Па-то-ло-гия

      Я проводил учителя пристальным взглядом, измеряя между нами расстояние. Потом двинулся следом, не приближаясь, но и не теряя его из виду. Перед выходом я бросил дежурному:        — Закрой кабинет «116», — и вышел.        Прохладный ветерок встретил меня с распростертыми объятиями, дунул в лицо, обволок собой и поволок вслед за фигурой в выцветшем миндальном пальто. Я не собирался вмешиваться. Просто хотел убедиться, что он успеет на автобус.        Учитель шел быстро. Его шаги были тяжелыми, подошвы его черных отполированных оксфордов словно налились свинцом. Из-за разницы в темпе преподаватель вскоре отдалился от меня настолько, что я припустил во весь дух, чтобы не упустить его. Но уже тогда было слишком поздно, учитель остановился — и я тоже, присматриваясь вдаль. Последний автобус уже исчезал за поворотом, оставляя за собой шлейф выхлопного дыма и тишину.       Учитель замер на пустой остановке. Его плечи слегка ссутулились, словно под невидимым грузом.        Я наблюдал за ним украдкой, прячась за школьным забором. И всё же в этой игре я стал в разы лучше. Больше учитель не ловил меня с поличным во время наблюдения. Я стал незаметнее.        Последний раз взглянув на него краем глаза, мельком, почти виновато, я спрятался за забором школы. Я вдруг ощутил что-то странное в груди. Что-то колющее и ноющее, что ощутить мог только впервые. Жалость. Ею я проникся только к учителю.        Я никогда не жалел ни раненых зверей, ни калек, ни жертв — они были частью этого мира, его спадающей тенью и мраком. Теперь это чувство заполонило меня до кончиков пальцев ног.        Потом — пришла злость. Я стиснул зубы так, что челюсть заныла. Будь я старше на два года… будь у меня машина… я мог бы подвезти учителя самостоятельно. Но законы, правила, все эти условности — всё это делало меня беспомощным. Для них я был слишком мал. Мои сжатые до отметин на коже кулаки тряслись от осознания несправедливости, которая на меня обрушилась. Я не мог просто так оставить учителя!       И тут что-то врезалось мне в голову, каркнуло и упало на землю. Я обернулся.  На земле стоял ворон — черный, как смоль, с единственным белым пером на темени. Я ожидал увидеть в его клюве пуговицу или любую другую находку, которую вороны бы приняли за часть меня. Но в этот раз подарок был больше, любопытнее и приятнее: в клюве поблескивала связка ключей с брелоком в виде блестящей косточки.        Вороны были мне добрыми друзьями. У нас с ними были взаимовыгодные отношения. Я подкармливал их, а взамен они помогали мне с поиском недостающих частей меня самого. Видно, птицы приняли меня за своего и мнили, что я властелин сияющих вещей, исходя из золотистых нарядов. Я позволял им так думать.        Лицо у меня просияло.       — Милости просим, — прошептал я, протянув руку. Птица каркнула, бросила ключи мне под ноги и принялась клевать рассыпанный изюм. Спрятав пакетик с лакомством, я поднял находку.        Ключ от дома учителя и кабинета. Уголки губ сами собой поползли вверх. Улыбка вышла слишком широкой.       — В следующей жизни ты станешь мне хорошим приспешником, — я потрепал птицу по голове, нахваливая ее.       Я поспешил вдогонку за учителем. Я решил составить ему компанию и побыть не только попутчиком, но и телохранителем, ибо отпустить одного попросту не мог.        Ненадолго. Учитель об этом всё равно не знал.        Дорога была долгой, но я не уставал. Наш путь продолжался мимо одинаковых двухэтажных домиков с ухоженными лужайками, над которыми извивались американские флаги; меж редких магазинчиков с выцветшими вывесками, пустых парковок и бензоколонки. Всё реже попадались дома. Так мы шли полтора часа без перерывов. Мое настроение менялось, подобно бьющим об скалы волнам: то гнев накатит, то печаль, а взгляд метнулся к фигуре преподавателя — и радостней стало.        Когда впереди показался загородный домик — небольшой, двухэтажный, даже без забора или личного гаража, с коробками у входа — мои ладони вспотели. Я стал чувствовать, как виски горят от волнения, и сжимал ключи как можно крепче.       Учитель подошел к двери, вновь закопался в сумке, а я подобрался ближе, чтобы поглазеть на него. Я не спешил выдавать свое присутствие, ходил бесшумно, как и полагается.        Когда преподаватель уже начал паниковать, что забыл ключи где-то в классе, его дыхание участилось, а движения стали резкими, — я показался. Учитель услышал мой выдох.       — Боже, — он вздрогнул, отпрянув. Я дружелюбно улыбнулся, — Билл, ты напугал меня. Больше так не делай…       В его глазах что-то изменилось. Спокойствие треснуло на мгновение, оголив что-то другое. Я счел это за радость меня видеть. Кадык поднялся и опустился, учитель взял себя в руки.        — Ты… Как ты тут оказался? — по лицу стало ясно, что учитель всё понял. Утаивать мне было нечего.        — Провожал вас до дома… чтобы отдать ключи, — я кивнул ему. Именно эта версия событий должна была прийти ему на ум в первую очередь.        — Ты шел за мной всё это время?        — Не совсем! Я шел с вами.        Я видел, как он напрягся, но промолчал. Преподаватель откашлялся и перевел тему:       — Ты сказал про ключи? — и, взяв находку, учитель с интересом на меня покосился. — Где второй?        На кольце был только ключ от дома.        — Может, потерялся. Возьмете запасной у дежурного.        — Где ты их достал? — учитель опрашивал меня с неподдельным вниманием. Он что, узнал о моей тайне?       Лицо у меня заполыхало, руки вдруг стали тяжелыми и неуклюжими, рыская по карманам, но не находя ничего, кроме пакетика с изюмом. Не выдержав учительский напор, я потупил взгляд.       — Мне принес их друг, — буркнул я, достал манок и подул, приманивая к себе летунов. Мне на руку приземлился крупный ворон, протяжно каркая.        — Смотрите, они дрессированные! В Нью-Джерси нынче много таких. А мне удалось приручить местных, — я ненароком намекнул учителю, — хотите, я вам подарю одного?        Его брови свелись к центру, а между ними залегла глубокая впадинка. Я мигом пожалел о сказанном, лишь бы он не стал похож на других учителей: хмурых и бездумных…        Однако я быстро осекся. Он не был похожим на других, и если мне для этого придется простить ему тысячи упреков и неодобрений — я стерплю и это, а в лучшем случае избегу.       — Но ведь они тебе не принадлежат.        Я хотел с ним согласиться, но, взаправду говоря, выдавил из себя только немой вопрос. Я не понял, что он имел в виду.       Учитель был не в духе. Я хотел было ещё что-то ему сказать, может, даже отпроситься погостить ненадолго, но он резко открыл запертую дверь и бросил:        — Жди здесь.        Со своего места я так и не сдвинулся до той поры, пока дверь передо мной снова не отворили. На фоне домашней обстановки учитель выглядел ещё более измотанным, поэтому я быстро передумал насчет идеи о гостеприимстве.        — Возьми, — он вложил мне в руку смятые банкноты. Я захлопал глазами. — Поймай себе такси. Они тут нечасто ходят, но это быстрее, чем пешком.        Я отшатнулся от него, как от огня, и спрятал за спину руки в жесте протеста.        — Нет, я не возьму это, — это могло прозвучать слишком резко, даже обидно, если бы не обиженный тон, с которым я это выкрикнул. Учитель так и замер на пороге.        — Билл, я благодарен за твою помощь, но тебе нужно успеть домой, пока не стемнело.        — Тогда я просто позвоню, чтобы меня забрали, — фыркнул и с важничающим видом зашагал прочь. Правда, когда я отошел от дома на пару шагов, я все же обернулся: убедиться, что преподаватель не расценил мои слова слишком грубыми. Мне не хотелось его расстраивать.        Вернулся домой я под поздний вечер, уставший, но слишком счастливый и просветленный. Психиатр даже не зашла, только высадила у крыльца. На душе покоилось чувство, что я сделал всё верно. Между пальцев залегла бородка ключа от кабинета. Я не собирался вламываться к учителю или бесчинствовать. Взял на всякий случай, чтобы иметь возможность зайти в класс чуть что.        Наполнившись странной гордостью, я приблизил находку к носу. Ключ пах металлом, немного грязью — но среди этого затерялось что-то ещё. Запах учителя.