Месть.

В кабинете витала та самая тишина, от которой звенит в ушах. Свет был тусклым, воздух — застоявшимся. Тэхен расхаживал из угла в угол, как зверь в клетке: не спеша, но с рвущейся наружу яростью. Юнги сидел в кресле, в привычной позе равнодушного наблюдателя, но на лице — что-то большее, чем просто интерес. Телевизор работал, как зацикленный шум. Голос дикторши звучал будто откуда-то из подземелья: — Сегодня был вынесен окончательный приговор по делу об убийстве бизнесменов Ким Тэ Джина и Мин Юн Сока. Напомним, тела обоих были обнаружены три месяца назад в мутных водах реки Ханган, со следами насилия, пыток и огнестрельных ранений. — Выключи этот цирк, — резко бросил Тэхен. — Сколько можно жевать одну и ту же падаль? — Подожди. — Юнги прибавил звук. — Сейчас будет жирное мясо. — Обвиняемым признан О Чон Джон — бывший редактор, многолетний партнёр обеих жертв. Несмотря на отсутствие прямых улик, суд признал его виновным в организации и исполнении убийства. В зале суда он до последнего отрицал вину. — Удобный козёл, — усмехнулся Тэхен. — Ни денег, ни имени, ни связи. Вывели на заклание, пока Кан Ынхо вытирает руки о белоснежную рубашку где-нибудь в Ванкувере. — И судья даже глазом не дёрнул, — добавил Юнги. — Видел постановку от начала до конца. Мы оба знали, что Чон Джон не убийца. — Знаем. — Глухо. Картинка на экране сменилась — теперь кадры улицы у здания суда. О Чон Джон выходит в наручниках, под руки двух полицейских. Вокруг — журналистская стая, ярость вспышек, микрофоны, голоса, скандал. И вдруг — хаос. Сквозь плотную толпу срывается девушка. Волосы — в беспорядке, пальто — наполовину сползло, глаза в истерике. Крики режут эфир: — Не трогайте его! Пожалуйста! Он не виноват! — Это его дочь, — бросил Юнги, — О Рина. Двадцать четыре. Журналистка. Работала в архиве, писала небольшие расследования, пока всё не рухнуло. — Папа! Я знаю, ты не делал этого! Прошу тебя, держись! Я найду, кто это сделал! Я найду! — Рина! Успокойся! Рина, прошу, давай уйдём! — вмешалась вторая девушка, хватая её за руку. Её подруга — Юн МинСа, та, кто, по слухам, тянула Рину с того света после суда, после ареста, после позора. Камера выхватила последнее: лицо мужчины, искажённое болью. Он обернулся, будто в последний раз: — Я не убийца… Рина, поверь мне… — хрип, как ржавый металл. Экран погас. Тэхен отвернулся, фыркнув. — Театрально. Юнги промолчал, но глаза его не отрывались от отражения в затемнённом стекле. — Она может быть полезна, — сказал он спустя паузу. — Серьёзно? Эта истеричка? — Тэхен криво усмехнулся. — Плевать на неё. Слабая, шумная, с глазами на мокром месте. Таких ломают за пять минут. Она ничего не даст. Юнги встал, подойдя к столику, на котором лежала тонкая папка. — Может быть. А может, она — та, кто видел больше, чем должен был. Работала рядом с архивами, с отцом, с издательством. А её старик, между прочим, знал каждую грязную подноготную Кан Ынхо. — Если знал, то почему молчал? — отрезал Тэхен. — Потому что в его доме росла дочь, — тихо ответил Юнги. — Иногда молчание — не трусость, а щит. Тэхен прошёлся до окна, посмотрел на огни города, как на вражеское поле. — Щит теперь пробит. А из неё польётся только слёзы и крики. Не информация. — Это тебе решать, — пожал плечами Юнги. — Я просто думаю, наблюдать за ней стоит. Если её отец не убийца — значит, он знал тех, кто заказал наших. И если она хоть что-то слышала, она станет нашей нитью. Пусть даже и рвущейся. Тэхен ничего не ответил. Но взгляд его стал другим. Бездушным. Выжидающим. В этом городе каждый носит маску. Вопрос только в том — из плоти она или из стали. POV: О Рина Толпа дрожала, как гиена над падалью. Я стояла с самого переда, вдавливая ногти в ладони, чтобы не заорать. Люди кричали, камеры сверкали, все ждали крови. Это был не суд — это был спектакль. Публичная казнь. Только без верёвки. Зато с микрофонами. Двери распахнулись. Я знала, что выйдет он. Но когда его вывели — моё тело не справилось. О Чон Джон. Мой отец. В наручниках. Как преступник. Он шёл не как убийца. Он шёл как человек, у которого всё отобрали — имя, право говорить, даже лицо, потому что оно было измучено бессонными допросами. Но когда он увидел меня — я увидела его. Глаза. Те самые, в которых я когда-то пряталась от детских кошмаров. Теперь это был сам кошмар. — Рина!! — сорвалось у него. Голос не звал — он умолял. — Ты должна поверить! Я не делал этого! Я не помню, как рванулась. Пробивалась сквозь толпу, как сквозь чёртов бетон. Мужчина в костюме с камерой врезался плечом — я отлетела, но встала. Женщина визжала, чтобы я не портила кадр. Кто-то держал за пальто, но я вырвалась. — ПАПА!!! — крик разорвал мне горло. — ПАПА, Я ВЕРЮ ТЕБЕ! И я почти добралась. Почти. Полицейский ударил меня плечом, оттолкнул так, будто я ничто. Я упала. Прямо в грязь, под объективы, под сапоги репортёров. Но даже лёжа, я кричала. — Я НЕ УБИЙЦА! ПОВЕРЬ МНЕ! — успел крикнуть отец, прежде чем его затащили в фургон. Где-то рядом МинСа сорвала меня с земли. Она обняла, закрывая от камер, будто могла остановить весь этот ад. — Ты не должна была бежать. Они только этого и ждали, — прошептала она, прижимая меня. — А что мне оставалось, МинСа? — я задыхалась, глядя в пустоту. — Стоять и молчать? Смотреть, как его уводят за чужую вину? Я вытерла кровь с губ. Я даже не почувствовала, как при падении разбила рот. — Ни один адвокат не берёт его дело. Ни один. Они все боятся. Кан Ынхо держит их за яйца. И они соглашаются. Сдают моего отца, как мусор. — Но не я, — жёстко сказала МинСа. — Я — твой адвокат, Рина. Я с тобой с первого дня. Мы вместе копаем под это дело, потому что если не мы — никто. И ты это знаешь. Я смотрела ей в глаза. В этой толпе, в этой стране, в этом чёртовом городе — она единственная, кому я ещё верила. — Тогда мы идём до конца. Даже если по нам проедутся катком. МинСа кивнула. — По нам ещё только начнут ехать. Но они underestimated нас, Ри. Я стиснула зубы. — Они выбрали не того человека, чтобы подставить. Теперь — их очередь бояться. Город тонул в ночи. Чёрные машины скользили по асфальту, отражая свет неоновых вывесок. На одном из зданий пульсировала надпись, сияя холодно-красным: VICTIM Клуб, где слабым не место. Клуб, куда не попасть без имени. Клуб, чьим владельцем был сам Ким Намджун — человек, чьё слово в Сеуле значило больше, чем закон. Чёрный Mercedes мягко затормозил у главного входа. Без очереди. Без досмотра. Охрана открыла двери, не спрашивая имён. Те, кто приехал — не клиенты. Они — хищники. Первым вышел Тэхен. Рубашка расстёгнута, взгляд ленивый, но при этом — режущий. Его походка говорила больше, чем любой титул: я здесь не ради развлечения. Я — тот, от кого прячутся в темноте. Следом — Юнги. Молча, в чёрном, с кольцом на мизинце и сигаретой, дым которой пах кровью прошлого. На втором входе уже ждали остальные. Чонгук прислонился к двери, обнажённые руки в татухах, глаза в полутени. Чимин — с бокалом шампанского и темной ухмылкой. Его вид — идеальный обман: внешне — ангел, по сути — яд. Сокджин улыбался. Холодно. Он любил маски. Любил, когда его недооценивают. Хосок — яркий, как взрыв. Но в его глазах давно не было света. Только огонь. А Намджун, уже внутри, наблюдал за ними с балкона VIP-комнаты. Клуб был его. Он не просто управлял им. Он был им. — VIP-зал Шум глушится. Входишь — и будто в другой мир. Свет приглушён, кожаные диваны, кристаллы на столах, сигары, алкоголь — редкий, как истина в этом городе. — Всё при вас, — кивнул управляющий, открывая личную комнату. Они расселись, как игроки за покерным столом. Юнги взял бокал. — Нам нужно сбросить всё это хоть на час. Тэхен откинулся на диван, глаза в потолок. — Или напомнить себе, почему мы всё ещё живы. Чонгук что-то прошептал Чимину — оба усмехнулись. Сокджин разливал бурбон, Хосок листал экран телефона. Каждый из них — был убийственно красив. И убийственно опасен. Намджун вошёл последним. В строгом костюме, без улыбки. Он не улыбался просто так. В его руках — папка с делом. Он бросил её на стол. Бумаги разлетелись, как в кино. — Это всё, что есть на дело О Чон Джона. Всплывают новые имена. Среди них — Кан Со Хён. Все замолчали. Имя прозвучало, как выстрел. Тэхен резко поднялся. — Семья Кан? Опять они? Намджун кивнул. — Они вычищают следы. Всё официально чисто. Ни один адвокат не берётся за дело. — Кроме одной, — тихо сказал Юнги, глядя на бокал. — Подруга той самой девчонки. Минса. Тэхен скривился. — И что с неё? Что может пара школьных подружек против семьи, которая кормит судей? — Возможно, больше, чем ты думаешь, — вмешался Намджун. — Минса неплохой юрист. Я её знаю. У неё зуб на Кан. — Тогда пусть кусает, — усмехнулся Тэхен. — А мы посмотрим, что из этого выйдет. Тэхен снова опустился в кресло. Слишком резко. Стекло в его руке чуть не треснуло от напряжения пальцев. — Хватит об этом, — процедил он. — У нас будет время встряхнуть Кан, когда узнаем, где у них слабое звено. Сейчас мне нужно… вычистить из головы этот шум. Он протянул руку и посмотрел на Намджуна. Не просил, просто — дал понять. Этим взглядом он когда-то заставлял людей падать на колени. Сейчас — просил тишины. В своей форме. Намджун всё понял. Он щёлкнул пальцами, и один из охранников у двери тихо кивнул. Прошло не больше пяти минут, прежде чем в комнату зашла девушка. Высокая, с гладко зачёсанными волосами, в платье, похожем на чёрную ленту. Босиком. Без слов. Тэхен не обернулся. Просто откинулся, как будто всё было предсказуемо. Как будто это не девушка, а морфин. Короткий перерыв от собственного яда. — Надеюсь, она не болтает, — бросил он, прикрыв глаза. Юнги не отреагировал. Только сделал глоток из бокала и продолжил смотреть в огонь свечи на столе. Намджун снова открыл папку, уже не в их сторону, а для себя. Страницы пестрели: сканы документов, фотографии, отчёты. Почти всё было перечёркнуто красным. Линии, как порезы. Он знал — что-то не сходится. И это «что-то» пахло Кан Со Хён. — Мы не можем упустить это дело, — пробормотал он сам себе. — Даже если придётся использовать эту девчонку. Сокджин услышал. Поднял глаза. — У всех своя роль в игре. Кто-то — просто пешка. Но иногда и пешка срывает корону с короля. Чонгук хмыкнул, перебирая карты. — Или ломает доску к чертям.