Авторское право

Двадцатая глава

«Термодинамика открытого и закрытого пространств»: Часть вторая

      У Финского залива оказалось немноголюдно, тихо и прохладно. Мелкий, серовато-бежевый песок уже набился в кроссовки, затрудняя и без того нелегкую прогулку по берегу. Балтийский ветер колючими, сырыми порывами пронизывал до костей даже через плотную ветровку. Возможно, именно поэтому по пути они почти никого не встретили. К концу июня такая погода казалась издевательством, но это лишь играло на руку, обеспечивая полное уединение.       В холодной пустоте Руслану хотелось просто стоять, вдыхая соленый воздух, натягивать капюшон плотнее и смотреть в серую даль, где небо соединялось с водой так плотно, что даже горизонта не было видно. Казалось, за две недели безостановочного общения все темы должны были иссякнуть, но они, напротив, возникали одна за другой. Разговоры перетекали от детских воспоминаний до школьных глупостей, от жизни в Петербурге до особенностей российской действительности, от первых треков до уже вышедших альбомов, от и до.       Даня не выспался? Карие глаза несмело рассматривали, как парень медленно моргал, иногда переспрашивая что-то или делая вид, что услышал. Он кивал даже на те вопросы, на которые нельзя было ответить простым кивком. — А ты чем ночью занят был? — вопрос, созревший еще в машине, наконец сорвался с губ.       Голубые глаза резко впились в карие, отчего Руслан усмехнулся, чуть затормозив. — В смысле? — Даня тут же нахмурился, медленно втягивая дым сигареты. — Мы не так поздно разошлись вчера, а ты какой-то сонный.       Вдруг стало как-то неловко, будто лучше было продолжать тему о неадекватных водителях Петербурга, которые, казалось, совершенно не знают правил дорожного движения. — А, ты об этом, — Даня чуть кивнул, намекая, чтобы они шли дальше, — Подкаст какой-то включил, не помню, во сколько уснул. — Про что подкаст? — Тебе пересказ краткий? — несмотря на едкую фразу, Даня усмехнулся как-то очень тепло и мягко, вызвав улыбку у собеседника, — Про русский рэп, — он тихо засмеялся, чуть приподнимая один уголок губ, — Там два парня просто обсуждают новости за прошедшую неделю, высказывают свое мнение… да и все. Я сам не успеваю все мониторить, но интересно, что выходит в медиаполе, какие конфликты и прочее. Славу, кстати, в прошлом выпуске обсуждали. — Скинешь мне потом? — Про Славу? — Нет, вообще.       Просто интересно все то же, что и выскочке. Просто еще одна тема, о которой можно написать сообщение, еще одна тема, которую можно обсудить лично. И не важно, что подкаст, по сути, не представлял особой ценности или даже интереса. Руслан понимал, что искал любые зацепки, чтобы лишний раз поболтать с другом, очень-очень хорошим другом. И почему-то эта мысль, вместо того чтобы успокоить, вызвала тоскливое ощущение, что не стоит так яро тянуться к общению. — Хочешь, в машину пойдем? — вопрос сорвался сам собой на очередной зевок выскочки, — Поспишь, потом дальше гулять пойдем. Может, распогодится как раз. — Да не сонный я уже, — Даня явно смутился, легонько толкнув кулаком в плечо, — Пошли дальше, можем там посидеть где-нибудь. — Ладно, пошли, — Руслан махнул, соглашаясь, и они продолжили свой путь по влажному песку, оставляя за собой цепочку отпечатков.       Ветер по-прежнему кусался, но где-то впереди завиднелась хлипкая доска, брошенная на два кирпича, создавая импровизированную скамейку. Взгляды тут же пересеклись, и парни, не сговариваясь, замедлили шаг, а затем свернули. Мысли о подкасте и русском рэпе отошли на второй план, вытесненные упорным и приятным осознанием: наконец-то нашелся человек, с которым легко гулять и говорить.       Ладонью Руслан проверил доску на прочность, слегка надавив, а потом сел, смотря на парня снизу вверх: — Садись, не треснет, — он похлопал по доске рядом с собой, но Даня почему-то покачал головой. — Можно было мангал с собой взять, — Даня оглянулся по сторонам, зевая в кулак, — и мясо купить. — В следующий раз.       Руслан кивнул своим словам, не сводя взгляда и замечая, что в пасмурную погоду рыжие волосы становились темнее, скорее тусклее, а голубые глаза приобретали серый оттенок.       Вспомнилось, как Настя говорила, что при тусклом свете глаза становятся голубее, но и, правда, в сером свете ее радужки наливались цветом, становились синими, яркими. А у Дани, наоборот, темнели, оставалась только серая глубина. Руслан вдруг поймал себя на том, что смотрит слишком долго, и опустил взгляд к песку, начиная копать ямку носком кроссовка.       Доска снова скрипнула, чуть прогнувшись, а Даня опустился рядом, невольно касаясь плечом, чье тепло ощутилось даже сквозь плотную ткань ветровки: — Твой генератор бреда разрядился? — Кашин вдруг улыбнулся так ярко, что в голове нарисовалась еще тысяча тем, — Ты из-за вчерашнего? — Чего? — та тысяча тем растаяла, сменившись попыткой вспомнить, что было вчера.       Слишком нагло утолял тактильный голод, когда улегся рядом? Или держать за руку было лишним? Может, и лишним, но зато отпустило до конца вечера, а не вылилось в раздражительность. — Ты говорил, что боишься загнаться опять, а сегодня какой-то весь меланхоличный и малоговорящий, — Даня вдруг тоже принялся ковырять песок какой-то палкой, валявшейся под скамейкой, — Если не хочешь об этом говорить, то все нормально. — Просто задумался, что пока мы с тобой устроили себе летние каникулы, ничего не делая и отдыхая, мне весело, — честно ответил Руслан, помня, что так им разговаривать проще, — И я не знаю, вернется ли все в прежнее русло, когда нужно будет возобновить работу, говорить только о ней же… Ты понял, к чему я. Но и не могу же я вечно использовать твое время и тебя, чтобы было хорошо. — Почему?       Кажется, Даня усмехнулся, только Руслану от вопроса весело не стало. Потому что они взрослые люди, у которых множество своих обязанностей? Или потому что Даня рано или поздно займется своими делами, его отпуск после тура закончится, жизнь пойдет дальше, а Руслан вернется к прежнему состоянию? — Можно тебя использовать? — У тебя идиотские формулировки, — Даня опять чуть толкнул плечом, — Если нас обоих это устраивает, это уже не использование, — и помолчав с секунду, продолжил, — Мне неловко, когда ты сидишь загнанный, а при этом говоришь, что со мной весело. Значит, тебе со мной скучно?       Руслан вдруг улыбнулся, поднимая взгляд к воде и шуму волн, а потом захотелось сказать «прости», но тут же вышла звонкая усмешка.       Даня сейчас, казалось, видел его насквозь, и это было необъяснимо приятно. Или объяснение было, самое простое и примитивное: на разговорах про апатию тот не читал морали, а специально или невольно тащил от нее куда подальше. — О, загоны резко ушли? — Да не приходили же еще, — карие глаза вернулись к голубым, вновь рассматривая эту серую глубину.       Апатия вообще планировала возвращаться? Было сейчас так спокойно, до теплоты в груди, до того, что захотелось еще раз рассмеяться, уже вовсе без причины. В обычно голубых глазах было тихое принимающее понимание, которое заставляло чувствовать себя легче. — Руслан, — вдруг, спустя пару секунд уютной тишины, произнес Даня совсем холодным тоном, — Мы можем поговорить кое о чем, что останется только между нами? — Да, конечно.       Импульс в груди отозвался радостью: ему доверяют. Руслан жадно впился взглядом в парня, который, почему-то, неловко поднялся со скамейки и теперь смотрел куда-то в песок под ногами, избегая его взгляда. — Я не уверен в том, что могу положиться на тебя до такой степени, — с нажимом, морщась, продолжал Даня.       И в голове что-то хрустнуло, будто тонкое стекло надтреснуло от давления. Почему он не уверен? — Можешь, — кивнул Руслан, непонимающе сдвигая брови, пытаясь предугадать тему, — Говори, — еще один кивок, — Я не трепло. — Если меня выпрут, то я сам виноват, что решил тебе довериться.       От этих слов стало еще более неприятно, чем от предыдущих. Руслан доверял ему то, чего не доверил другим, а сам не стоил этого доверия?       Даня вдруг усмехнулся, вынимая пачку сигарет. Было заметно, что он нарочно медлил, тянул время, чем вызывал нарастающее беспокойство в груди. — Короче, Никита попросил меня не говорить тебе, но будет июльский фестиваль, на который он тебя ставить не хочет, — и Даня замолчал, делая долгую, глубокую затяжку, смотря в глаза с нечитаемым вопросом.       Хруст становился громче, а потом и вовсе треснул, разлетаясь острыми осколками в голове. С губ сорвалась усмешка болезненным оскалом. А потом в груди стало не просто неприятно, а больно-больно. — Ты меня за город увез, чтобы я посреди разговора никуда не сбежал? — Ты сам предложил вчера, — Даня сбился с толку, потеряв нить разговора, — А ты бы ушел? — в голосе вдруг скользнуло недовольство. — Очевидно, — Руслан поднялся с хлипкой скамейки, стараясь незаметно выдохнуть напряжение, — Хорошего концерта тебе? — он чуть наигранно улыбнулся, сжимая руку в кулак, пытаясь унять себя. — Я еще не согласился, — Даня, кажется, ожидал какой-то другой реакции, потому что его аккуратность в разговоре сменилась ощутимой возмущенностью. — Еще? Да пошел ты.       Насколько было глупо послать человека, а потом стоять и смотреть на него в расстоянии меньше метра? — Руслан, — уже спокойнее проронил Даня, — Я же честно сказал, день в день.       Руслан сейчас не злился на Никиту, то было ожидаемо и предсказуемо. Он не злился, что его не впишут на концерт, потому что еще давно вспомнил про ежегодное мероприятие, но не получил ни единого намека на приглашение, он знал и ожидал. И уже попсиховал на это все, успел навить себе целый моток горьких мыслей, позвать апатию обратно, хоть та и не ответила, даже принять свою «ненужность» и отвоевать внутренние битвы в одиночку. Все эти душевные раны уже начали рубцеваться.       Но вот яркая, жгучая злость вспыхнула, сжигая все внутри, и была она направлена исключительно на Даню. Не имея ни одного разумного аргумента, ни единой логической причины, она взрывалась в груди пульсацией и безумным желанием вмазать со всей силы, чтобы потом усесться на скамейку и выплеснуть именно Дане вообще весь этот удушающий поток мыслей, все до последнего, до самого больного слова. — Удачного концерта, что мне еще сказать?       Руслан вскинул бровью, но тут же легкие сжались, кружа голову. А если Даня сейчас не захочет терпеть эти выходки характера? Яростная злость куда-то схлынула, слишком быстро, как вообще никогда. Она растворилась, оставив после себя холод и нестерпимое чувство волнения, но в ответ Даня смотрел все тем же спокойным лицом, глаза в глаза. — Я могу отказаться, — выцедил парень каждое слово, явно пытаясь говорить монотонно, чтобы сохранить ровный тон, — Я понимаю твои эмоции, но именно поэтому и сказал тебе, а не отказался или согласился втихаря. И, может, ты на психе пойдешь до Никиты, скажешь, кто и что тебе рассказал, но… Как-то подло было бы смолчать подобное другу.       Руслан только сейчас заметил, что с силой сжимает зубы, отчего скулы сводило. Он тут же расслабил челюсти, ощущая, как этот зажим отпускает. Апатия все не возвращалась, но то чувство несправедливости, то чувство, что его заменили, вернулось с гулом и вибрацией в груди. — Я не против того, что ты согласишься, — с опустошением, которое пришло на смену злости, выдавил он на выдохе, — Прости, что психанул, — и украдкой скользнул взглядом к кромке воды. — Я готовился к более бурной реакции, — неловко-нервно усмехнулся Даня, наконец, делая затяжку, — Но не думаю, что соглашусь на концерт.       Карие глаза перепроверяющие метнулись к голубым, а затем сразу к песку под ногами и снова к Дане. Почему-то подсознательно, по-детски хотелось, чтобы тот сейчас пообещал, что точно откажется.       Если бы Руслан сказал все прямо, он, возможно, получил бы это желанное заверение, но ему хотелось, чтобы Даня сделал это сам, чтобы поставил их дружбу выше. Ему нужно было доказательство, которое сейчас нельзя было ни выпросить, ни спровоцировать. Абсолютно эгоистичное, даже пацанско-подростковое желание, сродни тому чувству, когда лучший друг во дворе выбирает гулять с девчонкой вместо всей компании. Такое же невозможное ощущение, что надавить нельзя, а хочется.       Даня и так сказал ему честно, не скрывая и не оттягивая, но казалось, что этого мало. — Руслан, с тобой ругаться невыгодно, поэтому давай мы не будем… — Поехали к тебе, напьемся. — Тебе настолько моя квартира понравилась? — Даня усмехнулся, уже куда расслабленнее, и поднес сигарету к губам, но Руслан тут же перехватил ее, забирая себе, — Я бы дал тебе новую, но ладно. — Мне сейчас хочется натворить чего-нибудь, — Руслан жадно затянулся, чувствуя, как сигарета быстро дотлевает до фильтра, обжигая пальцы. — Я заметил. Хочешь поговорить? — Может, уйти с лейбла?       Старая пластинка вновь закрутила навязчивую мелодию о том, чтобы бросить вообще все и всех. Это вспыльчивость и заносчивость, но так хотелось резко купить билет в никуда, а потом оказаться где-то, где Руслан — никто.       Не артист, не друг, не враг, не парень Насти, не проблема, не обуза, не заменяемое звено, а человек, которого никто не ждет и от которого ничего не требуется. В какой-нибудь дыре, где не знают ни его песен, ни его скандалов, ни его болезней, ни его самого. Там можно было бы раствориться в серой массе таких же никто, построить новую личность и новую историю про себя, стирая все прошлое. — Ладно, я тебя понял, — Даня мотнул головой и легонько подтолкнул парня в спину, — Пошли, проветришься. — Я серьезно, — он не сдвинулся с места, только бросил окурок на влажный песок. — Да, я тоже, — раздраженнее обронил Даня, подтолкнув его сильнее и сам делая шаг, — Нечестно уходить с лейбла, не доделав со мной трек, не? — Ты же понимаешь, что такими темпами мы его вообще никогда не закончим? — Руслан чуть сощурился, но тут же плечи опустились, когда он заметил хитрую, довольную улыбку, — Я не хочу ссориться с Никитой, но все это уже перебор, — идя вровень, Руслан тяжело выдохнул, — Да и меня до сих пор иной раз злит тот факт, что он обсуждает мой контракт с кем угодно. — Такое было? — Даня вскинул брови, кажется, искренне удивляясь. — Разве не он тебе сказал, что мои треки принадлежат лейблу?       Кашин резко хмыкнул, отворачивая взгляд: — Не он, — и замолчал. — Ты же понимаешь, что я спрошу, кто тебе сказал. — Без разницы кто.       Оба остановились, по инерции пройдя еще полшага, и теперь стояли друг напротив друга на расстоянии вытянутой руки, чувствуя, как ледяные порывы ветра пробирают до костей. — Дань. — Тебе не понравится, если я скажу. Просто поверь, что я не от Никиты это узнал, — Даня все-таки посмотрел прямо в глаза, — Поехали напьемся?       Руслан кивнул, разворачиваясь в обратно, в сторону машины. Хотелось надавить, узнать ответ, но слишком виноватый взгляд, а, может, догадка, которую проверять не хотелось, останавливали этот порыв. — Что пить будем? — Водку, судя по всему, — Руслан лениво шаркал по песку, ощущая, как внутри что-то надламывается, — Я думал, мы больше не врем друг другу. — Руслан, я ответил честно, но не хочу вдаваться в детали, потому что сделаю только хуже. — Ты же понимаешь, что я догадываюсь? — Да, — Даня покачал головой, а потом положил ладонь на его плечо, слегка сжимая, — Но пока я это не подтвержу, ты не сможешь быть уверен. Давай опустим эту тему? — Опять играешь в «мальчика-загадку», — протянул Руслан, уже усмехаясь.       Он всеми силами старался переключиться, ведь еще пара секунд в этом напряжении, и он либо поддастся импульсу, высказав все, что можно и нельзя, либо, что еще хуже, начнет жалеть себя. Но рука Дани все еще лежала на его плече, сжимая пальцами ткань ветровки, не давая окончательно потерять контроль от того самого чувства «замены» и «обмана», что жгли изнутри. — Сам ты, — Даня чуть потрепал за плечо, убирая руку, и уже начал идти дальше, — Можем не напиться, а трек доделать. — Одно другому не мешает.       Стоило им вернуться в машину и зацепиться за тему погоды, как видимое напряжение спало, хотя каждый обдумывал что-то свое. Гул мотора заполнял салон, смешиваясь с фоновой музыкой, а за окнами проносился тоскливо-пасмурный пейзаж. Руслан прикрыл глаза, чувствуя, как под ребрами ворочается та жажда, перебивающая обиду и злость, заставляя плотнее вжаться в сиденье. В голове мелькнула простая мысль, что ездить с Даней приятно. Тот вел машину плавно, успевал отвлекаться на разговоры и оборачиваться, даже дурачился, подпевая радио и жестикулируя свободной рукой.       Чувство под ребрами было сродни болезненному желанию опереться на кого-то, сломаться о чужое присутствие, уткнуться и заглушить бесконечный гул мыслей. На лице невольно играла улыбка, сменяясь короткими приступами смеха от того, как Даня вел себя откровенно по-ребячески. Хотелось, и одновременно страшило, отпустить виток мыслей о том, что, несмотря на уход апатии, ничего не изменилось и его все еще не вписали на концерт. Но каждый раз этот поток с хрустом рвался от чужого смеха, от того, как Даня, едва глядя на дорогу, перехватывал руль, от всего этого случайного, такого живого ритма, становилось лучше.       Уже изматывал этот бесконечный цикл: погрузиться в мысли, быть вырванным смехом, снова впасть в оцепенение. Но Руслан словно пьянел, забывая о том, что час назад был готов выть от несправедливости. Сейчас же вдруг заметил, как уже пару минут он не думает ни о концерте, ни о Никите, ни о том, кто именно и кому все рассказал.       Возвращаясь в город, они застряли в пробке на лишних полчаса, чуть ли не засыпая от скуки и ожидания. На оставшемся энтузиазме заехали в магазин, взяли алкоголь, но когда наконец ввалились в квартиру Дани, то бутылка так и осталась стоять на кухонном столе нетронутой. Пить перехотелось сразу же, стоило распахнуть створку окна. Они курили в полной тишине, наблюдая, как сигаретный дым лениво утягивало наружу, где небо медленно заполнялось более плотными тучами.       Руслан устроился на подоконнике, подтянув колено к груди и уперевшись в него подбородком. Его будто ломало, до судорог в груди хотелось преодолеть жалкие полметра, разделяющие их. Хотелось протянуть руку, тыкнуть пальцем в плечо Дани или облокотиться. Но пришлось крепче обхватить собственное колено, сдерживая глупый порыв. Он все бросал короткие взгляды на парня, стараясь в этой тишине понять самого себя.       По всем правилам взрывного характера, Руслан должен был сейчас злиться, хотя бы немного. Должен был лелеять горячую обиду на несправедливость мира, подкармливать ее упрямым молчанием и игнорированием. Но в груди было так тихо, так обезоруживающе спокойно и хорошо, что злость просто не находила за что зацепиться. Вместо привычного упрямства получалось чувствовать себя нерадивым, вечно косячащим мальчишкой, который исподлобья косится на кого-то гораздо умнее и глубже себя.       От этого становилось тепло, но вместе с тем и волнительно-тревожно, будто появился страх, что Даня увидит то насколько сильно и отчаянно Руслан цепляется за эту дружбу. Было плевать на контекст: молчать у окна, болтать ни о чем, грустить или дурачиться, все это потеряло значение, важнее было именно вместе.       И все же пробивалось чувство, что что-то не так. Руслан пытался и не мог вспомнить, когда в последний раз его вспыльчивость тушилась так быстро, буквально в одно мгновение, как это случилось сегодня на берегу. Он не помнил, когда позволял недосказанностям просто существовать, не выпытывая правду, не додавливая до прямоты и честности. Прежняя ненависть была понятной, а то, что происходило сегодня, начинало пугать своей неясностью.       Едва опустившись взглядом до плеча Дани, парень мимолетно вспомнил, как тогда, после концерта, обнимал его. Тот порыв казался таким плотным, осязаемым, что теперь, по контрасту нынешний сквозняк из окна ощущался особенно холодным, заставляя внутренности сжиматься. Карие глаза снова скользнули к профилю лица, пока Даня стоял, оперевшись прямыми руками о подоконник, и чуть подавался вперед, пытаясь разглядеть, что происходит внизу, у двери подъезда.       Теплый свет с кухни мягко очерчивал его силуэт, отчего растрепанные волосы вновь казались рыжими, едва развеваясь от порывов ветра, влетающих со двора. И глаза, устремленные вниз, оказались вновь голубо-синими, но, если приглядеться внимательнее, то проступал зеленоватый отлив.       Даня вдруг усмехнулся, все так же расслабленно опираясь ладонями о подоконник, и повернул голову: — Там алкаши дерутся, — губы разошлись в теплой и очень довольной улыбке.       Руслан аккуратно потянулся вперед и посмотрел во двор, где действительно топтались двое мужчин. Они смешно, пошатываясь от выпитого, толкали друг друга в плечи, вяло замахивались и невнятно, хрипло кричали о чем-то своем. — Хочешь к ним присоединиться? — не оборачиваясь, тихо спросил он. — Против них или друг друга? — Даня негромко фыркнул и оттолкнулся от окна, бросив окурок в жестяную банку.       Карие глаза поднялись к голубым, совсем несмело, будто Руслан только что натворил что-то, хотя за последнее время он не сделал абсолютно ничего предосудительного. И снова под ребрами тонко кольнуло то самое чувство: что-то не так.       Слишком хорошо рядом с Даней, даже физически легче, чем в собственной квартире. Дома душил этот неотвязный тактильный голод, который он безуспешно пытался выместить на Насте, зацеловывая ее, но так и не находя покоя. А в чужой, холостяцкой студии на окраине города его тело вдруг переставало протестовать. Руслан тут же судорожно затянулся, отгоняя мысли, списывая их на усталость, потому что не сейчас, невовремя и не то. — Если против друг друга, то можем не спускаться, — Руслан следом бросил свой окурок, целясь в банку, а потом лениво слез с подоконника.       Мышцы неприятно затекли от сырого воздуха, и парень с удовольствием потянулся, расправляя плечи. Отчаянно нужно было заполнить тишину хоть какими-то звуками, но в голове, как назло, не возникло ни слова, чтобы затараторить в своей привычной манере. — Мы завтра на студию? — наконец выдавил он, нарушая молчание. — Я стрим обещал запустить, — Даня вдруг слегка нахмурился и о чем-то задумался, — Но, наверное, запущу пораньше. Или хочешь… приезжай. — После стрима? — Руслан вскинул бровь и, не дожидаясь, не спрашивая, разрешения, нагло зашагал в глубь комнаты, направляясь к самому удобному месту в этой квартире — к кровати. — Можем вместе что-нибудь придумать на трансляции, а потом уже с треком поработать, — Даня вдруг тихо засмеялся, — В смысле, точно поработать. — Ладно, давай, — Руслан пожал плечами и с тихим вздохом облегчения плюхнулся прямо на застеленную постель. От долгой прогулки и нервного напряжения мышцы с непривычки приятно потягивало, требуя покоя, — Во сколько? — спросил он, прикрывая глаза и позволяя окончательно расслабиться. — Часам к пяти, — Даня помолчал пару секунд, а затем в тишине комнаты раздались его приближающиеся шаги, — Ну ты и свин, конечно. В чистую кровать в уличном.       Руслан приоткрыл один глаз и лениво усмехнулся, глядя на стоящего рядом с ним парня. Внутри шевельнулось такое чувство, будто он «дома». Чужая съемная квартира на окраине Петербурга, человек, который еще несколько месяцев назад вызывал у него только раздражение и неприязнь, но сейчас все вокруг казалось домашним. Наверное, в этом было что-то неправильное, что-то такое, заставляющее пожалеть о столь быстром соглашении на общую прямую трансляцию. — Мне привезти сюда одежду? — протянул он, не скрывая лукавой улыбки, — Может, посмотрим что-нибудь? — Пить не будем? — Даня уже подошел к рабочему столу, включая компьютер, параллельно дергая шнур жалюзи. — От такой долгой прогулки и раннего подъема… из-за алкоголя, боюсь, тики усилятся, — здоровье никогда особо не останавливало его от желания накидаться, но сейчас просто физически не хотелось пить, — Давай завтра или в другой раз. Или можешь сам выпить, если хочешь. — Я, конечно, понимаю, что ты меня спаиваешь в последнее время, но алкоголизмом пока не страдаю, — Даня запустил какое-то случайное видео на мониторе, а потом поплелся выключить свет. И каждое его движение в полумраке было настолько спокойным, ровным и домашним, что у Руслана до паники забилось то самое чувство: что-то не так, — Пить в одиночестве пока не планировал, — проворчал Даня, возвращаясь к кровати, и бесцеремонно уселся на край, чуть сдвинув ноги парня в сторону, чтобы освободить себе место.       В полумраке карие глаза мгновенно скользнули от экрана к лицу Дани: — Думаешь, у меня алкоголизм? — А ты часто пьешь один? — Бывает.       Внутреннее сопротивление окончательно рухнуло. Руслан приподнялся, опираясь на ладонь, и с привычной наглостью подвинулся вплотную, несмело опустив голову на плечо парня. На долю секунды собственное тело напряглось, и он замер, затаив дыхание в ожидании реакции, но Даня не отодвинулся и не отстранился.       С тихим выдохом из груди вышло последнее оцепенение, а Руслан наконец расслабился, доверчиво привалившись всем весом к чужому плечу, лениво утыкаясь взглядом в мерцающий экран. — Устал? — вдруг тихо шепнул Даня, не поворачивая головы.       Руслан чуть кивнул, щекой мягко скользнув по плотной ткани чужого худи, и тут же незаметно опустил взгляд, где на замятом покрывале лежала свободная чужая рука. Что-то не так, но хочется как вчера, хочется, колется, тянется. — Ты правда хочешь с лейбла уйти? — Я это на психе сказал, — выдохнул Руслан, продолжая гипнотизировать взглядом темные чернила на чужой руке, которые полностью разглядел только сейчас. Говорить было лень, но ленивая честность давалась на удивление легко, — Тут слишком во многом мне идут навстречу, еще и терпят. Было бы глупо просто взять и свалить из-за собственной дурости. Тем более все друзья здесь… и Настя тоже, — на языке предательски завертелось короткое «и ты», готовое сорваться с губ, но он вовремя осекся, ведь уже сказал «все друзья». — Вот и славно, — Даня тяжело сглотнул, и около макушки парня последовал ощутимый кивок.       В голове осела мысль, что категория «друзья» только что дала трещину, потому что все друзья — это было про работу, тусовки и общую компанию, а Даня почему-то стоял совершенно отдельно.       Руслан резко дернул плечом, сразу переложив голову удобнее, но Даня даже не шелохнулся. И почему-то впервые за столько лет жизни с тиками отчаянно захотелось, чтобы реакция все-таки последовала, чтобы спросили, проявили ту самую дотошность.       Он скользнул взглядом по профилю друга, на котором мягкий отсвет монитора очерчивал лицо, заставляя замереть. Руслан поспешно отвел глаза, возвращаясь к покрывалу, пока Даня слегка шевельнулся, устраиваясь поудобнее. Тот так и не отстранился, а, напротив, мягко подстроился под вес чужой головы, и все это было так естественно, будто они сидели так сотни раз до этого. Чужая свободная ладонь на покрывале дрогнула, пальцы едва заметно подогнулись, оставаясь в дразнящей близости.       Что-то не так до степени, что нужно это исправить или хотя бы понять. До степени, что хочется остаться здесь до конца своих дней и одновременно сбежать вникуда.       Экран монитора продолжал менять кадры, рассеивая свет. Видео сменилось другим, не имеющим к их интересам никакого отношения, но ни один из парней уже не следил за происходящим на экране. Сквозь приоткрытое окно с улицы тянуло ночной сыростью, оседающей на коже и контрастирующей с сухим теплом, исходившим от плеча.       Весь этот день выдался для Дани морально тяжелым, выматывающим до сонливый слабости. Утренний визит к Никите, оставивший после себя чувство чужой манипуляции, непростой разговор у серого залива и непривычно молчаливый Руслан, все это натягивало нервы до предела. Внутреннее напряжение, копившееся часами, отпускало короткими вспышками, когда они отвлекались на какую-нибудь глупую тему, а потом становилось странно и немного неловко.       Сказывались ли взращенные с детства принципы, не позволявшие бить в спину, или подсознательное нежелание разрушать возникшую дружбу, но на берегу Даня все же решился сказать правду о концерте. Он выбрал честность, только легче от этого почему-то не стало.       Даня чувствовал весь вечер и даже сейчас, как Руслан, притихший на его плече, сосредоточенно пережевывает мысленную жвачку. До щемящей боли хотелось расшевелить его и заставить выговориться. И дело было даже не в сочувствии или интересе, Даня и так слишком хорошо догадывался, какой хаос царит в чужих мыслях, но им и двигало желание убедиться, что между ними ничего не сломалось. Ведь логически все было предельно просто: Даня не сам напрашивался на тот самый концерт, но обиды и эмоции слишком редко подчиняются здравому смыслу. — Эй, — тихонько шепнул Даня, чуть приподнимая плечо, — Ты уснул? — Не, смотрю про океан, — лениво отозвался парень.       Даня краем глаза заметил, что алгоритмы рекомендаций каким-то образом увели их к документальному фильму о загадках подводного мира. — Хочешь, тот подкаст включу? — Я так удобно устроился, — Руслан недовольно поморщился, явно не желая сдвигаться, — Тебе беспроводную мышку купить надо. — По твоему мнению, мне слишком многое нужно купить, — Даня не сдержал мягкой улыбки от того, как напряжение наконец-то покидает чужое тело, а Руслан перестает грузиться. И в шутку подумалось: когда Руслан начинает много думать — становится страшно. — Я ведь могу переключиться на поиски кондиционера, — Руслан вдруг разжал руку, будто вспоминая или напоминая вчерашнее.       Наверное, не стоило никуда сегодня ездить. С Русланом было куда спокойнее на студии лейбла, в собственной квартире, где стены глушили мир до безопасных размеров одной комнаты. В замкнутом, темном пространстве, им не нужно было ничего делить, ни сцену, ни слова Никиты, ни дурацкие обязательства. — Уймись уже, — беззлобно усмехнулся Даня и шутливо ткнул указательным пальцем в раскрытую ладонь друга, а чужие пальцы рефлекторно сомкнулись, крепко перехватывая палец. Голубые глаза встретились с карими в немом вопросе, но Руслан почему-то недовольно цокнул языком, а руку так и не отпустил, только удобнее перехватил ее, — Ладно, — в никуда шепнул Даня, как только парень устроился обратно.       Чтобы получить окончательный повод для грубой шутки, не хватало только повернуть голову и уткнуться подбородком в висок парня. И пока по спине пробегал уже знакомый озноб, безумно хотелось сжать чужую ладонь крепче, до хруста в суставах.       Даня тихо выдохнул, стараясь лишний раз не шевелиться, и попытался сосредоточиться на рассказе об осьминогах. От абсурдности происходящего вдруг накатила внутренняя волна смеха, смеха до дрожи в груди, до беззвучной истерики. Но он заставил себя неподвижно смотреть на экран, отчаянно пытаясь вытеснить из головы реальность. Один раз — случайность, а второй — уже закономерность? Или ее принято отсчитывать только с третьего?       Но Руслан вновь дернул плечом, невнятно шикнув под нос, а затем сжал его пальцы крепче и, кажется, наконец выдохнул спокойнее.       На самом кончике языка колючим комком вертелось признание: «Это Настя рассказала про контракт». Но Даня молчал, ведь если он сейчас скажет правду, то, зная характер Руслана, их пара переругается с напором и завидной скоростью. И имел ли Даня вообще право переступать эту черту, влезать в чужие отношения до такой степени? Когда Настя, между делом, обронила информацию о контракте, Даня даже не подумал, что это секрет. Ему казалось, что это общеизвестный факт, а теперь он внезапно обнаружил себя втянутым.       С одной стороны, упрямо давили принципы, к тому же Настя никогда не делала ему ничего плохого. Она всегда улыбалась при встрече, была искренне добра к нему, и предать ее доверие казалось чем-то дешевым и грязным. С другой стороны, Даня всем сердцем не хотел, чтобы Руслан снова загрузился, чтобы переживал боль от ссор в отношениях.       И одновременно с этой заботой в самых темных глубинах души просыпался какой-то острый садомазохизм, потому что захотелось услышать честный поток чужой злости, направленной не на Даню. А где-то с, наверное, четвертой стороны, тлело глухое эгоистичное «хочу». Без причин, без логических оправданий, совершенно тупое, мерзкое и неправильное желание просто назвать ее имя. От этих мыслей становило физически душно, а сердце заколотилось у горла, запуская по венам горячую дрожь. — Все нормально?       Даня судорожно сглотнул, замечая, что его пальцы слишком сжаты на чужой руке, и, заставив себя расслабиться, медленно разжал пальцы. — Устал за день, — он выдохнул, натянув на лицо вымученную улыбку, на которую все равно никто не смотрел. — Дань. — М? — Я, наверное, завтра не смогу приехать, — тихо шепнул Руслан, большим пальцем медленно очерчивая круги по тыльной стороне ладони, — Ты же не обидишься? — С чего? — Даня усмехнулся с долей высокомерия, но в тот же момент вдоль позвоночника пробежал колючий разряд. — Я просто вспомнил, что обещал Славе и Феде кое-что доделать. Как раз у тебя завтра стрим, а я мешать не буду. — Тоже верно, — кивнул Даня, чувствуя, как чужой палец буквально выжигает остатки здравого смысла.       Руслан замолчал, продолжая движение, отчего стук сердца отдал по горлу, и захотелось сжать чужие пальцы, прервать и спросить прямо: «Зачем и что ты делаешь?» Но он продолжал сидеть неподвижно, позволяя чужому пальцу рисовать невидимые узоры.       Тревожно и одновременно знакомо, будто сидеть именно так в темноте когда-то давно уже приносило боль. В памяти не всплывало ни единого отчетливого образа, ныли лишь фантомные шрамы, но прерывать момент не хотелось. В Дане проснулся или, вернее, впервые появился какой-то странный альтруизм. Хотелось, чтобы наглое недоразумение рядом наконец перестало тосковать и бесконечно гонять по кругу тяжелые мысли. Он тут же усмехнулся, успевая пожелать себе того же.       Голубые глаза вернулись к экрану, когда Руслан, издав короткий выдох, наглее уткнулся виском в изгиб его плеча, неразборчиво промычав что-то под нос. И под неторопливый рассказ о самом глубоком погружении за историю человечества, Даня вслушивался в мерное сопение. Отчаянно не хотелось думать о том, насколько же сейчас иначе воспринимается чужой сон плече от тогда, в купе поезда. И уж точно не хотелось думать о том, что вскоре Руслана все-таки придется будить, а потом опять прощаться.