Он был его врагом. И он был его домом.

————— Айвен молчал. Его дыхание сбилось, пальцы дрожали, а губы слиплись от слов, что он не мог выговорить. Он стоял напротив Лоргона, будто между ними пропасть из лет, крови, и той самой, разрывающей душу правды. — Это невозможно, — наконец выдавил он. — Моей матери тридцать четыре. Она не могла... никак не могла быть там, сто пятьдесят лет назад. Ты путаешь. Лоргон не ответил сразу. Он отвернулся, опираясь руками на край моста, вглядываясь в затянутую туманом бездну, будто там пряталась суть. Его голос прозвучал хрипло и тихо, как песня мёртвого леса: — Не путаю, Айвен. Не в этот раз. Он обернулся, и в его глазах загорелось что-то древнее. Что-то, что жило веками и видело падения империй и рождение чудовищ. — Твоя мать не та, за кого себя выдаёт. Её истинное имя забыто, вычеркнуто из летописей. Она ведьма. Старая, как сама ненависть. Она питается жизнями. Крадёт их через магию крови, через ритуалы, через боль. Она может сбрасывать кожу, менять лица, начинать жизнь с чистого листа. Вечность — её клетка. И её оружие. Айвен сделал шаг назад, будто ему не хватало воздуха. — Нет… это… — Правда, — перебил его Лоргон, спокойно, но с болью. — Я видел её своими глазами. Видел, как она срывала крылья с существ, лишь потому, что они умели любить. Как сжигала деревни, чтобы забрать юные души. Я... был её жертвой. Одной из многих. Айвен вцепился пальцами в перила, кожа побелела от напряжения. — Тогда зачем? Зачем она притворяется королевой? Женой моего отца? Лоргон выпрямился, и его голос стал твёрдым: — Потому что твой отец — ключ. Он правитель одного из самых сильных королевств. Его союз с другим могущественным королевством... скажем, с тем, где правит Мелирия... даст ей абсолютную власть. Айвен резко повернул голову: — Мелирия? Она… она её дочь? — Нет, — тихо покачал головой Лоргон. — Родственная душа. Не в человеческом смысле. Мелирия — сосуд. Очередной. Обладает магией, достаточной, чтобы быть частью ритуала. Если брак состоится, две линии сойдутся. Их союз даст твоей матери доступ к древней крови обоих королевств. И тогда она больше не будет просто ведьмой. Она станет... всей магией мира. Голова Айвена кружилась. Он чувствовал, как сердце бьётся в висках, будто хочет вырваться наружу. — Она… хочет уничтожить всех? — Нет, — Лоргон усмехнулся, но эта усмешка была полна горечи. — Она хочет, чтобы все преклонились. А те, кто не склонит головы… исчезнут. Короли. Принцессы. Принцы. Всё. Она построит мир, где никто не будет плакать без её разрешения. Айвен опустил взгляд. И только теперь понял, зачем Лари дал ему зелье. Почему всё это время он чувствовал тревогу, глядя в глаза собственной матери. — И ты... всё это время... один держал её в страхе? Лоргон кивнул. Сквозь ветер. Сквозь тьму. — Мои земли — последние, кто не пал. Последний кусок мира, где она не смеет ступить. Потому что знает: если придёт сюда... я встречу её. Не с любовью. А с мечом. Айвен закрыл глаза. Всё в нём билось — сын, наследник, просто человек. Тьма и свет перестали быть сторонами. Стали лишь фоном для одного выбора: На чьей стороне он теперь? Слова Лоргона звучали, как отголоски кошмара. Они пронизывали Айвена насквозь, оставляя после себя пустоту и звон в ушах. Он попытался сделать шаг назад, но ноги стали ватными. В груди теснота, будто сердце забилось слишком сильно и решило биться где-то в горле. Всё тело ныло, и в какой-то момент глаза Айвена стали не фокусироваться. Мир закачался, словно мост под ними больше не был твёрдым камнем, а зыбкой иллюзией. — Я... — выдох сорвался с губ. — ...не могу... Его колени предательски подогнулись. Но прежде чем он успел удариться об камень, сильные руки подхватили его, мягко, но крепко. Лоргон. Он обнял его, как кто-то, кто знал, как это — падать. Обнял не как захватчик, не как враг. Обнял, как опора. Его пальцы сжались на спине Айвена, тёплые, уверенные, сдержанные. — Всё в порядке, — прошептал Лоргон, голос мягкий, как прикосновение ветра. — Ты не должен всё вынести сразу. Никто бы не вынес. Айвен прижался к нему щекой, ощущая кожаную обшивку его одежды, прохладу металла брони и биение сердца, упрямо живого. Лоргон чуть наклонился вперёд, и шёпотом, едва касаясь уха Айвена, проговорил: — Тебе нужно время. Я не прошу верить во всё. Я прошу лишь не быть одиноким в этой борьбе. Он отпустил Айвена совсем немного, лишь настолько, чтобы вытащить из внутреннего кармана маленькую брошь. Цветок. Белоснежная паучья лилия. Искусно вырезанная, с тонкими лепестками, переливающимися синим холодом на свету. — Возьми это. Айвен с трудом сфокусировал взгляд. Его пальцы дрожали, когда он принял брошь. — Что это? Лоргон мягко улыбнулся, впервые — по-настоящему. — Это связь. Считай, как заклинание. Как только ты коснёшься её и назовёшь моё имя — я приду. В любое место. В любой момент. Даже если будешь на краю мира, Айвен. Я всё равно найду тебя. Айвен посмотрел на него с удивлением. Сердце забилось с новой силой — уже не от страха, а от чего-то, чего он сам не мог объяснить. — Но зачем?.. Зачем ты это делаешь? Лоргон задумался. На мгновение в его взгляде промелькнула боль. Что-то личное, далёкое. Он отвёл взгляд на туман за перилами моста. — Потому что я знаю, каково это — не иметь к кому пойти. Я не хочу, чтобы ты проходил этот путь один. Он снова повернулся к Айвену. Его взгляд был серьёзен, почти отеческий. — И ещё… не злись на отца. Он не виноват в том, что стал её марионеткой. Магия твоей матери слишком сильна. Она держит его сердце в своей клетке, а разум — в тумане. В глубине души он всё ещё твой отец. Но он заблудился. Айвен посмотрел на брошь в своей ладони. Цветок казался хрупким, но он чувствовал, как в нём пульсирует сила — такая же, как в том, кто её дал. — А если я вызову тебя... ты точно придёшь? — Я приду, — повторил Лоргон, с лёгким наклоном головы. — Даже если весь мир станет против меня. И снова — тишина. Только ветер между зубцами башен и две фигуры на мосту: одна — охваченная страхом, вторая — сгоревшая, но не сломленная.