Å få blod på tannen

17 марта 2016 Матвей с грохотом опустил штангу на пол. — Если ты снова так подкрадёшься, в следующий раз я поставлю эту штангу тебе на ногу, — мрачно бросил он через плечо. — Ты не слишком-то приветлив, — Йоханнес назойливо замаячил перед лицом. — Я думал на родине ты будешь гостеприимным. — Ну я же необщительный русский, который не говорит по-английски, — на лице Матвея появился оскал, — а, подожди, я же его неплохо знаю и с удовольствием послушаю, как ты скажешь что-то в духе своего старшего братца. — Это была просто неудачная шутка. Не думал, что ты такой чувствительный. — Прости, что разочаровал. Матвей и сам замечал, что реагирует несоразмерно остро, и это злило ещё сильнее. Дело было совсем не в эпатажном старшем брате Йоханнеса, который забыв на интервью какое-то слово, тут же заявил, что в этот момент почувствовал себя русским. Ну, они же не знают английского, потому и такие необщительные. Ну смешно же. Правда где здесь смеяться, Матвей так и не понял. Это просто стало последней каплей в этом не плохом, но каком-то косом и кривом сезоне. Выступать на чемпионате мира его так и не выпустили, а сборная впервые в истории не взяла ни одной медали. Поэтому сейчас на заключительном этапе в Ханты-Мансийске он не мог чувствовать себя радушным хозяином. Их, может быть, никто открыто и не обвинял, но горьковато-острое разочарование болельщиков в них хорошо ощущалось. — А ты и не разочаровал, — ему почудилось, что вокруг ледяной радужки Йоханнеса вспыхнули холодные искры. — Мне нравится, как ты стреляешь молниями из глаз, когда злишься. Тебе идёт. Но улыбка всё-таки больше. — Думаю, из винтовки я всё-таки стреляю получше, — хмыкнул Матвей, старательно скрывая смущение. — Потому что вы, русские, давно уже чемпионы мира по тренировкам. Вот только на соревнованиях это вам не помогает. Было бы наивно думать, что острый на язык Йоханнес не надавил бы на больную мозоль и начал щадить его чувства. К тому же и ответить ему было нечего, — они всей командой и правда тренировались на износ — но он всё же попытался: — Значит, все слухи о том, что в летней предсезонке у тебя едва наберётся месяц сборов правда? — Поверь, моя любимая часть в спорте — та, где я стою на первой ступеньке. Так что да, тренировки — то, чему я не уделяю слишком много времени. — Ну, знаешь не у всех уникальные способности к утилизации лактата, так что кому-то приходится и работать. — Работать тоже нужно уметь. — Ну спасибо, Капитан Очевидность, — Матвей закатил глаза. — А что ты хотел? Чтобы я какие-то наши секреты выдал? К тому же у вас в сборной совсем другие условия. Не такие… свободные, — на последнем слове Йоханнес надолго запнулся, подбирая формулировку. — Больше слушай свой организм, но это ведь тоже очевидность, — он как будто безразлично пожал плечами, но всё ещё внимательно следил за реакцией собеседника. Матвей, пожалуй, даже мог высоко оценить деликатность норвежца. Обычно иностранцы, характеризуя их команду, делали большие глаза и вещали про тоталитаризм и систему. По крайней мере, на камеру дело почти всегда обстояло именно так. — Я именно так и делаю. Хотя это сложнее, чем во всём слушать тренера. — Вот и продолжай в том же духе. У тебя ещё достаточно времени, так что дерзай, min sol. Его улыбка была такой хитрой, что Матвей не мог не спросить, чувствуя подвох: — Подожди, в конце сейчас какое-то ругательство было? Йоханнес расхохотался. — Я обязательно скажу тебе, что это значит. Как-нибудь потом.