Па-то-ло-гия

      Время текло неспешно, перевалив за осенние каникулы и погрузив всю школу в предпраздничную суету. Хэллоуин — излюбленный праздник юного поколения — уже витал в воздухе, наполняя коридоры атмосферой ужаса и игр. Бумажные тыквы и наклейки летучих мышей украшали стены, а у входа красовался яркий постер, зазывающий на праздничное мероприятие в актовом зале. Через пару дней ученики в жутких масках уже никого не удивляли: они то и дело караулили в темных углах и резко выскакивали, пугая преподавателей.       Стэнфорд находил эти детские забавы милыми и безобидными. В его детстве с братом возбранялись такие шалости, но по ночам, когда им удавалось улизнуть, они наряжалась в самодельные доспехи и стучались в соседские дома, выпрашивая конфеты. Чаще их прогоняли, иногда давали затрещину. Со временем они начали понимать, к каким домам лучше не подходить, а где можно разжиться угощениями.       Когда Форд на уроке вскользь упомянул о предстоящем празднике, Билл вызвался на подмогу первым. Учитель попросил учеников украсить кабинет, и в ответ поднялось несколько рук. Две молодые девушки, имен которых он не знал, робко подняли руки. Сайфер же, как обычно, выпалил: «Я помогу!» — не утруждая себя формальностями.       На дополнительном уроке, вместо изучения предмета, Стэнфорд неожиданно оказался в центре целой ватаги помощников. Билл собрал вокруг себя созванных приятелей, раздал каждому по яркому листу и с командным видом велел вырезать страшные морды чудищ. Видеть их всех вместе учителю доводилось впервые, но, судя по поведению учащихся, эта компания давно была у всех на слуху. Ребята перешептывались, бросая украдкой взгляды, полные подозрительности, в сторону шумной группы, но никто не решался поднять голову и встретиться с главарем глазами.       Билл сиял среди них ярче всех, был подобен новорожденной звездочке в их обществе — и не только благодаря ослепительному костюму, отражавшему солнечные лучи, но и из-за своей неугасающей улыбки. Он был тем, кто притягивал взгляды, даже не стараясь. Пускай и неодобрительные. Стэнфорд никогда не смотрел на него с отвращением.       Директор подкрался незаметно в самый канун Хэллоуина. Билл называл его змеей, утверждая, что тот бьет исподтишка, но Форд не придавал значения этим словам.       — Стэнфорд Пайнс, — голос директора прозвучал за спиной, застав учителя врасплох в коридоре. На плечи уже было накинуто пальто, а руки были спрятаны в карманы. Он направлялся домой. — Нам понадобится ваша помощь на завтрашнем мероприятии. Вы сможете поприсутствовать?       Форд остановился и сдержанно промычал в ответ, потирая подбородок об плечо, чтобы скрыть накрепко сжатую челюсть. Хотелось мгновенно отказать, но он вынудил себя выслушать другого.       Директор, заметив, что он колеблется, продолжил:       — Заболел преподаватель, который должен был выводить одну из групп на сцену для показа хэллоуинских костюмов. Без вас этой традиции лишится с десяток учеников, а подростки обожают её…       Давит. Форд сделал глубокий вдох. Ещё немного — и его самообладание рухнет, а лицо выдаст весь накопившийся негатив. Закончить придется еще позже… Тогда поход до дома пешком гарантирован.       — Что от меня требуется? — наконец выдавил Стэнфорд. Директор улыбнулся ему натренированной улыбкой.       — Ничего сложного. Все педагоги будут представлять на сцене по группе учеников из старшей школы. Это что-то вроде игры для молодежи. Просто постойте рядом и…       — И что мне за это? Бонус? Или хотя бы похвала? — Форд не сдержался, скрестив руки на груди и вскинув бровь. Директор явно не ожидал такой прямоты.       — Это… просто просьба. Необходимость, понимаете? — он попытался донести это мягче. — Нельзя же быть таким бахвалом! Будьте проще, ищите компромиссы…       — Я не самонадеян и не хвастун. Я знаю себе цену… — отчеканил Форд и вдруг содрогнулся: может, он позволил себе слишком много. Сжав кулаки, он подавил в себе гордыню, проглотил ком в горле и спросил: — Какую группы вы мне поручаете?       — Ту, где психопат с парочкой его приятелей.       Значит, предыдущий «кандидат» этой роли «заболел» неслучайно. Или это подстроил директор. Стэнфорд, скривившись, быстро догадался, кто был запланирован козлом отпущения. Сдерживать раздражение было всё сложнее. Он просто хотел поскорее уйти домой.       — Это все?       — Да. Просто постойте рядом, когда все начнется… И, сами понимаете, Сайфер может отказаться выходить. Придется проявить изобретательность, чтобы заманить его на сцену. Главное, чтобы он был там.       Подозрение поглотило преподавателя. Слова звучали слишком грубо, вульгарно, почти цинично. Заставить Билла? Он не поддерживал таких методов. Да и не верил, что ученик откажется пойти с ним…       Стэнфорд повстречал свою группу прямо перед дверьми в зал. Ученики толпились кучками в ожидании взрослых в тесном помещении, наполненном смесью парфюмов, пота и лака для волос.       Билл заметил его первым, подбежал и хлопнул по плечу.       — Как вам мой костюм, учитель? — его голос вырвал Форда из раздумий.       Через огромные черные очки едва угадывались черты лица, но голос остался легко узнаваемым. Сайфер выделялся на фоне своих сверстников, наряженных в ведьм, клоунов-убийц, маньяков и монстров. Волосы, зализанные назад, ниспадали на шею извилистыми змеями, черные очки полностью прятали глаза, а строгий костюм с галстуком придавал ему вид то ли аристократа, то ли странного проповедника.       — Необычно. Ты решил изобразить джентельмена?       — Да нет же! Это Джим Джонс, мой кумир! — Он хлопнул в ладоши.       — Кто это?       — Как-нибудь расскажу!       Билл не знал, кто поведет их на сцену, но от учителя не отходил ни на шаг. Речь лилась без остановки, язык тяжелел, заплетался от волнения, но замолчать он не мог. Форд к концу слушал уже вполуха, высматривая среди учеников тех, у кого на груди красовалась шестерка — шестой номер, шестой ряд, шестыми они и выйдут.       Когда двери открылись, началась суматоха. Ученики разбежались по рядам, принявшись искать свои места, сверяя номера и перекрикиваясь с соседями. Учителям полагались стулья у стены, в стороне от общего загса и без четкого порядка. Стэнфорд почти никого из коллег не знал — да и не стремился узнавать.       Разместив всех на места, он вдруг заметил, что Билл все ещё стоит рядом.       — Вернись к своей группе, — Форд кивком указал на их ряд.       — Стульев не хватило.       Форд насупился, оглядел места ещё раз — и правда, все заняты.       Даже посреди шумного народа и приготовлений голос Пайнса был слышен четко и уверенно:       — Прошу минутку, я не вижу места для Билла Сайфера.       Он сказал это громко, без тени стыда. Щеки ученика моментально запылали.       — Учитель, — зашептал было Билл. Пустяки, хотел он сказать. Постоять тоже можно… Но Стэнфорд не обратил на него внимания.       Взгляд, устремленный на директора, требовал ответа. Форд ожидал чего угодно — стыда, а может, объяснений. Но тот лишь отвел взгляд, сделав вид, что не услышал. Подобное отношение было непростительным — посчитал Стэнфорд и, взяв Билла за руку, довел его до учительских мест, усадив на свое. Его жест незамеченным не остался. На секунду в зале воцарилась тишина.       Как и ожидалось, директор не дал место Сайферу, но когда учитель с гордым видом продолжил стоять на своем, не двинувшись с места, уже спустя пару минут ему принесли еще один стул. Форд сел, не сказав ни слова благодарности, глядя, как первая группа начинает собираться возле сцены. Ноги и руки ученика рядом мелко подрагивали от волнения.       Когда пришла их очередь выходить, Стэнфорд неторопливо поднялся и подошел к группе. Большинство из них были друзьями Билла и обращались друг к другу по кличкам. Для всей школы они были неконтролируемой бурей, штормом, что может снести крышу целому зданию, если они не под контролем. Их подчинить было нельзя — только Биллу это и удалось.       Форд не отрицал их силу, но не забывал о преимуществе. Они послушают то, что скажет им Билл, а тот скажет то, что скажет ему Стэнфорд.       За кулисами ученики поправляли костюмы. Форд стоял в стороне, наблюдая, как плотная драпированная ткань раздвинулась.       Баллы костюмам поставить не успели, а Билл с группой — среагировать. Дверь у сцены вдруг отворили с такой силой, что петли взвыли. Раздался голос в рупор:       — Прошу всех сохранять спокойствие и не двигаться. Поднимите руки.       В зал вбежали полицейские в униформе с фуражками. Билл вдруг дернулся, в глазах зародилось семя ужаса. Черные очки слетели на пол, разбившись. Его друзья инстинктивно сгруппировались за его спиной, как за преградой. Форд шагнул вперед, перекрывая мужчинам путь.       — Немедленно объясните своё право вламываться сюда! — потребовал он. Его одним толчком отшвырнули в стену, затем повалили на пол. Всё, что он мог — наблюдать, как Билла скручивают в наручники, пока он вырывается, скалясь и рыча, как пес.       — Вы задержаны для допроса. У вас есть право хранить молчание, — объявил один из полицейских, ведущий Билла к дверям.       Ученики, что стояли рядом, зажались в угол. Приятели Сайфера в последний раз бросились вперед на негодяев, но были беспомощны против вооруженных людей.       Лица остальных мелькнули в поле зрения. Они сидели на своих местах, как и раньше, вовсе не удивленные и не озлобленные несправедливостью. Стало ясно: каждый из них знал об этом. Это было запланировано. Каждый, кроме Стэнфорда.       В тот вечер учитель возвращался в гнетущем одиночестве, гадая, встретит ли он Билла завтра.