Он был его врагом. И он был его домом.

————— Дворец, некогда такой родной, казался чужим. Гулкие шаги копыт эхом отдавались по мраморному полу. Бенджамин, вспененный от скорости, остановился у ступеней главного входа, и Айвен, не дожидаясь слуг или церемоний, срывает с себя накидку и взлетает по лестнице. Руки дрожат. Сердце колотится в груди. В голове гул — голос Лоргона, взгляд отца, правда, которая жжёт изнутри. Он врывается в тронный зал. — Ты мне не мать! Голос отскакивает от стен, будто молния ударила прямо в центр зала. Король поднимается с трона, а королева... Королева спокойно сидит, словно хрустальная статуя, с чуть приподнятыми бровями. — Айвен... — её голос — тихий, мягкий, почти жалобный. — Что ты такое говоришь, дитя моё?.. — Не смей! — Айвен сжимает кулаки. — Я не дитя тебе. Я знаю, всё знаю! О том, что ты сделала с Лоргоном! Что ты отравила его сердце! О крыльях... о том, что ты собираешься завоевать весь мир через меня, через брак с Мелирией! Я не пешка. Я не игрушка в твоих планах! — Айвен... — голос отца грубый, срывается на рык. — Ты снова об этом тварном Лоргоне?! Король делает шаг вперёд, глаза его полыхают гневом. — Ты убил его?! — рычит он. — Говори! Сейчас же! Айвен дышит тяжело, но взгляд его не дрожит: — Нет. И не собираюсь. Лоргон не враг, он — жертва. Он пытается остановить твою жену! Он хочет спасти мир, пока ты закрываешь на всё глаза! И вдруг… всё меняется. Король поднимает руку. — Хватить. — Отец… — Стража! — гремит голос монарха. — Схватить его! Предатель. Безумец. Через час — казнь! Железные шаги раздаются по залу. Двери распахиваются — стражники врываются, готовые исполнить приказ. Айвен отступает, но лишь на шаг. — Ты не видишь?! — кричит он. — Ты под чарами! Она заколдовала тебя, отец! Это всё она! Она ведьма! — Довольно, — ледяно произносит королева. Взгляд её больше не мягок — в нём теперь что-то зловещее. — Он обезумел. Мой бедный мальчик. Его сердце отравлено… тьмой. — Нет… — шепчет Айвен, но стражники уже хватают его за руки. — Отведите его. Связать. И охрана — в два раза больше, — велит король. — Вы делаете ошибку! — кричит Айвен, пока его уводят. — Вы убиваете того, кто единственный пытался остановить это безумие! Но его голос теряется в коридоре. Вдалеке королева сидит на троне, теперь уже без маски. В глазах — лед. На губах — почти незаметная улыбка. ——— В темнице было сыро. Камень под ногами покрывался мхом, пахло железом, плесенью и гниющей надеждой. Где-то за пределами камеры бушевала толпа. — Проклятье на его кровь! — Казнить предателя! Айвен сидел на полу, склонившись к коленям, его тёмные волосы спадали на лицо. Алые глаза уже не горели, как прежде — в них плескалось что-то иное. Покой, но не мир. Буря — затихшая лишь на миг. Он не кричал, не звал на помощь. Его больше никто не слышал. Он думал, что сможет всё изменить. Что, раскрыв правду, откроет глаза. Но всё оказалось наоборот. Или... Он не правильно это преподнёс? Мать, с её лживыми слезами. Отец, рвущийся в бой за трон, который никогда по-настоящему не держал. И королевство, воспетое как светоч, — первое кинуло в него камень. Айвен провёл рукой по щеке, размазывая грязь. Он больше не хотел быть их принцем. Он не был их принцем. — Я был лишь пешкой, — прошептал он, — даже не сыном. Резкий звук. Шорох. Он поднял взгляд. Из решётки у потолка в камеру протиснулся чёрный кот. Его лапы тихо ступали по каменному полу, как по шелку. В зубах — брошь, знакомая до боли. Белая паучья лилия — подарок Лоргона. Айвен посмотрел на неё без удивления. — Ну конечно. Он взял брошь, повертел в пальцах. — Он всё ещё надеется… — тихий, глухой смех сорвался с губ. — А зря. Он прижал брошь к груди и закрыл глаза. — Эта страна не заслуживает спасения. В голосе не было гордости. Была лишь усталость. Он встал, взгляд стал твёрже стали. Свет за окном был едва уловим, но теперь Айвен не искал света. Он примет тьму, потому что она не предала его. И он станет тем, кого они действительно будут бояться… Чтобы потом склониться перед ним. Айвен не пошевелился, когда в темницу вошёл Рунбор. Сначала он услышал шаги — тяжёлые, гулкие, будто каждая ступень отдавала в ребра. Потом — скрип двери. И голос. — Айвен... Рунбор стоял в проёме. В полном доспехе. Лицо... не выдало ни гнева, ни жалости. Но в глазах — искры. Та самая боль, которую прячут даже от себя. Айвен поднял взгляд, всё такой же ровный. Тихий. В руке — всё ещё была брошь, но он уже прятал её в рукав, пальцы привычно прижимали ткань, как будто ничего не было. — Тебе приказали.. — сказал Айвен. — Привести меня на казнь? Рунбор не ответил сразу. Он будто выдохнул половину жизни. — Я… Я не знал, что это ты. Когда король отдал приказ — я… даже не понял. Айвен усмехнулся, криво, устало. — Я рад, что это ты, Рунбор. — …Что? — Ты хотя бы не станешь делать из этого спектакль, — его голос был почти ласковым. — Не будешь кричать, пинать, волочить. Ты — не они. Ты… всё ещё человек. Взгляд — в упор, прямо в глаза рыцарю, который однажды присягнул ему. — Это даже хорошо. Потому что у меня есть план. — Какой план? — сорвалось у Рунбора. Он шагнул ближе. Айвен кивнул. — Прости. Я не могу сказать. Но... поверь. Всё не так, как кажется. Он спрятал брошь глубже в рукав и тихо добавил: — Веди меня, Рунбор. Рунбор долго смотрел на него. — Ты сам хочешь этого? — Я хочу, чтобы эта история закончилась правильно. Даже если ради этого мне придётся… Айвен не закончил. Просто вышел вперёд, к двери. Мимо Рунбора. Медленно, будто сам себе отмерял шаги. И Рунбор пошёл за ним. Молча. Сломанный. Не рыцарь — тень человека, которому приказали убить того, кто дал ему дом. Но он всё равно шёл. Потому что... Айвен просил.