Па-то-ло-гия

      С окончанием зимних каникул на учеников и преподавателей в равной мере навалились новые обязанности: приближались весенние конкурсы, к которым учителя должны были подготовить учеников, а у учащихся двенадцатых классов вскоре должен был пройти экзамен SAT. Все с самого начала семестра помрачнели — не только из-за синяков под глазами, но и из-за навалившегося груза; активисты и отличники были особенно тревожны, не спя по ночам и повторяя формулы как мантру. Их родители уже присматривали своим чадам университет по-престижнее и копили деньги, понимая, что на жизнь в другом штате одного гонорара будет недостаточно. Стэнфорд наблюдал за этим чередом, вспоминая собственные школьные годы: было так странно видеть всё это со стороны, не будучи главным звеном в цепи. Многие старшеклассники уже строили планы на будущее, четко знали, куда поступят и на какую профессию пойдут. Форд завидовал их уверенности. Он тоже когда-то распланировал всю свою жизнь по годам — пока не потерял уверенность даже в завтрашнем дне.       Нервничали и сами учителя. Домой приходилось возвращаться по темноте и по утрам по ней же приходить на работу. В этот период учителя старшего корпуса слишком завидовали преподавателям среднего и малого звена, у которых свободного времени было в избытке.        Стэнфорд входил в число мазохистов, что взялись за работу сверхурочно и задарма. Ему было не свойственно воротить нос от работы, поэтому он легко принял всю возложенную на себя ответственность. Из папок по вечерам он выстраивал вокруг себя крепости, а с рассветом брался за рабочие задачи.        Измученные после прошедших праздников подростки оживились только с приближением Дня Святого Валентина. Перед дверьми классов активно появлялись коробочки с анонимными валентинками. Старшеклассники, багровея, перешептывались на уроках и оставляли на партах послания корявыми почерками. Стены школы тут же наполнились юношеской влюбленностью и Стэнфорд не мог не радоваться новому возрождению темпа школы.        Вечерний звонок прервал чуткий сон преподавателя. Стэнфорд поднял трубку и подал голос, даже не поднимая головы с подушки — уж слишком он был измучен.       — Слушаю.       Пайнс поморщился; пришлось переступить через себя и все же подняться, ибо его собственный голос звучал вымученным стоном.       — Учитель, — обращение Пайнс узнал, — меня не будет в ближайшие дни… Я приболел.        Стэнфорд едва понял смысл сказанных слов спросонья. Он пробурчал что-то успокаивающее и, бросив напоследок пожелания скорейшего выздоровления, сбросил трубку. Билл названивал редко, но пролетевшего времени хватало, чтобы Форд каждый раз забывал об этом и удивлялся: откуда у ученика его номер? Потом, конечно, вспоминал…        Зима снимала с себя бразды власти, лед на озерах и лужах постепенно таял, превращая землю в сплошную грязь. Стэнфорд возвратился в собственный класс, подперев дверь промокшим зонтом. Стоило ему обратить внимание на стол, как он заметил лежащую на нем валентинку в виде сердца.        «Всегда рядом с вами. С Днем Всех Влюбленных!»        Повернув записку другой стороной, сзади показался приятный на ощупь мех. Нос защекотало, как от легкого раздражения, когда он принюхался к меху. Что это было? Форд потер его пальцами, недоумевая, кто мог оставить записку, пока не обратил внимание на снующую неподалеку от кабинета учительницу химии — её звали Кэтрин.         Форд выглянул из класса. Ключи от кабинетов выдавали только учителям и исключительно по просьбам. Встретившись глазами с коллегой, Форд уже хотел было скрыться с места поимки, пока не понял, как по-детски это бы выглядело со стороны: Стэнфорд Пайнс взялся подглядывать за молодыми учительницами!        Откашлявшись, он бросил короткое приветствие:        — Кэтрин, доброе утро. Прекрасно выглядишь, — и проследил за произведенным впечатлением. Как и ожидалось: учительницу застали врасплох. Она смутилась, помахивая ему рукой в ответ.       — Доброе, Стэнфорд, — она наделила его многозначительным взглядом, после чего перевела глаза на свой кабинет — явное приглашение.        На самом деле, Форд был плох в общении с женским полом также, как в понимании себя. Так уж посчастливилось, что женщины были от него без ума, но Пайнс к своим двадцати семи годам так и не сумел построить с кем-то долгосрочные отношения. Женщинам была нужна любовь, внимание и ласка — это было подобно уходу за бриллиантом. Без должных ухаживаний он гаснет, трескается, лишаясь амбиций и чести. Форд не врал себе: он множество раз заглядывался на женщин, разглядывал их лица, скрашенные макияжем и мягким румянцем, следил за взвивающимися на ветру юбками. Однако ни одна из тех, кто встречалась Пайнсу, мечтая о близости, не представляла себе совместное решение сложных формул и мечтаний о чем-то великом, что ждет их двоих; о чем-то, что превзошло бы открытия самого Николы Теслы. Подобное вскружало ему голову похлеще хмельного, а половое сношение — так он считал — было слишком переоценено. Следить за фигурой он считал куда менее важным, чем за собственным саморазвитием.        И пусть — достойного опыта у него до сей поры не случалось.       Стэнфорд потоптался на месте, пока не вспомнив, что его ждут. Сунув валентинку во внутренний карман, он поскорее двинулся навстречу учительнице. Она пропустила его внутрь кабинета и зашла, прикрыв за собой дверь.        — Не хочешь выпить кофе? — предложила Кэтрин. Стэнфорд так и остолбенел на месте.        Преподаватель считал своим собственным долгом пригласить коллегу в буфет или на чашку кофе, но не ожидал, что она сделает это первой. Он помедлил, спрятал руки за спиной и, затаив дыхание, произнес:        — Только хотел предложить! Я угощаю. Как насчет… кофе? — он мысленно дал себе пощечину за глупое уточнение. — То есть, сходим.       — Нет-нет, — Кэтрин вежливо отказалась. — Кофе я не буду. Лучше чай.        — Кофейный аппарат делает отличный кофе… вернее, у меня с собой есть отличный чай. Можем сходить и выпить, — Форд вдруг почувствовал, как уши начинают гореть.       Но Кэтрин только хохотнула и элегантно исчезла за дверью, махнув волосами в проеме, словно гривой.        В нежных чертах проскальзывали проблески незаурядной красоты. Кэтрин владела прелестным, овальным лицом, с пропорциональными чертами и гипнотическими глазами. Возможно, она и не была первой из красавиц, но назвать её непривлекательной язык бы не повернулся.        За их утренней беседой время пролетало незаметно. Физика и химия во многом переплетались своими законами, стремясь постигнуть мир и саму его суть. Стэнфорд вынужден был признать, что ему не хватало этого общения: спокойного, взвешенного, с человеком, который, как и он, точно знал, о чем говорил. Куда лучше, когда находишься с собеседником на равных. Они провозились в буфете до начала первых уроков, после чего, распрощавшись, расстались. Только нащупав в кармане валентинку Форд вспомнил, что забыл спросить, не от Кэтрин ли она. Впрочем, он предпочел думать так.       Как ни странно, на следующий день Билл Сайфер вернулся к учебному процессу — здоровый и блистательный, как и всегда, словно болезнь просто обошла его стороной.