Ветеринар для оборотня

Когда за Эндрю и Нилом наконец захлопнулась дверь, Аарон готов был расцеловать дверной косяк. Неужели свалили? Господи, он обожал свою семью. Особенно на расстоянии нескольких километров. Единственной ясной мыслью было желание выпить весь запас скотча в доме до последней капли. Чай? Сегодня этот предатель не имел права голоса. — Это было потрясающе! — выдохнул Адам, смотря на Кевина с таким безграничным обожанием, которого удостаивались разве что супергерои с обложек комиксов. — Ты превратился! Прямо тут! И дядя Эндрю чуть не зарезал тебя! Это был лучший день в моей жизни! «Да, просто прекрасный семейный вечер, — мысленно процедил Аарон. — Трансформация, покушение на убийство и психологическая травма на годы вперед. И все это при живом свидетеле в лице моего впечатлительного ребенка. Счет от детского психолога будет дороже, чем моя годовая страховка. Спасибо, Кевин, ты сделал мой день незабываемым». Виновник всего этого хаоса мирно стоял, прислонившись к книжному стеллажу, все еще бледный, в синем медицинском халате, сидевшем на нем неприлично коротко. Он выглядел совершенно разбитым, и что-то внутри Аарона болезненно сжалось — возможно, остатки профессиональной совести. — Адам, — сказал Аарон, вкладывая в голос всю отцовскую твердость, на которую был способен. — Иди в свою комнату. Разбери вещи. Поиграй во что-нибудь. Мне нужно поговорить с… с Кевином. Наедине. — Но, пап… — Комната. Сейчас. Без обсуждений. Адам надулся, но послушно поплелся наверх, оборачиваясь каждые два шага. Когда звук его шагов окончательно затих на лестнице, Аарон прошел на кухню, с грохотом достал бутылку виски, плеснул жидкость в стакан, даже не взглянув в сторону Кевина, и опрокинул залпом. Алкоголь обжег горло, но не принес желанного успокоения, лишь подстегнул внутреннюю дрожь. Обернувшись, он увидел, как Кевин опустил голову, и вдруг этот громадный оборотень показался ему не опасным альфой, а просто избитой собакой, которую пнули и бросили умирать. «Черт. Ну вот, теперь я чувствую себя последним ублюдком. Превосходно». — Как ты себя чувствуешь? — Жить буду, — хрипло бросил Кевин, не глядя на него. Аарон пробежался по телу оборотня придирчивым взглядом, отмечая, что раны побледнели и почти полностью затянулись. Слава богу, что Эндрю не застал их до волшебно сработавшей регенерации. Иначе вместо сказки про «парня» пришлось бы придумывать оправдание для убийства. — Ну что ж, — выдохнул он, проводя рукой по лицу. — Похоже, настало время для душевной беседы. Только, ради всего святого, без внезапных превращений и светящихся глаз? Моя нервная система сегодня исчерпала лимит на чудеса. — Уверен, ты себя недооцениваешь. — Ладно, — Аарон сделал еще один глоток, недовольно скривился и вылил остатки в раковину. — Начинай. С самого начала. Кто ты, почему на тебя охотятся свои же, и что нам делать с этим цирком? Я уже видел сегодня достаточно, чтобы поверить во что угодно. Кевин вздохнул, тяжело и устало, словно каждое слово доставляло ему физическую боль. Его рассказ лился монотонно, безжизненно — будто он зачитывал скучнейший доклад по истории французской революции. Да, он оборотень. До недавних событий являлся частью клана Морияма. Это не просто банда, а жестокая иерархия, где его, полукровку, всегда считали ущербным. Его мать, чистокровная Кейли Дэй, умерла, когда он был мал, и его забрали в клан — не из жалости, а как собственность. Он всю жизнь пытался быть идеальным, полезным, чтобы заслужить право на место под солнцем. А потом в тринадцать лет в нем проснулся альфа. Этот дар стал его проклятием. Потом он заговорил про Рико, младшем брате вожака. О дружбе, которая с годами переродилась в ядовитую зависть. Рико, вечный бета, мечтавший о власти, видел в нем угрозу. И вот — предательство. Не честный бой, а подлый удар в спину. Его опоили ядом, который блокировал регенерацию, и набросились в лесу, когда он был беспомощен. Долгая, мучительная погоня, превратившаяся в кровавую резню. Рико не стал добивать его — он оставил его истекать кровью, наслаждаясь его агонией. Когда Кевин замолчал, в комнате повисла гнетущая тишина. Аарон слушал, не перебивая, с каменным лицом, но внутри все переворачивалось. Он заметил, что Кевин намеренно опустил какие-то детали, вычеркнул целые куски, но не стал заострять на этом внимание. Было ясно, что у оборотня была его личная, незаживающая рана, слишком болезненная, чтобы выносить ее на свет перед первым встречным. Одно стало ясно — перед ним был не монстр, а ещё одна игрушка в руках судьбы, изломанная обстоятельствами не меньше, чем он сам. — То есть, — наконец произнес Аарон, пытаясь переварить услышанное. — Твой же друг, с которым ты бок о бок рос, чуть не разорвал тебя на куски в глухом лесу… потому что ты оказался… что, сильнее? И теперь, если твой босс-мафиози узнает, что ты выжил, проблемы будут не только у тебя, но и у всех, кто рядом оказался? А мой сын, мой брат-психопат и его рыжий муж-психопат теперь в курсе твоего существования, пусть и в рамках идиотской легенды о нашем внезапно вспыхнувшем романе? Кевин молча кивнул. И куда только подевалась вся наглость? Просто волк в овечьей шкуре. — Превосходно, — Аарон беззвучно, судорожно рассмеялся. — Просто великолепно. А что у нас по плану? Ты… как это правильно? Регенерируешь после вывода яда, встаешь и уходишь? И я потом всю оставшуюся жизнь буду объяснять своему сыну и своему брату, куда делся мой «влюбленный парень»? Эндрю купится на эту лажу? Хрен там! Он будет искать тебя. Поверь, он найдет. И прирежет просто на всякий случай, для собственного душевного спокойствия. Он подошел к Кевину вплотную и запрокинул голову, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Разница в росте была почти комичной. — Мне нужна ответная услуга, — заявил Аарон, и в его голосе не было просьбы. Это было требование. — Ты остаешься здесь. Ровно неделю. Ты — мой парень. Входишь в роль, улыбаешься, делаешь вид, что не можешь жить без моего остроумного очарования и фирменного куриного супа. А потом, когда все успокоится, когда Эндрю перестанет метаться у меня под дверью с ножом наготове, ты свободен. Можешь уйти куда угодно. На край света, в свое логово, в преисподнюю. Мне плевать. Но эту неделю ты отрабатываешь. Понял? Кевин смотрел на него. Усталость на его лице медленно сменялась каким-то сложным, нечитаемым выражением. В глазах Аарона был страх, но не перед «чудовищем» из мрачных легенд, а за сына. Страх за свою хрупкую, с таким трудом налаженную жизнь. И в этом страхе была гипнотическая, почти звериная сила. — Понял, — тихо выдохнул он. — Прекрасно, — Аарон отступил, не желая находиться так близко к этому мужчине. — Правила просты: никаких превращений при свидетелях. Никаких разговоров о кланах, ядах и прочей мистической ахинее. Ты — скучный парень, который работает… кем работают скучные парни? —…менеджером, — после паузы выдавил Кевин. — Менеджером. Боже, как банально. Ладно. Значит, ты менеджер. Мы познакомились в… в зоомагазине. Ты покупал корм для своего хомяка. Умер, бедняга. Грибок. Трагическая история. Я был так опечален твоей потерей, что предложил тебе выпить. Кевин смотрел на него не моргая, с каменным лицом, на котором вдруг проступила знакомая едкая усмешка. — Адам будет пытаться выведать у тебя все детали о… о твоей второй форме. Ты не поддаешься. Ты уклоняешься. Говоришь, что это личное. Как секс. — Как секс? — Кевин едва заметно приподнял бровь и на его лице снова заиграла эта нахальная ухмылочка. Ну вот, началось. — Ну да. Неприлично же откровенничать при всех. В общем, ты понял. Изображай скромницу. — Скучный и скромный, ага. Что-то еще? — его тон был до неприличия покорным, но во взгляде плясали чертики откровенного издевательства. — Пока хватит. — Аарон стиснул зубы. — Что ж, гостю нужно будет где-то спать. — Он бросил на Кевина взгляд, полный мрачного предупреждения. — На диване. — Обожаю диваны, — отрезал Кевин с максимальной серьезностью, за что захотелось его чем-нибудь ударить. — Знаешь, — Аарон резко шагнул вперёд, вновь сокращая и без того смехотворную дистанцию, и ткнул пальцем в неподвижную стену его груди. Пальцу стало больно — будто он ткнул не в человека, а в камень. — Немного покорности и благодарности за спасённую жизнь были бы совсем не лишними. — А что я? — Кевин медленно, преувеличенно невинно опустил взгляд на палец, всё ещё упирающийся в него, а потом поднял глаза на Аарона. В его взгляде читался вызов. — Я ведь и не спорю. На всё согласен. Аарон почувствовал, как у него свело не только скулы, но и всё тело. Эта неделя угрожала перерасти в самый изощрённый вид пытки.

***

Утро следующего дня ворвалось в сознание Аарона божественным ароматом кофе. Он спустился вниз с головой, гудевшей, как перезрелый арбуз после вчерашних нервотрепок и виски, в полной готовности застать пустующую гостиную или, на худой конец, Кевина, спящего на диване в своей волчьей форме. Реальность оказалась куда более впечатляющей. Кевин стоял у плиты, спиной к нему. В одних лишь низко сидящих спортивных шортах, которые Аарон вчера, сжалившись, ему одолжил. Что ж, временный сосед обладал куда более внушительными габаритами. Утреннее солнце, пробивавшееся через окно, золотило гладкую кожу, прорисовывая мощный рельеф мышц, каждую впадину и выпуклость. Широкая спина сужалась к узкой талии, а ниже… Аарон судорожно сглотнул. Ниже открывался вид на упругие, идеальной формы ягодицы, обтянутые мягкой тканью. Воздух пах кофе и поджаривающимися сосисками. Аарон замер на пороге, чувствуя, как по его лицу разливается горячая волна. Это была не просто неловкость. Это было что-то острое, щемящее, физическое, что заставило кровь прилить к щекам и куда-то ниже. Его потянуло к этому волку. Буквально. Как магнитом. И это осознание вызвало такую волну отрицания, что у него закружилась голова. «Нет, нет и еще раз нет. Это стресс. Это защитная реакция организма. Симптомы психоза, не более». В этот момент Кевин потянулся за арахисовой пастой на верхней полке. Скользкая банка выскользнула из его пальцев и полетела вниз. Но прежде чем она успела разбиться, рука Кевина метнулась с нечеловеческой скоростью. Доля секунды и он легко поймал ее, удержал, а затем вонзил проступивший на пальце коготь в одну из сосисок на сковороде, поддел ее и швырнул себе в рот, с удовольствием разжевывая обжигающий мясной комок. Аарон, наблюдавший за этой демонстрацией ловкости и дикарских манер, не сдержал возмущенный возглас: — Фу! Хоть бы вилку взял! Кевин медленно обернулся. Его зеленые глаза блестели от сдерживаемого веселья. Он облизал палец, и коготь бесследно исчез. — У меня иммунитет получше твоего будет, доктор, — хрипло рассмеялся он. Аарон хотел парировать, но предпочел не оттягивать свою встречу с кофе. Вот только его любимая кружка — с надписью «Говорите громче, я не слушаю» — стояла на самой верхней полке, прямо над головой Кевина. Что за черт? Он точно не убирал ее так высоко! Желая поскорее миновать опасную зону, он попытался быстро проскользнуть позади Кевина, подтянуться и… Это была роковая ошибка. Он не успел сделать и шага, как Кевин резко развернулся. О нет, он не просто обернулся — он навис над Аароном, заслонив собой свет, приблизившись так близко, что тот почувствовал исходящее от его голой кожи тепло и запах — кофе, жареного мяса и чего-то дикого, древесного. Он без усилий дотянулся до кружки — и как только понял, какая нужна? — и медленно протянул ее Аарону. — Прошу, — тихо сказал Кевин. Его голос прозвучал как низкое ворчание. Он наклонился еще чуть-чуть, и его губы оказались в сантиметре от уха Аарона. Тот застыл, не в силах пошевелиться, сердце колотилось где-то в горле. — И запомни на будущее, — продолжил Кевин, и в его тоне сквозила хитрая, волчья усмешка, — подходить ко мне со спины — плохая идея. Даже если я в человеческой форме. Я всегда знаю, кто и где находится. И особенно… — он сделал крошечную паузу, вдыхая воздух рядом с виском Аарона, — …я чувствую настроение окружающих. Аарон ощутил, как по его спине пробежал ледяной пот. Он отшатнулся, выхватывая кружку из рук Кевина и стараясь не смотреть в глаза этому наглецу. Стыд, злость и это предательское, навязчивое влечение смешались в один клубок. — Я учту, — просипел он, отворачиваясь к кофемашине, чтобы скрыть пунцовый румянец на щеках. — И надень, черт возьми, футболку. Это кухня, а не пляж. Кевин лишь усмехнулся в ответ и повернулся к плите, демонстративно потягиваясь так, что на пояснице отчетливо проступили две ямочки. Господи Боже! Аарон понял, что эта неделя будет не только самой сумасшедшей, но и самой невыносимой в его жизни. И дело было не только в оборотне на кухне. Дело было в нем самом.

***

Следующие дни превратились в странное сосуществование, напоминающее плохой ситком. Аарон, верный своему слову, пытался изо всех сил поддерживать видимость нормальности, что давалось ему с трудом, граничащим с героизмом. На следующий день он сварганил на обед «целебный» куриный суп — густой, наваристый, с лапшой и целым арсеналом специй из своих запасов. Он гордо поставил тарелку перед Кевином с таким видом, будто подал ему мишленовское блюдо. Тот, все еще бледный и ослабленный, вежливо взял ложку, зачерпнул, поднес ко рту и… его лицо исказила такая гримаса абсолютного отвращения, будто он откусил лимон. Он сглотнул с видимым усилием, словно проглатывая камни, а не бульон. — Что? — нахмурился Аарон, чувствуя, как начинает закипать. — Соли не хватает? Или ты предпочитаешь питаться солнечным светом и радугой? — Зелень, — выдавил Кевин, с отвращением отодвигая тарелку. — Тут… петрушка. Я не переношу петрушку. Вообще. Аарон вздохнул с видом глубоко оскорбленного шеф-повара. — Это не петрушка, а прованские травы! И они очень полезны для иммунитета. Ешь. Считай это частью лечения. Но Кевин лишь мотал головой, смотря на суп так, будто тот был отравлен. В итоге он ел сухой хлеб, а «целебную бурду» доел Адам, заявив, что «папина стряпня» — это лучшее, что он ел в жизни, что заставило Аарона серьезно задуматься о состоянии вкусовых рецепторов своего сына. Одним из вечеров Адам, движимый желанием культурного просвещения гостя, настоял на просмотре какого-то новомодного голливудского ужастика про оборотней. Аарон ворчал, что «наигрался уже в оборотней на всю оставшуюся жизнь», но устроился в своем кресле, Кевин занял свой законный угол дивана, тщательно соблюдая дистанцию в два метра. Уже через десять минут, когда главный герой с душераздирающим воем и оглушительным хрустом костей превратился в лохматого гибрида волка и гризли размером с внедорожник, Кевин громко и презрительно фыркнул, словно кот, на которого брызнули водой. — Чего? — обиженно спросил Адам, не отрывая взгляда от экрана. — Так не бывает, — буркнул Кевин, скрестив руки на груди. — Кости ломаются, это больно. Долго. И тихо. И вообще, зачем так орать на всю округу? Чтобы все местные охотники сбежались? Идиот. Через пять минут, когда «оборотень» стал выть на луну, сидя на шпиле небоскреба, Кевин просто застонал, уронил голову на спинку дивана и закрыл глаза с таким выражением, будто ему физически больно смотреть на это издевательство над здравым смыслом. — Ну что, — не удержался Аарон, — как тебе реализм? Поражающая воображение графика? — Убейте меня, — простонал Кевин в ответ, не открывая глаз. — Лучше бы я посмотрел фильм про Бэтмена. Это пытка. Аарон фыркнул и сделал вид, что снова погрузился в просмотр, хотя сам уже давно перестал следить за сюжетом, украдкой наблюдая за реакцией своего «пациента». И впервые за эти сумасшедшие дни он почувствовал, что не просто раздражен и напуган, а чертовски заинтригован. Этот нелепый, опасный, не в меру мускулистый оборотень оказался… почти милым в своем неподдельном раздражении. Когда фильм наконец закончился, а Адам был отправлен спать, Аарон тяжело вздохнул и потер переносицу. Кажется, у него начиналась мигрень. Он подошел к шкафу и достал старое одеяло и подушку, чтобы потом помочь заправить диван. — Ладно, — сказал он, не глядя на Кевина. — Представление начинается. Постарайся не облажаться завтра. И запомни: если Эндрю заподозрит хоть что-то… он тебя убьет. А я, скорее всего, буду держать ему фонарик и подавать чистые полотенца. Понял? — Понял, — снова сказал Кевин. Его взгляд скользнул по Аарону, по его взъерошенным светлым волосам, по хмурому, озабоченному лицу. И впервые за этот бесконечный день в уголках его губ дрогнуло что-то, почти похожее на улыбку. Аарон фыркнул и повернулся к нему спиной, принимаясь с яростью вытирать уже чистый стол, словно хотел стереть с него саму память о последних днях. Он не видел, как Кевин закрыл глаза, глубоко вдыхая его запах — запах стресса, антисептика и чего-то неуловимого, уникального, что заставляло волчью часть его существа тихо повизгивать от любопытства и странного, щемящего предчувствия.