Авторское право

Двадцать первая глава

«Теплоизоляция»

      В какой-то момент своей жизни любой человек обретает умение бегать. И речь не столько о физическом навыке передвижения ног, сколько о способности уносить ноги от навязчивых мыслей, от груза проблем или, в худшем случае, от самого себя, смотря что в данный момент давит сильнее. Некоторые пользуются этим бегством редко, решаясь на него в крайних случаях, а кто-то, наоборот, получает «мастера спорта».       Руслан же, еще в школьные годы, получил долгожданное освобождение от уроков физкультуры, и с тех пор бег в любом его проявлении вызывал у него глухую неприязнь или ленивость. Его эмоции чаще прорывались наружу другим путем: резкими, необдуманными словами, стремительными, часто опрометчивыми решениями или поступками, которые потом приходилось разгребать.       Но после того, как вчера он не приехал на стрим к Дане, внутри что-то резко рвануло. Переждать, отложить на потом или перетерпеть не получалось, а потому, столкнувшись с неприятным диалогом в мессенджере, единственным действием, которое он смог предпринять, был судорожный бег. Руслан: Привет, как стрим прошел? Данила: Привет. Данила: Нормально все, ничего такого. Данила: А как ваши дела с Федей и Славой? Руслан: Не получилось в итоге. Руслан: Весь день дома просидел, зато игру перепрошел. Давно хотел. Данила: Чего не приехал тогда? Руслан: Не хотел. Данила: Понял.       И после этого почти сутки тишины в диалоге. Наверное, не стоило отвечать настолько прямо, но зачем-то Руслан в очередной раз выбрал честность, которая только сбила диалог к тупику, потому что после «понял» ответить было нечего, спросить тоже.       Ночью он еще пытался нащупать повод для сообщения, но не нашел ни слов, ни смелости. К утру повод так и не появился, если не считать вспышек нервозной злости, накатывавших из ниоткуда. К обеду неловкость из-за затянувшегося молчания смешалась с обидой, ведь Даня тоже не писал. А к вечеру под фоновый шум друзей-коллег пытался найти в интернете что-то подходящее, но не находилось такой картинки, которая смогла бы извиниться за резкое «не хотел» и исправить целый день тишины.       Весь день, в самом деле, был плотно забит делами и эмоциями, но почему-то мысли упорно возвращались к тому, что нужно написать хоть что-то. Руслан успел изобразить спокойную, даже слегка радостную реакцию на новость о том, что Настя завтра вечером уедет на несколько дней в Москву на летний концерт, хотя хотелось более личных объяснений от нее. И успел завалиться на студию, где они со Славой дописали часть совместного трека, а потом дождались Федю и Сашу. Вчетвером они просидели до самого вечера в стенах студии, иногда отрываясь на короткие перекуры и перерывы.       Время клонило к девяти вечера, когда ребята вышли на очередной перекур, а Руслан с тяжелым вздохом сел на диван. На экране телефона мелькнул анонс ежегодного мероприятия, новый баннер и ссылка на покупку билетов. Он поморщился, с досадой прикусив край большого пальца, и с нескрываемым отвращением закрыл новостной канал лейбла. Внутри уже привычно шевельнулось знакомое чувство обиды.       Можно же было хотя бы на пару треков пригласить, это ведь не полноценный сольник. На том концерте Дани в Москве все прошло… неплохо, во всяком случае, именно такую версию событий донесли до Никиты. Руслан хотел, чтобы тот поверил в успех, хотел, чтобы все выглядело куда лучше, чем было на самом деле.       И, оглянувшись по сторонам, он вернулся к диалогу с Даней. Глаза отметили, что собеседник не в сети уже больше двух часов, а в голове тут же начали роиться варианты чужой занятости, но Руслан лишь нахмурился, с тяжелым вздохом переключаясь на перечитывание их последнего диалога. Хотелось скинуть какую-нибудь нелепую картинку, вызвать общую улыбку, но, как назло, все картинки казались несмешными и глупыми. Наверное, ко всему он еще и в прошлую встречу позволил себе слишком много, а от этой мысли снова тупо и ноюще полоснуло в животе.       Невольно палец скользнул по экрану, прокручивая переписку вверх, туда, где Даня позавчера спрашивал, как Руслан добрался до дома, а Руслан, стоя под своим подъездом, записывал длинное голосовое, не желая заходить внутрь. В тот вечер он уснул в гостях, а проснулся от того, что затекла шея, и на мониторе уже шла документалка о войне. Даня продолжал смотреть ее, и, кажется, тогда они оба посмеялись над тем, как от их привычных глупых видео они скатились до серьезных исторических картин, но именно на этом моменте стоило расходиться. Они подождали такси во дворе, покурили в утренней прохладе, а потом еще два часа переписывались ни о чем.       Сейчас, вчитываясь в эти сообщения, Руслан не мог понять, как тогда все казалось таким абсурдно легким. Слова цеплялись друг за друга, темы возникали одна за другой, они умудрялись обсуждать три вещи одновременно, перескакивая с одного на другое. А теперь написать было абсолютно нечего, но те сообщения почему-то теплыми волнами отзывались в кончиках пальцев. — Тебе фанатка нюдсы скинула? — от перечитывания диалога отвлек Слава, вернувшийся обратно в студию. — Педофилией не особо увлекаюсь, — сморщился парень, выйдя из диалога и заблокировав телефон. — Да, я шучу. Ты просто лыбился в экран, — друг довольно кивнул, усаживаясь рядом на диване, — Если у вас с Настей все наладилось, я только рад. — Я не с Настей… — Любовницу нашел? — оборвал Слава, лукаво щурясь, — Я не лезу, но над мемами так не улыбаются.       Над картинками так не улыбаются, с друзьями так себя не ведут, спасибо, но Руслан и сам это заметил. — Я не лезу, — Руслан натянул улыбку, уже полностью оборачиваясь к собеседнику, закидывая руку на спинку дивана, — Но вы трек-лист к июльскому фестивалю подготовили? — Понял тебя, — Слава резко мотнул головой с какой-то долей смиренного разочарования, — Трек готов, можем расходиться, получается, — он вздохнул, — Саша домой уехал, Федя сейчас договорит по телефону и вернется. Так что можем попрощаться и расходиться.       Удивительно, как с Даней они сидели с одним треком уже которую неделю, а сейчас он сделал все за несколько часов, оставляя время на сведение трека и лишний треп. — Хорошо, — Руслан кивнул, чувствуя, как напряжение понемногу начинает стучать в висках.       Если он вернется домой сейчас, то придется столкнуться с Настей, а этого совсем не хотелось. В любом случае, сегодня он вернется в «свою» комнату один, и будет лезть на стену от того, что руки деть некуда, как было сегодня ночью после сна на диване в кабинете.       Настя в очередной раз начала выстраивать какие-то границы, которые Руслан уже даже не пытался понять. Злится — значит, злится, лучше обойти ее, чем сцепиться. Отношения превратились в американские горки, где оба даже не пытались угадать эмоции другого, а просто принимали то вспышки психоза, то периоды любви. Наверное, так быть не должно, но у каждой пары бывают тяжелые времена, и у них когда-то это пройдет. — Ты сегодня дерганый, — заметил Слава, отвлекаясь от своего телефона, и чуть приподнял взгляд, встречаясь глазами. — Сегодня?       Внутри снова заныло, и Руслан вновь потянулся к телефону, глядя на заблокированный экран. Включая заставку, он проверил время, но так и не перешел на главный экран, просто смотрел на блокировку, будто ждал чего-то. И мысль уже хотела пустить честный ход о том, что не хватает некого уведомления… — Расходимся? — в студию вернулся Федя, тут же огибая диван и вставая перед ними. — Да, уже поздно, — Слава был в каком-то излишне радостном настроении, а потом с силой уперся рукой о плечо Руслана, — Эй? — Что? — вышло с психом. — Домой идешь? — Сейчас пойдем.       В груди заныло так, что захотелось напиться, уехать или вытворить что-нибудь. А еще лучше — оказаться где-то не в одиночестве, чтобы лишний раз не прятаться от тактильного голода, который даже сейчас заставлял желать, чтобы Слава не убирал руки. Но тот уже отошел с Федей к монитору, болтая про записанный трек.       Руслан медленно поднялся с дивана, машинально стягивая кофту со спинки. Хотелось касания, неважно чьего, просто чтобы не чувствовать пустоту под кожей, которая зудела, как будто он снова стоял на грани тика. Но тик не приходил, и напряжение оставалось, застревая где-то в затылке и плечах. Парень с силой вжал пальцы в плечи, пытаясь размять затекшие мышцы, но тело не успокаивалось, продолжало требовать чего-то неуловимого, чего-то на грани физической боли. — Еще пересечемся через недельки три, там и обсудим.       Руслан уставился на Славу с Федей и тут же сглотнул. Нужно было просто ровнее дышать, забыв о том, как весь день прошел в нервной проверке диалога и изматывающей работе. Воздух входил в легкие и выходил, но внутри ничего не менялось. И парень резко зажмурился, мотнув головой, наконец, заставляя себя вслушаться в диалог друзей. — Можете менее завуалированно обсуждать июльский фестиваль? — он чуть улыбнулся, поправляя капюшон натянутой кофты. — Прости, — Федя заметно спохватился, — Но… — Нет, просто не нужно из меня идиота делать, — Руслан сморщился, а потом кивнул в сторону двери, — Идем или у вас тут обсуждение? — Ты не прав сейчас, — Слава даже не шелохнулся, пока Федя пытался выйти из ситуации, выглядя чуть более виновато, — Если Настя сказала тебе, что концерт будет, а ты в него не включен, это не значит, что мы можем разглашать. Руслан, это все-таки работа. — Точно, Настя же будет курировать все мероприятие? — на лице сама собой появилась абсолютно неуместная улыбка, которая становилась все шире, — Ладно, да, я не прав, — усмешка вышла громче нужного, резанув собственный слух, — Я просто увидел пост про концерт, поэтому немного сорвался, — натянуто продолжал Руслан, чувствуя, как сводит шею, как мышцы на спине напрягаются до боли, но не понимая отчего. То ли от злости, то ли от несправедливости, или же организм опять решил напомнить, что он не здоров. Хотелось проверить, что с ним, но слишком страшно было признать, что он не контролирует даже это, — Замечательно все, я спокоен.       И картинка двух друзей-коллег, стоявших напротив, начала пульсировать в такт сердцебиению. — Поссорься с нами из-за этого, — Слава чуть наклонил голову, буквально затыкая Федю, который что-то хотел сказать, — Что за детский сад? Руслан, не начинай херней маяться, пожалуйста. Это не трагедия, что на этом концерте тебя не будет. — Я же сказал, что все замечательно, — ироничные слова сорвались с губ неимоверно спокойно, не холодно, не зло, что удивляло самого себя, — Ладно, счастливого, — он махнул рукой, тут же направляясь к двери, но обернулся на цоканье Славы. — Замечательно, ты злишься, что тебя не взяли на концерт, — Слава качнул головой вперед, — Ты сам уже который месяц только и делаешь вид, что ты в порядке, — Руслан нахмурился, незаметно прикусив внутреннюю сторону щеки, — Тебя не взяли, потому что ты сам от всего отдалился.       Федя дернул Славу за плечо, а потом перевел взгляд к карим глазам: — Зачем вы оба начинаете конфликт на пустом месте? — мягко обронил Федя, — Но, Руслан, что такого в том, что ты не выступаешь?       Злость и нервозность вспыхнули до такого предела, что парень усмехнулся и резко вышел из студии.       На улице еще было светло и душно после знойного дня. Но, несмотря на кажущееся тепло, плечи подрагивали, а тело будто бы изнутри охватил холод. Руслан плотнее натянул капюшон и с психом достал из кармана пачку сигарет с зажигалкой. Пальцы не хотели слушаться, и зажигалка выскользнула, ударившись об асфальт, и парень, выругавшись сквозь зубы, нагнулся за ней, чувствуя, как голову ведет.       Домой все еще не хотелось, и зачем-то парень запетлял во дворы, находя какую-то хлипкую скамейку. Нужно было выдохнуть, прогнать клубок тревоги, скопившийся в груди, и еще, как можно сильнее, попытаться ни о чем не думать. Но все внутренние тормоза сорвались в ту же секунду, как он затянулся, сглотнув никотиновый дым, который ударил по горлу с острой болью, спустив мысли с цепи.       Про июльский концерт сказали всем, кроме него. Настя даже словом не обмолвилась, Слава высказал свое «не трагедия», Федя уже дописал новый альбом, Никита начал двуличную игру, Даня не писал весь день… В груди все заныло, Руслан аккуратно выдохнул, стараясь успокоить себя, заставляя с силой прожать ладонь о солнечное сплетение, а мысли уже рванули дальше. Было глупо не понимать, что все это время, пока ему было хорошо, он не вспоминал о том, что происходит в жизни.       Он сидел на чужой кровати, смеялся, касался руки, клал голову на плечо, а вокруг рушилось все, что он строил годами. И сейчас, сидя в одиночестве, он не мог вспомнить, что именно чувствовал в те моменты, но на лице нервно дрожали губы в полуулыбке, а до сознания дошла правильная реальность. Руслан бегал с Даней, занимался ерундой, пока ничего не менялось. Его все так же не брали на концерты, его альбом не написан и на один процент, а туры не светят еще неизвестно сколько.       Отношения пошли в пропасть, он перестал даже пытаться разбираться в них. Но только сейчас стало заметно, что и Настя перестала. Перестала, потому что они спали раздельно по ее инициативе, потому что она уезжала в Москву, но не просила поехать с ней или хотя бы проводить в аэропорт, утро началось теперь без дотошного списка о том, что Руслану нужно не забыть сделать. Она не сказала хотя бы по секрету про июльский фестиваль, а он сам и не вспомнил, что она всегда ведет столичные концерты.       Несправедливо, что он столько лет отдал лейблу, на котором его легко заменить. Он не работал, не писал музыку, не считая той бесконечной переделки, превращенной в повод для встреч. Все это уже даже «выгоранием» было сложно назвать.       Пока Руслан лежал на диване, пересматривая старые сериалы и играя в игры, пространство заполнилось другими голосами. Он разблокировал телефон, рассматривая заставку главного экрана с приложениями, и параллельно пытался вспомнить, когда в последний раз стоял на сцене, не как «приглашенный артист на один трек», а как тот, чье имя в афише было главным.       Заменить можно кого угодно, но когда сам перестаешь быть тем, кем был — это не исправить и не вернуть. И неважно, сколько лет он отдал лейблу, если он не понимал, как думать о будущем дальше. Людям, у которых все по планам и по полочкам, тяжело жить, когда их алгоритм ломается, а Руслану с пусканием на самотек виделось впереди только «ничего». Настя уйдет, лейбл опустит значимость, аудитория устанет ждать, а кто он без всего этого?       Артист без песен, музыкант без концертов, медийный человек без упоминаний. Человек, который пришел на лейбл, когда ему было девятнадцать, и отдал этому месту время, здоровье, молодость, а теперь его заменяют любым выскочкой. Слово «выскочка» ударило по ребрам еще больнее, потому что не хотелось думать о Дане в этом контексте, но мысль уже пустила корни.       Вдыхая полной грудью, парень затянулся и снова посмотрел на время, которое уже сменилось, а потом все-таки зашел в диалог, вспоминая обо всех выскочках.       Даня был не в сети уже несколько часов, а Руслан знал это, потому что проверял несколько раз. Раньше он вообще не смотрел, когда кто-то был в сети, не ждал уведомлений, не перечитывал диалоги по несколько раз. Если ему хотелось написать, он мог просто прямо сказать, что хочет поболтать или что скучает.       Он вполне гордился этой своей «беспардонностью», потому что знал, что так жить проще. Пока другие люди накручивали ненужные мысли, пока ждали чего-то, он сам брал и делал. С Настей, к слову, так отношения и строились. Руслан вообще еще с подростковых лет не понимал этой проблематичности — написать тому, кто нравится. И тут же с губ сорвалась усмешка, потому что мысли обгоняли попытки рационализации. Но писать Дане было теперь еще и страшно, потому что иллюзия беззаботности могла бы рухнуть в секунду.       Странно и неправильно с Даней все то, что происходило на его квартире. Руслан бросил сигарету и потер лицо ладонью, чувствуя, как в кончиках пальцев пульсирует. Резко вздохнув, вспомнились касания и улыбки из ниоткуда. Он же не идиот, чтобы не понимать, что есть два варианта исхода: либо он все-таки поехал крышей, либо это какая-то странная дружба.       Погода откровенно издевалась, потому что по носу стукнула капля, и мелкий, грибной дождь начал накрапывать. Руслан поежился, предчувствуя к вечеру мигрень. Подобный холод и звон в ушах, который начинался за несколько часов до приступа, уже были знакомы до понимания, что к ночи он будет лежать в темноте, прижимая пальцы к вискам, и ненавидеть себя за то, что не может ничего сделать. С такой сменой погоды к ночи от боли захочется скулить, плакать и биться головой о стену, и это будет еще больнее, чем сама мигрень.       Он потянулся за новой сигаретой, и вдруг, опустив телефон, просто застыл взглядом на темнеющем асфальте. Казалось, что с Даней честным быть проще, чем с самим собой. Потому что признать себе то, как сильно сейчас захотелось не сбежать, а написать простецкое сообщение было сложно. А с того самого «не хотел» было все труднее не замечать, что, если бы он правда не хотел, то не прокручивал бы в голове последнюю встречу и диалог.       Но с собой стоило хотя бы попытаться быть честным, потому что мысли именно сейчас обгоняли друг друга, наваливаясь и перебиваясь. Но они шли, а не отзывались пустотой в голове. Решение большинства проблем заключалось всегда в том, чтобы просто подумать о них, немного разобрать на составляющие, и вдруг оказывается, что это вообще не проблема.       Домой не хотелось, даже несмотря на то, что Настя, скорее всего, занята работой. Но поговорить с ней было нужно, самому это было нужно, а не потому, что «так надо». Хотелось услышать хоть один ее аргумент на «не сказать» про фестиваль. Она же знала, что он увидит пост, знала, что будет больно, и промолчала. А еще хотелось спросить про контракт, про то, что она рассказала Дане. Он почти был уверен, что это она, и сейчас хотелось услышать это не чтобы обвинить, а чтобы понять.       Можно было злиться на Настю сколько угодно, но ненавидеть ее не получалось. Она была рядом шесть лет, через все туры, через срывы, через его апатию и ее бесконечные попытки его вытащить. И злиться на нее было неправильно априори, а ненавидеть тем более.       Обратно в студию тоже не хотелось, вспышка злости сменилась тоской, а объясняться перед остальными не было сил. Для Славы фестиваль — не трагедия, потому что тот не знал, насколько сильно била апатия именно из-за концертов, и злиться на него тоже было нельзя. Слава, как и Федя, столько раз пытались вывести его на откровенный разговор, но ни разу он не сказал ни единой причины своего поведения. А теперь еще и чувство вины за действительно детское поведение засосало внутри.       Все в жизни шло наперекосяк, мысли дальше перебивали друг друга, проблемы наматывали клубок мрачных опасений, только глаза сверлили чужой статус онлайн. Руслан: Привет, прости, что не писал. Ты дома?       Руки сами на дрожи и скорости набрали сообщение, которое было прочитано в ту же секунду. Он замер, вжавшись спиной в спинку скамейки, чувствуя, как дождь стучит по капюшону, смотрел на экран и осторожно выдыхал, чтобы успокоиться с концами, пока по груди отдавало сердце. Данила: Дома. Данила: Что-то случилось? Руслан: Я приеду? Данила: Захотел? Данила: Ладно, прости. Данила: Приезжай, конечно. Данила: Могу попросить тебя в магазин зайти?       Руслан удивленно чуть улыбнулся, дернув бровями. Внутри что-то тихонько щелкнуло, отсекая шум внешнего мира. Руслан: Список напиши.       Стук отдавался в висках, в пальцах, но постепенно начинал затихать, переходя в ровный ритм. Пальцы перестали дрожать, он набирал новое сообщение уже не в панике, потому что Даня отвечал, а вместе с этим отступал страх. Данила: Сам придумай, просто я весь день не ел ничего. Данила: Ты в любом случае в моем холодильнике ошиваться будешь каждые полчаса.       Руслан перешел из диалога в приложение такси, выбирая последний адрес из недавних вызовов.       Лучше научиться бегать от проблем, чем чувствовать, как в груди все сдавливает болью. Лучше запутаться еще больше в странной дружбе, в которой так или иначе было хорошо и спокойно.       Наверное, все это еще более неправильно, более эгоистично, ведь нельзя же действительно сбегать от человека после своих излишних утолений тактильного голода, а потом прибегать, как только стало плохо. Но Руслан был вполне себе эгоистичным человеком с долей морального оправдания самому себе, а потому отложил все эти лишние мысли, как обычно, на потом.       Казалось, что туч совсем нет, но город уже через два часа полностью заливало теплыми каплями дождя. Каждая из них, срываясь, задерживалась в воздухе, а затем с сочным шлепком разбивалась о пыльный асфальт, оставляя на нем темные звездочки, которые тут же начинали расползаться, сливаясь друг с другом. И пыль с дороги поднималась вверх пахучим облаком.       С каждой секундой капель становилось все больше, и их одиночные удары перестали быть слышны по отдельности. Неровный шум нарастал, заполняя собой всю квартиру, а воздух стал слаще, проникая в легкие, вымывая из них остатки зноя.       Даня накинул плед на застеленную кровать, а потом недовольно нахмурился, подходя к окну, чтобы закрыть его. Но глаза вдруг уткнулись на двор, где стояли соседи и Руслан с пакетом, видимо, продуктов. Даня нахмурился сильнее, открывая окно настежь, наблюдая, как ливень уже насквозь промочил одежду парня, который, кажется, не собирался заходить, предпочитая поболтать. — За словами следи, — послышался голос одного из соседей, который чуть толкнул шатена в плечо.       Даня терпеливо вздохнул, закатывая глаза, а потом рванул в подъезд.       Рванул, потому что именно эти соседи любили помахаться во дворе в любое время суток, особенно когда у них заканчивалось пиво или начинался разговор о политике. Но сегодня приходилось спускаться быстрее, даже не думая о том, чтобы остаться у окна и просто наблюдать за очередной пьяной перепалкой, но пришлось, потому что Руслан за языком никогда не следил и не умел оставлять последнее слово за кем-то другим. И Даня мог бы остаться у окна, зная, что драка вряд ли зайдет дальше толканий и криков, зная, что стоит только крикнуть во двор, как Руслан вероятнее сам бы уже поднялся. Но внезапное сообщение «ты дома?» после суток затишья уже не сулило ничего хорошего.       А за эти сутки мозг успел прокрутить в голове десяток сценариев о том, что Руслан злится за концерт и за замену на нем, но каждый сценарий заканчивался тишиной, которая могла продлиться недели. И за сутки перечитав несколько раз «не хотел», пришлось переключить мысли на бытовые дела, чтобы не надумать лишнего, чтобы не пытаться найти новый подтекст. Он же обещал самому себе больше не пытаться искать тайные умыслы, а потому почти смирился с мыслью и планировал привыкать к тому, что диалог снова замолкнет, но пока он сам перечитывал последние сообщения, Руслан написал первым и приехал.       Перескочив пару ступеней, перебежав все пролеты на полупрыжке, парень уже стоял в домашней футболке под дождем около Руслана. И первое, что он успел заметить, еще до того, как разобрал слова, — это то, как того мелко и нервно потряхивает. Шатен дальше огрызался на вопросы, хотя двое мужчин задавали базовый вопрос о том, что он забыл в их дворе. — Извините его, он невоспитанный, — пропустив пару фраз, прежде чем влезть в разговор, добавил Даня, чуть отодвигая локтем друга. — Воспитаем. — Вы тут бухали позавчера, — резко добавил Руслан, чуть дернув головой, — По-моему, не меня воспитывать нужно, а поколение, которое бухает по дворам, устраивает драки, мешая работать нам, — и голубые глаза быстро отметили, как по чужим дрожащим губам стекают капли дождя, — Тупые вопросы еще задаете.       Второму мужчине, казалось, ответ особенно не понравился, потому что он резко шагнул вперед. Даня успел заметить, что тот и сейчас нетрезвый, а потому сделал полшага назад, еще сильнее толкая друга локтем. — Слушайте, давайте закроем тему, — искренне хотелось домой, а не мокнуть дальше под дождем, — Мы же в одном дворе живем, не хочется ругаться. — Никто не ругается, — Руслан хотел добавить что-то еще, но замолчал после очередного толчка в свою сторону. — Конфликт улажен, — раздраженнее добавил Даня, кивнув соседям. Он развернулся в сторону Руслана, ладонью упираясь в его спину и подталкивая к подъезду, но тот недовольно сверкнул взглядом, — Иди, пожалуйста, — и тот действительно пошел.       Они прошли мимо соседей, но чувствовалось, как взгляд одного из них сверлит затылок. — Наркоманов теперь к нам водят.       Соседи продолжили свой разговор, пока Даня пропускал парня вперед в подъезд. И только когда металлическая дверь закрылась за ними, до сознания постепенно дошла картинка происходящего.       Такие вопросы о чужаках во дворе бывали часто, чтобы туристы не бродили лишний раз, чтобы наркоманы не раскидывали шприцы по подъездам, чтобы подростки не распивали алкоголь на крыше. И, сложив вспыльчивый характер и состояние самого Руслана с сомнениями соседей, отпала необходимость задавать вопрос о том, что случилось.       Странно, что Руслан шел молча, не бубня и не злясь. Даня поднимался следом, метаясь взглядом от пакета в чужой руке к мокрой до нитки кофте, с которой капало, к хлюпающим кроссовкам. Самому было холодно, неприятно от облипшей футболки и мокрых волос, отчего приходилось отдергивать челку, чтобы капли не щекотали лоб. Но становилось неловко от неестественный тишины и произошедшей ситуации.       Дверь не была закрыта, но Руслан, не спрашивая, по-хозяйски дернул за нее, входя в квартиру первым, и вдруг встал в уголочке прихожей, смотря прямо. Карие глаза слишком часто моргали, а на губах нарисовалась легкая улыбка. — Ты чего? — Даня уже стянул кроссовки, пройдя дальше, но гость так и стоял у дверей. — Есть полотенце? — Удивлен, что ты не залег в кровать так, — парень тут же усмехнулся, а потом, вздохнув, юркнул к гардеробной зоне, — Ты замерз? — крикнул он, параллельно рассматривая на полках свою одежду. Давать домашние заношенные вещи казалось как-то неприлично, а потому пришлось раздвинуть дверцы с выглаженной чистой одеждой. Размер у них, наверно, один, — Руслан? — Немного, — голос показался отстраненным, но при всем этом до ужаса довольным. Это он радуется, что с соседями сцепился? — Если хочешь, — Даня вышел из гардеробной, держа в руках стопку вещей из широких штанов на резинке, мягкой футболки и теплой толстовки на молнии, — Можешь в горячий душ сходить и вещи переодеть, — и протянул одежду, — Там полотенце чистое, если что.       Гость просто улыбнулся шире, чуть наклонив голову вбок. По всем ночным мыслям и сценариям Руслан должен был злиться и игнорировать, а не стоять насквозь промокшим в прихожей, еще и с улыбкой. — Спасибо, — шатен все же кивнул, стягивая кроссовки, от которых по квартире раздался чавкающий звук. Он вдруг полез в пакет, хмурясь, а потом вытянул коробку, — Держи подарок, — довольно хмыкнув, всучил в руки и пакет, и коробку, забрал сухие вещи, сразу же направляясь в сторону ванной.       Даня, проследив за тем, как закрылась дверь, сам пошел на кухню, раскладывая пакет с кучей продуктов. Наверное, стоило запомнить с того раза на студии, что Руслан закупается каждый раз, как на год. Внутри оказалось с избытком всего: и готовая еда, которую стоило просто разогреть в микроволновке, и какие-то снеки, и пачка шоколадного печенья, как в прошлый раз.       Футболка все еще неприятно холодила тело, но парень, покачивая головой, раскрывал коробку с беспроводной мышкой для компьютера. Запомнил же, так еще и приволок ее, когда попросили просто купить продукты. И в голове плотно вписывалось, что это Руслан такой, запоминающий мелкие детали, носящий везде тот глупый браслет из бисера, притаскивающий шоколадное печенье. Но пришлось идти переодеваться, попутно вытирая голову сухим полотенцем.       В квартире становилось уютнее, даже когда Руслан был в ванной. Щемящий уют возникал не от гула компьютера или музыки на фоне, а от звуков за стенкой, плеска воды, глухого стука шампуня о кафель. Раньше тишина в эти минуты давила на уши вакуумом, заставляя прислушиваться к гулу собственной крови, а теперь в груди пустота заполнилась. И Даня соврал бы самому себе, если бы сказал, что не рад тому, что сейчас в его квартире есть гость.       Из ванной доносились приглушенные звуки того, как выключилась вода, как отодвинулась шторка. Это уже входило в опасно-сладкую привычку, такую привычку знать, что кто-то рядом. Привыкнуть к теплу страшнее, чем привыкнуть к холоду, тепло может однажды исчезнуть, оставив после себя пустоту в сто раз большую, чем та, что была до. Даня отлично знал эту схему, потому что в Казани казалось иногда одиноко, но с переездом в Петербург он узнал, что такое настоящее одиночество, и тогда было холоднее в сотни раз. — Я все, — Руслан подошел сзади, переключая все внимание на себя, — Мы чай будем? — уже обиженно спросил он, разглядывая включенный чайник. — А что ты хотел? — Даня чуть отступил на шаг назад, пытаясь понять настроение гостя, которое граничило между радостью и грустью одновременно.       Руслан стоял с таким потерянным видом, будто впервые переступил порог этой квартиры и теперь не знал, куда деть руки. Мокрые волосы прилипли ко лбу, капли стекали по шее, в свободных вещах Дани, с болезненным видом и при размытом свете из окна он выглядел неловким и до странности уместным. Как кто-то давно знакомый, как какая-то вписывающаяся деталька квартиры. — А где та бутылка? — карие глаза пробежались по столу и кухонному гарнитуру, — Я напиться хочу, мне херово. — Понял.       Руслан в который раз буквально топил в своей честности, без разбора и аккуратности заставлял захлебываться в этой прямоте. Ему херово, значит, он придет и прямо скажет, а Дане только легче было от того, что нет игр в «угадайку».       Может, самому хотя бы попытаться вести себя также? — Ты все еще злишься из-за того, что я тебе рассказал про концерт? — Даня спросил именно в тот момент, когда сел на корточки, чтобы найти запрятанную бутылку в тумбочке, потому что если ему соврут, то он хотя бы не поймет этого. — На тебя не злюсь, — Руслан уселся на столешницу, то хмурясь, то будто фокусируя взгляд, — А где рюмки?       Даня усмехнулся, сам доставая все. И по-бытовому, даже по-привычному они разложили на столе привезенные продукты, погрели еду, болтая ни о чем, выискивая на затворках какие-либо новости недели. Голубые глаза все подмечали, как потемнели чужие волосы от влаги, как ткань его собственной кофты облегала чужие плечи, и это выглядело необычно-обычно.       Оба стояли плечом к плечу, нарезая хлеб и колбасу, а в голову полезла навязчивая шутка про параллель со студенческой, общажной жизнью, которой, вроде бы, оба никогда и не жили. А Руслан хоть где-то учился помимо школы? Вопрос сорвался сам собой, и они плавно перетекли к обсуждению важности и, скорее, бесполезности высшего образования.       Дождь по подоконнику снаружи теперь стучал лениво, а не хлестал стеной, как еще минут сорок назад. Серое небо последних дней белых ночей, теряя свою силу, тускло отражалось в рюмках, а парни уже сидели за столом, обсуждая любимую еду, сами не замечая, как от темы университетов перешли к продуктам. — Спасибо за мышку? — У меня похожая была, — Руслан в который раз взял бутылку, ловко открывая ее, и тут же принялся разливать по рюмкам, — Зато теперь можно смотреть что-нибудь, не вставая. Тебе же самому удобнее будет, — что-то в его поведении явно было не так. — Я редко с кровати смотрю что-то на мониторе, но все равно спасибо, — Даня выпил рюмку, морщась и выдыхая, — Я думал ты дольше злиться будешь, — вдруг неловко улыбнулся он, замечая, как Руслан нахмурился. — Мы же говорили об этом позавчера. — Просто ты слился со стрима, а потом как-то странно ответил, будто все-таки злишься.       Или тогда с чего было это показное молчание и отмененная встреча? — А, — Руслан на секунду потерялся, а потом кивнул, но так и не добавил ничего.       Карие глаза уткнулись в какую-то точку в пространстве, а сам парень будто расстроился из-за чего-то. И Даня все не мог понять чужое настроение на сегодня, потому что оно скакало с одной крайности в другую, то шатен погружался в меланхоличную задумчивость, то вдруг расцветал усталой радостью. — Ты сказал, что тебе хреново, — аккуратно спросил Даня, прикусив внутреннюю сторону щеки. Слишком прямо и нагло, что на секунду стало душно от своего вопроса. — У меня все плохо в отношениях, я, наверное, поругался со Славой, а еще меня не берут на концерт, на котором я выступал каждый год, ко всему этому… понимаю, что со временем ничего лучше не станет, — парень лениво говорил с будто иронией в голосе, а потом вновь подхватил бутылку, — Я немного устал от этого.       Руслан продолжал говорить дальше, пока Даня молча смотрел, пытаясь понять, что сказать. Просто хотелось, чтобы парень, сидящий напротив, спустил все мысли, чтобы ему не было «хреново», «устало» или как-либо еще в вариации слова «плохо». — Я не хочу ныть или слушать советы, — шатен усмехнулся, хмурясь еще сильнее, перебегая взглядом по голубым глазам, — Но можешь просто сказать, что все будет хорошо, что я не облажался, что Настя не уйдет, что концерт не важен, — он вздохнул, натягивая улыбку, — Или еще что-нибудь успокаивающее. — Факт того, что я отказался от концерта будет считаться успокаивающим?       Руслан замолчал, пару раз моргнув, а потом улегся на свои сложенные руки: — Зачем? — он тихо посмеялся, — Я же сказал, чтобы ты не отказывался, — не поднимая головы, он уткнулся виском о свое плечо, смотря исподлобья в голубые глаза, — И когда ты успел? — Утром на лейбл насчет мерча ездил, заодно с Никитой обсудили концерт. — Я тебя не видел, — карие глаза блеснули добрым лукавством, будто бы парень верил и не верил одновременно, — А мне не написал, что ездил. — Ты же не хотел, — с ноткой пафоса фыркнул Даня, — Я же говорю, что думал, что ты злишься. — Я думал, что ты обиделся на мое «не хотел», — Руслан выдохнул, вновь утыкаясь лбом в свои руки, — Ты пьяный? — Вообще нет, — Даня немного приврал, потому что ощущал, как голову легонько начинает кружить. — Я тоже, — протянул парень в ткань кофты, — А я напиться хотел, — и смеясь, добавил, — Даже спиться не получается.       Даня устало подпер кулаком подбородок, наблюдая, как парень напротив вдруг затих в своих тихих смешках, теперь просто лежа головой на руках. И было непонятно, что хуже: эта внезапная тишина или если бы тот продолжал свой нервный смех. Оба состояния казались одинаково тревожными, одинаково далекими от того Руслана, которого он привык видеть.       Тот был трезв или, по крайней мере, недостаточно пьян, чтобы списывать все на алкоголь. Скорее, дошел до той самой точки, и приехал сюда явно не за тем, чтобы забыться в бутылке. Не нужно было обладать даром эмпатии, чтобы понять, что Руслан на грани.       Даня хотел бы сказать что-то действительно важное, что-то, что показало бы его умным человеком. Любое «забей» или дежурное «все будет хорошо» сейчас обернулось бы оскорблением, как пустые фразы для галочки, будто он просто формально фиксировал: «Я заметил, что тебе плохо, держи в курсе». С другой стороны, он сам предложил Руслану «использовать» себя, если тому станет легче, хотя толком не понимал, что именно в нем такого, что приносило покой.       Советчик из него никудышный, психолог подавно, а друг… умел ли Даня вообще нормально дружить, если за последние минуты тишины не нашел, что сказать? — Сейчас начну думать, что ты в рукав плачешь, — Кашин неловко отвел взгляд на полупустую бутылку, сразу пожалев о сказанном, но послышался смешок. — Я искренне люблю все твои корявые шутки и попытки поддержать, — Руслан переложил голову набок, теперь глядя снизу вверх, — Если долго на свет смотреть, могу театрально заплакать. Хочешь? — Это будет считаться, что я тебя до слез довел? — Даня чуть расслабленнее усмехнулся, ощущая, как отпускает напряжение в груди оттого, что все-таки получилось заставить парня отвлечься. — Думаю, да. — Тогда давай.       И Руслан вдруг искренне именно разулыбался, утыкаясь щекой в предплечье. Он был уставшим настолько, что это читалось в каждом жесте, в каждом моргании, и при этом улыбался так, будто ему правда хорошо. Голубые глаза задержались на чужом довольном и изнеможденном лице, а в груди дрогнуло что-то похожее на тревогу и тепло. — Дань, — Руслан вздохнул, пожав плечами, и принялся разливать алкоголь по рюмкам, — Поедешь завтра на концерт? Я у друга на паре треков выступлю. Это в районе Финского залива, на территории бывшего завода. Думал, потом можем… не знаю.       В ребрах что-то будто отозвалось резким толчком, потому что звали его, его просили приехать, хотели провести время с ним. — Тебя не вписали на фестиваль, но на чей-то концерт позвали? — уточнил Даня, скептически изогнув бровь. — Это не наш лейбл, — мотнул головой Руслан, — Поедешь? Пожалуйста.       А если Руслану станет легче, то все внезапно оборвется? Плевать, сейчас тянуло сделать хоть что-то. Возможно, Руслан — тот самый человек, с которым ты общаешься неимоверно короткий отрезок времени, но воспоминания остаются самыми яркими и добрыми. Такие самые опасные и щедрые люди на свете, которые потом не прощаются, а просто исчезают.       Даня сглотнул, борясь с этим предчувствием, и коротко кивнул: — Мне утром нужно на лейбл, но потом могу приехать.       Пора взрослеть, пора просто принимать жизнь такой, какая она есть, в ее хаотичном движении, а не пытаться расщеплять каждое слово, выискивая подвох абсолютно везде. — Значит, ты меня и подвезешь, — Руслан протянул рюмку, бросая неуверенный взгляд на свой телефон, который тут же поспешно заблокировал, — Если что, я шучу, ты не обязан. — Для меня не проблема, но я поеду рано утром. Успеешь собраться?       Руслан тут же перевел взгляд, кивнув несколько раз: — Тогда нужно будет придумать, чем мы займемся в промежутке между утром и концертом, — и он тут же шикнул, замечая вибрирующий телефон, который вновь заблокировал. И вдруг посерьезнел, — Не хочу с Настей разговаривать, — парень поднялся из-за стола, подхватывая пачку сигарет с подоконника, и тут же открыл окно настежь, — Я не сказал, что у тебя, но если скажу сейчас, то мне вынесут весь мозг, — он закурил, опираясь прямой рукой о подоконник, и опустил взгляд во двор.       Даня заметил, как пальцы, сжимающие сигарету, чуть подрагивают, и подумал, что это точно не от холода. И вновь нужно было что-то ответить другу, чтобы поддержать. Но вдруг Даня поднялся со своего места, тоже подходя к окну, беря сигарету из пачки, и почему-то показалось, что Руслану ничего не нужно было слышать. Тот хотел не советов, не утешения, хотел просто говорить мысли вслух кому-то, чтобы не держать в голове весь этот вязкий поток.       Чиркнув зажигалкой, Даня встал рядом, почти касаясь своим плечом чужого, но Руслан резко отдернулся, смотря глаза в глаза: — Зачем Настя рассказала тебе про условия моего контракта?       Руслан — сволочь та еще, потому что, видимо, понимал, что Даня сейчас не захочет делать хуже, а потому спрашивал то, о чем просили не спрашивать. И Кашин стоял напротив, пытаясь отвести взгляд куда угодно, но снова и снова натыкался на этот прямой, требовательный вопрос в карих глазах. — Чтобы я не сказал на лейбле про то, что ты слил тур, — сердце с силой стукнуло по ушным перепонкам.       Даня резко затянулся сигаретой, будто трезвея от того, что вспомнил неприятную деталь этой дружбы. Хотелось забыть это все уже с концами, потому что сколько бы Даня ни пытался цепляться за обиду, ее уже не существовало. Неважно, что было тогда, сейчас их связывала дружба, а не то подлое и низкое, что было. Зачем опять поднимать эту тему? Чтобы убедиться, что Даня отходчивый или потакающий, такой, кто забудет все обиды? — Каким образом это связано? — Руслан все пытался поймать взгляд голубых глаз, которые теперь высматривали пепел на подоконнике, — Либо ты врешь, либо Настя хотела, чтобы ты все-таки сказал об этом на лейбле. — Хватит, — Даня все же перевел взгляд на парня, — Я бы не пошел жаловаться на тебя, а Настя сказала, чтобы я тебя пожалел, а не чтобы начал мстить. — Пожалел или еще продолжаешь? — Руслан, правда, хватит, — и, смягчившись, чуть толкнул плечом о плечо, — Ты сейчас как будто со мной пытаешься поссориться, а мы это уже прошли. — Прости, но поругаться с кем-нибудь действительно хочется. — Зачем? — Не знаю, просто раздражает сейчас все, еще и голова болит ужасно, — он втянул никотин сильнее и медленно выдохнул, — Я не обижусь на отказ, но… можно?       Даня непонимающе нахмурился, вглядываясь в бегающие карие глаза напротив, и между ними повисла тягучая пауза. Что «можно»? Но на запястье сомкнулись ледяные пальцы Руслана. Даня не знал, стоит ли вырываться, но уже понимал, о чем тот спрашивал.       Шатен нервно выдохнул с каким-то сдавленным надрывом, а потом облокотился виском о косяк окна, запуская пальцы Дани в свои волосы, и прикрыл глаза. Пальцы ощутили исходящее от кожи тепло и сжались чуть крепче. В груди разлился странно-густой жар. Неправильно и невыносимо хорошо, что хотелось вставить хоть одну шутку, чтобы сбить это напряжение, но вместо этого парень лишь замер, аккуратно перебирая пряди, наблюдая, как дыхание Руслана выравнивается.       Если их дружба и имела какие-то границы, то сейчас они надрывались. Руслан сильнее вжался затылком в ладонь, вымывая из головы любую попытку мыслить рационально. Даня чувствовал, как спину прошибает липкий пот, как под ложечкой засасывает от волнения, но вместо того, чтобы отстраниться, лишь крепче сжал руку.       Нужно было резко отдернуться, но он только медленно рисовал круги большим пальцем за чужим ухом, продолжая свободной рукой удерживать тлеющую сигарету. На языке вертелось замечание о том, что это поведение, как минимум, странное, что Руслану стоит опомниться. Но эта мысль показалась такой неуместной, что Даня просто проглотил ее, позволяя своей руке продолжать этот успокаивающий ритм. — У нас только половина бутылки осталась, — Руслан, не открывая глаз, шепнул и тут же расслабил пальцы на чужом запястье, — Мы пойдем за догоном? — Очевидно, тебе уже хватит, — хмыкнул Даня, слыша собственный нервный голос. Он резко отдернул руку и, только сейчас заметив, что сигарета дотлела до фильтра, бросил окурок в окно. — Я трезвый, — фыркнул парень, усаживаясь на подоконник, и посмотрел слишком прямо, — Итак, у нас «саморазвивашки», — и вновь в его голосе проскользнуло лихорадочное тараторенье, — Тики часто сопровождаются сенсорным напряжением, которое нужно как-то снять. Поэтому спасибо, друг, ты сейчас очень помог.       В Дане будто детский азарт проснулся от понимания чужой манеры тараторить. Азарт перекрывал собственное рваное сердцебиение, выливаясь в легких кипятком. — Ты оправдываешься сейчас? — вопрос прозвучал вкрадчиво, но в нем отчетливо сквозила насмешка, направленная не столько на Руслана, сколько на эту нелепую ситуацию.       Тревога продолжала сдавливать грудь, но одновременно с ней разгоралось странное предвкушение, словно парень вот-вот отыграется на чужой манере. Казалось, Руслан вообще не собирался разделять детский азарт, а тут же нахмурился: — Я не оправдываюсь, а сказал как есть, — и достал из пачки новую сигарету, — Спасибо, мне правда стало легче. — Хорошо, — кивнул Даня, тоже прикуривая. — Что значит твое хитрое «хорошо»? — Руслан сделал первую затяжку, но вел себя уже заметно проще, будто напряжение действительно отпустило. — Просто забавляет издеваться.       Голубые глаза сомкнулись с карими в коротком обмене взглядами, и неловкость начала постепенно спадать. В их общении сквозило что-то пугающе знакомое, то самое знакомое до боли, но в царивших сейчас уюте и бытовой простоте не хотелось углубляться ни в свои мысли, ни в чужие.              Руслан и правда научился бегать, но вовсе не от общения с Даней, как подумалось еще с утра.       Теперь казалось, что он всю жизнь этим занимался, даже не бегом, а бесконечными «догонялками», в которые он играл, сам того не осознавая. Он вечно пытался перегнать самого себя, свои реальные возможности, и делал это так долго и часто, что подобная гонка стала естественным состоянием. Вечное движение, вечный рывок в никуда.       Парень не останавливался, потому что в каждой паузе начинали звучать собственные мысли, поэтому он перегонял себя, время и усталость, пока организм не начинал давать сбои. Но даже тогда, когда тело отказывалось слушаться, он продолжал бежать на адреналине, на злости, на упрямом «не могу иначе».       Сначала догонял чужой успех, потом собственные амбиции, потом образ того, кем должен был стать. Он бежал так долго, что перестал замечать, когда превратился в того, кто вечно обгоняет, хотя цель игры заключалась совсем в другом.       Во взрослой жизни эта детская игра оказалась куда сложнее: водящих стало слишком много, обстоятельства, люди, собственное тело, само время. Он годами петлял, менял траектории и ускорялся, пока не выдыхался окончательно. И теперь «ловили» его врачи, девушка, друзья, которые подхватывали, ставили на ноги и заставляли бежать снова.       В какой момент он перестал быть водящим? В какой момент стал тем, кого догоняют, кто наконец позволил коснуться себя и остановиться? Сейчас, слушая рассуждения Дани о медийности, Руслан хотел признаться, что это произошло только сейчас. Будто ему впервые в жизни объяснили правила, где у игрока есть заветная фраза: «Я в домике». Квартира Дани стала для него тем самым пространством, где можно наконец перевести дыхание и не быть ни преследуемым, ни преследователем.       Он не понимал этого тогда, когда чужие пальцы перебирали его волосы, снимая напряжение, которое он нес в себе весь день, с его нервным состоянием, с активной работой над треком, с мелкими конфликтами и болезненной точкой летнего фестиваля. Будто он наконец-то нашел убежище, где не нужно было прятаться, где не спрашивали «зачем ты пришел», а молча впускали.       Когда они вернулись за стол, а водка закончилась и рюмки опустели, никто не пошел за новой бутылкой, уже не хотелось. Они переместились на кровать и сели плечом к плечу, погрузившись в бытовой бубнеж. Голова ужасно раскалывалась, и разговор перешел в шепот, но темы по-прежнему находились: они не вымучивались и не создавались с трудом, а рождались сами собой, естественным потоком.       В городе уже наступал рассвет, а парни то и дело прикрывали глаза, постоянно жмурясь, но понимали, что ложиться спать уже бесполезно. Без слов пришло решение к девяти утра ехать на лейбл вместе, а чтобы не провалиться в сон, они включили подкаст. Даня комментировал его так едко и смешно, что становилось куда веселее, чем было самим ведущим. Потом Руслан зачем-то начал рассказывать про старую игру, в которой зависал подростком, прогуливая школу, и в ответ его почти не перебивали, Даня лишь коротко отзывался, когда парень замолкал, проверяя, слушают ли его.       Они курили в окно, по очереди передавая друг другу пачку и зажигалку, пока за окном небо окрашивалось в мягкую утреннюю дымку. И Руслан все замечал, как сам улыбается без всякой причины под старый плейлист Дани, играющий в тишине квартиры.       Время близилось к моменту, когда пора бы начать собираться. И снова было хорошо-хорошо, настолько, что по нервам резануло треском: будто что-то не так. Пока Даня был в душе, парень смотрел в потолок, не понимая, хочет ли он спать или просто отчаянно пытается задержать этот день, чтобы он не заканчивался.       Было страшно коснуться телефона, на котором он еще ночью незаметно выключил уведомления, мысль об уже сегодняшнем выступлении вызывала глухую лень, но внутри снова ворочалось то самое «что-то», не дающее до конца выдохнуть. Карие глаза пробежались по обстановке чужой квартиры, которая вдруг показалась родной, будто он прожил здесь годы, деля этот быт с другом. И чувство снова полоснуло по груди, заставляя рывком приподняться и ощутить, как пальцы начинает неприятно потряхивать мелким тремором.       Снова вернулось то самое: с друзьями так себя не ведут. Но как тогда нужно, если он привык поступать так, как хочется? А «так, как хочется» каждый раз вызывало ощущение, что что-то не так.       Руслан аккуратно взглянул на дверь ванной, тут же поморщившись, поднялся с кровати. Нужно было покурить, потому что сонный мозг думал совсем не о том. Оперевшись о подоконник и разглядывая алкашей-соседей, парень курил, чувствуя, как от голода никотин подступает к горлу тошнотой, а головная боль сменяется от пульсирующей к простому гулу недосыпа. Но он с наглой улыбкой помахал им, безуспешно пытаясь вытеснить мысли.       «Так, как хочется» — это лежать на чужом плече, чувствовать это, позволять чужим пальцам перебирать волосы, не задавая вопросов. И это совершенно не походило на все то, что он когда-либо делал с друзьями.       С друзьями-коллегами можно было выпить, обсудить новый трек, пошутить про очередную неудачную выходку в сети. С друзьями детства — просидеть до утра в родном городе, вспоминая прошлое, и разойтись по домам. Но никто из них не заставлял сердце пропускать удар, никто из них не вызывал желания замереть и никуда не бежать.       Руслан мог бы назвать сегодняшнюю ночь «дружбой», но дружба не вызывает тремора в пальцах, когда остаешься один на пятнадцать минут. Мог бы назвать это «спокойствием», но спокойствие не пробирает до костей.       Он ведь уже хотел быть рядом, касаться, говорить ни о чем и чувствовать, что это взаимно. Только вот это было связано с одним человеком в его жизни, с Настей. Но тогда это была влюбленность, и все его действия укладывались в понятную схему. Те же ощущения, тот же трепет, то же желание касаться и быть рядом, все то же самое, но в то же время ничего общего. Но ведь Даню не хотелось целовать…       Руслан тут же вслух усмехнулся, подавившись дымом. Если он хотя бы на секунду подумал о таком, то мысли явно завели его не туда. И все же это было странно, потому что не поддавалось логике. Может, у Руслана никогда не было настоящих друзей? Тогда, возможно, Даня — это тот самый настоящий друг, с которым можно и в огонь, и в воду, и по медным трубам? Но тогда выходит, что все остальные друзья… — Закажешь завтрак?       Вопрос отозвался бешеным сердцебиением, и Руслан испуганно обернулся, машинально выбросив сигарету прямо во двор: — Хорошо, — он кивнул, пытаясь унять пульсацию в висках, — Ты меня напугал. — Прости? — под шум недовольного соседа за выброшенный окурок Даня улыбнулся, уже принимаясь убирать со стола то, что они оставили вечера.       Карие глаза прошлись по силуэту сверху вниз, будто сканируя Даню, перепроверяя все свои мысли. И почему-то не стало легче, стало только хуже. Весь такой одомашненный, разгоряченный после душа, с влажными рыжими волосами, он казался сейчас куда интереснее для разглядывания, чем любой другой человек.       Руслан многих друзей считал и симпатичными, и красивыми, мог сказать об этом прямо, даже не раз рассматривал татуировки на руках у, например, Феди, когда тот что-то увлеченно рассказывал и жестикулировал. Но на кого угодно другого можно было смотреть, не отводя взгляда, хоть часами, а на Даню почему-то не получалось смотреть дольше пары секунд. Глаза сами собой даже сейчас отбегали в сторону, цепляясь за край шторы, за зарядку, торчащую из розетки, за собственные пальцы и за заставку на экране телефона. — Ты что-то хочешь? — пробубнил Руслан, листая ленту доставки. Вдруг стало безумно интересно рассмотреть каждую деталь интерфейса, дизайн иконок и цветовую палитру приложения. — Ты не выспался? Чего такой тормозной? — Даня неловко усмехнулся, явно замечая чужое замешательство, — Заказывай, что хочешь, я всеядный.       А карие глаза продолжали изучать фотографии еды, упорно не поднимаясь с экрана. Руслан наугад нажал на несколько позиций подряд, сам не вникая в то, что заказывает. Мысли как-то разбрелись обо всем, но ни о чем сразу, и рот открылся сам по себе: — Там, за окном… в смысле, на улице, вообще дышать нечем. Хотя только утро, а уже… — Твоя футболка высохла, но если хочешь, можешь взять что-то мое, — перебил его Даня, чуть вскинув бровью, — Если нужно, то сам поройся в гардеробной, мне там скрывать особо нечего. — Я не про это, — Руслан отмахнулся, наконец совершив заказ, лишь бы не встретиться с голубыми глазами, которые, как он чувствовал, уже смотрели на него с легкой насмешкой, — Пока ты будешь в офисе, я схожу домой, переоденусь. В джинсах сегодня будет жарковато, наверное, — и наконец-то поднял взгляд, — Я схожу в душ, пока еда едет? — Не спрашивай, — Даня кивнул головой в сторону ванной, сам уже мыл рюмки в раковине, — Твое полотенце там же висит.       У Руслана собственного полотенца у друзей не было, а тут оказалось и такое.       Нужно было прекращать уводить мысли в какое-то бредовое русло. Вчера они явно перебрали, хотя организм опьянения так и не почувствовал. Но откуда-то же бралось все это странное поведение?       В ванной комнате серая ткань висела на крючке, рядом с чужим полотенцем. Руслан застыл, глядя на два полотенца рядом. Весь этот быт, эта одомашненность, это «твое» сбивали с толку. Машинально включая воду, он все рассматривал ванную комнату, в которой уже знал каждый угол, а потом несмело разблокировал телефон, переходя в мессенджер. С губ тут же сорвался виноватый выдох, а брови нахмурились. Настя: Ты где? Настя: Все хорошо? Настя: Я злюсь, если ты специально игнорируешь. Настя: Я спать ложусь, пожалуйста, отправь хотя бы точку в диалог, что все хорошо. Настя: Руслан, какого черта? Ты где? Настя: Я тебя ненавидеть начну скоро. Настя: Искренне хочу верить в то, что ты устроил детский сад и с тобой все в порядке. Настя: Ладно, я правда спать. Но если ты не ответишь до утра, я не знаю, что я сделаю. Я просто хочу знать, что с тобой все хорошо. Настя: Ты когда-нибудь думаешь о том, что я переживаю? Или тебе все равно? Настя: Это все из-за фестиваля? Настя: Я не буду тебя ни в чем обвинять. Просто ответь, пожалуйста. Настя: Если ты не хочешь со мной разговаривать, скажи мне. Настя: Не делай мне больно молчанием. Настя: Просто перезвони, когда увидишь сообщения. И завтра концерт Давида, поэтому, наверное, мы увидимся. Меня ребята попросили приехать, чтобы помочь. Настя: Мы точно увидимся, потому что ты мудак, который игнорирует, а с тобой ничего не случилось.       «Доброе утро»       Сообщение было набрано, но так и не отправлялось. В голове даже на секунду не мелькнуло желание сказать правду, вместо этого он лихорадочно придумывал самую жалкую отмазку. Было противно от самого себя, но сейчас было не до Насти.       Хотелось искренне извиниться перед ней, вымолить прощение за все, но только не сейчас. Сквозь сжатые зубы вырвалось надломленное мычание, а реальность, оставленная за порогом этой квартиры, с силой начала давить на виски. Руслан: Доброе утро, да, я сорвался из-за фестиваля на всех. Хотел побыть один, напился и уснул. Прости, не видел твоих сообщений.       Нельзя было упоминать Даню, сразу последовал бы закономерный вопрос, почему он не нашел и секунды, чтобы ответить. А ведь он мог. Мог отвлечься от разговоров, мог уделить мгновение на сообщение, но искренне не хотел. И эта осознанная жестокость по отношению к своей же девушке кольнула в районе ребер, вновь вынуждая выпустить из груди жалобный, звучный выдох.       Рывком стянув с себя одежду Дани, парень шагнул под ледяной поток воды и тут же сматерился себе под нос. Нет, он хороший человек, он не тварь и не мудак. Иногда ведь нужно немного времени для себя, немного эгоизма и личных прихотей, а не только жизнь для окружающих. Он же не делает больно специально. И пока руки лихорадочно растирали холодные капли по коже, в висках начало пульсировать непривычное чувство вины.       А что, если виноваты не все вокруг? Не Настя, не Слава, не Даня и даже не Никита? Парень резко открыл глаза, позволяя воде течь по лицу. Эти вопросы уже звучали в голове не впервые, и заиграла старая пластинка: он опять все ломает и опять все портит. И сейчас — тоже, потому что перестал отвечать Насте, потому что сбежал к Дане, потому что вновь позволил касаться излишне много.       С коридора послышался звук домофона, а потом и шаги Дани. Пришлось выровнять дыхание, торопливо растирая лицо, чтобы убрать капли воды, затекающие в глаза и предательски размывающие все пространство вокруг. Бодрость потихоньку касалась тела, но он сам будто частично спал.       Раздался стук о входную дверь, видимо, курьер пришел. Руслан с силой опустил кран, обрывая шум воды, и тут же услышал вежливо-довольный голос Дани. Не сейчас стоит обо всем думать. Сейчас, наоборот, можно и дальше притворяться, будто проблем не существует, будто нет никакого внешнего мира. Сейчас можно будет спокойно позавтракать и посмеяться. А уже потом, после долгого дня, после концерта, после неизбежного столкновения с Настей, можно будет уединиться в тишине собственной спальни, чтобы до костей сгрызть и расковырять каждую мысль, виня себя и жалея до изнеможения.       Первые минуты за столом прошли в неловкой тишине, особенно после того, как Руслан резко одернулся, когда Даня, заметив его состояние, спросил, что случилось. Но стоило им сесть за завтрак, впустив в кухню душноватый воздух раннего утра через распахнутое окно, как атмосфера неуловимо сменилась. Заурчала кофемашина, наполняя комнату плотным ароматом зерен, и этот уют принес с собой крошечную искру нормальности. Под остатки неловкости и сонливости, с губ Руслана, который все пытался увернуться от собственных мыслей о планах на этот день, сорвался непрерывный поток смеха. Даня, неправильно открыв контейнер, испачкался в соусе.       Это было смешно, правда, смешно, как чужие брови сошлись к переносице, а голубые глаза с явным недовольством уставились на испачканную ладонь. Руслан смеялся, чувствуя, как зажим под ребрами наконец отпускает. Хорошо до степени, что все так должно быть всегда. Без всяких мыслей, без реальности, без «что-то не так», вот бы всегда было именно «хорошо».       Но в догонялках нельзя долго находиться в «домике», это же правило. И сидя на пассажирском сиденье, Руслан старательно выискивал впереди пробки, надеясь, что сможет оттянуть на неопределенный срок этот момент, но внутри все металось, раздираемое противоречиями. С одной стороны, отчаянно не хотелось все испортить, как он умел, как делал это уже сотни раз, а с другой стороны, какой-то непривычный импульс подталкивал болтать без умолку.       К его сожалению, машина плавно остановилась на парковке офиса лейбла, а потом и стих гул машины. Момент был исчерпан, а время «между» закончилось, не успев как следует начаться.       Стоило им выйти из машины, как в голову стукнул обыденный факт: Дане жарко. И парень искренне не понимал, зачем его сознание сфокусировалось на такой излишне-глупой мелочи. Пока рот продолжал поддерживать дежурный диалог, взгляд превратился в сканер, бесцеремонно блуждающий по собеседнику, отмечающий, как влажная от духоты рыжая челка прилипла ко лбу, как Даня, непроизвольно морщась, пытается дунуть на нее. А потом как тот нервным движением отдергивал воротник своей футболки, пытаясь создать иллюзорную тягу воздуха. И в какой-то проекции вдруг остро захотелось самому коснуться этой нагретой солнцем кожи, проверить, действительно ли она такая горячая, или это только его видение. — Ладно, напиши, как освободишься, — Руслан резко оборвал разговор ни о чем, — Я пока переоденусь и соберусь, — если мозг не получалось заставить игнорировать бредовые моменты, значит, пора было валить домой. — Мы, кстати, так и не решили, что будем делать до концерта. — Сразу на площадку поедем, — кивнул Руслан, делая шаг назад. — Не засни, пока собираешься, — Даня чуть нахмурился, будто заметив что-то неладное, но тут же махнул рукой. — Не засну, — на губах мгновенно нарисовалась улыбка, но стоило развернуться, как выражение лица тут же стало каменным, а все эмоции погасли.       Хотелось по привычке обернуться, крикнуть что-нибудь смешное и махнуть рукой, но тело упорно сопротивлялось, тратя все силы на то, чтобы этого не делать. Свернув за угол и выйдя на солнцепек, Руслан выдохнул то ли от зноя в такой ранний час, то ли от облегчения, что наконец ушел.       Он на секунду остановился, оглядываясь по сторонам, не в силах разобрать хаос мыслей. Нужно было дойти до дома и переодеться, но ночевка в уюте чужой квартиры оставила странный осадок: родное жилище казалось чужим. Еще минуту назад хотелось сбежать от Дани, а теперь мелькнула идея, что стоило дождаться его в офисе, что идти домой не было никакого смысла. Вновь вернулось скрежещущее раздражение на все вокруг.       Еще и Настя прочитала сообщение, но только оставила на нем пассивно-агрессивный, поднятый вверх палец и ничего не ответила. Стоило сейчас появиться на пороге, как тут же разразился бы скандал, затянувшаяся обида, ее попытки докопаться до правды и его вымученные оправдания.       Умело переключив мысли на сегодняшний концерт, тело все равно сводило в судорогах. Опять сам виноват: не спал всю ночь, нагнал себе лишних нервов. Но, выдыхая сквозь сомкнутые зубы, он все же провернул ключ в замке своей квартиры.       В прихожей царил полумрак, а в квартире полная тишина, нарушаемая тихой вибрацией техники. Глаза быстро отметили, что вещи Насти на месте. Зачем вообще это отмечать? Но если бы они были собраны, стало бы хуже?       От этой мысли по нервам резануло сильнее. Приходить в пустую квартиру казалось еще страшнее. Веселые каникулы с Даней закончатся, а вот перспектива остаться в полном одиночестве пугала. И сейчас предстоял разговор не о том, как беззаботно он провел время, а о том, какую новую отмазку придумать. Но на кухонном столе оказался огромный букет цветов, вызвавший лишь недоумение. — Насть? Я дома.       Дверь спальни открылась через пару секунд. Перед ним стояла его девушка в помятой футболке, с влажными волосами и абсолютно потерянным лицом. И только он собрался начать длинную речь оправданий, как Настя сама сделала шаг навстречу, обняв со всей силы. — Я тебя искренне ненавижу, — и тут же впилась ногтями в спину сквозь ткань футболки.       Собственная вина, до этого момента казавшаяся лишь интеллектуальной конструкцией, вдруг разрослась внутри, ломая ребра. Он застыл, не в силах поднять руки, чтобы ответить на объятие. Он был здесь, в своей квартире, с девушкой, которая любила его, но ладони предательски начинали дрожать.       Тактильный голод вернулся волной, в ту самую теневую часть, где оставалась зияющая, пульсирующая дыра. Ему стало почему-то теснее, но он с выдохом обнял ее в ответ, пробираясь пальцами по светлым волосам, зарываясь в них, притягивая ее за затылок к себе. Руслан зажмурился, пытаясь сосредоточиться на ощущениях, на ее теле, на знакомом запахе, на том, как она касается, но все это было как сквозь вату. — Я был у Дани, — правда вырвалась сама собой, он даже не понимал зачем. — Даня? Точно, — Настя истерично отстранилась, мотнув головой, — Я не подумала написать ему. — Насть, не нужно никому писать, это уже какая-то подростковая тема. Не находишь? — он старался говорить как можно спокойнее, как можно аккуратнее, чтобы не спустить все в еще большую пропасть. — Пойми, — девушка рвано выдохнула, явно тоже боясь испортить все и начать конфликт, — Ты ушел на студию со Славой и Федей, а потом исчез, — и только он хотел вставить очередную отмазку, как с ее губ сорвался поток, — Ты. Ты со всеми своими болезнями, со всеми своими депрессивными мыслями, со всей своей ненавистью ко всему этому миру и к себе, пропал на ночь, не отвечая. И славно, что ты просто по-скотски пробухал всю ночь со своим новым другом. Славно! Ты обиделся за летний фестиваль, за то, что тебя не замечают, а сам делаешь все, чтобы тебя списали, — сейчас Руслану приходилось убеждать себя, что она говорит это только на эмоциях, и до боли прокусывать внутреннюю сторону губы, — Ты просто бегаешь от одного человека к другому, лишь бы не оставаться наедине с собой. Я не прошу бежать ко мне, но перестань это делать. Это не работает, Руслан. Ты нашел себе новое отвлечение не в работе, как было пару лет назад, а в друге. Я рада, что у тебя появились силы на тусовки, но это неуважение ко мне, это полное игнорирование всей твоей остальной жизни, — Настя будто встрепенулась, резко взмахнув руками. Но этот тон голоса был знаком до нервного сглатывания, потому что был холодным, аналитическим и, что хуже всего, рабочим, — Если ты хочешь творить что-то такое, чтобы тебе не приходилось оправдываться, то собирай вещи, бросай меня и… все. Свобода, кайф, гулянки, Настя не делает мозги. Понял? — Понял, — Руслан неловко дернул бровями, пытаясь совладать с задетыми чувствами и пониманием, что должен испытывать любовь, страх потери, волнение, а чувствует вину с каплей раздражения, — Но ты опять не следишь за языком, — добавил он, кивая сам себе и разуваясь, проходя вглубь квартиры. — Прости? — Ты тоже прости, — и только он хотел пойти к гардеробу, как взгляд вновь выцепил цветы, и с губ сорвалось противоречивое и едкое, — Я хотя бы с другом гулял, а не цветы кому-то дарил, — и с вымученной улыбкой он посмотрел на нее.       Нужно было остановиться, а не делать еще больнее. Он же сам виноват в ее потоке злости: мог прийти вчера домой или хотя бы ответить на сообщение. Нужно было заткнуть и остановить себя прямо сейчас. — Я их сама купила, чтобы ты поревновал, но ты решил вообще домой не прийти. — Ты старше меня, а занимаешься подобной херней, — нужно было замолчать после слова «понял», но язык сам плел то, чего он не хотел говорить, — Наверное, поэтому мне и проще сбегать к кому-то другому, пока дома мне устраивают подобные спектакли. — Я бы сейчас тебе пощечину вмазала, — Настя стояла с абсолютно серьезным лицом, сложив руки на груди. Непонятно было, страшно ей, больно или злобно, — Мы до сих пор не расстались только потому, что я за тебя боюсь.       По самолюбию мелко царапнули, заставив сморщиться и быстро выдохнуть: — А, пожалела меня? — не хотелось быть плохим человеком, но, кажется, только это и получалось. В горле бешено колотился пульс, подпитывая гнев и подступающий страх. Сколько еще у него в запасе слов, чтобы довести этот разговор до точки невозврата? Пока страх внутри умолял замолчать, злость лихорадочно подыскивала новые фразы, полностью подчиняя его себе, — Даню не забудь попросить, чтобы он меня тоже пожалел. И спасибо, что остаешься со мной исключительно ради того, чтобы вынести мне весь мозг с самого утра. Остальные бы точно не смогли.       Настя только сильнее прижала сложенные руки к себе, надменно хмыкнув: — Тебе не делают мозги остальные, потому что в отношениях ты со мной, а не с друзьями. — Вы все капаете, все лезете, — парень уже наплевательски, рывком открыл дверь шкафа в прихожей, выискивая одежду, — Руслан сорвался, Руслан не прав, Руслан виноват. Руслан, Руслан, Руслан… Может, тебе собрать Славу, Федю, позвать Никиту, еще кого-нибудь… Точно, дотошного Илью забыл, прошу прощения. Сядете и будете обсуждать меня и все мои грехи. Смысл того, что вы постоянно тычете? Я взрослый человек, сам разберусь. Личных психотерапевтов и врачей не нанимал. У меня есть лечащий врач, которому я плачу деньги, а кружок по интересам «носиться с Русланом» — сугубо ваше хобби. — Даня не капает? — и в груди от вопроса стало тесно, потому что попадало ровно в цель, — При всем моем уважении и хорошем отношении к нему, но, может, Даня не капает на мозг, потому что просто не был на том концерте в октябре, где были все мы? — холодно спросила Настя, вскинув бровь, — В тот период, когда у тебя каждый вечер чуть ли не до истерик доходил, были те, кто, как ты выразился, собрали этот «кружок». Не будь тварью, Руслан. Никто из твоего окружения этого не заслужил.       Можно было сейчас холодно бросить, что он не нуждается в их опеке, что они все могут уйти из его жизни, и тогда эти разговоры прекратились бы навсегда. Но вслед за одолевшей злостью теперь страх начал набирать силу. Потерять нравоучения было не страшно, но вот остаться в вакууме, без привычного фона, без людей, которые знали его — это пугало. И Настю, Настю потерять казалось еще хуже. Плевать, любовь это или просто глубоко укоренившаяся привычка: она была той самой среди всех остальных.       Расфокусированные, влажные глаза быстро пробежались по полкам, выцепив нужные шорты. Но стоило попытаться сделать движение, как все вокруг внезапно стало каким-то неправильным. Рука, которая должна была протянуться и схватить ткань, вдруг показалась чужой, не слушающейся воли. Парень смотрел на одежду, отчетливо понимая, что конкретно нужно сделать, но мозг замкнуло, а импульс до пальцев не доходил, застрявши где-то в ватной пелене.       Настя все это сказала на эмоциях, он сам не сволочь, он ценит чужую помощь, ценит свое окружение, просто все сорвалось с цепи из-за этой глупой пропажи на ночь. Руслан сделал аккуратный вдох, но не почувствовал, как воздух наполнил легкие. За ребрами потекло что-то липкое, холодное, и рука инстинктивно вцепилась пальцами в край открытой дверцы шкафа. Грудная клетка сжалась, и он почувствовал, как начинает задыхаться, как не хватает кислорода, хотя дышал глубоко и часто.       Совершенно не вовремя организм начал сдавать позиции. Это же просто из-за того, что он не выспался? Или перегрелся на жаре? Сердце в груди начало выстукивать какой-то бешеный, рваный ритм, не имеющий ничего общего с покоем. — Руслан, все хорошо? — ее голос наконец-то прозвучал тепло.       Но собственное дыхание не слушалось, воздух будто проходил мимо легких, не проникая в них. Грудная клетка начала сжиматься, и он резко зажмурился. Нужно было было собираться, нужно было выезжать, но даже глаза не слушались, намертво приклеившись к полке с шортами и не сдвигаясь с места. Нужно было ответить, но челюсть свело, и изо рта вырвался сдавленный выдох. Полки в шкафу начали плыть, сливаясь в единое цветное месиво.       В голове стукнула мысль, что на этом все и закончится, разливаясь холодным страхом под ребрами, поднимаясь к горлу, сжимая его изнутри. Руслан вновь зажмурился сильнее, пытаясь остановить это, пытаясь вернуть контроль, но в ушах появился звон, перекрывая собственное дыхание. — Руслан, — Настя подошла ближе, говоря намного осторожнее и тише, а потом юркнула и встала между ним и шкафом, — Посмотри на меня, Руслан, слышишь? Прости, все, успокойся.       Воздух кончался, каждый вдох был короче предыдущего. А в голове не было ни концертов, ни проблем, ничего, только ощущение, что он сейчас потеряет сознание. Но голос Насти продолжал пробиваться сквозь шум, сквозь звон в ушах, сквозь бешеный стук сердца.       Он не знал, сколько это длилось, когда постепенно комната перестала плыть, а края предметов снова обрели четкость. Шум в ушах стих, сменившись глухим, пульсирующим стуком, и сердце хоть все еще и колотилось, но уже не так бешено. — Тебе воды принести? Или пойдем, ляжешь в кровать? — Все нормально, — карие глаза смотрели, как собственная рука в жесте отмахивания дрожит, — Нет, — до тошноты отвратительно-слабый голос, — принеси воды, пожалуйста, — и он облизал пересохшие губы, ощущая клейкую липкость во рту.       Настя почему-то виновато кивнула, уходя в сторону кухни, пока парень просто стоял, опираясь спиной о стену. И что это было? — Держи.       Когда девушка вернулась в коридор спустя пару минут, парень уже сидел на полу, стараясь успокоить тело и дыхание. Пальцы подрагивали, жадно перехватывая кружку, которая тут же глухо звякнула о зубы, когда он приложился к краю. Руслан пил судорожными глотками, чувствуя, как вода проходит по горлу, немного остужая тот пожар, что разгорался внутри.       Сделав последний глоток, он бессильно прислонился затылком к стене. Тело стало чужим, каждая конечность налилась свинцовой тяжестью, и даже моргнуть было трудно. Внутри больше не было страха, не было суеты, но появилась такая знакомая, ненавистная пустота. Парень даже не пытался понять, что сейчас произошло.       Хотелось сейчас только оказаться на диване в кабинете, а потом часами залипать взглядом в потолок. И хотелось, чтобы, как ночью, по голове погладили, разобрали каждый волосок, аккуратно касаясь кожи за ухом. — Руслан, получше?       Не хотелось отвечать, возвращаться в ту точку, где нужно было что-то объяснять, что-то чувствовать или о чем-то помнить. Дыхание стало медленным, а в голове опять только абсолютная безмятежность. Он просто был, просто сидел на полу, глядя в никуда. Все просто. — Спасибо, — шепнул сквозь нежелание говорить парень, замечая, как Настя садится рядом. — Руслан, это не похоже на эпилептический приступ, ты же это понимаешь? Может, тебе сходить к… психотерапевту? — карие глаза недовольно с вызовом покосились на ее голубые, — Я не вывожу больше. Правда, не могу так, не получается у меня. Прости, я наговорила лишнего, но я же тоже человек, мне тоже больно, — слова не звучали претензией или обвинением, но сквозила явная усталость в перемешку с честностью. — Да бывает, чего ты? — прикладывая все усилия, он заставлял себя клоуничать. Впереди предстоял весь остаток дня, поэтому нужно было срочно растрясти самого себя, — У меня уже такое было пару месяцев назад, видишь, еще живой — Когда это было? — Когда в поезде катался до Самары, — в кармане совсем не вовремя, или как раз вовремя, начал вибрировать телефон, — Настя, прости, за сегодня и за ночь, — рука сама вытянула гаджет, разглядывая сообщение, — Я не хотел делать больно, оно само. Данила: Я тебя на парковке жду. Данила: Тут только еще жарче стало. Данила: Вообще дышать нечем. Данила: Надеюсь, на площадке с концертом есть кондиционер, иначе я буду сидеть в своей машине весь вечер. — Хорошо, мы поговорим обо всем позже, но Даня тоже на концерте будет? — Я его позвал вчера, — кивнул Руслан, быстро печатая, что скоро выйдет, — Мы сейчас на площадку поедем. Ты с нами? «Скажи, что нет» — Ты бы хоть поспал и отдохнул, куда ты собрался? — Настя устало мотнула головой, вздохнув, а потом поднялась с пола, — Делай как хочешь, не буду капать на мозг, а мне еще собраться нужно. — Я тогда переоденусь и поеду, — почему-то собственное утверждение прозвучало как вопрос, пока карие глаза несмело смотрели снизу вверх. — Будь на связи, — холоднее отрезала Настя, — Не нужно отчитываться передо мной, но я переживаю за тебя. — Насть, — вдруг стало искренне стыдно за свое поведение, а еще хуже за мысли, которые озвучены не были, но которыми он пытался довести Настю до предела, — Я не знаю, что со мной, сам не понимаю, почему так сорвался, почему вчера не ответил, почему вообще все это происходит, — пустота отдавалась эхом, но Руслану хотелось хоть что-то починить, а не только сломать. Но исправлять отношения с людьми выходило только честностью, поэтому нехотя приходилось использовать именно ее, — Я не хочу быть тем, кто всех достает, кто бегает от проблем, кто делает больно, но у меня не получается иначе. Ты права, что я мудак, что веду себя как ребенок, что я бегаю, но я правда сейчас боюсь остаться один, — телефон опять вибрировал в руке, пока карие глаза не сходили с девушки, которая внимательно слушала каждое слово и, кажется, верила в эту попытку исповеди, — Но даже если ты из жалости помогаешь и остаешься, все равно спасибо. — Руслан, с людьми из жалости так долго не носятся, — Настя цокнула, а потом ушла в спальню, хлопнув дверью.       Карие глаза опустились к заблокированному телефону, и парень выдохнул, чувствуя, как воздух с трудом пробивается сквозь спазмированное горло. Руслан несмело посмотрел на дверь, за которой скрылась Настя, и не мог понять, должен ли постучать, попросить прощения, объяснить и обнять, но тело будто приросло к полу.       Взгляд резко перешел на дрожащие руки, отчего парень моргнул пару раз, не понимая, как успокоить этот тремор. Сейчас ведь все хорошо, а руки все равно дрожат. В голове тоже было пусто, будто переизбыток мыслей застрял где-то внутри и не мог вырваться наружу. Он с трудом поднялся на ноги, чувствуя, как колени подкашиваются, как мышцы отказываются держать вес.       Пока руки вытягивали те самые шорты, пока глаза выискивали какую-нибудь футболку, пока он сам себе пытался напомнить, что впереди концерт, что Даня ждет на улице, ему искренне хотелось лечь прямо здесь и сейчас, чтобы больше никогда не подниматься. Потому что, если он сейчас выйдет из квартиры, Настя останется за закрытой дверью, ей опять будет тяжело, а он поедет на концерт, и этот день продолжится, и ему снова придется делать вид, что все нормально. Но он так сильно устал, что это чувство въелось в кости, и стало непонятно, как жить с этой усталостью, которая не проходила никогда. — Ты уже поехал? — в прихожую вышла Настя уже почти собранная.       Уже переодевшись, парень стоял напротив зеркала, попутно стаскивая с комода солнцезащитные очки и натягивая их на глаза: — Да, — гулко ударило сердце, во рту было сухо, а в груди по-прежнему сидела пустота, — Точно не стоит тебя подождать, или ты на нашей машине поедешь? — Настя отрицательно кивнула и тут же отвела взгляд, — Напьешься со всеми? Ты же сегодня не по работе, а просто помочь. — Руслан, я вечером еду в Москву, — она обреченно вздохнула, а потом чуть истерично засмеялась, — Я тебе говорила об этом, но забей. Я на такси поеду, а потом оттуда в аэропорт. Тебе, кстати, получше? — А не видно? — парень чуть приспустил очки, усмехнувшись, прикладывая все усилия, чтобы унять дрожь в теле.       Руслан улыбнулся шире, подходя к девушке и приобнимая ее. Все обязательно наладится, по крайней мере, хотелось в это поверить, но сейчас стоило хотя бы притвориться, что все хорошо.       Под потоком холодного воздуха в машине Даня клевал носом. Глаза постоянно смыкались, а каждый зевок и потягивание отдавались в теле тягучей ленью. Можно было бы просто написать Руслану, предложить встретиться уже непосредственно на площадке, но внутри проснулось упрямство, граничащее с сонной преданностью. Хотелось провести этот день именно в этом пограничном состоянии, именно в таком порядке и такой компании.       На лейбле время пролетело вполне быстро, Даня, немного смущаясь, выложил на стол свои старые наработки, с которыми он когда-то просто баловался в фоторедакторе от нечего делать. Дизайнер, молодая девушка, кивала, записывала что-то, сыпала профессиональными терминами, а потом пообещала скинуть свои идеи. Они поболтали, обменялись контактами и разошлись, и дела в офисе на этом были завершены.       И вот уже минут сорок Даня от скуки не знал, чем себя занять, чтобы не уснуть и скоротать время, пока ждет Руслана. Обычно любые очереди, медленный интернет или любой другой фактор ожидания вызывали глухое раздражение, резко переходящее в злость, а сейчас ждать было как-то спокойно. Он прислонился лбом к рулю, закрывая глаза и позволяя себе на пару минут провалиться в полудрему, надеясь, что когда он их откроет, ожидание наконец-то закончится. В памяти всплывали обрывки ночных разговоров и фраз, смех над какой-то ерундой, и воспоминание об этой нелепой «ночевке» вызывало на губах легкую усмешку.       По лобовому стеклу раздался стук, отчего Даня резко дернулся, осознав, что все-таки уснул. Около машины стоял довольный чем-то Руслан, уже направлявшийся к пассажирскому месту, пока Даня быстро разблокировал двери, все еще пытаясь отойти от дремы. — Мне говорил не уснуть, а в итоге сам, — Руслан сел в машину, выдыхая, видимо, после уличной жары, — Вот так выкинули бы тебя из машины и угнали бы ее, — парень стянул очки, бросая их на бардачок, — Ты адрес знаешь? Или мне навигатор на телефоне включить?       Почему-то вид Руслана за лобовым стеклом и тот, что был сейчас в полуметре, сильно различались. На его лице по-прежнему читалось довольство, но вблизи оно казалось каким-то иным. Возможно, дело было в их общем недосыпе, но ведь до того, как Руслан уходил домой, он выглядел куда лучше. — Немного помедленнее можно? — пытаясь проморгаться, Даня никак не успевал ни за чужой речью, ни соображать, — Ты дома поспал или что-то принял? Если ты что-то принял, то делись, потому что я не выспался вообще.       И Руслан засмеялся слишком резко, по крайней мере для человека, который тоже не спал всю ночь. Голубые глаза сощурились, пока парень напротив сидел и вбивал адрес в своем телефоне. Хотелось бы уметь также вывозить сутки без сна, но пока что сознание только лениво отзывалось на происходящее вокруг.       Даня завел машину и, протерев глаза, аккуратно вырулил с парковочного места, в зеркалах отслеживая чужие машины. Выезд был узким, и приходилось буквально втискиваться в поток главной дороги. — Как дома дела? — наглый вопрос слишком естественно вписался в контекст после ночных разговоров. Но все же спросить смелости хватило, а вот дождаться ответа и не начать ругать себя за этот вопрос — уже нет. — Я с Настей переругался, потом помирился, — губы Руслана дрогнули, но было непонятно от тика или от вранья, да и следить нужно было за дорогой, — Настя тоже на концерте, оказывается, будет, — в груди Дани неприятно кольнуло, будто от колючего детского свитера, надетого на голое тело, — Потом она уедет в Москву на пару дней, потому что там концерт у ребят будет. Тебя не звали мне на замену? — вся сосредоточенность на дороге рухнула, и Дане пришлось вопросительно взглянуть в лихорадочно красные глаза напротив, — Ладно, забудь. Прости, хотел по-идиотски пошутить, — шатен неловко кивнул, переключая приложение навигатора на мессенджер, — Я пока Давиду напишу, чтобы предупредил насчет парковки, может, нас пустят пораньше. Кстати, вы знакомы? — и будто дрожащими руками, он пристегнул ремень безопасности, тут же натягивая улыбку.       Даня молча вырулил на дорогу, полностью сосредоточив взгляд на пути. Не хотелось проверять, что с Русланом, потому что в случае правды пришлось бы что-то с этим делать. А Даня уже самого себя выучил, понимая, что советчик из него никакой, а все попытки поддержать только приводят к новым неловкостям. — Нас Слава познакомил, но мы пообщались только один раз, а потом если и пересекались в офисе, то просто здоровались. — Слава? Они же не разговаривают друг с другом, — Руслан наконец-то потерял напор, заметно сбавив темп, — Когда он вас познакомил? — Когда я только пришел на лейбл, — голубые глаза на мгновение метнулись к задумчивому лицу и тут же вернулись к дороге, — Слава тогда знакомил меня со всеми буквально за ручку. Такое себе развлечение, если честно, но хотя бы познакомился со всеми. Тоже свои плюсы есть.       Даня точно умел переводить тему разговора, а потому сейчас вцепился в разговор про коллег, стараясь вытянуть общение в привычное русло. — Со мной не знакомил, — чужая усмешка прозвучала куда мягче, настолько мягче, что в груди отозвалось легкой вибрацией.       Только помимо вибрации, по всему телу разливалась вязкая вина, оседая где-то под ребрами. Даня смотрел в лихорадочные глаза, на эту нервную улыбку и чувствовал, как внутри разрастается нечто гадкое, совсем не похожее на сочувствие.       Казалось, он наслаждался этим. Каждой секундой, проведенной рядом, каждым взглядом, каждым случайным касанием. Казалось бы, что предосудительного в радости от общения? Но Даня замечал некую закономерность: чем глубже Руслан проваливался в пучину собственных мыслей, чем невыносимее становилась его внутренняя драма, тем отчаяннее и охотнее он тянулся к Дане.       И Кашин пытался помочь, правда, пытался, но все его попытки сводились к плоским шуткам, резким сменам тем и лихорадочным попыткам перебить чужие тяжелые раздумья. Он не умел быть опорой, только умел быть безопасным отвлечением, которое не задает лишних вопросов и не требует ответов. Но самое страшное таилось глубоко внутри, там, где Даня боялся признаться даже самому себе. Это была предательская, липкая радость от того, что Руслану плохо. Не от самой боли как таковой, а от того, что из-за этого «плохо» они проводят время вместе, что ему самому больше не одиноко.       С каждым днем он начинал ненавидеть себя за это все сильнее. Он искренне хотел, чтобы Руслану стало легче, но в то же время до дрожи боялся: а что, если это случится? Если тот вернется к своей привычной жизни, к своей девушке, к своим делам, то Даня снова останется один?       Какая это дружба, если он внутренне радуется чужому состоянию? Какая это помощь, если он лишь подкармливает чужую боль только ради того, чтобы чувствовать себя нужным?       Даня сжал пальцы на руле, плавно прожимая педаль тормоза, чувствуя, как Руслан смотрит на него, как правда собственных мыслей душит своей липкой грязью. — Нас же Слава за ручку и познакомил, — Даня затормозил у красного светофора и чуть обернулся к парню. Нужно было срочно придумать еще десять тем для разговора, потому что шатен заметно с силой и дрожью переминал свои пальцы, — Разве Давид и Слава не разговаривают? — Ты не знал об этом? — казалось, Руслан немного обрадовался этому факту, — Я лично ни с кем из них эту тему не обсуждал, но они публично ругались, поэтому я же могу тебе рассказать? — Ну, если публично… — улыбнулся Даня, перебегая взглядом с телефона Руслана, где все еще висел навигатор, на его карие глаза.       Дорога до концертной площадки превратилась в бесконечную ленту из городских пейзажей, обрывков разговоров и гула автомобильных покрышек. Руслан, все еще пребывая в странном, взвинченном состоянии, будто пытался заполнить собой все свободное пространство в салоне. Он успел обсудить с Давидом какие-то дела по телефону, а потом, не давая передышки, принялся раскладывать перед Даней все морально-нравственные перипетии конфликта через посты в сети между Давидом и Славой.       Даня следил за дорогой, слушая о чужой перепалке, пока в памяти всплывали заголовки пабликов. Но сейчас, слыша голос Руслана, этот конфликт из «новостной сводки» превращался в нечто личное. Что нужно было сделать такого, чтобы превратить обычную творческую размолвку в ту ядовитую ненависть?       Параллель зачем-то нарисовалась сама собой, они с Русланом тоже могли бы сейчас не разговаривать, игнорировать друг друга или даже открыто враждовать в сети, но вместо этого оказались в иной реальности. В той, где они постоянно касались и искали что-то в чужом взгляде, в той, где не осталось места для ненависти, холодной вражды или сугубо коллегиальных отношений, да и для привычной дружбы, кажется, тоже. Голубые глаза резко метнулись к чужому лицу, и почему-то захотелось спросить, что было бы, если бы они не перестали враждовать, но услышать ответ в ту же секунду расхотелось. Ведь в той параллели, где между ними лежала ненависть, у Дани не было бы этого гадкого ощущения, что на самом деле это он использует Руслана, а не наоборот.       Солнце беспощадно жарило снаружи, превращая город в раскаленную печь, и только кондиционер создавал внутри машины спасительную прохладу. Все же удобно быть за рулем, отвлекаясь на свои сюжеты мыслей, отвлекаясь от чужого состояния и собственного чувства вины, но машина плавно зарулила на закрытую парковку для сотрудников, и они остались в полумраке салона. — Пойдем покурим? — Жарко как-то курить, — хмыкнул Руслан и забрал свой телефон, — Давид часа через два только приедет. Мы слишком рано приехали. — Я тебе говорил об этом. Можем посидеть в машине, поспать или посмотреть что-нибудь. — А если проспим? — Думаю, на парковке будем не мы одни. На крайний случай можно поставить будильник. — Как у тебя все просто, — криво усмехнулся Руслан, тут же прислоняясь щекой к спинке кресла. — А то.       Руслан, устроившись поудобнее, включил на телефоне видеоролик и, казалось, действительно начал засыпать. Но для Дани сон как рукой сняло. Сколько бы он не закрывал глаза, ясная бодрость тут же заставляла их открыть, задерживая на парне напротив, который сейчас выглядел замученным, по-домашнему расслабленным и уже совсем привычным.       Только вот у Дани вообще никогда ничего не было просто, и эта фраза прозвучала как выстрел в упор, но почему-то не отдала ни обидой, ни возмущением. Наоборот, она разлилась волной по самолюбию, будто в карих глазах было важно выглядеть человеком, у которого все действительно так.       Настолько просто, что Даня сейчас тратил все силы на то, чтобы не спросить, что на самом деле происходит. Ведь очевидно, что Руслан поругался с Настей все же чуть сильнее, чем сказал, что тот о чем-то переживал, что чувствовал себя не самым лучшим образом.       Настолько просто, что Даня пытался унять колющее чувство, возникшее еще в тот момент у лейбла, когда Руслан упомянул, что Настя сегодня тоже будет. Тогда в голове возник неуместный и нелогичный вопрос: а зачем тогда там нужен он? Даня едва знаком с Давидом, не знает никого из тех, кто будет на площадке, кроме Руслана. А значит, придется стоять в стороне, наблюдать, как тот общается с другими, как они смеются над общими шутками, понятными только им. И если там будет Настя… от этой мысли внутри тянуло еще более нелогичной тоской, которая скручивалась под ребрами. Даня не хотел в этом признаваться даже себе, он вообще не хотел знать, почему ему так неуютно от того, что Руслан всегда упоминает свою девушку.       Настолько просто, что Даня думал о том, зачем вообще позволил себе эту дружбу, где его постоянно вытаскивали из дома, приходили в гости, проводили бессонные ночи и заставляли чувствовать себя нужным. Он ведь уже вполне умел справляться с одиночеством: привык к молчащему телефону, к заказам еды на одного, к тому, что вечером не с кем перекинуться словом, а утром некому написать «доброе». При всем этом Руслан ворвался в его жизнь так, что занял собой все пространство, оставив так мало воздуха, что Даня иногда забывал или отодвигал что-то важное, позволял себе эгоистичные мысли, и от этого становилось стыдно.       Все просто настолько, что парень не мог понять, отчего каждый раз при чужих выходках по спине пробегает озноб.       В машине царила тягучая прохлада, убаюкивающая дремой, время тоже казалось каким-то замедленным. Мышцы ныли от усталости, голова казалась тяжелой, но сознание, наоборот, взвинчивалось до предела. Даня сидел, уставившись в одну точку за лобовым стеклом, и чувствовал, как каждая клетка тела кричит о покое, в то время как разум не мог расслабиться.       Голубые глаза в какой-то момент все же обратно опустились к спящему рядом парню. Захотелось спросить вслух что-нибудь грубое, что-то вроде: «И за что это все?». А потом возникла навязчивая мысль — протянуть руку, запустить пальцы в волосы, как это было ночью. Чтобы Руслан подтянул голову ближе к руке, умиротворенно улыбнулся и создал еще одну неловкую ситуацию, от которой сердце бешено попытается выйти наружу. И Даня, в прямом смысле слова, залип сейчас на это безмятежное спокойствие, пытаясь оторвать взгляд, но лишь снова и снова перебегая по сомкнутым векам, по расслабленным губам.       В какой-то момент Руслан сморщился, недовольно дернув носом, чуть зевнув, и приоткрыл глаза: — Ты не спишь? — Ты тоже. — Я, наверное, успокоился, — Руслан усмехнулся сам себе, потирая щеку об обивку кресла, а потом улыбнулся, — О чем думал сейчас? — Ни о чем, — Даня фыркнул, сам укладываясь на своем кресле так, что теперь смотрел в чужое лицо в нескольких сантиметрах от своего, — В чем ты успокоился? Что-то случилось?       А, может, Даня все-таки умеет дружить? Может, у него выйдет хоть что-то правильно? — Просто не самые приятные вещи дома произошли, — Руслан чуть нахмурился, говоря тише, — Я отвратительный парень, друг и так далее по списку для «пожалейте меня, я такой несчастный», — и саркастично усмехнулся, глядя прямо в глаза, — Кстати, люди не умеют ни о чем не думать. Значит, ты мне сейчас соврал? — Просто думал о навязчивых мыслях, — получестно ответил Даня, зачем-то пытаясь запомнить яркий огонек в чужом взгляде, — Знаешь, когда держишь телефон в руке и думаешь о том, чтобы резко разжать пальцы, чтобы он упал и разбился? Или когда стоишь на светофоре и думаешь: а что, если сейчас вдавить газ в пол? — Кто тебе права выдал? — Руслан тихонько рассмеялся, — Примерно понимаю, о чем ты, но я обычно все навязчивые мысли привожу в действие. А сейчас ты чего хотел сделать?       Даня вздохнул, пытаясь выиграть время на придумывание отмазки, но почувствовал, как в горле пересохло: — Думал въехать в ту стену на скорости, — голубые глаза быстро метнулись к лобовому стеклу, а потом вернулись, — Но убивать тебя пока рано, все-таки концерт впереди. — Очень профессионально с твоей стороны, — Руслан продолжал улыбаться, сонно щурясь, — А подушка безопасности бы не сработала? — Ты действительно хочешь это обсуждать сейчас? — Ты же об этом думал. Вот, чтобы тебе не было скучно думать в одиночку, я составляю компанию.       Было какое-то неловкое ощущение, что должно было произойти сейчас что-то очень важное, но они в самом деле доводили любые навязчивые мысли до такого абсурда, до которого по одиночке довести не смогли бы. Оба сонно смеялись над каждым разветвлением того, как можно было бы разбить машину, которую Даня, даже под дулом пистолета, не посмел бы поцарапать. А внутри все не сжималось, а будто расширялось, ломая ребра до мазохической улыбки.       Даня не заметил момента, когда время перестало быть вязким. Будто еще секунду назад они сидели в прохладе машины, а потом кто-то постучал в стекло, и реальность рванула вперед, спрессовав полтора часа в одно мгновение.       Они уже стояли на крыше здания, где должен был проходить концерт. Ветер с Финского залива бил в лицо, и Даня смотрел, как солнце дробится на водной глади. Где-то внизу слышались голоса, лязг чего-то, короткие команды, а за спиной площадка готовилась к концерту. Предконцертная суета, которую он знал наизусть, сейчас не касалась его, что было даже необычно. На сцене проходил саундчек, а голубые глаза были намертво приклеены к воде.       Как только саундчек закончился, Руслан, решив заполнить паузу, начал втягивать его в круговорот знакомств. Он представлял Даню всем, кто попадался на пути, с какой-то настойчивой, публичной похвалой. Кашин пожимал руки, кивал, улыбался, впитывал имена и лица, но краем глаза постоянно следил за другом, который, чем больше «продавал» его окружающим, тем тише становился сам. Даня заметил почти сразу, как Руслан отводит взгляд, как его пальцы нервно перебираются между собой, будто тот ищет любой предлог, чтобы уйти от всех.       И Даня не был против знакомств с людьми из своей сферы, ведь это было полезно, даже приятно, но он все не понимал истинных мотивов. Зачем было так настойчиво тащить его сюда, если сам Руслан теперь будто стремился отстраниться? И только спустя час пребывания на площадке все же получилось уловить, что Руслан сейчас пытался не от него отделаться, а сделать так, чтобы его вообще никто не трогал. Видимо, остатки человечности или что-то иное вмешались, заставляя нелюбовь к бесконечной социализации замолчать, а самому поддерживать разговор со всеми подряд. И знакомое чувство одиночества в толпе схватило Даню за руку, не отпуская все это время.       Внезапно приехала Настя, которая только успела поздороваться со всеми, как тут же вместе с Давидом направилась к владельцам площадки. И впервые в переглядке чужих отношений ощутилась странная напряженность между обоими. Стоило Насте уйти, как Руслан встал еще дальше от всех, с абсолютно выдохшимся лицом, и смотрел куда-то вдаль, будто не видя происходящего вокруг.       Импровизированные палатки для команды, самого исполнителя и приглашенных артистов стояли позади сцены, скрываясь за тканевыми перегородками. Все начали разбираться по своим местам, кто-то уходил за сцену, кто-то оставался между палатками, болтая ни о чем. — Настя ненадолго приехала, чтобы помочь по каким-то там документам, как я понял, — и сейчас, будто по инерции, Руслан снова сбивчиво заговорил, кивая в диалоге с Колей, который приехал позже остальных, но хотя бы с ним Даню не потащили знакомиться. — Привет ей передавай, а то я ее выцепить не успел, — Коля улыбнулся, переводя взгляд на Даню, — Кстати, я тебе насчет трека пытался написать, но так и не нашел, как связаться. — Могу дать номер, — голубые глаза чуть сощурились, но зато периферийным зрением заметили, как Руслан опустил плечи, делая полшага назад. Как он делал весь этот вечер на площадке, и Даня насчитал уже достаточно этих отступлений, чтобы они начали его злить. — Супер, — Коля довольно протянул свой разблокированный телефон, — Можешь в мессенджере написать самому себе. — Без проблем, — Даня перехватил телефон, принимаясь искать свой контакт, но делал все на автомате, потому что внимание было приковано к тому, как раздражение поднималось волнами на поведение Руслана. — Если что после концерта еще пересечемся.       Коля только отошел от них, как Руслан чуть устало кивнул головой в сторону своей палатки-гримерки. И стоило им зайти внутрь, как тот устало плюхнулся на стул, чуть хитро улыбаясь. — Если ты пытался отыграть роль Славы сегодня, то тебе стоило знакомить за руку, а не только словами, — неумело пошутил Даня, холодно сканируя его состояние. — Вдруг я свою навязчивую мысль о том, чтобы свалить, воплощу, так ты на замену будешь, — и Руслан нервно выдавил улыбку. — Чего с тобой? — вопрос все же сформировался, пройдя все стадии внутренних сомнений и перебрав варианты ответов, и сорвался с нескрываемой претензией. Даня даже не пытался смягчить тон своего голоса, уже до точки кипения дошло чужое противоречивое поведение. — Не выспался. — Ты врешь, — честно отрезал Даня, и от этой прямоты стало непривычно.       Их взгляды скрестились, а Руслан на мгновение нахмурился, будто удивился не самим словам, а тому, что кто-то осмелился произнести их вслух. — Вру, — Руслан натянуто усмехнулся, — Мне уже идти нужно наушники с аппаратурой цеплять, хочешь напьемся после концерта? — Не хочу. Ты уходишь от темы. — Дань, — его голос прозвучал неожиданно серьезно, резанув слух, — Сделай вид, что все нормально, будь другом, а? — Руслан поморщился, глядя теперь слишком прямо в глаза. — Не, — Даня резко хмыкнул, наигрывая холодность тона, — Ты сам настаивал на честности, вот и давай. Что с тобой?       Руслан смотрел на него слишком долго, и где-то за спиной, словно отвечая на вопрос, ударили первые аккорды, заиграла музыка, запуская начало концерта. Но шатен, медленно выдохнув, поднялся со стула и шагнул ближе: — Я ною тебе вторые сутки подряд. Ты думаешь, что-то поменялось? Поменялось лишь то, что теперь я еще и физически чувствую себя паршиво.       Даня краем уха слышал, как на сцену вышел Давид, значит, у них оставалось всего пара минут. — В чем проблема сказать прямо? Или тебе нравится, что я задаю пятьдесят вопросов, прежде чем ты соизволишь ответить? — Даня понимал, что сейчас откровенно давит, и это пугало: ему нельзя было позволять себе такую власть, ведь он знал, что потом будет использовать ее при любой возможности. Но Руслан поддавался слишком легко, то ли потому, что Даня умел «продавливать», то ли потому, что сам этого хотел, — Я не буду бегать за тобой, спрашивая одно и то же, — Руслан открыл рот, но Даня не дал ему вставить слово, — Но тогда не используй меня, чтобы отвлечь других, не тащи на концерт, не представляй меня всем. Сам же говорил про прямоту, так почему не мог просто попросить или сказать как есть? Если тебе вообще херово, то зачем мы поехали сюда? Руслан, я не люблю вот этих игр, когда я сам не понимаю, что происходит. — Просто я хотел, — музыка гремела все громче, и Руслан сократил расстояние до минимума, вплотную наклоняясь к его уху, — Хотел, чтобы остальные отвалили, а поймешь это только ты. Я хочу просто выступить, а потом поехать гулять со своим другом, а не отвечать на вопросы, почему я не в духе и что со мной творится. И еще… я не хочу разговаривать с Настей, потому что мне придется объяснять ей, что дома мне снова было плохо. Дань, — он резко выдохнул, — Я не хочу, чтобы ты думал, будто я тебя использую или что я ненавижу всех остальных, но… спасибо, — Даня растерялся, ощущая только, как каждое слово из чужого монолога падает куда-то внутрь, тяжелыми каплями оседая в легких, отчего дышать стало трудно, — Меня заносит иногда, прости. Ты прав.       Руслан вдруг подался вперед, приобнимая его одной рукой и утыкаясь подбородком в плечо. Это у них теперь такое новое правило? Даня скептично мотнул головой, но все же обнял в ответ, сам не понимая охотно или неохотно.       Зачем он вообще лезет к Руслану со своей помощью? Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, однако каждый раз, доходя до эмоционального надрыва, до странных приступов щемящей жалости и готовности вытаскивать Руслана из любого состояния, он не мог остановиться. Зачем? Это не его дело, они не настолько близкие друзья, и вообще, Дане стратегически невыгодно, чтобы Руслану становилось хорошо. Но все же, пусть неуклюже и тупо, он раз за разом делал хоть что-то, потому что будто не получалось иначе. — Мне идти нужно, — где-то рядом с ухом послышался чужой шепот.       Но Руслан все еще прижимался, тяжело опираясь, проводя большим пальцем по его плечу. Мысль о собственной иррациональности вызывала приступ легкой истерики, смешанной с облегчением. Пытаясь проанализировать, почему он вообще здесь и отчего его так выматывает забота, которую он, кажется, сам же и навязывает, Даня не мог припомнить в себе «синдрома хорошего человека», чтобы настолько самоотверженно лезть в чужую жизнь.       А внутри колючей спиралью разворачивалась паранойя: вдруг кто-то войдет? Хотя, казалось бы, что такого в обычном дружеском жесте? Сейчас он стоял, охваченный необъяснимой злостью и радостью одновременно, потому что Руслан был рядом, приобнимал его и дышал теперь спокойно. Чужое равновесие ощущалось почти как личное достижение, но Даня прекрасно понимал, что это лишь временное затишье.       Они отстранились будто одновременно, не сказав ни слова, и Руслан вдруг посмотрел в глаза совсем виновато. Хотелось ему что-то сказать, но будто бы сейчас это было лишним, и Даня только снисходительно пожал плечами, вызвав в ответ искреннюю короткую улыбку.       Дневная духота никуда не ушла, став еще более плотной и липкой, а воздух казался перенасыщенным испарениями, поднимающимися от нагретого за день бетона и воды. Закат растекался по глади Финского залива, и спасали сейчас только редкие порывы ветра, которые набегали с воды, несли с собой соленую прохладу, но прежде чем коснуться кожи, должны были пробиться сквозь плотную стену спин и плеч, и доходили уже теплыми.       Звезды еще не зажглись, но закат уже догорал, оставляя после себя контраст между горячей водой залива, раскаленным воздухом над крышей и этой остывающей бездной сверху, куда уходил последний свет. Концерт проходил в атмосфере бесконечного мгновения, такого приятного, летнего, будто забытого, как в детстве. Где-то рядом слышались голоса, смех, звон бутылок, но все это сливалось в общий фон, не задерживаясь в сознании.       Дане было столь непривычно находиться на концерте не как гость, не как выступающий, а как кто-то застрявший где-то между. Но мысль об этом не успела осесть в голове, потому что он оттолкнул ее подальше, перебегая взглядом от закатного солнца к сцене, где сейчас выступал Руслан. Тот стоял под светом прожекторов, и его голос разносился над площадкой, перекрывая гул толпы. В каждом его движении читалась та самая уверенность, но здесь, на сцене, она была настоящей. Он улыбался в микрофон, запрокидывал голову, позволяя ветру трепать волосы, и выглядел в этом совершенно органично, будто не существовало никаких других ролей для него.       Даня позволил себе легкую улыбку от неуместного детского восторга, потому что его друг так естественно смотрелся во всем этом. Живой, настоящий, без привычной колючей оболочки, без тысячи подтекстов и умыслов, которыми он обрастал в жизни. На сцене с микрофоном в руке он просто был. И от этого всего мгновения красоты природы, бесконечности атмосферы и концерта внутри защемило больно-приятно.       Уже через пару минут Руслан успел попрощаться с толпой, а потом рвануть на эйфории со сцены к… своей девушке. Теперь защемило не больно-приятно, а почему-то просто больно, будто что-то оборвалось. Даня не знал, что именно он ожидал увидеть, но сейчас Руслан не смотрел в его сторону, а полностью был поглощен своим миром отношений и радости.       Даня уже сделал полшага назад, ведь можно было уйти, просто развернуться и уйти. Словно ему нечего было здесь делать. Но в ту же секунду подобное поведение показалось детским, а взгляд предательски так и не сходил с картинки пары.       Может, это как в юности, когда друзья вступали в первые отношения, погружались в омут с головой, забивали на компанию, ставя в приоритет своих девчонок? Может, сейчас также? Но Даня же мог заверить себя и всех окружающих, что он перестал ревновать друзей к отношениям еще лет в восемнадцать, но ребра сжимало точно неприязнью.       Даже вспомнилась обрывком какая-то фраза про «братву не меняют», но в ту же секунду Руслан крепко обнял свою девушку, а Дане показалось, что зрение расфокусировалось. Может, потому что он «запасной вариант»? И в этом не было ничего нового, он знал это с самого начала, но сейчас, глядя на них, это ощущалось как удар. Становилось искренне стыдно за свое эгоистичное поведение, которое желало, чтобы картинка сменилась на что угодно другое. — Я закончил, — Руслан с улыбкой подошел к Дане, чуть наклонив голову набок, — Я ребятам сказал, что мы сразу уедем, — улыбкой настоящей, не нарисованной на лице, а самой живой, — Пойдем? — А Настя?       И Дане сейчас хотелось бы себя чем-нибудь стукнуть, потому что спросил он максимально холодно с каменным лицом, а смысла своего вопроса сам не понял. — Я втроем не хочу тусить, — чуть поморщился Руслан, а потом быстро обернулся между Настей, которая уже свернула к выходу, и Даней, — Настя в Москву сейчас уезжает тем более. Я же говорил.       «Втроем не хочу» плюхнулось горячей каплей в ледяные легкие. — А, прости, — Даня покивал самому себе, делая шаг, — Идем тогда? — Хоть бы слово приятное сказал.       Руслан шел рядом, смеялся, вел себя как обычно… как обычно бывало, когда у него все хорошо, но тогда зачем он плелся с Даней, если его выбирать стоило только тогда, когда все плохо? А, может, тогда в палатке Даня все-таки сказал что-то правильное и нужное, может, он впервые действительно помог, а не только отвлек? — Насчет концерта? Молодец. — Ладно, замечать, что я выгляжу плохо, у тебя выходит лучше, — Руслан чуть подтолкнул Даню со спины, сам ускоряя шаг, — Свалить отсюда быстрее хочу. — И куда мы? — Даня напоследок обернулся в сторону площадки, где продолжался концерт, где все еще шумела музыка, но сам не мог понять происходящего. Будто опять стало просто приятно, без всяких больно. — Как хочешь, — Руслан обернулся туда же, куда смотрел Даня, — Или ты остаться хочешь? Нас ребята если что звали с ними после концерта посидеть. — Пошли уже, — и Даня неосознанно сам дернул парня вперед к выходу с крыши. — Я так и сказал им, что у нас вдвоем планы.       «У нас вдвоем планы» капнуло туда же.              Вечерний Петербург обнимал их влажной прохладой, когда они наконец уехали с площадки. Даня сначала отвечал сонно, иногда просто кивал в ответ на болтовню, но Руслан не унимался, перескакивал с темы на тему, вспоминал концерт, шутил про технические неполадки на саундчеке, и постепенно втянул в диалог. И Даня уже не просто мыча, а споря, смеясь, жестикулируя свободной рукой, поддерживал темы.       Они заехали в круглосуточный, где Руслан набрал еды на двоих, не спрашивая, что Даня хочет. Вернулся с пакетом, и они ели прямо в машине, наблюдая за гуляющими туристами, собирающейся молодежи. Покатались без цели, то сворачивая в узкие дворы, то выезжая к воде, то останавливаясь у длинных цепей ограждений, чтобы посмотреть на течение Невы.       Разговор не умолкал, и где-то между разворотами и переулками Руслан вдруг понял, что дышит полной грудью и не думает о том, как страшно было утром. Вдруг понял, что после сбоя работы организма, после утреннего разговора с Настей, после всего того, что застряло в груди, ему стало легче. И случилось это еще на сцене, когда вернулась та версия, которая не нуждалась в оправданиях и объяснениях, где он просто был тем, кого знают по голосу. Он не все потерял, а это только придавало желание впитывать этот день в каждой секунде, в каждом диалоге, в каждом взрыве смеха.       А еще машина Дани ему искренне нравилась, не сама марка, а именно эта. Нравилось, как плавно Даня переключал передачу, даже когда торопился, как слегка прикусывал губу, вписываясь в повороты, как откидывался на спинку кресла на длинных прямых, позволяя рулю самому мягко выравнивать траекторию.       С Даней было хорошо ездить куда-либо: тот успевал и дорогу держать, и отвечать, и говорить, не теряя нити разговора, а еще всегда как-то особенно сосредотачивался на дороге, что Руслан мог просто смотреть на него. Он не планировал это замечать, но тело, казалось, само впитывало чужие привычки, чтобы потом воспроизводить их в памяти. Так или иначе, легче становилось и из-за того, что Даня понимал, кажется, вообще любую его мысль, даже ту, что он сам не мог сформулировать. А после сегодняшнего еще и показал, что может вытянуть из глупой попытки заносчивости, не дав захлебнуться в ней или совершить ее.       Потому что тогда, перед концертом, внутри царапала самолюбие зависть, что у Давида в отношениях все хорошо, что даже Коля приехал со своей женщиной, а потом разлилось такое глухое раздражение, что хотелось вывести всех на конфликт, перестать со всеми общаться, а потом и Даню оттолкнуть. Руслан сам не понимал, зачем ему это было нужно, просто тянуло внутри то желание сжечь все мосты и остаться одному, пока в лицо не прилетело: «Я за тобой бегать не буду».       И это почему-то остановило, как пару дней назад на песке. Сколько бы не хотелось вытворить всего, но понимание того, что Даня выходки терпеть не станет, действительно останавливало. И эти «стоп» не злили, не заставляли начать делать назло, а только странно успокаивали и отрезвляли. А Руслану это было нужно, тем более сейчас, когда он сам не мог понять, где заканчивается он и начинается его желание все разрушить — Тебя до дома довезти? — Даня чуть обернулся после того, как они обсудили, что обоих в сон тянет до темных пятен перед глазами. — Можешь высадить бедного, несчастного друга где-нибудь посреди дороги, — Руслан усмехнулся, растягивая улыбку. От сонливости уже действительно мазало, а мысли все неохотнее просачивались в сознание.       Карие глаза смотрели, как Даня смеется, и чувствовалось что-то теплое, что нельзя было назвать одним словом. Руслан искренне не понимал, благодарность это, нежность или просто усталость, но ему нравилось смотреть. Нравилось быть в этой машине, с этим человеком до такой степени эйфории, что, когда машина свернула в сторону дома, его не потянуло ни бежать, ни прятаться. Только хотелось впитать этот момент, запомнить его, а потом завалиться спать с умиротворением и чувством, что этот день он прожил не зря.       Становилось жадно до каждого разговора, до воспоминаний о ночевке, о совместном утре, о времени перед концертом вдвоем. Жадно до желания сказать вслух что-то приятное. — Спасибо, что поехал сегодня со мной. — Буквально не за что, — Даня свел брови к переносице на секунду, будто смутился, а потом плавно вывел машину по знакомому маршруту, — Тебя к лейблу или к подъезду? — А то ты адрес знаешь. — Я Настю как-то подвозил, — хмыкнул Даня, тут же осекшись, — Ты же таксистом обзывался.       Почему-то Руслан потерялся на секунду в моменте, когда Даня, не глядя на навигатор, уверенно свернул в нужный двор. И зачем-то это было важно, будто хотелось нагло спросить: а что еще ты помнишь и знаешь?              Небо над двором было еще светлым, но уже не тем молочным свечением, что заливало город неделю назад. Белые ночи сдавали позиции, уступая место настоящей темноте, оставляя позади полосу заката за крышами. Сейчас парень курил и смеялся над чем-то, что сказал Даня, и сам не помнил, над чем именно. Рядом стояла машина, еще заведенная, но они вышли попрощаться, а теперь стояли рядом, разделяя момент, пока уставший, яркий взгляд не сходил с рыжих волос и голубых глаз.       Руслану было хорошо до той степени, что кости ломило приятной усталостью, что челюсть сводило от улыбки, и приходилось растирать мышцы лица ладонью, чтобы вернуть им подвижность. Тело требовало покоя, веки тяжелели с каждым морганием, а мысли казались ватными. Он стоял, опираясь о капот машины, и чувствовал, как сон подбирается к нему, обещая восстановление сил, но уходить не хотелось. Не хотелось, чтобы этот день вообще заканчивался. — Все еще не понимаю, зачем ты ее купил, — Даня кивнул вглубь двора, где стояла машина Руслана, — Не слишком ли дорогая и хорошая покупка для того, кто за ней не ездит?       Хотелось ответить что-то колкое, саркастично-смешное, но что-то в этот же момент разлилось теплом в груди, скручиваясь спазмами, создавая неловкость из предвкушения и тревоги. Руслан потер переносицу, пытаясь прогнать собственное наваждение: — Хочешь, завтра покатаемся? — он выбросил окурок, замечая, как собственные мысли перестали оседать и формироваться. Было только ясное ощущение того, что Даня слишком близко, настолько близко, что во рту ощущался вкус чужого приторного парфюма, и это не была глубокая или лишняя мысль, а физическая простая правда, заставляющая еще раз потереть переносицу, будто это как-то помогало. — Можно, — Даня все же обернулся обратно к лицу собеседника, делая затяжку сигареты, — Я завтра свободен.       Руслан усмехнулся сам себе, потому что в голове было пусто и хорошо до маниакального звона в ушах. Он чувствовал, как все тело гудит от усталости, как каждый вдох дается с легкостью, будто он пьян, хотя не выпил ни капли. — Если я предложу завтра трек у меня дописать, то насколько ты воспримешь это шуткой? — Руслан перевел взгляд глаза в глаза и улыбнулся, ощущая, как все мысли подтаивают. — Мы его никогда не допишем, — Даня мотнул головой, рассматривая свою дотлевающую сигарету между пальцами, — Это приглашение в гости? — Но вообще-то стоило бы действительно дописать трек.       Даня засмеялся так просто и ярко, что заразил улыбкой, а потом также быстро замолчал, застывая взглядом, который будто проникал куда-то очень глубоко, намного глубже воспоминания сорванного концерта, будто вытесняя его и вообще все события. Чужое лицо было так близко, что Руслан видел каждую тень, падающую от ресниц, каждый блик света, застревающий в зрачках. И в груди становилось теснее, что ребра будто сжимались, освобождая место для чего-то огромного.       Руслан все еще опирался о капот чужой машины, смотря чуть снизу вверх, а в голове пронеслась мысль, такая быстрая, что он едва успел ее поймать: а что, если сейчас резко встать в полный рост? — Тогда до завтра? — До завтра, — сглотнув, Руслан оттолкнулся от машины подальше, в сторону, а потом приобнял на прощание, ощущая руку Дани на своей спине, заставляющую встать ровнее, — Напиши, как доедешь, — и тут же сделал шаг назад, отходя к двери подъезда. — Напишу, — Даня искренне улыбнулся, махнув рукой, а потом пошел в сторону своей машины.       В потемке двора Руслан смотрел, как медленно выезжает машина с его двора, и чувствовал как что-то пустеет и холодит внутри. Почему-то идеи о бегстве, разговоры о навязчивых мыслях обрели какую-то иную силу, а игра в догонялки завершила свой ход, заставляя полностью остановиться.       Сознание устало за день настолько, что в груди бешено отстукивало сердце, мыслью о том, что с друзьями себя так не ведут, что единственный, с кем хотелось провести этот день, только что уехал, что когда они прощались пару минут назад, в голове возникла навязчивая мысль, подобная тем, про которые говорил Даня. Невовремя полезло все это в голову, сейчас нужно было завалиться спать.              Руслан в легком оцепенении поднимался по лестнице, рассматривая ступени, как завязаны его шнурки, а потом и свои татуировки на пальцах. Хотелось не думать вообще ни о чем, а еще очень хотелось уснуть. И стоило остановиться на нужном этаже, как он чуть ли не рванул в сторону своей квартиры.       Быстро найдя ключи, он открыл дверь, оказываясь в полной темноте и духоте. И пытаясь делать последние рывки от самого себя и своей апатичной привычки «много думать», он сонно решил даже не включать свет в квартире, только протащил ноги друг за другом в сторону спальни.       Стоило бы сходить в душ после такого долгого и насыщенного дня, но парень упал пластом на постель, чувствуя, как матрас принимает тяжесть тела. Руки и ноги тут же заныли, зато дышать стало легче, как только он перестал двигаться. Глаза уже слипались, но пришлось нащупать телефон в кармане, чтобы не забыть ответить на сообщение, когда Даня приедет домой. Уткнувшись щекой в прохладную ткань, чувствуя, как сознание медленно утекает, Руслан сунул под подушку руку с зажатым в ней телефоном.       Тело спустило все напряжение, обмякнув в мягкой ткани, сознание медленно утекало, позволяя провалиться в дрему, и только он потерял нить этого дня, как по горлу больно стукнуло сердце, мешая вздохнуть, а глаза сами распахнулись.       Та навязчивая мысль со двора вернулась обратно, стоило только расслабиться. Она была похожа на те разгоны абсурда, которые они обсуждали с Даней перед концертом. Такая же глупая и необоснованная, такая же саморазрушительная, такая же нереальная и странная. Та мысль рисовала теплый ветер и пыль двора, рисовала озноб по позвоночнику, теплоту в груди и дрожь в руках, рисовала желание рывком подняться с капота в полный рост, вставая вплотную, и… И зачем?