Па-то-ло-гия

      Последние лучи зимнего заходящего солнца врывались через высокое окно в кабинет, окрашивая всё медовым. Они резали глаза учеников, заставляя их щуриться и прикрываться учебниками, но никто все равно не завешивал окно — уж слишком соскучились все по весне и солнечному теплу. В этой духоте царила ленивая, предвечерняя тишина, которая чаще наступала в последние занятия пятницы и которую вскоре должен был нарушить учитель. Шухер у двери — парень с прыщавыми щеками и впалыми глазами, — зевнул, облокотившись на косяк.        Дверь внезапно подалась внутрь. Парень испуганно вскрикнул, отпрыгнул и, споткнувшись об чей-то портфель, ринулся к своей парте. Он влетел на стул с такой силой, что тот с грохотом опрокинулся. Тишину разорвал всеобщий хохот.       Сидящий за партой Билл презрительно хмыкнул и придавил запястье парня к полу грязной подошвой кроссовка — достаточно сильно, чтобы упавший завизжал. Это действие вызвало ещё более бурное одобрение.        — Прошу меня простить, — раздался ровный, чуть уставший голос в дверях.        Кроссовок тут же отлетел от запястья, Билл отпрянул от парня как ошпаренный, изобразив чистейшее неведение. Учитель физики, Стэнфорд Пайнс, стоял на пороге, взглядом окидывая класс. Он с вопросом взглянул на ученика, который, злобно стрельнув глазами в сторону Билла, поднялся и сел на свое место, кипя немой яростью. Другие ученики разом смолкли. Его появление действовало на окружающих как ведро ледяной воды: смешки стихли, все потупились, делая вид, что увлечены каракулями на партах.        Стэнфорд прошел через класс к своему столу, оглядел учеников ещё раз и с горечью сознался:       — Буду честен с вами, коллеги, — начал он, потирая рукой щетину, — К сегодняшнему занятию я совершенно не подготовился и не принес с собой ни нового багажа знаний для вас, ни новых задач. И, честно, без желания оправдаться, большую часть моего времени занимает подготовка других учеников к штатному конкурсу… Вероятно, вы уже слышали об этом.        — Это чистая правда! — не сдержался Билл, сорвавшись с места. Он почувствовал необходимость вступиться. Пайнс вновь встретился с Биллом взглядом — на сей раз нечитаемым, — и кивнул. Билл счел это благодарностью.        — И раз уж дело обстоит подобным образом…       Его перебили с задних рядов:        — Значит, сегодня валяем дурака?        — Мечта, а не урок…       — Бездельничать мы не станем, — парировал Форд. — Но если вы хотите, это время можно уделить дискуссии. Есть ли у вас вопросы на тему физики, что-то, что вас по-настоящему интересует?       В классе повисла коротая пауза, пока один из представителей клуба спортсменов не поднял руку с вопросом:       — А где эта физика в жизни-то может пригодиться? Если мы не все тут будущие Эйнштейны, Николы Теслы или инженеры с «Боинга».       — Тогда зачем вы выбрали этот курс? Неспроста ведь, — Стэнфорд пожал плечами, разглаживая складки на торчащем воротнике рубашки. — Впрочем, вопрос резонный. Чтобы интерес к науке возрос, нужно прежде всего знать, где она встречается в нашей повседневной жизни. И физика — повсеместна.         — Например?       — Мы неосознанно применяем её каждый день. Сложные расчеты в своем большинстве ушли из нашей повседневной жизни. Но по-прежнему физика нам нужна: от работы с техникой и тяжестями до вождения. Многие из вас совсем скоро получат права, и физика — именно то, чему будет подчиняться ваша машина.         — А можно посмотреть её работу? Прямо сейчас, — попросила девочка-ботанка с первой парты.       Билл оторвал свои глаза от ворон в окне и посмотрел на Пайнса. В голове мелькнула логичная мысль: сейчас учитель научит их своей сверхспособности открывать дверь без ключа. Однако он и не заикнулся про это.        — Несложно. Давайте мы с вами немного займемся активностью. Кто среди вас самый сильный? — спросил Форд.       — Я! — без раздумий выпалил Билл, прежде чем остальные бы успели среагировать. Пайнс медленно обвел взглядом поднятые руки, считая их, и глазами задержался на Билле.       — И кто хочет помочь с экспериментом?        — Я! — ещё громче выкрикнул Билл, надрываясь.       В классе повисла гробовая тишина — такой капризности не ожидал ни один ученик. С задних рядов донесся сдавленный смех, но тут же оборвался под вниманием преподавателя. Стэнфорд, улыбаясь одними глазами, жестом позвал Билла к себе. Встав в центр кабинета, где ослепительное солнце создавало сверкающий квадрат, как из прожектора, он стал разминать плечи круговыми движениями. Сайфер вышел из-за парты, зашел в квадрат и тут же ослепил всех учащихся роем ярких солнечных зайчиков. Позади послышались измученные стоны. Зайчики облепили стены и потолок, а жакет превратился в движущийся диско-шар — броский и искристый.        Заметив недовольства, Форд тихо попросил:        — Билл, не мог бы ты снять с себя это?       — Не буду, — покачал головой парень, упрямо скрестил руки на груди и не сдвинулся с места.        — Но ты мешаешь остальным.        — И что? Пускай слепнут! — пожаловался он. В глубине души он хотел, чтобы учитель снял с него мешающий жакет сам. Он представлял, как шестипалые руки расстегивали его пуговицы и стягивали одежду с плеч. На секунду в голове промелькнула мысль, что он был не прочь снять не только жакет. Что, пожалуй, разрешил бы учителю снять с себя даже плоть. Однако это были лишь фантазии, значительно отличающиеся от грубой, разочаровывающей реальности.        Стэнфорд с разочарованием взглянул на него, отошел и затянул окна, из которых лил солнечный свет. В классе стало немного темнее, но полутьма была значительно лучше ослепительного наряда Билла.          Когда Стэнфорд вернулся на место, учебный процесс возобновился. Лишь странное неудовольствие застыло на лице Сайфера.       — Все мы знаем что физическая сила многое определяет, — его голос обрел лекторскую, деловую интонацию. — Но даже она — величина не абстрактная. Она зависит от таких элементарных вещей, как хват, вес и точка опоры. Вы также прекрасно знаете теорию работы рычага, но сможете ли вы применить её на практике? Давайте проверим.       Он развернулся к Биллу. Теперь они стояли лицом к лицу, так близко, что Билл разглядел мелкие морщинки в районе глаз и пылинки на очках. Теперь, спустя эти полгода, их разница в росте едва ли составляла треть фута.        — Ты поможешь мне с демонстрацией? — спросил он, надеясь согреть ледяную физиономию ученика улыбкой. Билл сглотнул ком в горле и кивнул. — Хорошо. Для тебя задача проста: подними меня.        Билл опешил. Кровь ударила в виски, оглушив. Он не сводил недоверчивых глаз с лица учителя, затем нерешительно потянулся руками вперед, но застыл, не коснувшись. Он хотел прикоснуться к нему, но боялся. Это было чем-то непозволительным и неправильным. Стэнфорд был духом, чем-то, что радовало глаз, стоя на верхней полке, но никогда чем-то, к чему можно было так откровенно прикоснуться, и уж тем более чем-то, что можно ощутить так близко к себе…        — Так? — спросил Сайфер, и голос прозвучал хрипло. Сейчас как никогда хотелось, чтобы волосы засыпали его лицо беспросветной завесой, скрыли пылающие щеки. Однако желание видеть учителя вот так, в дюймах от себя, было сильнее стыда.       — Как удобно. Просто подними и немного подержи на весу, а мы посмотрим, как ты это сделаешь, — вкрадчиво повторил Форд. В классе все затаили дыхание — затишье перед бурей, только звук машин за окном и слышно. Они были готовы вот-вот взорваться от восторга.        Пальцы вспотели. Стараясь не дрогнуть, Билл обхватил учителя за талию, сцепил руки в замок за его спиной и, собрав все силы, рванул вверх. Стало вдруг невыносимо жарко, грудь сковало стальным обручем. Ноющие запястья зудели от усилий, а ноги подрагивали, но он стиснул зубы и оторвал ноги преподавателя от пола. Со спины кто-то бросил шутку и ей посмеялись, но Билл не слушал.       Стэнфорд подождал пару секунд. Казалось, Билл готов был довести себя до истощения и потери сознания, но не разомкнуть рук. Так прошли неловкие с десяток секунд. Тогда он хлопнул его по предплечьям.        — Очень хорошо. Но уже достаточно, — заверил он. Ноги вновь коснулись пола. — Неплохо для первого раза. Но ты, Билл, забыл использовать физику.        Пайнс дал ему отдышаться, сам же осторожно приглаживал рубашку и сползший на грудь свитер.        — Теперь мой черед. Разрешишь? — Форд вновь встретился с растерянным взглядом Билла. Он закачал головой, увидев, как Билл снова потянулся руками к нему. — Нет. Я. Если ты не против.       Ученик, с трудом функционирующий от недостатка кислорода, еле заметно кивнул.        — Теперь расслабься.        Руки Билла повисли вдоль тела, он стоял, не двигаясь. Стэнфорд сделал стремительный шаг вперед, сокращая дистанцию. Он присел и нырнул головой под его руку. Твердое плечо уперлось в живот ученика. После этого с плавным движением Форд выпрямился, разгибая ноги и наваливая Билла поперек своих плеч.        Несколько женских голосов ахнули, кто-то буркнул «ничего себе». Билл Сайфер, психопат и забияка, гроза уличных тусовок, безвольно повис на чужих плечах. Легкость, с которой учитель поднял его, парализовала ученика.       Форд продержал его самую малость, после чего бережно опустил на пол, отряхнул ему плечо и поблагодарил.        — А теперь скажите, — обратился он к классу, — почему так вышло, что одному из нас это далось с большим трудом, а другому с относительной легкостью? Хотя мы оба примерно одного роста и телосложения.        Билл стоял как истукан и щупал в своем заднем кармане гребни, сворованные у старшеклассников. Кожа под одеждой горела там, где к нему прикоснулся преподаватель, и никак не могла остыть. Электрическим током она пробегала по телу, опускаясь ниже…       Немного согнав дурман с разума, он предположил первое, что пришло в голову.       — Так работает конвекция! Горячее ведь всегда легче, — он уверенно закивал, убежденный, что для него поднять учителя было куда проще.       — Интересная теория, но ошибочная. Конвекция действует исключительно на жидкие и газообразные вещества. Ещё варианты?        Стэнфорд постарался проигнорировать то, с какой досадой теперь смотрел на него Сайфер. Его неоднозначный намек, естественно, был полностью оставлен без внимания.        — Потому что вы сильнее? — робко предположила девушка с передней парты.        — Дело не в моей абсолютной силе. Подумайте о точке приложения и рычаге.       Несколько минут раздумья ни к чему не привели. Ученики были больше впечатлены демонстрацией силы Стэнфорда, чем каким-то там рычагом, которым он воспользовался.        — Ладно, на самом деле у этого есть простое объяснение, — Форд коротко посмеялся, рукавом вытирая испарину со лба. Он стал расхаживать по классу, отмеряя шагами метры. — Когда Билл поднимал меня, он приложил силу выше моего центра тяжести. Ему пришлось бороться не только с моей массой, но и с потенциальной энергией, тянущей меня вниз. Главная ошибка в том, что вся нагрузка легла на его руки и мышцы.       Он сделал эффектную паузу, оценивая произведенное впечатление, и продолжил:       — Я же, поднимая его, приложил силу близко к его центру тяжести и распределил вес тела Билла на свои плечи, сделав упор на ноги.       Стэнфорд коснулся плеча испытуемого, кивнув в сторону его парты.        — Вернись на свое место.        Но Билл не двигался. Форд, отойдя к доске за мелом, повторил чуть строже:       — Билл, ты меня не услышал?       Только тогда он поплелся назад и плюхнулся на свой стул. Форд тем временем подкатил доску поближе.       — Этот вид переноса называется пожарным. Его используют в самых критических ситуациях, когда необходимо быстро и эффективно перенести травмированного человека эвакуации. Вне зависимости от вашей мускулатуры, вы сможете повторить данный трюк. Но для этого вы должны запомнить порядок действий. Кто знает, когда это пригодится в жизни?        Белый мел вывел аккуратным почерком пять пунктов. Ученики любопытно перешептывались. Кто-то задал вопрос:        — А мы попробуем на практике?        — Нет нужды, и это небезопасно. Вы ещё недостаточно окрепли, чтобы поднимать людей своего веса. И, как я и сказал, это используется исключительно в критических ситуациях…        — Тогда вы можете показать на нас?        Билл подумал, ему послышалось, но нет. Кулаки его крепко сжались, а в голове забил колокол в ожидании ответа преподавателя.       — Да, мы тоже хотим принять участие в эксперименте!        Взгляд смоленных глаз устремился назад. Ученик, заикнувшийся про это, вдруг застыл с приподнятой рукой. Билл Сайфер с другой части кабинета смотрел точно на него, выглядывая из-за голов других. В полутьме, в своем углу он выглядел ещё более жутко, когда зрачок сливался с радужкой, превращаясь в черный, готовый в любой момент зажечься бензин… Он убьет его. Билл собирался выбить ему зубы, и парень — тот же спортсмен — ничуть не сомневался, что прямо сейчас этот псих воображает себе это в голове.       Стэнфорд Пайнс сжал челюсти, пытаясь подавить несуразную радость при виде искреннего интереса учащихся, проглотил улыбку и кивнул:        — Конечно, но сначала теория…       Легкость, с которой Пайнс пошел на поводу других, была для Билла как удар под дых. Внутри что-то ёкнуло и надломилось. «Как учитель — возвышенный и недосягаемый — посмел согласиться снизойти до этих отродий?» рассуждал он, лишившись всякого контроля. Было в этом что-то неправильное. Ядовитая лавина накрыла с головой: учитель раздавал себя, свои знания и тело им, и Сайфер не мог ему это простить. Рука нырнула за ножом в рюкзак, готовая перерезать глотки всем желающим, но ничего не вытянула, пока Стэнфорд украдкой поглядывал за ним…       Поймав один из таких взглядов, Билл с отвращением поймал себя на последнем образе преподавателя, в каком он никогда не хотел его представлять.       Легкодоступный.       — Можно выйти? — попросился он и, не дожидаясь ответа, выбежал из класса, хлопнув дверью так, что задрожали стекла. За его спиной развязался новый, уже не сдерживаемый взрыв смеха. Как они посмели — осквернить момент их исключительной близости, предназначенный для него?       В тот день зеркала в школьных туалетах и раздевалках кто-то разнес вдребезги. Это случилось во время последнего урока. В конце дня, когда коридоры опустели, уборщицы, сгребая в совок осколки стекла в женском туалете, пришли к выводу, что это случилось неслучайно и что один человек не мог совершить подобное за несколько минут до звонка, находясь одновременно в совершенно противоположных частях здания.        И только потом они услышали вой. Пронизывающий своей яростью и обидой, он оглушительно разносился по всем коридорам несколькими голосами. Приспешники Сайфера, выбравшись из кабинетов, завыли вместе с ним. Как если бы один организм, ощутив муку своей отсеченной конечности, высказал протест немой, но абсолютной солидарности. Этот вой длился ровно столько, сколько требовалось, чтобы ненависть, сжигающая и распирающая, не улеглась в душе Билла. Пока его не нашел Стэнфорд Пайнс, сидящим на пустом крыльце, и не позвал к себе в кабинет. Беспокойство сквозило в его голосе.       — Если сегодня я напугал тебя… или ты плохо себя чувствуешь — дай знать. Рядом есть медпункт.       Билл смотрел на него исподлобья.       — Учитель… — выдохнул он, оборвавшись на полуслове.       «Разве вы не видите? Неужели вы правда настолько слепы, чтобы не разглядеть растущую проблему? Вы так глупы, учитель,» — просилось наружу, на языке вертелось ругательство, но эта грубость так и осталась невысказанной. Она ему не принадлежала. Голос, который это произнес, был другим. В словах послышалась холодная сталь, хладнокровная угроза — и от этого самому Биллу стало страшно. Чтобы стряхнуть наваждение, он затряс головой и сглотнул ком, застрявший в горле.        Билл поднял на учителя мутные глаза. В пустом кабинете, через окно которого проглядывали сумерки, светила единственная настольная лампа.        — А можете… показать этот пожарный захват ещё раз? — шепотом попросил он. — Только без этих болванов…       — Давай как-нибудь потом. Уж лучше мы встретимся с тобой в субботу, в качестве последнего повторения предмета, чтобы ты меньше волновался на конкурсе…