вообще не выходил на улицу. — Я представляю, — улыбнулся Даня, открывая дверь шире, пропуская гостя в квартиру, и тут же закрывая за ними замок.       Руслан вдохнул душноватый, но все же чуть более свежий, чем на улице, воздух, который проходил сквозь открытые окна. Потом стянул кроссовки, оставляя их у порога, и прошел вглубь, рассматривая все с мальчишеским любопытством.       Задернутые шторы, создающие хоть какую-то прохладу, сквозная студия без стен, где все пространство сливалось в единое целое, разделяя зоны невысокой перегородкой, у которой располагался обеденный стол с четырьмя стульями, а рядом компактная кухня. У другой стены приютилась кровать, аккуратно застеленная, а рядом с ней, сливаясь в неразрывную композицию, расположились музыкальная аппаратура и компьютер. И тут глаза приковались к идеальному сумбуру рабочего места прямо у кровати: — Меня бы с квартиры выперли, если бы я всю технику так поставил, — вырвалось у Руслана с легкой досадой. — Ладно, не завидуй, — Даня усмехнулся, проходя к своему рабочему пространству, — Сейчас компьютер включу, тут вообще дышать нечем будет. — Включай, включай, — закивал парень, пытаясь уловить что-нибудь еще в этом почти стерильном порядке, но, кроме чистых полов и аккуратно расставленных вещей, глаза не цепляли ничего стоящего, — Я пойду водой умоюсь? — Тебе туда, — Даня махнул рукой в сторону, видимо, ванной комнаты, — Тебе воды налить? — Да, — не оборачиваясь, добавил Руслан, вдруг по-хозяйски проходя в нужную комнату, словно бывал здесь сто раз.       Если они оба сегодня не растворятся в липком июньском пекле, то им смело можно ставить памятник, но эта мысль казалась из ряда невозможного. Жара просачивалась даже сквозь стены, и спасительная прохлада ванной уже воспринималась как оазис.       Руслан глубоко вздохнул, а потом плеснул ледяной водой в лицо и поднял взгляд к зеркалу. На полке, где ожидался строгий мужской минимализм, выстроился целый арсенал баночек и скляночек. Маски для лица, крема, флакончики с незнакомыми этикетками и ощущаемый сладковатый аромат сбивали с толку, будто каждая деталь кричала о женском присутствии, причем не случайном, а укоренившемся. Пока ледяная вода из-под крана остужала руки и проясняла мысли, парень хмурился, впиваясь взглядом в эту полку. А у Дани есть девушка? По телу пробежал неприятный импульс, заставивший мышцы на мгновение сжаться, а в груди что-то мелко дрогнуло.       Вопрос появился в голове настолько неожиданно, что парень даже не смог припомнить, почему никогда раньше об этом не задумывался. Может, потому что Даня ни разу не обмолвился об отношениях? Да, и никогда не вплетал в разговоры ни единого намека на чье-то еще присутствие в своей жизни, особенно женское?       Хмыкнув, Руслан с силой растер по лицу ледяную воду, пытаясь смыть нарастающее смятение. Еще раз, теперь уже более целенаправленно, он оглядел ванную, но усилием воли остановил себя от того, чтобы не заглянуть на остальные полки. Не то чтобы Даня был обязан отчитываться, но… друг ведь, а от друзей такое не скрывают. Может, это вещи какой-нибудь бывшей? Но и про них Даня никогда не говорил.       Руслан вернулся обратно в общее пространство студии, ощущая на лице остатки прохлады и едкий привкус недоумения. Теперь взгляд сканировал каждую поверхность, пытаясь уловить хоть мельчайший намек на дамское присутствие, но все лежало на своих местах, настолько безлично и безупречно, что даже личных вещей самого Дани почти не было видно.       Не в силах больше сдерживать ни разгоревшееся любопытство, ни тот дрожащий в ребрах импульс, Руслан подошел к кухонному столу, где Даня уже сидел с двумя стаканами воды со льдом, и, не теряя времени на прелюдии, выпалил: — У тебя есть девушка? — Нет, — тот вдруг рассмеялся, непонимающе сморщившись, — Тебе так сильно моя квартира понравилась? Но, прости, я себе сожителя не ищу. — Там просто масочки всякие, — шатен неловко взял стакан, делая жадный глоток, но продолжая кидать короткие взгляды, выпытывающие ответ. — Руслан, не только женщины следят за собой. — А, не подумал, — тут же осел в разговоре парень, взглядом вновь пробегаясь по квартире, теперь с новым изучением. — Я бы, конечно, мог пошутить, но не над парнем, который пару дней назад планировал проколоть нос, как шестнадцатилетняя пубертатница, — Даня смеясь, словно плавился за столом, опираясь о руки и обмахивая себя ладонью. — Иди ты, — Руслан все же улыбнулся, — Больше не буду тебе свои планы рассказывать, — глаза все выискивали хоть что-нибудь, теперь уже с меньшим напором. Взгляд упал на включенный компьютер, добавляющий к жаре еще и легкую вибрацию, — Не знал, что ты такая чистюля. — Я убрался перед тем, как ты приехал. — Я бы не убирался перед твоим приездом. — Знаю.       Голову вело от жары, а каждая мысль вязла в душном мареве, и о работе не хотелось даже думать, не говоря уже о попытке хоть что-то делать. С бесцеремонностью Руслан перехватил свой стакан, осушая его почти залпом, а затем обмяк, плюхнувшись на кровать, все продолжая мотылять головой из стороны в сторону. — Разольешь — будешь убирать, — Даня уже засел за монитор, включая вкладки, что-то выискивая. И даже обои на компьютере не дали ничего, что Руслан так дотошно выискивал, а что именно — он и сам не знал. — А там фильм новый вышел, — потягивая слова, шатен специально не обращал внимания на то, как парень скептично обернулся на стуле, — Я тебе пиратскую версию скинул ночью. — Руслан, нет. Мы за две недели вообще ничего не сделали, — и карие глаза уткнулись в голубые, смотря с полной беззаботностью, — Мы как голос записали, так оно и лежит. Давай хотя бы ради приличия поработаем. — Когда позавчера предлагал поработать я, мы час смотрели автообзоры. — Всего час, — пожал плечами Даня, сам выключая музыкальную программу на экране. — Мы после того часа ушли курить, а в студию не вернулись, — аккуратно добавил Руслан, внимательно наблюдая, как на мониторе появился их диалог, а потом и скроллинг до того самого файла с фильмом, — Сейчас жар спадет и доделаем за вечер весь трек. — Да, да, это я уже от нас обоих слышал, — Даня лениво нажал на пробел, запуская вступительные титры, а потом сам завалился на другой край кровати, — Мы не доделаем опять ничего. — Сегодня точно, прям обещаю, — и Руслан довольно подложил локоть под свою голову, наслаждаясь бездельем.       Парень уже в который раз думал о том, не странно ли это все? Он, всегда горевший на работе и не выносивший безделья, потому что оно казалось скукой, теперь лежал на чужой кровати и не хотел делать абсолютно ничего.       Странно или нет, но кто-то выдернул из головы вечно гудящий провод, и в ушах стало тихо. Впервые за… он даже не помнил, за сколько, потому что до наступления апатии была вечная гонка с собой и временем. И Руслан искренне не знал, что делать с этой тишиной, но точно наслаждался ею, пока Даня шутил над главным героем фильма, пока дышать от духоты было тяжело, пока в голове придумывалась идея поехать завтра загород.       Простыни не домашние, но почему-то тело расслаблялось в них быстрее, чем в собственной постели. С экрана доносились приглушенные звуки фильма, а тело расслаблялось, поддаваясь этой атмосфере. Руслан мысленно позвал апатию обратно, но она, однажды умолкнув, больше не пыталась вернуться. Спасибо таблеткам, собственному сознанию или отвлекающему Дане, но искреннее спасибо.       За окном вдруг послышался раскатистый гром, заставивший две пары глаз быстро переглянуться, а потом опять вернуться к экрану. Через мгновение по стеклам залупили крупные капли дождя, нарастая до шумного ливня, из-за чего Даня с тихим психом поднялся, чтобы закрыть окна и сделать звук фильма громче. Руслан же, лениво наблюдая за ним, почувствовал себя просто хорошо, ни больше ни меньше.       Испортившаяся погода, вместо того чтобы вызвать раздражение, только добавила приятной сонливости, укутывая пространство еще большей атмосферой уюта. В целом, эта домашняя, чуть душноватая обстановка, с мягкой кроватью и приглушенным светом, была в разы лучше и желаннее, чем сидение на диване студии. — Тебе бы кондиционер купить, — пробормотал Руслан сквозь очередной зевок, чувствуя, как жара все равно просачивается по телу. — Можешь оплатить, — не оборачиваясь бросил Даня, пока закрывал последнее окно у кухонного стола, — Реквизиты карты дать? — Я же могу, — серьезнее добавил Руслан, — Ты окно на форточку закрой, а то вообще дышать нечем будет.       Даня резко обернулся на чужую и абсолютную наглость, где расплылась довольная улыбка с неприкрытой уверенностью человека, который знает, что ему все сойдет с рук. — Домой сейчас поедешь, — проворчал он и вновь вернулся в кровать, укладываясь на свой край, — Фильм через двадцать минут закончится, и можем за работу сесть. — Супер, — усмехнулся Руслан, сползая по стене еще ниже, принимая уже полулежачее положение. Тут же он снова зевнул, прикрывая рот ладонью, но глаза его весело блестели, придумывая новое оттягивание для безделья.       Они успели снова погрузиться в сюжет, когда фильм не успел озвучить и трех реплик, а в квартире раздался щелчок, и экран монитора погас, погружая комнату в мгновенную темноту. Вместе с ним оборвался гул компьютера и фоновый звук фильма, оставляя после себя оглушительную тишину. — У тебя пробки стабильно выбивает? — Руслан довольно засмеялся, блаженно поеживаясь, — Ну, что ж. Поработали. — Ну, было бы обиднее, если бы проект сейчас не сохранился, а мы бы потратили время, — Даня в очередной раз поднялся с постели. — Мне нравится, как мы по очереди оправдываем самих себя, — Руслан усмехнулся, нагло укладываясь полностью на постели, наблюдая, как Даня открывает шторы и жалюзи. Света это особо не добавило, за окном вдруг оказались тяжелые темные тучи, предвещающие долгое продолжение ливня, — У тебя есть ноутбук? — Старый есть, но он разряжен. А что ты хотел? — Не знаю, просто накидываю варианты, что мы будем делать, пока свет не дадут. — Если погода не стихнет, то не в ближайшие пару часов.       Руслан чуть сощурился, переворачиваясь набок: — Выгоняешь? — Мне одному в темноте сидеть?       И от этого вопроса стало чуть легче. Руслан цеплялся изо дня в день за это наслаждение жизнью, а каждое прощание давалось в разы сложнее, возвращая к тому миру, где были обязанности, дедлайны и вечное чувство, что что-то не так.       Время еле приближалось к послеобеденному, а сонливость так и обволакивала все тело, балуя ленивость.       Даня вернулся на свой край кровати и нехотя взял телефон, чтобы перепроверить домовой чат, где уже сообщили, что электричество дадут ближе к вечеру, что ремонтники выехали, и что свет пропал не только у них. Но все это так вяло отзывалось в голове, что ему было совершенно все равно.       Дождь за окном шумел ровно и монотонно, заполняя паузы, которые раньше приходилось заполнять словами. Руслан уткнулся в свой телефон, беззастенчиво развалившись на кровати. Впрочем, чужая бесцеремонность уже становилась привычной деталью будней, не столько нахальством, сколько органичной частью чужого характера. Шатен опять глупо усмехнулся в экран, и Даня краем глаза заметил, что на чужом телефоне открыт его собственный чат в канале. — Ты который день сидишь в моем чате. — У меня комментарии же закрыты, — Руслан чуть обернулся, ничуть не смутившись, — А нельзя?       «Сначала сделать, а потом спросить» — это уже тоже стало привычным в чужом характере. — Просто странно, но ладно. — Я и в чатах по моим турам сидел, а свои комментарии открывать не хочу. Так неинтересно. — Конечно, строить из себя загадку будет намного сложнее, — театрально покачал головой Даня, но его тут же пихнули локтем. — Видишь, какие мы оба загадочные.       Все две недели дались Дане странно: днем было каждый раз весело и хорошо, но стоило им разойтись, как накатывали странные ощущения еще более сильного одиночества, чем прежде. Он запускал стрим, когда они с Русланом не виделись, и парадоксально заметил, что в тот вечер одиночество давило ровно и монотонно, не накатывая волнами, как это бывало после их встреч. Возможно, сам факт присутствия Руслана создавал некий эмоциональный фон, который, исчезая, оставлял резкий контраст тишины после шума и смеха.       Каждое утро теперь начиналось с сообщения, а ночи пролетали в сумбурных планах Руслана. И было интересно, всегда ли он такой? Такой неумолкающий, придумывающий все подряд, но это же и сбивало с толку, стирало ту остаточную грань, полностью вплетая нового друга в жизнь. И Даня честно бы признался, что не противился происходящему, потому что от одиночества хотелось биться головой о стену, а с Русланом можно было смеяться и соглашаться на все вылазки.       Только ночные бдения со странными тревожными волнами и ухудшившимся сном не нравились, но первопричина всегда ускользала из сознания. А позавчера ночью все мысли перетекли в такой сумбур, что дыхание сбилось, не давая дышать. Но потом написал Руслан, и они до утра смотрели по сети какие-то ролики. Хотелось сказать ему спасибо, что вытянул из этого раздрая, но посвящать его в начавшуюся бессонницу не хотелось. Слишком личное и слишком непонятное для нового человека в жизни.       Сегодня Даня убрался в квартире, даже вымыл полы, расставил вещи. А теперь они оба лежали в темноте, и Руслан уже дышал ровно, почти засыпая. Наслаждаться этой тишиной было не менее приятно, но снова странно, потому что в тишине и темноте, когда никто не говорит и не отвлекает, мысли становятся громче. — А можно идиотский вопрос? — Руслан ловко перелег, убрав свой телефон. — Я бы удивился, если бы он не был идиотским, но валяй. — Ты тот браслет не носишь, — и Руслан нагло протянул свое запястье, на которое Даня и так при каждой встрече обращал внимание, на котором стабильно было сплетение бисера на леске, — Я думал, мы как подружки. — Он мешается и цепляется за все, — частично честно ответил парень, бросая взгляд к ящику в столе, куда закинул тот одинокий браслет. — Вот такой ты друг, — наиграно покачал головой шатен, вновь зевая, заражая своей сонливостью, а потом вытянул свой телефон.       Голубые глаза прошлись по периметру своей квартиры, но смотрел он так, будто не сам здесь жил, а был в гостях. Пришлось облокотиться спиной к стене, уперев ладони в матрас, чтобы сохранить хоть какое-то пространство, потому что гость улегся так неудобно, что теперь занимал почти всю кровать.       Руслан развалился поперек, вытянув ноги до самых подушек, и, как ни в чем не бывало, упер голову во внешнюю сторону бедра Дани, продолжая сосредоточенно листать ленту в своем телефоне. — Такой нормально? — спустя пару минут гость откинул голову, заглядывая в глаза.       Даня с необъяснимой раздражительностью перевел взгляд между карими глазами и экраном телефона, где был какой-то кондиционер. — Не собираюсь я на съемную квартиру его покупать, — нахмурился он, садясь еще плотнее к стене, создающей хоть какую-то иллюзию прохлады под таким жаром. — Так я куплю, — абсолютная невозмутимость в голосе, демонстрирующая абсолютную наглость.       На секунду вся комната осветилась разрядом молнии, отчего чужой взгляд показался настырным. — Руслан, уймись, а, — уже ленивее ответил Даня, но заметил, как парень упрямо листает дальше.       Внутреннее равновесие вдруг пошатнулось от такой бытовой темы, а нервы почему-то постепенно натягивались, создавая тяжесть в легких. — Такой еще есть, — Руслан вновь протянул телефон, укладывая голову еще наглее, так, что Дане пришлось приподнять руку, задерживая ее в воздухе. — Хорош, сказал же, — Кашин ловко забрал телефон, нажав на кнопку блокировки экрана, и кинул его на свою сторону, — Куплю себе когда-нибудь квартиру, туда можешь мне оплатить хоть ремонт, хоть кондиционер. — А чем еще заняться? — Руслан вытянул руку, сжимая-разжимая пальцы, выпрашивая жестом телефон обратно, — Я так засну, верни.       Слушать про кондиционер не хотелось, хотя скорее не хотелось, чтобы Руслан его действительно купил. На волне легкой импульсивности, мальчишеской заносчивости Даня перехватил чужую руку, укладывая ее к стене. И через секунду по груди ударило отстуком сердца, мысленно ругая себя за тупость. По лицу будто кипятком облили, но вместо злобы ощутилась полная растерянность от того, как Руслан откинул голову, заглядывая в глаза своим этим прямым взглядом. — Мне так неудобно, — шикнул шатен, а потом, вместо того, чтобы выдернуться, переложил свою голову уже на бедро и удобно перехватил руку Дани легким сжатием, — Так нормально.       Голубые глаза сощурились, потому что чужая наглость плеснула так явно, что пришлось захлебнуться ею. Но тело отреагировало раньше, чем мозг успел сформулировать хоть какую-то мысль, потому что собственная рука в легком треморе расслабилась. Язык так и рвался сказать о том, как это выглядит со стороны, рвался выдать какую-нибудь резкую и колкую шутку, но почему-то, понимая, что касание оборвется, он не позволил себе сказать абсолютно ничего. Мышцы всего тела сжались, сильнее вдавливая спину в стену, но Руслан большим пальцем зачем-то начал делать легкие, цикличные касания, и собственная рука чуть сжалась в ответ.       Сгустившаяся духота от грозы не позволяла вздохнуть полной грудью, туманя сознание. В квартире стало ужасно неуютно и неудобно, а под поверхностью физического дискомфорта поднималось что-то липкое, влажное, настолько глубоко внутреннее, что искажало само ощущение от собственного дома. Слишком тихо, а в голову не приходило ни одной темы, которая вплелась бы естественно, но внутри настолько пусто, что если бы там крикнуть, то раздалось бы эхо. Убрать или не убрать руку? И хотелось бы уже, чтобы вечно незатыкающийся Руслан ляпнул хоть что-то, но тот замедлил движение большого пальца, так и продолжая лежать, рассматривая что-то за окном.       Голубые глаза медленно, даже нехотя скользнули к сплетению рук, что в идиотской манере так и лежали вместе. Странно, непривычно и отчего-то волнующе до дрожи в кончиках пальцев, до сбитого дыхания, которое он пытался унять, но все не получалось. И не хотелось, совсем не хотелось оттягивать руку, которая легла так удобно, так непонятно-приятно, что в голове, как метроном, отстукивала тишина от стенки до стенки. — Я вот думаю, — голос Руслана резанул по слуху, но тут же захотелось заткнуть его, чтобы вообще не знать, о чем он думает. А о чем он сейчас думает? — Как по такой погоде домой потом ехать?       Это все, о чем он сейчас думает? — Не сахарный — не растаешь, — высокомерно усмехнулся Даня, расслабляя руку, чтобы ее отпустили, — Ты же не пешком пойдешь. — Может, и дождь уже закончится, когда домой поеду. — Ты все еще не собираешься домой? — Нет, — руку отпустили, отчего стало еще более странно, — А сколько времени? — Руслан уже уселся, потирая шею костяшками, а потом выхватил свой телефон, — Я сейчас реально усну, нужно чем-то заняться, — и ловко слез с кровати, опять же нагло направившись к холодильнику, — Я тут порыскаю.       Удивительно, как Руслан до этого молчал, а теперь выпаливал одну фразу за другой, не давая и слова вставить. Даня же просто вскинул бровью, машинально вытирая ладонь об одеяло. — Там ничего нет, — лениво отозвался Даня, наблюдая, как парень с фонариком рыскает по полочкам холодильника. — Тут набор для бутербродов есть, — Руслан оглянулся в вполоборота, чуть освещая свое лицо, — Будешь? — Буду, — устало выдохнул Даня, отодвигая любую мысль на затворки сознания, а потом приподнялся с постели, зачем-то проверив перемятое одеяло взглядом, и прошел за стол.       Наверное, он уже полностью отвык от того, что кто-то находится у него дома, деля личное пространство. Но для того, чтобы от чего-то отвыкнуть, нужно к этому чему-то привыкнуть. Все его квартирные вопросы делились ровно на две части: детство с мамой и одиночество в своем жилье. И сейчас было так непривычно, но невероятно уютно смотреть, как гость тащит из холодильника продукты, выкладывая их на стол, как спрашивает, где ножи, тарелки и доска. Совесть дернулась, предлагая встать и сделать все самому, но чувство, которое наполняло сейчас, позволило подпереть рукой голову и просто наблюдать.       В окно у кухонного стола все еще били крупные капли дождя, а где-то вдалеке сверкала молния, на мгновение высвечивая темные, густые тучи. Щурясь в полумраке комнаты, Руслан доводил свою же шутку до абсурда, пока резал колбасу, и внутри становилось как-то привычно. Даня искренне смеялся, воруя куски прямо с доски, отчего слушал еще более смешное ворчание, кажущееся таким сумбурным на этом домашнем, приглушенном фоне. — А у тебя чайник есть? — уже взявшись за сыр, Руслан тут же положил себе кусок с ножа в рот, не дожидаясь ответа. — Только электрический, — улыбнулся Даня, отчего парень наигранно расстроился, — Могли бы в кастрюле вскипятить, но плита у меня не газовая. Остается только растворимый кофе пожевать или заказать доставку, но по такой погоде это долго будет. — Воды попьем, — Руслан отмахнулся, вновь перенаправляя внимание на нарезку, — И так хорошо.       Хорошо, очень хорошо. Даже слишком, настолько, что забылся Петербург, лейбл, работа и вся жизнь. Настолько, что в этой бытовой и самой обыденной картинке хотелось запомнить все до мельчайших деталей: звук дождя, полумрак, смех, аромат колбасы и сыра. — Пиво есть, не будем прибедняться, — Даня все же встал из-за стола, подходя к нижнему шкафчику, а потом наощупь взял две бутылки и вернулся обратно. — Лучшая вписка, — Руслан рассмеялся абсолютно чисто от своей глупой шутки, — Давно так не сидел. Со школы, наверное. — Что тебя так тянет на ностальгию каждый раз? — не сдерживаясь, спросил Даня и сразу перехватил у пепельницы открывашку, принимаясь за бутылки. — Легко же было, понятно все, — рассуждая вслух, Руслан уже собирал бутерброды, перекладывая их на тарелку, — А тебе не нравится по школе ностальгировать? — Не особо скучаю, может, еще не довзрослел до этого. — Либо настоящее не тяготит, — Руслан ловко поставил тарелку на середину, тут же взяв свою бутылку и протягивая ее, — За нашу сегодняшнюю тусовку? — Я с тобой сопьюсь, — усмехнулся Даня, чокаясь своей бутылкой.       И Руслан чуть наклонил голову, слегка улыбнувшись. Это он радуется, что с ним сопьются или создает очередной подтекст? В груди стянуло от этого лукавого, немигающего взгляда карих глаз, что, казалось, смотрели насквозь. Даня невольно сморщился и сделал слишком торопливый глоток пива, который пошел не в то горло, отчего он поперхнулся и закашлялся, а глаза заслезились.       Но Руслан так и не сдвинулся, даже не сменил выражения лица, сохраняя ту же полуулыбку и немигающий взгляд. — Ты есть хотел, — наконец, Даня щелкнул пальцами перед лицом парня, пытаясь разорвать эту странную паузу, — Приятного аппетита. — Я переживаю, что… — начал Руслан, и в момент по квартире пронесся короткий писк, а затем, с легким щелчком, загорелся свет, — А, уже не так интересно, — он сделал будто рванный глоток пива, — Вот сволочи, всю атмосферу испортили, — и тут же обернулся к компьютеру, — Тогда за работу? Хотя…       Шатен встал из-за стола, пока Даня смотрел на эту картину с непонимающим, скептическим выражением лица. В голове наброском начал обрисовываться вывод, который парень инстинктивно пытался оборвать, не дать осесть и окончательно сформироваться. Но Руслан ловко выключил свет и сел обратно за стол, погружая комнату в привычный полумрак: — Ты, как вампир, — посмеялся он вновь легко, без быстрой речи и неловкости, — С тобой при потемках говорить проще, ты перестаешь выпендриваться.       Но вывод все-таки сформировался, заставив сжаться плечи: когда Руслан терялся, то начинал бравировать и клоуничать в миллион раз сильнее. — Спасибо? — Даня сам не заметил, как в груди опять стало тепло и легко от выключенного света, от несмолкающего дождя, от сидения за столом, — Так что ты хотел сказать? — Уже неинтересно, — взгляд карих глаз скользнул по тарелке с бутербродами, потом на Даню, — Мы же не будем сегодня работать? — Лично я не хочу, — усмехнулся он, делая глоток пива, — Завтра поработаем? — Я думал, завтра предложу не прикрываться работой, а махнуть загород. — Ну, мы будем думать о том, что нам нужно сделать трек, а это мысленная работа, — Даня попытался изобразить серьезно-рассуждающий тон, в такт жестикулируя рукой, — Поэтому, по сути, можем поехать. — Я в полном восторге от наших отмазок, — рассмеялся Руслан, тут же перехватывая бутерброд с тарелки, вызывая улыбку на лице Дани.       Голубые глаза смотрели на это неприкрытое веселье и наглость, собранные в одном человеке, и вновь стало хорошо-хорошо.       Зачем Руслан вообще начинал ту глупую войну, те недомолвки и отчуждение, если можно было изначально строить общение так? Дружить с Русланом было неимоверно расслабляюще, смешно, весело, приятно… Почему нельзя было начать сразу так? Даня головой понимал частичный ответ на свои вопросы, но сердцем так хотелось стереть все то неприятное из памяти, начать с чистого листа, с этих светлых, наполненных моментов. — Тогда я завтра могу на такси до тебя доехать? — Мне утром нужно будет на лейбл съездить, поэтому я тебя заберу, — пиво уже закончилось, но Даня все крутил горлышко между пальцами. — Зачем тебе на лейбл? — вдруг Руслан как-то резко сменил тон. — Не знаю, Никита попросил приехать. Сказал, что на час максимум, поэтому я часов в одиннадцать тебя уже буду ждать, — и Даня сощурился, пытаясь понять, что и когда сказал не так, а потом будто дошел мыслью, — Это, скорее всего, насчет завершения тура. — Завтра и расскажешь.       Руслан посмотрел на часы, отчего настроение резко испарилось, но рот открылся сам: — Мы фильм не досмотрели. — О, а я забыл про него, — шатен довольно улыбнулся и сразу поднялся из-за стола, а потом по-хозяйски прошелся и прожал кнопку включения компьютера, — Я включу?       Даня только усмехнулся, принимаясь ставить посуду в раковину, чтобы потом ее помыть. Взгляд невзначай задержался на Руслане, который сидел за его компьютером, разглядывая заставку с окошком пароля.       И странным показалось не столько потенциальное нарушение приватности, что этот человек раньше мог бы сделать что-то плохое с его данными. Странным было другое: острое осознание того, что на этом месте, перед этим монитором, никто и никогда не сидел, кроме самого Дани. Голубые глаза скользнули по кухонному столу, за которым они только что ели, и где он привык в гордом одиночестве завтракать и ужинать. Затем взгляд перевелся к кровати, на которой теперь тоже никого не было, но измятое одеяло оставило след. Руслан будто за один день облюбовал каждый угол квартиры.       Просмотр оставшейся части фильма прошел в легкой тишине, прерываемой размеренным шумом дождя за окном и ленивыми комментариями Руслана по поводу развязки сюжета. Теперь тот стеснительно ютился на противоположной стороне кровати, но все же нагло положил на свои колени подушку, уперевшись в нее локтями.       И сегодня не хотелось прощаться еще сильнее, чем обычно. Не хотелось лопать этот пузырь уютного безделья, хотелось, чтобы время просто замерло, чтобы фильм длился вечно, чтобы дождь не прекращался, и чтобы этот день никогда не заканчивался. Дане собственные мысли казались слишком жалкими. Поджидающее одиночество уже стучало на пороге, намекая, что гостю пора свалить, а привычной жительнице вернуться, чтобы Даня не слишком привыкал к тому, что в этой квартире может быть кто-то помимо него.       И все же, стоя в дверном проеме, опираясь о косяк, Даня смотрел на гостя, который уже стоял в подъезде и не умолкал о завтрашней поездке. В голове возникла идея предложить ему остаться, но тут же по лицу обдало жаром, заставляя подавиться стыдом. — У меня уже платное ожидание пошло, — вдруг спохватился Руслан, прервав свой монолог, — Все, Дань, до завтра, — он тут же быстро обнял на прощание, — Спасибо, что позвал, — а потом рассмеялся тише, — Зови еще. — Иди уже, — тепло кивнул Даня, наблюдая, как парень махнул рукой и быстро побежал вниз по лестнице, придерживаясь за перила.       Дверь закрылась медленно, парень сам не заметил, как перестал на нее давить, как она защелкнулась, коснувшись косяка. За дверью, в подъезде, стало совсем тихо, но внутри Дани становилось все тяжелее. Он беззвучно провернул ключ на два оборота, а потом прошел на кухню.       Свет не хотелось включать, полумрак казался более осязаемым. В голове нарастал какой-то гул, будто от вечно работающего холодильника или компьютера, но было страшнее, если бы там вдруг воцарилась полная тишина. Даня резко дернул кран, пуская воду на доску, нож и тарелку, а пальцы заныли под слишком горячей водой, но он не отдернул руки. Мыть посуду было лениво, но тело отчаянно пыталось создать какую-то видимость деятельности. Мытье растянулось в медленное и дотошное занятие, и не потому, что это было необходимо, а потому, что он не знал, куда деть руки, если они не будут заняты.       С выключением воды стало слишком тихо. Всякий гул стих, дождь за окном тоже, но глаза пробежались по окну, куда все еще стучали редкие капли, потом по компьютеру, по холодильнику, все работало, но все равно было слишком тихо. Парень вытер руки о полотенце и подошел к компьютеру, не понимая, выключить его или сесть за него. Он просто стоял, держась за спинку стула, и смотрел на монитор, ощущая, как внутри поднимается что-то тяжелое и теперь знакомое.       Дышать стало трудно, грудная клетка сжалась, отчего пришлось сглотнуть, прогоняя ком в горле. Почему же одиночество каждый раз душит настолько сильно? Уж лучше бы вообще не выходить в социум, опять полностью отвыкнуть от общения и переключиться на работу, зарыться в нее с головой. Но хотелось проскулить и проканючить от этой тишины, хотелось пожадничать чужим общением, чтобы оно вообще не заканчивалось. Хотелось говорить вообще невпопад, говорить бред, чтобы потом ругать себя за тупые слова и глупое поведение, но знать, что его кто-то слушает. Хотелось гулять, смотреть фильм, даже искать и пытаться прочесть очередной подтекст в словах Руслана. Хотелось всего этого, лишь бы не оставаться одному.       Можно ли считать, что Даня нагло обманывал хозяйку квартиры, платив аренду только за себя? Глупая мысль сорвался истеричной усмешкой в тишине, а парень натянул одеяло посильнее, хотя и так дышать было нечем.       Он здесь не жил один, здесь как минимум поселилось одиночество, которое впервые вышло сегодня куда-то из дома, но теперь, судя по всему, вернулось, чтобы с удвоенным рвением наверстать упущенное. За монитором, в вечной готовности к работе, постоянно дежурил стыд, что развлекал длинными беседами до самого утра, бережно разбирая каждую ошибку и каждое неловкое слово. К почтенным «домочадцам», как назло, присоединялась и давняя знакомая, капризная тревога, которая теперь даже не говорила о причинах своего визита. Квартира снова стала идеальным «клубом по интересам» для весьма специфичной публики, где он был единственным, кто все это ощущал, слушал и чувствовал. Руслан: А я дома.       Даня невесело натянул полуулыбку, отправляя реакцию на сообщение, но не успел выйти из диалога, как заметил динамичное «Печатает» вместо сетевого статуса. Руслан: Я на кухне не договорил. Данила: Что-то случилось? Руслан: Просто как-то тоскливо из-за погоды было. Руслан: Я вообще хотел сказать, что переживаю, что опять загоняться начну.       И Даня был бы готов свистнуть с завистью и досадой одновременно. Потому что в мире, где люди делились советами, существовало идеализированное понятие: «если плохо — напиши другу». Но сам он ни разу не написал Руслану с подобной темой, ни разу не позволил себе этой роскоши прямоты.       Даже сейчас, на секунду задумавшись об этом, представив, как он делится своей нарастающей тихой паникой, тут же опустил мысль куда подальше. Это Руслану легко говорить прямо и честно, вываливать свои страхи и слабости, не задумываясь, это Руслан забудет на утро все свои сообщения, а Даня будет жалеть о сказанном. Данила: Пошли подальше свои загоны. Руслан: Может, мне с ними еще сесть поговорить?       Даня так и делал обычно, сидел и разговаривал со своими «домочадцами», но Руслан прописал смех капсом, а они почему-то замолчали. Данила: Хочешь об этом поговорить? Руслан: Нет, просто мысль вслух. Руслан: Не вслух, текстом, но ты понял меня. Руслан: Ладно, я спать пойду, а то меня уже вырубает. Руслан: Спасибо за сегодня! Данила: Тебе тоже. Руслан: Спокойной ночи.       Голубые глаза смотрели на это прощание в диалоге, невольно слипаясь, завидуя чужой простоте. Данила: Все хорошо будет. Данила: Спокойной ночи.       Только экран телефона погас, как Даня попытался уткнуться в подушку, чтобы быстрее уснуть. А в голове разворачивался весь день, проигрывая все неловкости, а потом то, что избегал до этого.       Плевать, он слишком устал выталкивать мысли, в темноте можно было позволить себе не врать хотя бы минуту. Руслан не отдернул руку, так еще и сжал ее, перехватил, устроился удобнее, водил большим пальцем. Но и Даня не отдернул.       Сейчас, в одиночестве, стыд за это «не отдернул» поднимался откуда-то из солнечного сплетения, разливался жаром по шее до кончиков ушей. Хотелось думать, что это просто реакция на то, что он давно никого не касался таким образом, но где-то внутри, глубже, чем он готов был признаться, пульсировало другое: ему понравилось, понравилось как что-то запретное, на что он не имел права, но взял.       Глаза уже закрылись от сонливости, а перед внутренним взором рисовалось, что Руслан уже дома, а потом то, как он печатал сообщения о том, что переживает. И почему-то это все рисовалось тепло, как тот искренне переживая, делится, пишет, а потом картинка дорисовалась, и стало как-то неприятно. Руслан, наверное, уже лежал в кровати, рядом со своей девушкой, писал другу сообщение о том, что боится своих загонов и благодарил за веселую посиделку. Все вполне логично и просто, а сердце стало пропускать удары.       Даня резко сел на кровати, чувствуя, что снова начинает задыхаться. Стыд и тревога уже устроились поудобнее, ехидно улыбаясь парню, подталкивая к мыслям и возникшей неприязни к чужим отношениям.       Нужно подумать о работе, о завтрашней поездке, но в голову с отвратительной четкостью врезалась картинка: Руслан на кровати, обнимает Настю, ее рука в его руке. Даня зажмурился, но картинка не исчезала, она въедалась в веки, наливаясь яркостью и деталями.       Нужно включить что-то на фоне, потому что думать об этом странно и глупо, и парень резко схватил телефон, включая первый попавшийся ролик. Что теперь Руслану ни с кем не общаться, кроме Дани?       Это ему не с кем больше общаться, а вот у Руслана вагон и целая тележка друзей, коллег, знакомых, отношения и семья. Он не обязан сидеть около Дани теперь всю оставшуюся жизнь, и становилось искренне стыдно от того, как жадно и жалко хотелось такого расклада. Жадно, потому что Даня настолько одинок, что есть только Руслан, жалко, потому что это Руслан, потому что нельзя так привязаться всего за две недели. Или чуть больше, но все равно нельзя.       Парень сжал зубы и впился взглядом в экран с подкастом, но чувство не уходило, оно вгрызалось под кожу и не отпускало до момента, пока сознание не вымоталось полностью.              Утром весь Петербург был насквозь пропитан влагой, и каждый вдох давался тяжелее. Но воздух оседал в легких с особым удовольствием, потому что после вчерашнего жара сегодня наконец-то было прохладно. Ленивое, сонное солнце не пекло, а лишь сочилось сквозь дымку непросохших туч. И Дане так не хотелось заходить в здание лейбла, так хотелось простоять хоть пару часов в курилке, вдыхая прохладу.       Глаза сонно слипались после бессонной ночи, которая к утру оставила пустоту в мыслях. Некий вывод все пытался пробраться к сознанию, но Даня отгонял его прочь всеми силами, переключаясь на работу и сегодняшнюю поездку. — Дань, что насчет мерча? — Никита, успев похвалить за успешно пройденный тур, резко выбил из дремотного состояния своим вопросом. — Да, можно, наверное, — спина приятно скатывалась по креслу, и казалось, что Даня вот-вот уснет. Было бы замечательно вообще поехать домой сейчас, а не собираться загород, — А от меня что требуется? — Какие-то идеи или пожелания есть? — Вообще, я давно накидывал варианты, — усмехнулся Даня, вспоминая, как делал это все, еще не имея аудитории как таковой, — Но нужно подумать. — Я тебе вот пищи на размышления и подкинул.       Будто Дане этой «пищи» от кое-кого другого не хватало, и он быстро написал сообщение этому кое-кому. — Секунду. Данила: Если ты уже собран, то можешь выходить. Данила: Я почти освободился. Руслан: Хорошо. — Это вся причина сегодняшней встречи? — Даня посмотрел на время на телефоне, замечая, что прошло минут пятнадцать от их разговора, а потом убрал его обратно. — Вообще, — Никита вдруг заговорил как-то неуверенно, неловко улыбаясь, избегая прямого взгляда, — Летом будут концерты под открытым небом. Некоторые будут собирать по несколько артистов разом, некоторые сольные. — Я не против, — чуть высокомерно, с ноткой усталости добавил Даня, не понимая этого хождения вокруг да около. — На один из концертов, который мы обычно проводим сами, есть состоявшийся список артистов, — тем же тоном продолжал Никита, — Но одного из них в этом году я не собираюсь ставить. Поэтому предлагаю тебе. — Руслана?       Даня желал сейчас услышать «нет» всем своим существом, каждой клеточкой. — Да, но говорить ему об этом не нужно. — Тогда мне нужно подумать, — уже осев в разговоре, продолжил Даня, начиная медленно вставать с кресла. — Дань, — чуть тверже сказал Никита, делая ударение, — Он психанет, это очевидно, но давайте без детских игр в дружбу и прочее. Мне нужен человек на концерте, поэтому давай до послезавтра решишь этот вопрос. Ладно? — Хорошо.       Как будто он сам не понимал, что Руслан психанет. А вероятнее, учитывая все честные разговоры, Даня был единственным, кто понимал, насколько тот психанет.       Уже на заднем дворе лейбла Кашин ловко вытянул сигарету, мысленно отговаривая себя от концерта. Руслан, который доверился ему на мостовой, в темноте, в переписке, в Самаре, а теперь Даня должен был занять его место. Никита даже не понял, какой кнопки коснулся, когда сказал про игры в дружбу. Для него это были не игры, а странный, вымученный через войну и недоверие контакт, который почему-то работал и стал чем-то важным.       Если все-таки согласиться на концерт, то он приедет, выступит, получит деньги и похвалу, а Руслан узнает об этом постфактум, возможно, даже от других, и это будет очередной, самый острый нож в спину. Если все-таки отказаться от концерта, то Никита пожмет плечами, найдет кого-то другого, и Руслан все равно не узнает о его потенциальном «подвиге», а сам Даня останется без концерта, но… с чистой совестью, если молчание не приравнивать к вранью.       Может, нужно сказать честно об этом, предупредив, что Никита просил не говорить? Так будет честнее и правильнее, а может, даже Руслану будет плевать на это.       А если тот психанет и сразу пойдет к Никите? Даня сделал долгую затяжку, поднимая взгляд к проходу между домами, где в совершенно нелепом для нынешней погоды виде шел парень в большой ветровке и солнечных очках, улыбаясь и махая рукой прямо в его сторону. — Привет, ты все? — крикнул Руслан, подходя ближе и доставая свою пачку сигарет. — Да, — Даня сощурился, обдумывая, как бы правильно выпалить всю сегодняшнюю встречу, а потом с легкой тревогой заметил отсутствие привычного приветственного полуобъятия. — Так насчет чего звали? — А, да, насчет мерча, — Даня улыбнулся, нервно отбросив недокуренную сигарету. — Никита обнаглел, мог бы написать тебе, а не заставлять тащиться так рано, — Руслан усмехнулся, а потом коротко приобнял, — Ладно, не хочу курить. Едем? — и убрал свою пачку обратно в карман. — Да, — Даня кивнул в сторону своей машины. Мышцы челюсти невольно сжались, и захотелось поскорее оказаться за рулем, чтобы думать о дороге, а не о прошедшем разговоре. — Тебя даже за тур не похвалили? — Руслан деловито обижался, будто это его подняли в самую рань, — Только мерч?       Что-то резко стукнуло по груди, Даня уверенно шагнул в сторону машины: — Только похвалил за тур и сказал насчет мерча, — соврал он, — А так ничего.