Парадокс Искры: Цена Свободы.

«​Утро» в Гильдии Убийц не всегда было тихим, но для Лона оно начиналось именно так. Не было больше резких сигналов тревоги в душе, звона мечей на рассвете или поспешных сборов в очередной неизвестный мир. Здесь, в его собственной, если не сказать роскошной, комнате, каждый новый день разворачивался неторопливо, как свиток, написанный для собственного удовольствия. ​Первым, что улавливал Лон, еще не открыв своих сонливые глаз, был нежный, едва уловимый аромат. Это был букет из запахов дорогих, качественно выделанных тканей, которыми была обита его мебель, изящной полированной древесины, и, конечно, всегда присутствующего, тонкого шлейфа благовоний, которые, казалось, были призваны успокаивать даже самые бурные души. И что-то еще, что-то свежее и бодрящее, терпкость недавно заваренного чая и аромат свежих фруктов, уже ожидающих его. Это был запах свободы — свободы выбирать каждый вдох, каждую минуту, каждый жест. ​Он потянулся, медленно, с кошачьей грацией, чувствуя, как мышцы расслабляются после глубокого, безмятежного сна. При этом едва заметно, но ярко вспыхнула Искра на его груди, словно отзеркаливая внутреннее, тихое ликование. Ему нравилось это. Нравилось пробуждаться без груза чужих ожиданий, без необходимости немедленно бросаться спасать кого-то, кто даже не знал его имени. Не ценил и неуважал его. Кто принижал его благие поступки, «выбрасывая» их в «мусорку». ​Открыв свои чисто-голубые омуты, Лон некоторое время лежал, рассматривая узорчатый потолок. Комната была просторной, обставленной с комфортом и определенной восточной изысканностью, которую он успел полюбить. Не было здесь ни чертежей, ни завалов книг по теории мироздания, ни портативных устройств для мгновенных прыжков. Только красота и удобство. Иногда в проеме двери, оставленной чуть приоткрытой, мелькала тень — Шангрин, уже поднявшийся и, вероятно, занимающийся своими делами, но всегда держащий Лона в поле зрения. ​Вставать не хотелось, но легкий голод и предвкушение приятного «дня» все же подтолкнули его. Он медленно поднялся с кровати, ощущая прохладу шелкового халата на коже. Искра на груди тускло ровно сияла, и теперь, если присмотреться, от нее по его телу расходились тонкие, почти невидимые, элегантные узоры, словно живые линии энергии. ​Приведя себя в порядок, Лон направился к небольшому столику, где уже стоял чайник с горячим чаем и ваза с отборными фруктами. Он выбрал сочный фрукт, откусил кусочек, наслаждаясь его вкусом. В этом и заключалось его новое счастье — в подобных мелочах, в отсутствии спешки, в возможности просто быть.

***

​Допив чай и насладившись сладостью фруктов, Лон не спеша облачился в свой алый халат-кимоно, струящийся и мягкий на ощупь. Он был тщательно подобран Шангрином – как и вся его одежда здесь, – демонстрируя не только заботу, но и некий тонкий, почти интуитивный вкус Багряника. Расстегнув халат на груди, Лон привычно насладился прохладой воздуха на коже, позволяя Искре свободно сиять, а элегантным узорам на его теле подчеркивать его новую сущность. ​Выйдя из комнаты, он направился по коридорам Гильдии, которые для него давно перестали быть просто местом обитания «убийц». Теперь это был его дом, его укрытие, его личное королевство, где он пользовался особым положением. Воины и члены Гильдии, встречавшиеся ему на пути, склоняли головы в знак уважения, а некоторые даже позволяли себе короткие, уважительные взгляды на его сияющую Искру. Он отвечал им легким, понимающим кивком, наслаждаясь их немой покорностью. ​Как самый близкий человек для главы Гильдии Убийц, Лон не был связан обычными обязанностями или правилами. Его роль была иной – более тонкой, более значимой. Шангрин, древний воин, воплощение силы и стратегии на поле боя, часто сталкивался с проблемами, где грубая сила была бессильна. Интриги других гильдий, тонкие дипломатические маневры, экономические хитрости, предсказание неочевидных последствий – в таких вопросах Шангрин обращался к своему другу. ​Иногда это происходило во время совместного завтрака, когда Шангрин, сдвинув брови, перечислял новые проблемы, а Лон, лениво помешивая чай, давал ему пару фраз, каждая из которых содержала мудрость тысячи пережитых миров и уроки тысяч ошибок. ​«...Тот торговец из Гильдии Торговцев Пряностями снова пытается занизить наши цены на драгоценные металлы, прикрываясь новыми таможенными сборами,» – пророкотал Шангрин однажды утром. – «Я предлагаю отправить пару наших… убедительных аргументов.» ​Лон отпил чай, его глаза, обычно закрытые в моменты покоя, приоткрылись, и в них мелькнул огонек лисьей хитрости. ​«Насилие – это лишь одна из форм аргументов, Шангрин,» – протянул Лон, едва заметно улыбаясь. – «Но не всегда самая эффективная. Если этот торговец так уверен в себе, значит, он что-то скрывает. Возможно, у него есть эксклюзивный источник, о котором мы не знаем. Или он пытается монополизировать рынок, отпугивая других. Пусть его конкуренты узнают о его хитростях. Сфабрикуйте утечку информации. Пусть он сам столкнется с гневом тех, кого пытался обойти. А вы, тем временем, сможете выкупить его "лишние" товары по низкой цене, когда он будет вынужден их сбывать.» ​Шангрин задумался, его могучий лоб разгладился, что видно даже под его обширным капюшоном и неприглядной тенью, скрывающие черты его лица. Он посмотрел на Лона с почти детским восхищением. «Мудро. Действительно мудро. Ты всегда видишь то, что скрыто от глаз воина.» ​Лон лишь усмехнулся, принимая комплимент как должное. Он не был "бездельником". Он был тем, кто теперь выбирал, как и кому помогать. И помогал он только тем, кто его ценил, и только тогда, когда это было интересно или приносило пользу ему самому. В конце концов, его опыт был его собственностью, и он имел полное право распоряжаться им по своему усмотрению. ​Свободное время Лон проводил по-разному. Часть его он посвящал самосовершенствованию. Не для спасения миров, а для себя, для расширения своих собственных горизонтов. Он мог часами медитировать в своем карманном измерении, исследуя глубины собственной Искры и те невероятные знания, что в ней теперь хранились. Он практиковал новые формы магии, которые видел в других мирах, оттачивал ментальные способности, способные манипулировать сознанием на тончайшем уровне. Эти навыки могли пригодиться в будущих "приключениях" с Шангрином – не спасительных миссиях, а личных путешествиях, где им захочется что-то увидеть, исследовать или просто завладеть чем-то уникальным. ​Он так же читал. Множество книг – от легкомысленных любовных романов, которые забавляли его своей наивностью, до древних философских трактатов и свитков с забытыми знаниями из уголков Поэны, о которых большинство даже не подозревало. Иногда он брал в руки кисть и рисовал замысловатые узоры или пейзажи, что когда-то мелькали перед его глазами в других мирах. Или же он уединялся с лютней, извлекая из нее мелодии, которые были слишком сложны или странны для слуха местных жителей, но которые были рождены в его душе и успокаивали его. ​Иногда он просто бесцельно прогуливался по Поэне, наблюдая за жизнью, что кипела вокруг. Ему нравилось это отстраненное наблюдение – он был частью этого мира, но не был связан его проблемами.

***

Однажды, из очередных бесконечных «ночей» Поэны, Багряник подошел к мироходцк, который, сидя в своей комнате, рассматривал старинную карту их невозможного города, принесенную кем-то из членов Гильдии. В руке Шангрин держал что-то завернутое в грубую черную ткань. ​«Лон,» – низкий, гортанный голос Багряника, что отдавался легим эхом был непривычно мягким. Он опустился рядом, расстелив сверток на полу. – «Это… для тебя. Нашел в землях Северных Скал. Древнее оружие. Моя раса рассказывали о нем.» ​Из ткани показался кинжал. Не обычный, выкованный для битв, а произведение искусства, вымершей расы, чья технология превосходила Поэну на века. Лезвие было из неизвестного металла, мерцающего на свету синими и фиолетовыми отблесками, словно застывшее звездное небо. На рукояти были выгравированы символы, которые Лон мгновенно распознал как древние руны силы, и едва заметная гравировка, повторяющая очертания сияющей Искры на его собственной груди. Это было личное. Очень личное. ​Лон взял кинжал, ощущая необычную вибрацию, исходящую от него. Он был легким, идеально сбалансированным, и казалось, что он сам становится продолжением его руки. Его глаза слегка расширились, и он посмотрел на Шангрина. В его взгляде мелькнула искренняя теплота, редкая для нового Лона, но не для его близкого друга. ​«Это… невероятно, Шангрин. Ты не должен был…» – начал было Лон, но Багряник лишь отмахнулся. ​«Моя раса уважает силу, Лон. Ты – сильнейший из всех, кого я встречал. Моя Искра чувствует это. И эта сила… она достойна лучшего оружия. Это не просто кинжал. Это… символ. Моего уважения. И привязанности.» Последнее слово Шангрин произнес чуть тише, словно опасаясь его спугнуть. ​Лон улыбнулся. Это была не та насмешливая ухмылка, которую он показывал Джодаху или кого-либо ещё, а мягкая, благодарная улыбка. Он поднял кинжал, любуясь его блеском. ​«Ты прав, мой друг,» – голос кашатановолосого был тих, но тверд. – «Эта сила достойна. И это оружие… оно пригодится в наших будущих приключениях. Тех, что мы выберем сами.» ​Шангрин зарычал что-то похожее на довольное урчание, отдалённо напоминающее насекомое. Для него этот кинжал был больше, чем просто подарок. Это было признание, клятва, подтверждение того, что Лон рядом с ним по собственной воле. ​Их диалоги часто проходили в таких уединенных местах, наполненные пониманием без лишних слов. Шангрин мог часами сидеть рядом с Лоном, слушая его истории о мирах, где не было его, и просто наслаждаясь его присутствием. И Лон отвечал ему взаимностью, иногда делясь своими новыми достижениями. Например, он мог продемонстрировать Шангрину новую технику ментального воздействия, заставляя небольшой предмет левитировать по комнате, или мгновенно растворять в воздухе тонкую шелковую нить. Шангрин наблюдал за этим с восхищением, его глаза горели гордостью. ​Но даже в их особой связи иногда проскальзывала легкая тень собственничества. Это случалось, когда Лон, будучи частью советов Гильдий, проявлял свою дружелюбность или обменивался парой слов с кем-то помимо Шангрина. ​Например, на одном из общих собраний как сейчас, где обсуждался что-то важное, Лон не особо вслушивался, сидя как и всегда на крепко плече Шангрина (привычная для всех картина), лениво кивнул в сторону Муската – главу Гильдии Торговцев Пряностями, обменявшись с ним легкой, понимающей полуулыбкой. В тот же миг, Шангрин, который только что с каменным лицом слушал доклад одного из главных Гильдий, почувствовал легкий укол где-то под рёбрами. Его взгляд метнулся к Мускату, а затем обратно к Лону. ​Не заметная хмурость пробежала по лбу Багряника. Его обычно безмятежные глаза сверкнули, а из горла вырвалось тихое, почти неслышное ворчание, предназначенное только для ушей Лона. В следующий момент, словно невзначай, Шангрин придвигает ближе своего друга, его мощная и массивная «​Утро» в Гильдии Убийц не всегда было тихим, но для Лона оно начиналось именно так. Не было больше резких сигналов тревоги в душе, звона мечей на рассвете или поспешных сборов в очередной неизвестный мир. Здесь, в его собственной, если не сказать роскошной, комнате, каждый новый день разворачивался неторопливо, как свиток, написанный для собственного удовольствия. ​Первым, что улавливал Лон, еще не открыв своих сонливых глаз, был нежный, едва уловимый аромат. Это был букет из запахов дорогих, качественно выделанных тканей, которыми была обита его мебель, изящной полированной древесины и, конечно, всегда присутствующего, тонкого шлейфа благовоний, которые, казалось, были призваны успокаивать даже самые бурные души. И что-то еще, что-то свежее и бодрящее, терпкость недавно заваренного чая и аромат свежих фруктов, уже ожидающих его. Это был запах свободы — свободы выбирать каждый вдох, каждую минуту, каждый жест. Он потянулся, медленно, с кошачьей грацией, чувствуя, как мышцы расслабляются после глубокого, безмятежного сна. При этом едва заметно, но ярко вспыхнула Искра на его груди, словно отзеркаливая внутреннее, тихое ликование. Ему нравилось это. Нравилось пробуждаться без груза чужих ожиданий, без необходимости немедленно бросаться спасать кого-то, кто даже не знал его имени. Не ценил и не уважал его. Кто принижал его благие поступки, «выбрасывая» их в «мусорку». Открыв свои чисто-голубые омуты, Лон некоторое время лежал, рассматривая узорчатый потолок. Комната была просторной, обставленной с комфортом и определенной восточной изысканностью, которую он успел полюбить. Не было здесь ни чертежей, ни завалов книг по теории мироздания, ни портативных устройств для мгновенных прыжков. Только красота и удобство. Иногда в проеме двери, оставленной чуть приоткрытой, мелькала тень — Шангрин, уже поднявшийся и, вероятно, занимающийся своими делами, но всегда держащий Лона в поле зрения. Вставать не хотелось, но легкий голод и предвкушение приятного «дня» все же подтолкнули его. Он медленно поднялся с кровати, ощущая прохладу шелкового халата на коже. Искра на груди тускло, ровно сияла, и теперь, если присмотреться, от нее по его телу расходились тонкие, почти невидимые, элегантные узоры, словно живые линии энергии. Приведя себя в порядок, Лон направился к небольшому столику, где уже стоял чайник с горячим чаем и ваза с отборными фруктами. Он выбрал сочный фрукт, откусил кусочек, наслаждаясь его вкусом. В этом и заключалось его новое счастье — в подобных мелочах, в отсутствии спешки, в возможности просто быть. *** ​Допив чай и насладившись сладостью фруктов, Лон не спеша облачился в свой алый халат-кимоно, струящийся и мягкий на ощупь. Он был тщательно подобран Шангрином – как и вся его одежда здесь, – демонстрируя не только заботу, но и некий тонкий, почти интуитивный вкус Багряника. Расстегнув халат на груди, Лон привычно насладился прохладой воздуха на коже, позволяя Искре свободно сиять, а элегантным узорам на его теле подчеркивать его новую сущность. Выйдя из комнаты, он направился по коридорам Гильдии, которые для него давно перестали быть просто местом обитания «убийц». Теперь это был его дом, его укрытие, его личное королевство, где он пользовался особым положением. Воины и члены Гильдии, встречавшиеся ему на пути, склоняли головы в знак уважения, а некоторые даже позволяли себе короткие, уважительные взгляды на его сияющую Искру. Он отвечал им легким, понимающим кивком, наслаждаясь их немой покорностью. Как самый близкий человек для главы Гильдии Убийц, Лон не был связан обычными обязанностями или правилами. Его роль была иной — более тонкой, более значимой. Шангрин, древний воин, воплощение силы и стратегии на поле боя, часто сталкивался с проблемами, где грубая сила была бессильна. Интриги других гильдий, тонкие дипломатические маневры, экономические хитрости, предсказание неочевидных последствий — в таких вопросах Шангрин обращался к своему другу. ​Иногда это происходило во время совместного завтрака, когда Шангрин, сдвинув брови, перечислял новые проблемы, а Лон, лениво помешивая чай, давал ему пару фраз, каждая из которых содержала мудрость тысячи пережитых миров и уроки тысяч ошибок. ​«...Тот торговец из Гильдии Торговцев Пряностями снова пытается занизить наши цены на драгоценные металлы, прикрываясь новыми таможенными сборами,» – пророкотал Шангрин однажды утром. – «Я предлагаю отправить пару наших… убедительных аргументов.» Лон отпил чай, его глаза, обычно закрытые в моменты покоя, приоткрылись, и в них мелькнул огонек лисьей хитрости. «Насилие – это лишь одна из форм аргументов, Шангрин», – протянул Лон, едва заметно улыбаясь. – «Но не всегда самая эффективная. Если этот торговец так уверен в себе, значит, он что-то скрывает. Возможно, у него есть эксклюзивный источник, о котором мы не знаем. Или он пытается монополизировать рынок, отпугивая других. Пусть его конкуренты узнают о его хитростях. Сфабрикуйте утечку информации. Пусть он сам столкнется с гневом тех, кого пытался обойти. А вы, тем временем, сможете выкупить его «лишние» товары по низкой цене, когда он будет вынужден их сбывать.» Шангрин задумался, его могучий лоб разгладился, что видно даже под его обширным капюшоном и неприглядной тенью, скрывающими черты его лица. Он посмотрел на Лона с почти детским восхищением. «Мудро. Действительно мудро. Ты всегда видишь то, что скрыто от глаз воина.» Лон лишь усмехнулся, принимая комплимент как должное. Он не был «бездельником». Он был тем, кто теперь выбирал, как и кому помогать. И помогал он только тем, кто его ценил, и только тогда, когда это было интересно или приносило пользу ему самому. В конце концов, его опыт был его собственностью, и он имел полное право распоряжаться им по своему усмотрению. Свободное время Лон проводил по-разному. Часть его он посвящал самосовершенствованию. Не для спасения миров, а для себя, для расширения своих собственных горизонтов. Он мог часами медитировать в своем карманном измерении, исследуя глубины собственной Искры и те невероятные знания, что в ней теперь хранились. Он практиковал новые формы магии, которые видел в других мирах, оттачивал ментальные способности, способные манипулировать сознанием на тончайшем уровне. Эти навыки могли пригодиться в будущих «приключениях» с Шангрином – не спасительных миссиях, а личных путешествиях, где им захочется что-то увидеть, исследовать или просто завладеть чем-то уникальным. Он также читал. Множество книг — от легкомысленных любовных романов, которые забавляли его своей наивностью, до древних философских трактатов и свитков с забытыми знаниями из уголков Поэны, о которых большинство даже не подозревало. Иногда он брал в руки кисть и рисовал замысловатые узоры или пейзажи, что когда-то мелькали перед его глазами в других мирах. Или же он уединялся с лютней, извлекая из нее мелодии, которые были слишком сложны или странны для слуха местных жителей, но которые были рождены в его душе и успокаивали его. Иногда он просто бесцельно прогуливался по Поэне, наблюдая за жизнью, что кипела вокруг. Ему нравилось это отстраненное наблюдение — он был частью этого мира, но не был связан его проблемами. *** Однажды, из очередных бесконечных «ночей» Поэны, Багряник подошел к мироходцу, который, сидя в своей комнате, рассматривал старинную карту их невозможного города, принесенную кем-то из членов Гильдии. В руке Шангрин держал что-то завернутое в грубую черную ткань. ​«Лон», — низкий, гортанный голос Багряника, что отдавался легким эхом, был непривычно мягким. Он опустился рядом, расстелив сверток на полу. — «Это… для тебя. Нашел в землях Северных Скал. Древнее оружие. Моя раса рассказывала о нем.» Из ткани показался кинжал. Не обычный, выкованный для битв, а произведение искусства вымершей расы, чья технология превосходила Поэну на века. Лезвие было из неизвестного металла, мерцающего на свету синими и фиолетовыми отблесками, словно застывшее звездное небо. На рукояти были выгравированы символы, которые Лон мгновенно распознал как древние руны силы, и едва заметная гравировка, повторяющая очертания сияющей Искры на его собственной груди. Это было личное. Очень личное. Лон взял кинжал, ощущая необычную вибрацию, исходящую от него. Он был легким, идеально сбалансированным, и казалось, что он сам становится продолжением его руки. Его глаза слегка расширились, и он посмотрел на Шангрина. В его взгляде мелькнула искренняя теплота, редкая для нового Лона, но не для его близкого друга. ​«Это… невероятно, Шангрин. Ты не должен был…» – начал было Лон, но Багряник лишь отмахнулся. ​«Моя раса уважает силу, Лон. Ты – сильнейший из всех, кого я встречал. Моя Искра чувствует это. И эта сила… Она достойна лучшего оружия. Это не просто кинжал. Это… символ. Моего уважения. И привязанности.» Последнее слово Шангрин произнес чуть тише, словно опасаясь его спугнуть. Лон улыбнулся. Это была не та насмешливая ухмылка, которую он показывал Джодаху или кого-либо ещё, а мягкая, благодарная улыбка. Он поднял кинжал, любуясь его блеском. ​«Ты прав, мой друг,» – голос кашатановолосого был тих, но тверд. – «Эта сила достойна. И это оружие… Оно пригодится в наших будущих приключениях. Тех, что мы выберем сами.» Шангрин зарычал что-то похожее на довольное урчание, отдалённо напоминающее насекомое. Для него этот кинжал был больше, чем просто подарок. Это было признание, клятва, подтверждение того, что Лон рядом с ним по собственной воле. Их диалоги часто проходили в таких уединенных местах, наполненные пониманием без лишних слов. Шангрин мог часами сидеть рядом с Лоном, слушая его истории о мирах, где не было его, и просто наслаждаясь его присутствием. И Лон отвечал ему взаимностью, иногда делясь своими новыми достижениями. Например, он мог продемонстрировать Шангрину новую технику ментального воздействия, заставляя небольшой предмет левитировать по комнате или мгновенно растворять в воздухе тонкую шелковую нить. Шангрин наблюдал за этим с восхищением, его глаза горели гордостью. Но даже в их особой связи иногда проскальзывала легкая тень собственничества. Это случалось, когда Лон, будучи частью советов Гильдий, проявлял свою дружелюбность или обменивался парой слов с кем-то помимо Шангрина. Например, на одном из общих собраний, как сейчас, где обсуждалось что-то важное, Лон не особо вслушивался, сидя, как и всегда, на крепко плече Шангрина (привычная для всех картина), лениво кивнул в сторону Муската – главу Гильдии Торговцев Пряностями, обменявшись с ним легкой, понимающей полуулыбкой. В тот же миг Шангрин, который только что с каменным лицом слушал доклад одного из главных Гильдий, почувствовал легкий укол где-то под рёбрами. Его взгляд метнулся к Мускату, а затем обратно к Лону. Незаметная хмурость пробежала по лбу Багряника. Его обычно безмятежные глаза сверкнули, а из горла вырвалось тихое, почти неслышное ворчание, предназначенное только для ушей Лона. В следующий момент, словно невзначай, Шангрин придвигает ближе своего друга, его мощная и массивная рука легла на бедро Лона. Он не отпускал, пока Мускат не отвел взгляд. Лон, заметив это, лишь чуть прищурился, едва сдерживая улыбку. Он прекрасно понимал причину этого «случайного» прикосновения и этого тихого ворчания. Внутри Шангрина кипела легкая ревность, но Лон знал, что Багряник никогда не будет препятствовать его выбору, его свободе. Он лишь хотел утвердить свое право на его присутствие. И Лон позволял это, потому что знал, что, несмотря ни на что, Шангрин останется рядом, его неизменной опорой и преданным другом. Этот Багряник был тем, кто принял его полностью, без условий и без попыток вернуть «старого» Лололошкурука легла на бедро Лона. Он не отпускал, пока Мускат не отвел взгляд. ​Лон, заметив это, лишь чуть прищурился, едва сдерживая улыбку. Он прекрасно понимал причину этого "случайного" прикосновения и этого тихого ворчания. Внутри Шангрина кипела легкая ревность, но Лон знал, что Багряник никогда не будет препятствовать его выбору, его свободе. Он лишь хотел утвердить свое право на его присутствие. И Лон позволял это, потому что знал, что, несмотря ни на что, Шангрин останется рядом, его неизменной опорой и преданным другом. Этот Багряник был тем, кто принял его полностью, без условий и без попыток вернуть "старого" Лололошку.