Ветеринар для оборотня

Следующие несколько часов прошли в туманной суете, похожей на самый нелепый эпизод дрянного сериала. Аарон перемещался по дому на автопилоте, чувствуя себя выжатым лимоном — тем, что остаётся на дне бокала после коктейля. Он мыл руки до скрипа, менял запачканную одежду, залпом выпивал стаканы воды, но тревога, острая и цепкая, никак не отпускала. Мозг упрямо возвращался к той чертовщине, что привиделась ему в операционной. Или не привиделась? Он проверял пациента каждые полчаса. Пульс выравнивался, дыхание становилось глубже, синева с лица уходила — казалось бы, всё хорошо. Но раны! Чёртовы раны заживали с пугающей, неестественной скоростью. При этом края оставались воспалёнными, будто тело саботировало сам процесс, и это не походило ни на что виденное Аароном прежде. Это волновало его куда сильнее любой мистики. Он был врачом, пусть и для животных, и видел сепсис. Тут пахло именно им. В тот миг, когда он в очередной раз склонился над телом, пытаясь понять, почему швы выглядят так, будто их накладывали на раскалённый металл, в доме взорвался телефонный звонок. Аарон подпрыгнул, словно кот, на которого наступили, и рванул на кухню. — Да?! — выдохнул он в трубку, и собственный голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Доктор Миньярд? Это Элис из клиники. У нас ЧП — лабрадор после ДТП, множественные переломы, внутреннее кровотечение. Без вас не справимся. Аарон закрыл глаза. Конечно. Именно сегодня, когда у него дома умирает не то человек, не то киборг из технопанка. Мир определённо решил поставить на нём крест. — Ладно, — выдавил он. — Буду через пятнадцать минут. Он повесил трубку и на мгновение замер, прислонившись лбом к прохладной поверхности холодильника. Метнувшись обратно в операционную, он быстрым взглядом оценил состояние своего подопечного. Тот не умер, капельница ещё капала, очищая кровь от следов возможной дряни. Отлично, просто фантастика. — Ну, Спящая красавица, — пробормотал он, поправляя катетер. — У меня дедлайн. Не вздумай умереть в мое отсутствие. Он захлопнул дверь, на ходу накидывая куртку, и выскочил из дома, совсем позабыв, что сегодня пятница. Операция затянулась. Лабрадор оказался бойцом, но его травмы требовали ювелирной работы. Аарон погрузился в неё с головой, наслаждаясь знакомой стихией скальпелей и зажимов. Когда последний шов был наложен, он почувствовал себя полностью опустошенным, но хотя бы ненадолго пришедшим в себя. Уже садясь в машину, он сунул руку в карман за телефоном и наткнулся на безжизненный экран. Серьёзно? Прямо сейчас? Он так и не зарядил его с утра. Слава богу, что… — ЧЁЁЁЁЁРТ! — Аарон со всей дури въехал кулаком в руль, и клаксон взвыл так пронзительно, что стая воробьёв со свистом взметнулась с асфальта, бросив в панике подобранную корку от пиццы. — Как я мог забыть об Адаме?! Гребаная пятница! После развода у них с Кейт была шаткая договорённость, что сын остаётся у него на выходные. График Аарона был непредсказуем, и по пятницам Адам обычно сам приезжал после уроков и ждал его возвращения из клиники. Он мчался по улицам, представляя себе Адама, ёжащегося от промозглого ветра и лихорадочно придумывающего оправдание для матери: «Папа опять задержался на экстренной кастрации, мам, честно!». Чувство вины скрутило желудок в тугой болезненный узел. Он был отцом года. Свой дом он увидел в густых сумерках. Окна светились тёплым, уютным светом — Адам явно внутри, нашёл запасной ключ под кактусом. Облегчение, сладкое и мгновенное, тут же сменилось новой, леденящей волной паники. Комната. Дверь в операционную. Он её не закрыл. Аарон влетел в прихожую, сбрасывая куртку на пол. — Адам? Извини, я… — начал он, но голос застрял где-то в горле, потому что доносившиеся из гостиной звуки были… не телевизором. Это было довольное повизгивание. Смех его сына. Радостное, громкое шуршание. И ещё что-то… Глухое, быстрое постукивание по полу. Точно такое же, какое издавал хвост того лабрадора-хулигана, когда он приносил ему мячик. Только громче. Намного громче. Аарон замер на пороге, и сердце его не просто заколотилось — оно устроило дикое танго где-то в районе кадыка. Он медленно, словно в дурном сне, шагнул в гостиную. И застыл, потому что его мозг, верный слуга логики и анатомии, наотрез отказался верить картине перед ним. На полу, на его драгоценном персидском ковре, том самом, что пережил и развод, и падение аквариума с золотой рыбкой, валялся Адам. Его лицо пылало румянцем абсолютного, безудержного восторга. А над ним… над ним кружилось, плясало и виляло гигантским пушистым хвостом нечто огромное, мохнатое и чёрное, как смоль, как ночь в подвале, как душа его бывшей свекрови. Это был волк. Не «ой, какая большая собачка». А настоящий, чертов ВОЛК. Огромный, больше любого дога, которого Аарон когда-либо видел (а он видел немало). Его могучая голова с желтыми, до безобразия умными глазами была склонена к лицу Адама, а длинный розовый язык с маниакальным усердием слизывал смех со щек его сына. — Пап! Смотри! — Адам захлебнулся, и из его горла вырвался скорее визг, чем слово. — Смотри, кого я нашёл! Он такой классный! Мы играем в «принеси тапок», только тапок он пока не принес! Волк обернулся на голос. Его глаза — не злые, нет, скорее… устало-терпеливые — встретились с взглядом Аарона. В них читалась такая сложная гамма эмоций, что Аарон почувствовал, как пол уходит из-под ног. Он вцепился в дверной косяк, ожидая, что вот-вот провалится прямиком в подвал. Его взгляд метнулся к двери в операционную. Распахнута настежь. Потом — обратно к волку. К его мощному, подтянутому телу. К едва заметным, но знакомым шрамам, угадывающимся под тёмной шерстью. Пазл сложился. Со зловещим, оглушительным щелчком. Алое свечение в глазах. Странное заживление ран. Шёпот «никому… ни слова…». Всё сошлось в одну идеальную, безумную картину. — Адам, — его собственный голос прозвучал чужим, хриплым и до неприличия тихим, словно он пытался уговорить преступника опустить оружие. — Отойди от него. Медленно и очень, очень осторожно. Но было поздно. Волк вздохнул — тяжело, по-человечески устало — и отступил на шаг. Воздух вокруг него задрожал, затрепетал, поплыл маревом. Раздался тот самый тихий, щелкающий хруст костей и сухожилий, который Аарон слышал в сериале «Teen Wolf», который обожала Кейтлин. Шерсть будто втянулась внутрь, кожа посветлела, а морда сократилась, формируя черты, которые он уже зашивал. Через мгновение на ковре, подставляя голое тело последним лучам заката, стоял тот самый незнакомец. Высокий, мускулистый, весь в шрамах и свежих бинтах. С лицом, выражавшим крайнюю степень смущения и болезненной усталости. — Извините, — его голос звучал хрипло и глухо. — Я пока слишком слаб… не могу долго держать форму. Аарон издал звук, средний между писком и удушьем. Этот… этот волчара даже не подумал прикрыться! Святые угодники, на нем только бинты и смущенная улыбка! — Вау! — Адам не испугался. Его глаза округлились, а рот распахнулся в безмолвном, абсолютном восторге. — Это круче всего, что я видел в жизни! Смотри, пап, какой у него огромный… — АДАМ! — Аарон буквально задохнулся, ощущая, как щёки опалило жаром. — Не смотрим! Отворачиваемся! Немедленно! Он и сам на секунду зажмурился, но картинка уже впечаталась в сетчатку. Медленно, очень медленно он сполз по косяку на пол и уставился в пространство перед собой. В его голове, очищенной от паники, стучала только одна-единственная, кристально ясная и совершенно идиотская мысль: «Во всём виноват Джостен». Если бы не его подколки, Аарон не пошёл бы на ту дурацкую пробежку, не нашёл бы этого голого оборотня, и его двенадцатилетний сын сейчас не рассматривал бы это огромное… его достоинство. Да, точно. Во всем виноват рыжий засранец.

***

Аарон сидел на полу в позе человека, которого не просто ограбили, а сделали это с особым цинизмом, причём на его же день рождения. Он смотрел на незнакомца — Кевина, как тот назвался, — который стоял посреди гостиной, все еще голый, если не считать бинтов, и выглядел как гребаная королева, на прием к которой они с сыном каким-то чудом попали. — Пап, это же волшебство! — Адам вскочил на ноги, его глаза сияли как два прожектора. — Настоящий оборотень! Можно ему овсянку на завтрак? Или ему нужно сырое мясо? Ой, мистер Кевин, а вы нас не съедите? Кевин пошатнулся и схватился за спинку дивана так, будто это был единственный якорь в этом безумном мире. Его лицо приобрело прекрасный оттенок зеленоватой землистости. — Одежда, — выдавил Аарон голосом, в котором не осталось ни капли эмоций, лишь плоское, выжженное пустыней равнодушие. — Адам, принеси мой медицинский халат. Пока Адам со скоростью гепарда мчался в спальню, в доме повисла тишина, настолько напряженная, что её можно было резать ножом. Аарон поднялся, налил стакан воды и молча сунул его оборотню. Тот взял дрожащей рукой, кивнул с благодарностью и выпил залпом, словно это был не вода, а элитный виски после тяжелого дня. — Никому, — хрипло повторил Кевин. — Вы не должны никому говорить. Вы не понимаете, какая опасность… — Опасность? — Аарон фыркнул, и в его голосе прорвалась знакомая язвительность. — Ты валялся у меня на ковре в виде гигантского пса, а мой сын чесал тебе за ухом! Какая, нахрен, опасность? Опасность для моего душевного спокойствия? Или для ковра? Он у меня персидский! — Его взгляд, острый и раздражённый, на мгновение метнулся вниз, и щёки тут же залил густой, предательский румянец. — И ради всего святого, прикрой уже свою… дубинку! Кевин лишь непонимающе сдвинул брови, а через секунду на его лице расплылась наглая, медленная ухмылка. Он скрестил руки на груди, совершенно не торопясь скрывать свою наготу, будто это Аарон вторгся в его личное пространство, а не наоборот. От такой наглости у Аарона перехватило дыхание, и он не нашёлся с ответом, лишь беззвучно пошевелил губами. Будь у него под рукой что-то тяжелое - оно было бы немедленно запущено в оборотня.

К счастью, в этот самый миг в гостиную влетел Адам, скомкав в руках синий халат. Кевин принял его с видом короля, принимающего мантию, и начал облачаться с преувеличенной, театральной медлительностью, будто каждое движение давалось ему невероятным усилием, а в запасе у него была вечность. Аарон смотрел на это представление, и у него внутри всё закипало. Что это за нахал?! Превращается в волка у него в гостиной, пугает до седых волос, а теперь ещё и корчит из себя невесть кого! — Так ты что, теперь всегда будешь превращаться? — забросал вопросами Адам, кружа вокруг Кевина, как спутник вокруг планеты. — А это больно? А можно научиться? А ты кусаешься? А если укусишь меня, я тоже стану оборотнем? Это было бы так круто! — Адам, — строго сказал Аарон, пытаясь вернуть себе иллюзию контроля. — Помолчи. Иди… иди, пожалуйста, собери свои вещи. Разбери рюкзак. Найди там что-нибудь. Сделай что-нибудь. Умоляю. Он отчаянно пытался выиграть время, хотя бы минуту, чтобы его мозг перезагрузился и принял новые условия игры. Но Вселенная, похоже, решила, что сегодня его день для испытаний на прочность, и щедро подкинула углей в огонь. Снаружи раздался резкий, до боли знакомый звук — яростный скрежет тормозов, а затем глухой удар дверцы машины. Аарон замер, сердце ухнуло в пятки. Он узнал этот звук. «Нам всем пиздец!» — подумал он мысленно. — Нет, — прошептал он с мольбой в голосе. — Только не сейчас. Я ещё не готов умирать. Я даже с одним оборотнем не разобрался. Но было поздно. Тень на пороге гостиной выросла внезапно, заслонив собой свет из коридора. Разумеется! Разве его брат когда-либо удосуживался постучать? Конечно, нет. Он давно раздобыл себе ключ и заявлялся как к себе домой, в любое время дня и ночи. Эндрю замер в проеме, его лицо было каменной маской, но глаза, холодные и внимательные, уже выхватывали каждую деталь: голого мужчину в халате явно не по размеру, его собственного брата — бледного и перепуганного, и сияющего от восторга племянника. — Что здесь происходит? — голос Эндрю прозвучал тихо, почти ласково, и от этой шелковистой тишины по спине Аарона побежали ледяные мурашки. Он мог поклясться, что боковым зрением уловил знакомое движение — рука брата уже лежала на рукоятке ножа, который всегда носил с собой. Адам, движимый внезапным порывом защитить секрет нового волшебного друга и окончательно добив при этом своего отца, выскочил вперёд с заявлением, от которого у Аарона потемнело в глазах. Если бы он мог двигаться, то непременно расхохотался бы истерическим, безумным смехом, граничащим с помешательством. — Это папин парень! — выпалил его сын, торжествующе тыча пальцем в смущённого Кевина. — Он приехал погостить! Наступила мёртвая тишина. Аарон почувствовал, как кровь отливает от его лица. Кевин, похоже, перестал дышать. Даже Эндрю, казалось, на секунду остолбенел от этой информации. И тут из-за его спины появился Нил. — Ой, — сказал он, и его голос прозвучал как выстрел. Он выглянул из-за плеча мужа, его голубые глаза с живым любопытством оббежали всю сцену: Аарона, готового провалиться сквозь землю, смущенного — вот актер! — волчару и сияющего Адама. — Ой-ой-ой. Кажется, мы что-то пропустили. Что-то очень, очень важное. Нил хлопнул в ладоши, и звук был настолько неожиданным, что все вздрогнули. — Это же замечательно! — объявил он, и на его лице расцвела самая ядовитая и довольная улыбка, какую Аарон когда-либо видел. — Значит, Аарон не будет в очередной раз один на хэллоуиновской вечеринке! И на день рождения к близнецам тоже придет пара! Наконец-то! Мы уже думали, ты навсегда записал себя в затворники. Эндрю не отрывал от Кевина тяжёлого, буравящего взгляда. Казалось, он пытался проникнуть сквозь кожу, разглядеть каждую мышцу, каждый нерв. — Парень? — переспросил он, и в этом одном слове поместился целый спектр угроз, немое требование объяснений, безграничное недоверие и недвусмысленное обещание, что следующий неверный шаг будет последним. Адам, абсолютно не осознавая, что натворил, лишь радостно закивал, подбрасывая в костёр ещё одну охапку дров. — Да! Он крутой! Мы с ним играли! Он может… эм… очень быстро бегать! — восторженно добавил он, окончательно хороня отца под обломками собственной выдумки. Аарон стоял, словно парализованный. Он ощущал, как реальность раскалывается на тысячи осколков, окончательно превращая его и без того абсурдную жизнь в сумасшедший фарс. Его взгляд метнулся к Кевину в поисках паники, отчаяния, хоть какой-то понятной человеческой реакции. Но вместо этого он увидел лишь глухую, безропотную усталость и тень странного понимания в зелёных глазах. Оборотень медленно, почти ритуально кивнул, и в этом кивке была безоговорочная капитуляция перед безумием происходящего. Он принимал правила этой игры. — Да, — хрипло произнёс Кевин, глядя прямо на Эндрю. Его голос звучал измотанно, но в нём внезапно окрепла стальная нить решимости. — Я… его парень. В глазах Эндрю что-то мелькнуло. Что-то опасное и невероятно подозрительное. Он сделал шаг вперед, и пространство комнаты внезапно сжалось, стало тесным и душным. — Вот как? — произнёс он тихо, и каждый слог был отточен, как лезвие бритвы. — И как же зовут… парня моего брата? Наступила пауза. Аарон с ужасом осознал, что его память абсолютно пуста. Имя этого человека-волка бесследно стёрлось, оставив лишь панический белый шум. Его мозг, предательски пустой, лихорадочно перебирал варианты: Макс? Бруно? Луциус? — Кевин, — вдруг четко сказал сам оборотень. — Меня зовут Кевин. Эндрю лишь сузил глаза, собираясь продолжить допрос, но его внимание перехватил Нил. О, Аарон никогда прежде не был так рад раздражающей особенности Нила влезать, куда его не просили, со своим мнением, которое не спрашивали. Нил, тем временем, уже достал телефон, его пальцы быстро бегали по экрану. Кажется, упади за окном метеорит — он бы и этого не заметил. — Так, срочно вношу коррективы в план вечеринки! — объявил он с неподдельным восторгом. — Теперь нас будет на одного взрослого человека больше! Меняем рассадку! И меню! Кевин, у тебя нет случайно аллергии на морепродукты? Или на серебро? Шутка! — Он подмигнул так сладко, что у Аарона свело желудок. Аарон чувствовал, как по его спине бегут мурашки. У него в гостиной стоял настоящий оборотень, его сын только что назначил его своим новым парнем, его брат-психопат готов был воткнуть в этого парня нож, а его зять с упоением планировал рассадку на хэллоуин. Он коротко выдохнул, даже не заметив, что задерживал дыхание, и встретился взглядом с Кевином. Тот смотрел на него в ответ, и в его зелёных, теперь полностью человеческих глазах Аарон прочёл то же самое осознание, ту же смесь растерянности и оглушительного, невозмутимого абсурда всего происходящего. Во что, чёрт возьми, они только что ввязались?