Па-то-ло-гия

      Время близилось к полуночи. Стэнфорд кутался в плотное пальто, прикрывая воротом горло. Из рта вылетали белые облачка теплого воздуха, пока он шел через шоссе к ряду мусорных баков.       Обычно в такое время на улицах развлекалась молодежь, взрывая петарды и запуская фейерверки, на шум от которых вечно жаловались соседи — так было принято. Сам Форд к этому привык. Однако дети с ближайших дворов давно выросли и обзавелись жильем в других, более тесных районах, и некому уже было больше дурачиться под открытым небом.       Сам Пайнс волей-неволей, но заставил себя выбраться наружу за последнюю неделю. Ноги тонули в снегу под глухой треск, а вдали, в нескольких милях от его дома, разносились хлопки салютов. Страшный мороз завладел улицами в середине зимы и, глядя на прогноз, становилось ясно, что продолжаться это будет ещё месяц.       После полученного письма от брата он был весь на взводе, не зная, как поступить. Должен ли он злиться, или должен поприветствовать его с теплом? Но как бы Стэнфорд не любил Стэнли, его не переставали беспокоить мысли, не принесет ли его брат очередную неблагоприятную весть.       От толпившихся баков несло гнилым мясом и испорченными продуктами. Мухи пустились врассыпную, когда их обед побеспокоили новым кульком мусора. Форд обтер обледеневшие руки об пальто, тут же пряча их в карманы. В тумане показались белые фары, а затем послышался рев старенького мотора. Автомобиль пронесся мимо, и Стэнфорд, поглядев немного ему вслед, направился домой.       Ноги ступили по снегу лишь несколько раз, пока его не окликнул хриплый голос. Он оглянулся, присматриваясь к человеку в нескольких ярдах от него. Тот шел со стороны его дома, но разглядеть его Форд не мог из-за запотевших стекол очков.       Билл ковылял через сугробы, с каждым шагом тщетно отряхивая мокрые штанины и погружаясь ими в снег снова. Желтый уличный фонарь зажегся, и Форд смог разглядеть, кто перед ним. В глаза сразу бросилась блестящая куртка.       — Что ты здесь делаешь? — Форд искренне удивился, сняв с лица очки и протерев их об край пальто.       Когда Сайфер наконец приблизился, очки уже были на Форде. Губы подростка посинели, потрескались, а лицо раскраснелось от уличной стужи. Стало ясно, что он долгое время провел на открытом воздухе.       — Я собирался отдать вам подарок, но в окнах вашего дома не горел свет, — сказал Билл, обнимая что-то под курткой.       — Ты пришел пешком?       Взгляд Форда говорил сам за себя. Он с трудом удержался от того, чтобы прямо на месте не отчитать Билла, понимая, что это будет неуместно.       — Психиатр отказалась меня подвозить, — Билл закрыл рот ладошками, начиная интенсивно дышать ртом, в надежде согреть их.       — Кто смотрит за тобой? Нельзя в таком виде выходить на улицу! В одной куртке-то…       Форд ещё раз оглядел его с ног до головы: ни шапки, ни шарфа, ни надлежащей морозу обуви.       — Психиатр смотрит, но это не её забота… — Билл робел с каждым словом, пока и вовсе не иссяк на полуслове. Он вглядывался в лицо преподавателя, пытаясь угадать причину гнева, неведомую ему.       — Ладно… пойдем отсюда. Тебе нужно вернуться домой сейчас же.       — Почему вы не празднуете Новый год? Скоро стукнет полночь! — Билл засеменил следом за удаляющимся учителем. — Вы же обещали, говорили, что будете праздновать…       — Не могу, я… — он запнулся, обдумывая слова, и выпалил первое, что пришло на ум: — Профессия не позволяет. У меня много работы даже на каникулах. Нужно готовить темы для уроков заранее, а две недели это всего ничего.       Билл испустил разочарованный вздох, шагая рядом. Он не понимал, как это возможно — не наряжать елку, не звать гостей. Он все размышлял над этим, пока его не посетила мысль: «может, у учителя просто нет друзей?». Его лицо просияло. Решение проблемы созрело мгновенно.       — А давайте вместе с вами поедем ко мне? В моем доме собрались мои друзья, они будут вам только рады! — он ухватил учителя за руку, но Форд вежливо отказался.       — Не нужно, Билл. Я не люблю гостить у других. Лучше поезжай к своим друзьям, они тебя, небось, заждались.       — Тогда, — не унимался ученик, прилипнув к преподавателю словно репей, — давайте отпразднуем Новый год в вашем доме!       — Не могу.       Они перешли шоссе, остановившись на обочине. Уличные фонари мерцали, издавая не вызывающее доверие жужжание. Первые маленькие снежинки упали на руки Форда.       — Профессия не позволяет?       — Дело не в профессии, а в моих принципах. Я сам себе не позволяю, — пробормотал он, отводя взгляд в сторону дома с прогнутой крышей, на пороге которого валялись непрочитанные письма, а на стеклах залегли непроглядные узоры. — Ты совсем мальчишка, чтобы понять это.       — Значит, не позволите? — пытливо осведомился Билл, скрестив руки на груди. Получив кивок, он от досады всплеснул руками: — Тогда я вообще никуда отсюда не денусь! Сяду на крыльце и буду ждать рассвета.       Сайфер звучал уверенно. Кроме прочего, Форд не забывал, что ученик шел до его дома несколько часов ради вручения подарка… Он вдруг вздрогнул, а подозрения закрались в голову.       — Про какой подарок ты говорил? — смирившись, он наконец остановился и проследил за тем, как Билл вызволяет из-под своей куртки потертую, исписанную книжку с пожелтевшими страницами.       — Это для вас.       И с лицом, полным энтузиазма, он передал ему подарок, задержав прикосновение их рук.       — Подождите, не открывайте, — вежливо попросил он. Форд заприметил, как дрожат руки Билла — не то от холода, не то от волнения. — В этом подарке сокрыт страшный секрет… с самого детства я держал эту книгу всегда под рукой, но теперь готов подарить её вам.       Гордость лилась из него волнами, что, казалось, ещё немного, и тот вспыхнет как зарождающаяся звездочка. Билл, вручив книгу в руки преподавателя, замер на месте, глазами сканируя лицо напротив. У него всегда было туго с пониманием чужих эмоций, поэтому, не видя явных сигналов — слез, шока или улыбки — он решил додумать правду сам. Правду, которую он сочтет правильной.       «Молчит. А чего молчит? Не нравится? Я его задел? Подарок жалок,» размышлял он. Он всё раздумывал, чем плох подарок; дар для божества не мог быть земным, ради них чаще проливали чужую кровь, устраивали гекатомбы, чтобы излить всю скверну из тела, а затем воздвигали погребальные костры. Билл вдруг поник, обняв себя руками и замолчав. В следующий раз он подумает дважды — и подарит учителю что-то получше, подороже.       — Я… — он только открыл было рот.       — Спасибо, Билл. Должно быть, эта книга дорога для тебя…       Лицо Стэнфорда отражало недоумение, но оно было до того неприметно, что заметить его было сложно. Сайфер глазами впился в изгиб его губ и повеселел.       Стэнфорд дошел до крыльца своего дома, сомкнул на ручке двери пальцы и обернулся. Билл стоял за ним, не двигался и, кажется, даже не дышал. Он не просился внутрь и не давил на жалость, но Форд не мог оставить его на морозе. Стоя под снегопадом, с замершими руками и снежинками на ресницах, он походил на дворнягу, которую и приютить нельзя, и оставить без угнетений совести.       — Жди здесь, — вздохнул Форд и зашел в дом, прикрыв дверь.       Он видел, что Билл не может позаботиться о себе сам, его слишком рано бросили в гнезде. От этого вида в груди Пайнса заболело. Возможно, в глубине души он осознавал, что непроизвольно старается заменить Биллу заботливого отца. Пускай у всех в его семье была аллергия на заботу и любовь, Стэнфорд хотел дать ученику то, чего не было у него самого.       Сайфер, впрочем, тоже не знал родительской любви — ни того, как она выглядит, ни того, как отличить её от другой.