Па-то-ло-гия

      Совесть — удивительно сговорчивая особа, когда ее вовремя подкупишь оправданиями. Я понимал, что переступаю черту, но внутренний голос нашептывал противоположное: один раз — не в счет. Я делал это не со зла, а ради сюрприза. Так уж вышло, пришлось соврать учителю; так уж вышло, что ключ сам соскользнул в мою ладонь. От одного проникновения в кабинет мир не перевернется.        Моя радость возросла до небес, когда я получил ответ и взаимность на свои теплые чувства. Моя пушистая валентинка привела учителя в восторг, как мне рассказала учительница химии. Она блестяще сыграла свою роль и даже позволила мне укрыться в её кабинете. По моему сигналу она увела его, и я, сорвавшись с места, проскочил тенью через темный ход, выйдя из школы незамеченным.        К несчастью, валентинка не далась мне так просто. Спустя несколько дней в школе меня уже поджидал подарок в виде оскорбленного старшеклассника. Я не помнил, из какого он класса, но держался он бойко, с лицемерием. Не успел я и слова сказать, как он обрушил на меня и моих приспешников шквал обвинений. Это была попытка подорвать наш авторитет, опорочить наши имена, и Пироника, самая непреклонная и гордая из нас, выступила вперед. Причину этой стычки я не знал — или не хотел признавать. Пирра обменялась с ним парой ласковых, главарь тройки заскрипел зубами и, оглядев мою подругу с ног до головы, осмелел. Пару слов этого смельчака прозвучало как последние гвозди, вбиваемые в крышку гроба. Мы обомлели. Это было не просто хамство. Это было плевком в её честь. В нашу честь.       Зря этот выскочка раскрыл рот, пронеслось в моей голове, пока мы стояли в узкой расщелине между корпусами после уроков, где не было ни окон, ни камер. Снег лениво садился на мои волосы и шарф. Мы ждали возмездия, затаившись.       Моя рука сжимала холодную рукоять ножа; Пироника теребила спрятанную под рукавом цепь и пересчитывала лезвия бритв в карманах, а Зантар и Восьмерка караулили с двух сторон. У одного из них была бита.        Он совершил роковую ошибку. Угроза, даже брошенная невпопад, о возможном обесчестии у нас приравнивалась к самому бесчестию. А, осквернив её достоинство, тем более на глазах у всех, он посягнул на честь всего нашего коллектива. Мы не прощали это никому, сколь бы трепетно не пресмыкались у наших ног и какие бы дары не приносили. Боги не прощали грешников.       Ученики, заслышав дерзкий выкрик главаря троицы, тут же сделали вид, что увлечены своим делом. Даже те, кто стояли по бокам от него, постарались спрятать головы в песок, но ничего не вышло. В коридоре повисла гробовая тишина, все замерли, вслушиваясь. Неприличная колкость была адресована Пиронике. По толпе пополз шепоток, а мы молчали, не веря наглости этого ублюдка. Я мысленно поклялся лишить его зубов.        Я едва совладал с гневом, стуча зубами на морозе. Они должны были вот-вот появиться. Я отсчитывал секунды в уме. Не знаю, за что злился на меня этот урод, но его злоба не могла считаться с моей. С нашей. Даже охотник не всегда выходит победителем из схватки со стаей голодных псов.        Где-то мигал уличный фонарь. Я встретился взглядом с Пироникой, заглянул ей за спину, выискивая движение. Она сделала то же самое. Наша компания была известна тем, что никогда не играла честно. Мы прогрызали себе дорогу, находили лазейки в правилах и никакие устои нам не были указом.        Мы услышали их. Восьмерка подал нам знак рукой и тотчас скрылся за мусорным баком. Зантар поступил также, но часть его поджарого тела всё равно выглядывала. Мы с Пироникой преобразились — из затаившихся теней в оборотней, вздыбивших шерсть перед атакой. Я ощущал, как из пасти полезли клыки, прорезая себе путь через десна; как хвост становится дыбом; как волчья шерсть заменяет собой слои одежды. Снег почти не прогибался под нашими лапами, шаги стали бесшумны. Мы отступили вглубь закоулка, заманивая в ловушку и давая врагам проявить себя. Эти трое не были людьми, значит, и имен у них быть не могло. Главное, что они знали меня. Этого было достаточно.        Мы стояли напротив них. На долю секунды во мне шевельнулось сомнение в нашей предстоящей победе, пока я не увидел огонь в глазах моей подруги.       Взбесить её было трудно, но тому, кому это удавалось, не стоило ждать пощады. Волосы Пирры поджигали каждый дюйм плоти опасным пламенем. Даже я бы подумал дважды, прежде чем бросить ей вызов! Но мог ли я винить этих недоумков? Они не знали её сестры, а, следовательно, их не предупредили о смертоносной опасности в этих руках.       Зантар и Восьмерка были козырями в бою. Если мы потерпим поражение, то они добьют добычу. Это была их работа — проучивать негодяев и расчищать нам путь. Они тренировались друг против друга, были дотошными бойцами, знакомыми с приемами и владеющими физической массой. Я же предпочитал харизму — силе. Если ты мог одним словом заставить силачей работать в угоду тебе — станешь лидером, не приложив и крохи усилий.       Мы рванули первыми, чтобы захватить инициативу. Дав друг другу пять, мы разбежались в разные стороны и бросились к врагам. Снежная круговерть застилала обзор, я не видел, с кого срываю куртку и кому пытаюсь перерезать горло.       Эта тройка пришла тоже не с пустыми руками — я ощутил, как мою ногу чем-то облили, а под носом запахло паленым, и отпрыгнул. Я прижал горящие пряди, скорее туша их. У одного из них в руках была зажигалка. Я разглядел у другого бутылку, но там была не вода. По запаху я распознал бензин. Они пришли нас спалить.       Я выбил одному зуб, кровь обагрила кулак. Второго кинул головой в снег — живым оставил! Третий был далеко, сцепившись с Пироникой, так что я прицелился сосулькой и запустил ему в переносицу.        Вскоре к звуку топота ног по снегу, падающих элементов одежды и вскриков, добавились стоны и хрипы. Мы устали от метаний из стороны в сторону. Я рванулся вперед, намертво вцепившись в куртку их главаря и обездвижив его. Пироника подошла, тяжело дыша, и дала ему пинка между ног. Я подставил подножку измученному врагу. Если чем-то я и мог выиграть тех, кто был физически сильнее и ловчее меня, то только выносливостью.        Зантар неожиданно подал голос, выдав свое присутствие. Мы замерли.       — Шухер!        — Кто? — потребовал я, скручивая руки парня.        — Стэнфорд Пайнс, — подал голос Восьмерка. Я махнул рукой, ерунда, мол, — учитель физики.       Тогда меня как водой окатило. Я изо всех сил толкнул главаря. Тот тяжело рухнул в сугроб. Приспешники замешкались, враги остолбенели, как пойманные на воровстве дети, но Пироника, не теряя ни секунды, зарядила пинком ближайшему, приводя их в чувство. Не было времени придумывать сбалансированное решение. Она действовала импульсивно и использовала первое, что пришло на ум. Усевшись на холодный асфальт, Пирра затащила за собой двойню. Они уселись — небрежно, как придется — и Пироника раскидала перед ними колоду карт, которую нашла в боковом кармане рюкзака. Я никогда не успевал уследить за движениями её рук.       Когда фигура учителя показалась на горизонте, по лицу разлился жар. Я отшвырнул измазанный кровью нож в ближайший сугроб и, наскребя в руки снега, отправил снежок в голову главаря, все ещё стоящего в оцепенении. Пусть и промазал, тот проявил сообразительность и юркнул за мусорный бак, где его поджидали наши.        Ветер свистел у меня в ушах, я застегнул полустянутую куртку и набросил на голову капюшон. Не знаю, что у меня было с лицом в тот момент, но думать об этом мне не хотелось.       — Мне сказали вас проведать. Что здесь происходит? — громко спросил преподаватель, перекрикивая ветер. Я поморщился: конечно, среди нашей аудитории зевак были и крысы, выдавшие нас, но, благо, не рассказавшие всего.        — Мы тут… — я бросил быстрый взгляд назад и отрапортовал: — …в карты играем. Не хотите с нами?       — На снегу?        — Здесь тихо и спокойно. А занятия уже кончились, — я заболтал руками, выдумывая ответы на ходу. Как на допросе, где любая оплошность ведет к провалу.        — Ты снова без шапки. И одежда вся сырая, — учитель скрестил руки позади, навесив на меня тяжелый взгляд. Я хотел уже был оправдаться, как он ткнул мне пальцем сначала в макушку, сдвинув капюшон, а затем в ключицу. Снег покрыл меня с головы до ног. Под капюшоном волосы все еще были покрыты инеем. Моя иллюзия была совершенно неправдоподобной. Интересно, заметил ли учитель кровь на моем кулаке?       — От тебя пахнет дымом. Курил?       Я судорожно принюхался к куртке. Запах должен был выветриться. Значит, не сигареты.        — Вон, у того парня зажигалка! Он подпалил мои волосы, но все хорошо, — махнул рукой, чтобы учитель меньше переживал. Тот парень, в которого я указал, закрывал разбитый нос рукой.        Преподаватель тяжело вздохнул, а я, изображая напускную взрослость, выпрямил спину. В голове созрел план: нужно увести его. Я схватил преподавателя за рукав.       — Пойдемте, я должен сказать вам кое-что важное, — сказал я, стараясь звучать как можно беззаботнее.       Мы пошли обратно в школу, а я лихорадочно придумывал в голове ту самую «важную новость». На прощание я обернулся к своим приспешникам и беззвучно, одними губами, отдал последний приказ: «добивайте». Если они меня поняли, Зантар и Восьмерка проломят черепа этим мерзавцам.       А пока я собирался проводить учителя до самого дома — сама вежливость и воспитанность.