Coming undone

Если это хоть немного увеличит шансы на мир, сможешь. Обязана. 

— Ты… что? Веллора досадливо поморщилась. Леди эя Эменлия с достоинством признавала свои ошибки, однако было очевидно: крайне не любила их допускать. — Выведывала секреты двора у одной из служанок. Важнее и откровеннее информация — больше плата. Думала уже, что всё налажено. — Веллора поджала губы. — А она донесла всё их принцу.  Тисс свела брови. Имперская гадюка.  Шпионская сеть Эсшая была закинута вглубь Ро’од, но в императорском дворце, как в илистом дне, она то и дело обрывалась об сцепления интриг и светских распрей. Приходилось пробираться наощупь, порой обращаясь к банальным и одновременно рискованным методам. На этот раз риск себя не оправдал.  — Чем это грозит лично тебе? — Высылкой в Эсшай без права возвращения.  Тисс вгляделась в Веллору. Леди эя Эменлия держалась собранно, но вместе с тем разочарованно-скучающе, как на пустословном совете. Покачав головой, чародейка распробовала про себя услышанное: проступок был слишком серьёзным, чтобы рассчитывать на милость, но наказание — слишком мягким, чтобы быть соизмеримым с серьёзностью проступка. Впрочем, кто посмел бы тронуть сестру королевы Эсшая?  — Это окончательно? — Официальную бумагу с личной печатью Тая эя Эйни уже вручили лорду Айнлоту. Пока без точных дат, но вряд ли я задержусь здесь дольше половины месяца. — Без тебя всё тут покатится в пропасть. — Даже разберись кто в хитросплетении дел, которыми была опутана жизнь эсшайского посольства, он всё равно не совладает с ними так, как Веллора.  — Мне быстро найдут замену, не сомневайся, — фыркнула та. — Бросать начатое в самом начале мне не хотелось бы, но… — Она раздражённо повела ладонью.  — Может, лорд эя Квинтарго мог бы ещё раз попросить за тебя? — Тисс тут же осенило: конечно, он уже пытался. — Ох… — Принц непреклонен.  Пальцы чародейки выбили по столешнице отрывистую дробь. Она смотрела на спокойную, уже смирившуюся Веллору, и зыбко покачивалась опора, из-под которой выбивало несущую. Возможно, сестру королевы простят — спустя время. Проявят искреннее благодушие, забыв чрезмерное любопытство высокородной особы, примут её не менее искренние извинения — этим-то и могло объясняться поразительное спокойствие леди эя Эменлия. Но то лишь в туманном, не свершившимся будущем. А Веллору у них отнимали сейчас.  — Быть может, Боги над нами смилуются. — Веллора хмыкнула. Тисс прикусила язык.  Сложившаяся присказка соскользнула чертой, подведшей итог их разговору, ведь всё, что оставалось двум эсшайским аристократкам: сестре королевы и личной воспитаннице короля — уповать на милость Богов. Потому что ро’одский принц был непреклонен. Они бились за каждую уступку, втайне проверяли подаваемую им еду и питьё, говорили полушёпотом в стенах собственных покоев и молили Богов о милости, потому как одного слова эя Эйни было достаточно, чтобы отправиться в ссылку или — куда стремительнее — на эшафот. И уж там-то Боги точно были бессильны.  От жалящего, странного ощущения подобрались мысли, остро почувствовалось неудобство позы, в которой сидела Тисс. Чародейка шевельнулась, принявшись расправлять гладкую ткань подола. Боги, Боги… Боги им не помогут. 

***

В Зале цветов гремела о мраморные плиты пола расставляемая мебель, позвякивала серебряная посуда, со сладкими цветочными запахами сплетались ароматы выпечки, травяных отваров, вин и фруктов — предстоящий вечер был отмечен дебютом новой баллады леди эя Итлур и желанием старшей принцессы сделать из повода праздник. Естественно, без лишней помпезности: всё же траур по принцессе Фенуэль ещё длился и императорский Дом приличествующе скорбел. Личное приглашение от Её Высочества получила каждая из эсшаек.  Они пришли вместе. Прежде чем двинуться к пёстрой стайке придворных леди, Тисс украдкой покосилась на спутниц: Тенерли, по своему обыкновению, была мила и солнечна, на лице Веллоры — светское благодушие, будто в этот самый момент слуги в её покоях не паковали вещи. Чародейка тряхнула волосами, готовясь пережить предстоящий вечер.  — Дорогие леди, приветствую вас! — Лаимир сияла. Махнула ближайшей леди хозяйским жестом, отослав её распоряжаться приготовлениями, и вышла навстречу. — А вы, скажу я вам, везучие: прибыли совсем недавно и уже застали такое событие. Мы все очень, очень его ждали! Тисс, Тенерли и Веллора имели собственные представления относительно своей «везучести», но им, естественно, положено было остаться неозвученными. Судя по ставшим одинаковыми улыбкам имперских аристократок, они тоже заметили шероховатость — не придись она от принцессы, не преминули бы за неё зацепиться, — но сейчас лишь молча выждали.  — Ну что же вы, проходите, развлекайтесь. — Ровное личико принцессы вмиг сморщилось, стоило сбоку донестись лёгкому грохоту. — Боги, насколько безрукие!  Лаимир стремительно проплыла мимо — отчитывать нерадивых слуг. Пара бывших подле принцессы леди осталась на месте, не желая попадать под горячую руку.  — Выступления леди эя Итлур с новыми произведениями и правда события яркие и запоминающиеся, — пояснила леди эя Абилиа и мягко улыбнулась. — Мы не ждали новой баллады раньше осени.  — Говорят, её вдохновило недавнее путешествие, — отметила леди эя Нанталь, поведя в воздухе изящной ручкой. — Горы, леса и северная природа крайне живописны.  — Ох, мне жутко представить, ведь там так холодно даже весной. — В этом есть своя прелесть.  Тенерли подала голос, уточнив:  — В холодах? — Да, в снегах, в зиме. В зимней охоте. — Аирив обратилась к Веллоре: — Леди, как вы её находите? — Весьма занятной. — В глазах её сверкнул огонёк — вряд ли Веллоре вспоминалась трофейная пушнина.  — Император любит устраивать выезды. Вам пришлась бы по вкусу охота в его угодьях, я уверена. Мороз, костры, веселье. Тисс напряглась и всмотрелась в имперок: ничем не выделялась спокойная расположенность Мияэль, лисьи ужимки Аирив были обычны, не отдавали приторной двусмысленностью. Не заблуждаясь насчёт ро’одской знати, Тисс полагала, что проступок Веллоры уже был обсмакован двором со всех сторон, и готовилась принимать летевшие в пику всему посольству остроты. Но имперкам, похоже, ничего не было известно.  — Пожалуй, леди эя Нанталь, пожалуй. — Глаза Веллоры, в отличие от её губ, не улыбались.      Затухшая было беседа стараниями Миэль перетекла в обсуждение цветов и представленных яств, звонкий щебет ловко подхватила Тенерли, утянув за собой Веллору, когда леди эя Абилиа предложила что-нибудь попробовать. Чародейка думала задержаться на мгновение, вернуть мыслям стройность, но подле неё осталась леди эя Нанталь. Глянув на Тисс лукавым прищуром, она наклонила голову и поинтересовалась:   — В Эсшае ценят поэзию? — Конечно. У нас много выдающихся авторов.  — Да-да, но я про современников. Есть ли в высших кругах люди искусства? Должен ведь кто-то воспевать красоту. — На этих словах глаза Аирив прошлись по Тисс и, задержавшись на её груди, бесстыдно вперились в лицо. Чем бы ни был вызван интерес эя Нанталь, Тисс он раздражал, напрягал, вызывал гадливость. Имперка дабавила с томным нажимом: — Леди эя Вэдтри.  От необходимости выпутываться из словесной трясины Тисс спасла внезапная тишина: смолкшими говорками ознаменовалось появление в Зале цветов наследного принца. Это было сродни наплыву тучи на солнце или же, наоборот, выглядыванию солнца из-за туч, первому снегу или пришедшей за ночь оттепели — явление, при котором все начинают глядеть на мир, держать себя и даже дышать иначе. Тисс склонилась под шорох платьев, скользя взглядом по шахматному рисунку пола. Со всех сторон не останавливаясь звучал рассыпающийся любезностями голос. Невидимая светская сила рассаживала леди по выставленным в полукруг стульям, пока Тисс стояла, замерев у края всеобщего оживления. Чародейка спохватилась, отыскала взглядом Тенерли и Веллору: леди эя Дэл сидела на краю ряда, подле Мияэль, Веллора же ожидающе-вопросительно смотрела на Тисс, стоя около Её Высочества. Исключительно довольная Лаимир говорила с братом и леди эя Итлур — она, оказывается, явилась вместе с принцем.  — Рада вас видеть, леди.  — Мы в предвкушении. — Поездка оказалась плодотворной? — Приятно знать, что мы услышим вас, леди эя Итлур, — Тисс вставила своё слово в слаженный ход беседы, старательно отводя глаза от гладкой головы бардессы, украшенной замысловатым узором.  Гриаран была прелестна. Гриаран улыбалась, сочетая в присутствии Их Высочеств и в личном обращении к ним смесь почтительности, не униженной подобострастием, которая — что более всего удивительно — была легка и естественна. Пока слуги наводили последние приготовления, Гриаран, по требованию принцессы, рассказывала о забавном случае из своего путешествия. Среди сдержанных хохотков леди и остроумных комментариев Лаимир изредка звучали вопросы Его Высочества. В такие моменты Тисс, стоя к принцу боком, мельком глядела на него, чтобы не показаться непочтительной, и тут же возвращалась взглядом к бардессе.  Когда все, наконец, уселись и под пальцами Гриаран ожила лютня, Тисс была настроена слушать. По левую руку находилась Веллора. Тисс, бездумно оглаживая вышивку подола, вспомнила: тихий послеполуденный свет присутственного места, пыльно-сладкий запах пергамента, «высылка в Эсшай без права возвращения», сухое спокойствие в глазах напротив, её беспокойные пальцы. Неусидчивая мысль скользнула к сальностям Аирив, самодовольству принцессы, а потом перескочила к консулу эя Нэссу, от которого позавчера они весь день не могли добиться важной бумаги. Болела натёртая туфлёй щиколотка. Тисс выдохнула, поведя головой. Веллора, всё такая же спокойная, слушала бардессу, сбоку от неё, восхищённо-довольная, сидела Лаимир. Рядом — брат. Тисс отвернулась.  «Принц непреклонен». Вспомнились её первые дни в Ро’од: закрытые двери покоев, тихое лязганье доспехов за ними, долгие, очень долгие ночи, наутро после которых болела голова, разговоры, разговоры и снова разговоры — комок формальности, сочная зелень и такое неправильно-яркое небо, в которое поднялся дракон, увозя Тая эя Эйни и их принцессу — её уже навсегда — в Эсшай. В покоях Веллоры слуги наполняли тюки и сундуки, лорд Айнлот, получив ту бумагу, корпел над речью для предстоящего совета, а где-то на западе в фамильной усыпальнице тлела Фенуэль. Тисс бросила в сторону очередной мимолётный взгляд. Смотреть на него было всё равно, что видеть раскалённый металл, о который случилось обжечься: ожог хлеще разгорался пульсацией боли, а внутри вскипала неуправляемая злоба.  Память перелистывалась, раскрывшись — так нагло и некстати — на воспоминании о том вечере. Обычно Тисс соприкалась с ним, раздражаясь, — так бывало с главами, по которым она получала плохой балл: чародейка принуждала себя смотреть, протирать страницу взглядом до дыр, пока урок не будет усвоен, но не могла избавиться от чувства стыда и досады, препарируя свою неудачу. В свой первый вечер в империи она поняла, что за ней пришли, задолго до распахивания двери. Дворцовый стражник со светлыми волосами и плоским лицом процедил, что её желает видеть Его Высочество. Тисс переспросила. В ответ её повели-поволокли из выделенной ей комнатки.  Это был один коридор: прямой, запутанный, ровный, петлявший, глухой, с арочным окнами. Принц стоял лицом к окну, у другого конца длинного стола, и обернулся, как раз когда Тисс выдёргивала из хватки стражника свой локоть. Был поздний вечер, чернильная густота облаков поглотила последние краски заката над вершинами гор. Рябило огоньками свечей.   Это был допрос — элитный. Тисс должна была принять его за честь. (Она, кажется, так и сказала. Но не могла поклясться наверняка, видят Боги). Тисс в десятый раз рассказывала, почему Его Величество выбрал её в качестве фрейлины, что она делала в канун той страшной ночи — подробно, до каждого вздоха, с кем говорила, что видела и слышала — до каждого шороха и скрипа.  Тисс не помнила своих ответов. Она очнулась, сидя в комнате, от противного ощущения пропитанной потом ткани на спине и подмышками. От неё разило страхом.  Этим ей и запомнился тот вечер: бессильным унижением перед самой собой. Веллора с лордом эя Квинтарго, обсудив произошедшее с ней и с пережившей ту же беседу Тенерли, никогда больше не упоминали её.  А потом случился ещё один вечер. Тисс сидела у открытого окна, наблюдая, как солнце золотило беломраморную террасу и молодую зелень дворцового сада. Пахло весенней сладостью. Служанка-эльфийка доложила, что леди приказано явиться в сад. Тогда Тисс вскинула подбородок — не многие здесь могли указывать ей, эсшайке. Он был без плаща и венца — первое, что она заметила. Служанка бесшумно исчезла, и Тисс снова осталась с Таем эя Эйни наедине. Мир подобрался, стал графичным, чётким, словно кто-то выделил его черты. Тисс следила за принцем, и прямой зелёный взгляд встречал её в ответ. Их ждал накрытый на двоих стол.  Его Высочество просил — или приказывал — рассказать о себе. Тисс придирчиво отбирала слова, выравнивала голос, но каждая короткая фраза истаивала смущением. Мысль вязла в нём, сбиваясь под внимательным взглядом напротив, и Тисс нет-нет да опускала ресницы, невзначай выхватывая из окружающего то пышную клумбу, то хрустальный графин. Тай слушал, уточнял. Крупные камни перстней подчёркивали точные движения его рук, когда он ухаживал за ней. Язык Тисс осмелел раньше её головы, стоило принцу кольнуть её замечанием о нелюбви к личным вопросам. На что чародейка парировала, что они не нравятся ей, лишь если она не может задать встречных. И Тисс спрашивала. А Тай эя Эйни отвечал. Слова его оседали в памяти, непереваренные, необдуманные.  Тот вечер остался для неё ярким, невыводимым пятном, валуном посреди дороги, неопознанным зверем — Тисс так и оставила его лежать, не впуская в него острую мысль, не выуживая скрытые замыслы и мотивы. От одного приближения к воспоминаниям о нём что-то беспокойно дёргалось внутри. Веллоре и лорду Айнлоту она ничего не рассказала — хотела, но смутный стыд отвадил её от задумки. Стыда этого Тисс тоже не понимала и тоже оставила его лежать целым, нераспотрошённым, возле воспоминаний о том вечере.  Тисс обходила громоздкие камни, уродливые выбоины, рвы, забитые свежим, не сгнившим ещё — оглянись во вчерашний день — прошлым, пока его окутывал тихий плач лютни. Невыносимой грустью вилась песня леди эя Итлур: в ней в туманах плыли вершины седых гор, шептались травы, текла река, скрипели сосняк, который виднелся из окна её комнаты в Академии. Что же будет? Боги, что будет с ней?.. В голову вкатилась дурная, неуклюжая мысль. Дыханье сбилось. Чародейка отряхнула пальцы, поведя головой.  Боги, леди, вы всерьёз? Стоило Гриаран закончить, как овации и восхищения леди прильнули к ней, а Тисс, пружинисто поднявшись, отступила к кромке благоухающей толпы. Восторженно-возбуждённый говор, в центре которого блистала леди эя Итлур, нарастал, аристократки не торопились возвращаться на места, началась перемена блюд, а Тисс наблюдала. Обжигая свой взгляд, обугливая его до кости, чародейка следила, высматривала, выжидала, то ли надеясь на то, что лицо её ничем не выдаст, то ли молясь — сама не зная о чем — бессильным Богам.  Она дождалась. Тело пробрало мелкой жгучей дрожью, и Тисс пошла следом. Как она помнила, узкий проход, занавешенный листьями чудных растений, вёл из Зала цветов наружу, в сад. У самого выхода чародейка воровато огляделась: никого — и уже уверенне зашагала по просторной террасе.  Должно быть, тревожить его сейчас было не совсем правильным, ведь принц ушёл не просто так — искал уединения? Или же просто захотел подышать свежим воздухом? Но у Тисс не оставалось выбора: в другое время подле Его Высочества всегда кто-то находился. Даже сейчас, на условно неформальном празднике, вокруг него постоянно вились женщины. Зал цветов остался за пологом тишины весеннего вечера, полновесного, напитанного зелёной свежестью и песней соловья, с которой сплёлся шелест платья Тисс. Она была уверена, что он заметил её появление. Однако принц обернулся к ней, лишь когда чародейка поравнялась с ним у мраморной балюстрады. Свет фонаря обтекал его профиль, серебрил шитьё парчовой туники, не разгоняя темноту у лица.  — Прошу прощения, Ваше Высочество. — Изящный поклон — настолько низкий, насколько необходим, и ни на дюйм ниже.  Похоже, он не был недоволен тем, что его одиночество нарушили — неудовольствие эя Эйни невозможно было не ощутить. — Леди эя Вэдтри. Вышли подышать? Тисс сцепила руки перед собой.  — Да.  Повисшая тишина казалась гулкой: одни лишь отрывки, обрывки мыслей, одно желание, с которым она пришла сюда, совершенно не задумавшись, в какие слова его надлежит облачить. Тисс кляла бы себя за импульс, за необдуманность, но сейчас могла лишь чувствовать, как стремительно осыпалось разгоняемое этой тишиной и его молчанием время.  Чародейка разлепила губы, вдохнула.  — Я знаю… — Вышло сипло, пришлось прочистить горло. — Мне известно о решении относительно леди эя Эменлия.  А вот сейчас Тисс ощутила неудовольствие эя Эйни — его набросок, лёгкий след: чуть сузившиеся глаза и наклон головы, как у замершей на охоте рыси.  — Как это решение касается вас, раз вы о нём заговорили? Подбирать слова приходилось на ходу, отбрасывая особо настырные, напитанные возмущением:  — Я не могу не беспокоиться о ней. Леди Веллора опора для нашего посла. Несмотря на её поступок, мне тяжело представить, как можно выслать её.  Лицо его помрачнело.  — Вы слышите себя, леди? — Чародейку почти ощутимо хлёстнуло. — Ею была подкуплена подданная Ро’од. Леди шпионила, будучи официальным лицом королевства.  Тисс прищурилась. Слова сорвались с языка прежде, чем она успела их поймать: — Леди эя Эменлия не сделала ничего, чего не стали бы делать имперцы в Эсшае. Даже сверх того… Тай перебил её: — Знаете, в чём отличие, леди эя Вэдтри? — Его вопрос не требовал ответа, и Тисс заставила себя молчать. — Имперец бы не попался. Дипломатия не терпит оплошностей. Вы не слышали такого наставления от своего короля там, в беседке у фонтана? Кожу колюче обсыпало мурашками. Холодное щупальце заползло глубоко, слишком глубоко — так же, как и глаза и руки Ро’од, знавшей о той самой беседке.  — Леди эя Эменлия — ценный член посольства. — Удивительно, как поверх ледяного оцепенения нашлись — и пришлись кстати — нужные слова. — На лорда эя Квинтарго ляжет слишком много работы, заключение соглашений затянется. И неизвестно, кого пришлют на замену леди.  — В Эсшае так сложно найти толкового дипломата? Тисс постаралась отозваться в тон: — Я успела понять, что хороший дипломат где угодно — редкость.  — Очаровательно, леди эя Вэдтри. — Он впрямь забавлялся. Но следом же в его голосе зазвучали предостережение и жёсткость: — Однако не стоит намекать на некомпетентность подданных империи. Для работы с вами выделены лучшие.  В следующей паузе Тисс углядела, как возможность и надежда, ещё живые, теплившиеся на кончиках пальцев, пропали — рассыпались в ладонях, как труха. Или же и возможность и надежда ей только привиделись, а единственной правдой оказалась та осыпь, которая захоронила её ещё в тот момент, когда она решилась прийти сюда?  Напряжение в груди схлынуло, будто что-то сорвало сдерживавшую его плотину. Внимание, собранность, ясность растворились в тихом отупляющем безволии, и Тисс растерянно смотрела перед собой, чувствуя, как поднявшийся ветер защекотал кожу шёлком рукава. Соловей пел — сладко-сладко, заливисто, игриво выводя изящную филигрань песни. Махрово-пышные соцветия сирени качались, кивали степенно, одобряя и эту песню, и этот вечер. Чародейка смотрела.  У него были красивые губы: верхняя с выразительным, как у лука, изгибом, нижняя — с более мягкой линией, чувственная. Тисс засматривалась на губы Тая эя Эйни прямо и беззастенчиво, осёкшись, лишь когда ощущение ответного цепкого взгляда пробилось сквозь марево в мыслях. Боги…  И в этот миг, пойманная им, она с непреложной ясностью осознала: он был бессовестно, пронзительно, запретно красив. Вечерние тени скрывали его глаза, лёгкий ветер тревожил волосы, и Тисс уловила знакомый шлейф — лаванда, кедр, бергамот. Совсем чуть-чуть, но теперь она узнавала его моментально — пусть даже след. Однако был в этой смеси ещё один оттенок, что-то сугубо его, неизвестное — запах, для которого не находилось ни названия, ни описания. Запах, на который её тело отказывалось отзываться отвращением. — Вы опечалены уездом леди эя Эменлия? За жутким жаром у щёк и шумом в ушах Тисс подумала, что ей послышалось. Но принц действительно спросил её. Чародейке пришлось повторить вопрос про себя, прежде чем ответить.  — Я не нахожу радости в расставании с ней.  Тисс бегала глазами по саду, то тут, то там залитому золотым светом фонарей, и не видела, как Тай эя Эйни чуть склонил голову набок, словно прикидывая что-то. Нужно было уходить, но чародейка замялась и с облегчением услышала спасительное вступление лютни. Принц отметил:   — Вам стоит поспешить, если вы желаете вернуться.  Тисс вынудила себя поднять взгляд — ну же, леди, это становится позорным — испытывая то же чувство, как в детстве перед быстрой, но неотвратимо-болезненной процедурой лекаря, и ожидаемо обожглась о тёмно-зелёные глаза.  — А вы?  — Меня ждут дела. — Его голос был твёрд и тих. Принц коротко кивнул: — Доброго вечера, леди эя Вэдтри.  Тисс вернулась в Зал цветов бездумно, не заметив брошенного в неё недовольного взгляда Лаимир, опустилась на стул. Сердце постукивало вопросительно, тревожно, указывая: вот она, провальная попытка, но под ней, под слоем слабости, глупости и унизительного бессилия тлеет нечто, чего стоит сторониться — ещё одна засечка в памяти, ещё один валун. Возвращая лицу светскую безмятежность и вслушиваясь в новую балладу, Тисс решила, что не станет об этом думать.  Ночью, лёжа в приятной прохладе простыней, укутанная дремотной лаской подступавшего сна, чародейка вспоминала песню соловья. 

***

Тисс стояла подле лорда Айнлота, чередуя в выражении лица бесстрастную учтивость и дежурно-искренние улыбки. Договоры, пошлины, квоты, аренда, торговые пути — чародейка с жадностью выхватывала слова из шелестящего говора присутственного места, но не могла сложить из услышанного что-то детальное. Члены Малого совета имперского правительства обменивались с эсшайским послом любезностями — настолько плоскими, что при всей придирчивости Тисс не могла найти в них двойного дна — и лишь едва затрагивали текущие дела. Имперцы замечали её нарочито вскользь. Тисс не могла не видеть в них смешливого снисхождения и догадывалась, почему важные разговоры обтекают её с послом, как речной поток — камень.  Раздражение зудело, точно зубная боль.  — Леди эя Вэдтри, не обращайте внимания, — тихо обратился к ней лорд эя Квинтарго, стоило имперцам отступить от них. Опытный посол звучал утешающе: — Ответ на провокацию доставит им незаслуженное удовольствие.  Тисс едва удержалась, чтобы не поморщиться: прямо здесь решались государственные дела, а лорду приходилось поучать её, словно малого ребёнка.  — Ни за что, лорд. Обойдутся.  Наметившаяся улыбка Айнлота испарилась, едва послышался звук открывающейся двери. Внимание всех метнулось ко входу, но то был лишь писец, просеменивший к своему месту с увесистой сумкой для писчих принадлежностей. Небольшая пауза — и заполненное пустыми разговорами ожидание потянулось дальше. Тисс отряхнула пальцы.  Сегодня утром служанка доложила, что её ожидают в эсшайском посольстве. Тисс спешила туда с давящим чувством в груди, готовясь к прощанию, однако застала Веллору за будничной беседой с лордом эя Квинтарго. Посол без долгих вступлений объявил, что Тисс должна явиться с ним на заседание Малого совета — собрания чиновников и консулов, в чьих обязательствах находилось ведение дел, связанных с Эсшаем. На вопросительный взгляд чародейки Веллора лишь покачала головой, а лорд эя Квинтарго отметил: — Приказ Его Высочества.   Внутри затянулась — ни вдохнуть, ни выдохнуть — тугая пружина, которая со скрипом сжималась всё сильнее, пока Тисс ждала появления принца вместе с послом и имперцами.  Тай эя Эйни появился стремительно: прошёл по приёмной под стихшие разговоры чиновников дальше, в кабинет. Аристократы последовали за ним и споро, но без суеты заняли свои места — Тисс села подле лорда Айнлота, на место Веллоры — и Малый совет начался. Чародейка впитывала всё то, что обошло её в приёмной, и поражалась объёму проделанной работы: договоры между Эсшаем и империей касались прежде всего торговли, и первый корабль, груженный эсшайскими товарами, уже плыл по Морю клыков, а три спарки летунов везли в королевство образцы редких руд, добываемых в Ро’од. Тисс непатриотично признавала, что это пойдёт на пользу Эсшаю.  Пряча любопытство, она рассматривала имперцев: консул эя Нэсс, по своему обыкновению щепетильный и желчно-бледный, говорил по делу, но манерно; человеческий лорд из Дома Гуджан елейным голосом подмечал выгодные явно для одной лишь империи решения; пара лордов из лесных эльфов, чьи имена Тисс позабылись, скупо и деловито рассуждали с послом эя Квинтарго о морском сообщении. Иногда Тисс посматривала на принца. Глаза Тая эя Эйни, и обычно недобрые, были остры, как кинжал. Каждое его слово метко отмечало изъяны, становилось мерой похвалы, дополняло мысль.  Когда обсуждения иссякли, он обратился к послу: — Лорд эя Квинтарго, что касается вас. — Принц положил перед собой два свитка с ро’одскими печатями и взглянул на лорда Айнлота. Тисс вслушалась в паузу, готовясь различать перемену оттенков его голоса. — Полагаю, леди эя Эменлия провела достаточно времени за изучением вопросов имперской торговли. Пусть с завтрашнего дня возвращается к делам посольства. Здесь, — он указал взглядом на свитки, — соответствующие распоряжения, касающиеся леди эя Эменлия и эя Вэдтри.  Десятки лет дипломатической службы осели неподвижностью на лице лорда Айнлота. Тисс не могла похвастать тем же, но не она одна: несколько непонимающих, пренебрежительно-любопытных взглядов имперцев прошлись по ней.  Тай продолжил:  — Вы делали запрос на ещё одного члена представительства. Зачем нам тратить время и ждать кого-то из королевства? Леди эя Вэдтри подходит. Мой император и Его Величество Аирдаль изъявили своё согласие.  Удивление сменилось оглушительным неверием, звеневшим в ушах, как продолжительное эхо раскатов грома.   Когда Его Высочество отпустил совет, лорд эя Квинтарго подошёл к принцу, предупреждающе глянув на Тисс. Чародейка — отныне и помощница посла — успела вставить лишь: «Благодарю вас», — а после лорд Айнлот рассыпался в витиеватых благодарностях. Имперцы уже покинули кабинет. Принц выслушал посла без всякого выражения на лице и, коротко распрощавшись с ним, обратился к Тисс: — Задержитесь, леди. На каждый шаг лорда Айнлота приходилось по три удара сердца Тисс. Когда за послом закрылась дверь и в зале повисла жадная до звуков тишина, Тай приблизился к ней. Жгучее смущение залило мысли, но чародейка заставила себя смотреть прямо в его глаза. Вам следует выразить благодарность, леди эя Вэдтри.  Поспешный поклон и склонённая голова — малодушные мгновения передышки, за которыми, как она ни надеялась, не нашлось ни слов, ни спокойствия. А Тай тем временем оказался ещё ближе, нависая над ней. — Я благодарю вас, Ваше Высочество. — Старательно-чёткий голос не подвёл. — Я буду верно служить Эсшаю и в этой должности.  Принц изогнул бровь. Боги, Тисс, что ты несёшь?.. В чём и перед кем клянёшься в верности? — Конечно, леди эя Вэдтри. Но на всё была воля наших властителей, мои заслуги незначительны. — Тай эя Эйни безбожно лукавил: в его невовлечённость в оба вопроса — прощение Веллоры и её назначение — Тисс верила ровно так же, как и в благодушие императора, который — ну конечно же — сам заинтересовался судьбой эсшаек.  — Мне кажется, вы приуменьшаете свой вклад. — Тисс смогла сделать так, чтобы вынужденные слова прозвучали без укора за ту самую вынужденность.  На его губах прикорнула беззлобная усмешка.   — Я рад, что уменьшил число поводов для вашей печали.  Она не успела отреагировать: один резкий порыв — и чародейка оказалась стиснута между столом и его телом. Тай эя Эйни заслонил собою весь мир — Тисс оторвало от него твёрдостью его рук и хвойной зеленью взгляда. Взметнулась её ладонь.  Перехватив руку Тисс, принц скосил на неё глаза и, прежде чем отпустить, поднёс к губам. Горячо. И слишком быстро.  Бывало, что во время обучения чародейку била собственная магия. То, что она ощутила в момент касания его губ, было примерно тем же.  Она знала, что произойдёт дальше, — знала, но не делала ничего, обомлевшая. Сначала — просто касание в уголок рта, а потом его губы накрыли её: с нежным напором, с жаром и мерной лаской, под чьей силой было невозможно выстоять — Тисс пыталась. Тисс сдалась: высвободила трясущуюся ладонь, ухватилась за его плечо, разомкнула губы, зажмурившись.  И едва не завалилась вперёд, на грудь принца, когда он отстранился от неё. Тай осторожно погладил её щёку. В его глазах темнела тенистая зелень ро’одских лесов, и их злая сила путаным угаром крыла мысли чародейки, не отпуская от себя, — в отличие от его рук, уже оставивших её.  — Леди Тисс… Сердце ухало в груди, ошалевше сбивалось. Тисс отступала вбок мелкими шажками, не отнимая взгляда от принца. Собрав в кулак остатки спокойствия, чародейка степенно — моля Богов, чтобы это не выглядело наигранным — присела в поклоне и прошла к двери кабинета. Шарнирной куклой кивнула в ответ на приветствие ожидавшего в приёмной лорда со Гэнеша и вышла, видя перед собой лишь точку сходящихся стен коридора, словно стянувшую полотно мира затяжку. Ша’арнез бросил вслед ей странный долгий взгляд. 

***

Накрывший Шаинвэд зной расплавил само время, в котором коротко мигали застекленелые ночи и тянулись одинаково жаркие дни. Жизнь замедлилась, запряталась в прохладу дворца, в котором уменьшались запасы снега в ледниках, а природные маги поддерживали заклинания холода, но даже несмотря на это жилось подвешенно, бредово, как в немом театре. Тисс затянуло во всеобщую леность: она почти не шевелилась. Но мысль её кипела. Запряжённый разум нёсся горячо, вспотык, подгоняемой чародейкой: учёность Тисс была другого толка, не подходила для работы помощницы посла, и она терялась, хватала необходимые знания неразборчиво, точно давясь, высиживая над свитками столько, что деревенела поясница и жгло сухостью глаза. Особняком стояли невыразимые наукой тонкости отношений ро’рдского двора, который, казалось, одурел от погоды. Так шли дни.  В них не оставалось ни единого места, ни минуты, ни щёлочки. Но порой, в утренний, с отпечатками сна, час либо в час вечерний, затравленный усталостью, мысли Тисс, как к магниту сталь, тянулись к одному. Тогда чародейка ёрзала на простынях, подминала подушку и одёргивала одеяло, никак не находя удобства — ей было зло и жарко. Тисс вспоминала о принце и о своей благодарности.  До неё и прежде доходили слухи, шепотки, прикрытые веерами пересказы — лоснящиеся самодовольством аристократки гордились вниманием наследного принца. Наклонности Его Высочества не удивляли, сластолюбивые ухмылки хвастливых имперок не раздражали, а подробности похождений воспринимались спокойно — до поры. Теперь от одного касания до этих мерзостей нутро сводило тошнотой.  Однако главным было не это — главным был вопрос, который прежде клокотал яростью, а со временем вылинял до недоумения:  Зачем она ему?  Неужели её глупая, детская просьба сработала? (Трижды ха, леди). Он разглядел в ней возможную пользу? Он захотел её как женщину?..  О чём думал Тай эя Эйни, когда смотрел на неё в тот весенний вечер, когда целовал её в своём кабинете, пока Тисс хваталась за его плечо? Чародейка резко дёргалась, приходя в движение, не додумывая подступающую мысль, захлопывая разум перед ней — за эту мысль пришлось бы объясняться перед самой собой. Тисс убеждала себя, что ответы ей не нужны и она не станет добираться до них.  Они пришли к ней сами.  Это случилось вечером, в закатный час, когда Тисс засиживалась за «Историей разрушенного мира» Тириэля эя Сиана. Приставленная ей в услужение дварфийка Брунга появилась тихо и как-то слишком робко произнесла: — Леди, Их Высочество ожидают.  Звякнула пряжка захлопнутого фолианта.  — Где он ожидает? — В своих покоях. Позволите помочь вам приготовиться? За спиной у Брунги появились две служанки-эльфийки: у одной в руках был пышный ворох тканей, у второй — облицованные камнями сундучки. Обе держались стеснённо, обе потупили головы под долгим взглядом Тисс.  Начинающих чародеев Академия прежде всего лишала трёх вещей: беззаботности, наивности и невинности. Тисс поняла. Внутри что-то оборвалось и ухнуло вниз.  — Я подготовлю бани?   Тисс отпустила дварфийку, сжала-разжала кулаки, покосившись на служанок, которые принялись выставлять на маленький будуар флакончики, скляночки, кисточки. Рассмотрела разложенные на кровати платья, ощупав потайные карманы подола, — не стоит и надеяться, что в принесённых найдутся такие же. Чародейка прошлась по комнате и опустилась в кресло. По-птичьи мельтешили служанки.  Бани были готовы очень скоро. Молочный, насыщенный пахучим паром воздух сомкнулся у горла, стоило Тисс зайти туда. Выбравшись из корсета с помощью Брунги, она опустилась в бассейн.  — Оставь.  — Но я могла бы вам по… Чародейка бросила: — Я сказала оставь.  Дварфийка выбежала из купальни с неожиданной для её народа проворностью.   Тисс прикрыла глаза.  Всего лишь тело, всего лишь близость. Память услужливо подбрасывала — не образы, нет, в памяти Тисс их лица были однообразно-расплывчатыми, как у персонажей задних планов не самых искусных гравюр — факты о прежних её любовниках: нечто краткосрочное, неумелое, с налётом юношеской неловкости. Однако сейчас к ней проявлял благосклонность принц ненавистной Ро’од.  Тисс не относила себя к породе обаятельных, обворожительных женщин — она не умела очаровывать мужчин, развлекать беседой, разжигать в них огонь томными взглядами и таинственными улыбками, и оттого возникни у чародейки идея увлечь его, то её без лишних размышлений стоило бы назвать мертворождённой. Но Тай сам выделил её, сам коснулся первым. И это всё меняло.  Дыханье спёрло, в груди тупо закололо, когда осознание о возможностях стремительно, как огонь от подожжённого пуха, пожрало все мысли. Тисс со вздохом упёрлась подбородком о колени, наблюдая за колыхавшимися отражениями свечей и размытого рябью лица. В голове закипел расчёт, какого не было с выпускных экзаменов из Академии.  Очень, очень большие риски: её могут смести. Раздавить, сделав вечной мишенью для злословия, предметом пошлых пересуд. Опустить так, что содержимое помойного ведра будет чище её репутации. В худшем случае Тисс может не стать — буквально. Но ведь то лишь она, речь всего об одной её жизни, тогда как на кону выгоды для тысяч и тысяч эсшайских жизней. Тисс эя Вэдтри — подданная Эсшая в Ро’од, и она должна отстаивать интересы королевства.  Слышишь, Тисс? У тебя нет права на свои. Ты должна постараться.  Обхватив себя руками, Тисс протяжно выдохнула, закачавшись из стороны в сторону. Мягкие толчки тёплой воды окутали тело.    В конце концов, прыщавые сокурсники-чародеи тоже зажимали её в тёмных уголках библиотек, но их слюнявые поползновения и рядом не стояли с поцелуями Тая эя Эйни.  Свечей зажгли много. Их огни выгнали видневшийся из окна полусвет запада, ровно отражаясь в зеркале, в которое смотрелась Тисс. После купален кожу покрыла полнокровная, почти лихорадочная, как отблески морозного заката на снегу, краснота, особенно выразительная на фоне мокрых волос. Под носом мешались пудрово-цветочные, фруктово-медовые запахи, когда служанка-эльфийка принялась рисовать ей глаза и губы — чародейка чувствовала каждый слой краски на своём лице. Она терпела, пока служанки втирали благовония в кожу, стиснув зубы лишь в момент, когда на её тело стали наносить масляные, точно прозрачное золото, духи: по капле на те самые места, где под тонкой, нежной кожей трепетал пульс.  Думать над платьем Тисс не стала, молча ткнув в полупрозрачно-зелёное, самое лёгкое и открытое — зачем полумеры, леди? Служанка с уже занесённым гребнем в руке замерла, стоило чародейке глянуть на неё через зеркало. Хватит и так.  Брунга вела чародейку по дворцу, мимо постов стражей, мимо слуг и придворных — казалось, каждый встречный понимал, куда шла разодетая эсшайка. Тисс не хотелось заглядывать им в лица. Коридоры ломано петляли, на пути встречались галереи, лестницы. От перестуженного воздуха кожа покрылась мурашками, и гладкая ткань платья неприятно тёрлась о них — так, что хотелось поёжиться. Брунга молчала, как и всю дорогу, но чародейка по какому-то неуловимому признаку поняла, что они дошли до крыла принца. Только теперь Тисс посмотрела на дварфийку, но та лишь склонила голову, подведя её к высоким дверям, и тихо откланялась, всё так же не поднимая глаз.  Тисс вздохнула.  Принц действительно ждал. Он был снова без венца. В его покоях было прохладно, сумрачно и просторно: мраморные колонны стройно вытягивались в разлитом пространстве, до чьих границ не долетал свет свечей. У двух концов длинного, заставленного блюдами стола стояло по резному стулу. Тай эя Эйни поднялся навстречу и помог ей устроится.  Наполняя кубок Тисс вином, принц произнёс: — Как прошёл ваш день? Справляетесь с новой должностью? Пытаясь избавиться от ощущения его тепла подле себя, чародейка выдавила: — Сносно. Справляюсь.  Боги, Тисс, так ты собралась прельщать мужчину?  Отойдя и заняв своё место, Тай взял в руки кубок, но не отпил из него, а всмотрелся в девушку.  — Вас что-то тревожит, леди? — Мы здесь для того, чтобы обсуждать мои тревоги? — Если вы готовы поделиться ими.  Тисс выдохнула, крутя между пальцами ножку кубка, подцепила его, сделала глоток, другой. Вино было сладким и очень терпким.  — Я здесь не для этого. — Для чего же? Вплетая в голос чувственную сладость, которая ещё чуть-чуть — и стала бы приторной, Тисс протянула: — Ваше Высочество, ведь это вы пригласили меня. Так скажите же, зачем? — Тисс злилась на саму себя, но что-то внутри противилось, вскидывалось на проникновенный голос и бесцветные слова, которыми занавешивалось главное. Капризное неразумное упрямство требовало: это должно прозвучать, это он, он должен сказать, зачем её привели сюда, ряженую в тончайшие шелка, надушенную, натёртую маслами.  Его слова бархатом прошлись вдоль спины: — Вы очень привлекательная женщина, леди эя Вэдтри. Мне приятно ваше общество. —  Вы хотите смутить меня.  — Я говорю правду.  — Это вся правда о том, почему я здесь? Принц прищурился —  глаза его зачернели под тенью густых ресниц.  В истекавшей интимностью тишине отрывки мыслей, требующих длительного пересказа, мелькнули в голове мгновенно: ей — эсшайке, аристократке, боевому магу — быть телом, которое станет брать ро’одец. В груди разрослась прежняя удушливая ярость. Но выбор сделан — так к чему теперь растравливать себя пущенными по кругу причитаниями?  Вышедшая за пределы мысль охладела. Перед Тисс остался ясный — настолько, насколько он мог быть в полумраке покоев — принц. Чародейка следила, как он отставил кубок, замер на мгновение, глядя на неё, а после плавно поднялся и прошёл к ней.  Пальцы принца были нежны и теплы. С чрезмерной аккуратностью, которую она никогда не замечала в нём, он поддел подбородок Тисс — мягкий приказ подняться. Чародейка повиновалась.  Во взгляде Тая эя Эйни вихрилось вязкое вожделение. Тисс могла бы поклясться, что разглядела в его глазах все те низости, которые она успела передумать за эти дни, и те, что не могла даже вообразить. Она смотрела на его строгое, выбеленное контрастом ночи лицо, чувствуя, как вокруг неё кольцом свернулась тяжесть его рук. Его губы снова оказались поверх её.  — Теперь — почти вся. — Голос принца соскользнул в тишине шёлковой лентой.  Его взгляд прояснился, тягостная поволока сползла, обнажив чистый чёрный блеск, схожий с отблесками кристаллов в его перстнях. Тисс почувствовала, как пропали напряжение и сила в лежавших на её талии руках: захочет — вырвется, и ничто её не задержит.  — Леди, — голос всё ещё вкрадчивый, но теперь честный, серьёзный, — ничего не случится, если вы откажете. Это не принесёт никакого вреда ни вам, ни вашим соотечественникам. Пусть вами не движут страх и чувство обязательства. Тисс слушала внимательно. Хлопала ресницами, не отрываясь от его лица, а внутри с каждым словом зрело ядовитое, смоляное осознание. Тай эя Эйни был властен и благороден, и, как всякий властный и благородный, втайне жаждал, чтобы женщины при нём находились не ради влияния и власти. Они сыпали подарками, расточали внимание, оказывали покровительство — в полной мере пользовались своей силой, но при этом истово желали от женщин… искренности. Неподкупности. Принятия.  Ох, благородный принц, вы ищете безусловности? Не нашли её в матери, которой у вас не было, принялись за вереницу придворных дам, чьи шкатулки забиты дарами таких же покровителей, а теперь заинтересовались эсшайкой? Разумеется, Тисс была здесь не из-за страха, не из-за погони за дорогими украшениями и статусом. Тисс была здесь, потому что всё, что у неё оставалось, — это неоплатный долг перед Королём и память о родителях, павших от рук подданных стоявшего перед ней эльфа — по воле его отца, а быть может, и по его собственной. Тисс была здесь, потому что в ней при виде его клокотал огонь, студил душу острый лёд, бушевала злоба. Потому что в мгновения, когда всё её естество полнокровно и сыто гудело от недавно почерпнутой магии, она представляла горячую на ощупь мраморную кожу и шёлк чёрных волос под своими пальцами, его руки и губы на своём теле.  Если Тай эя Эйни хотел её искреннего желания — он его получит. А вот безусловности от эсшайской сироты ожидать не стоило. Принц был не глуп, чтобы полагать, что она им не воспользуется. Но это было его делом. А Тисс намеревалась урвать всё, до чего сможет дотянуться.  Чародейка сделала лёгкий шаг вперёд, притиснувшись к принцу грудью и животом. Чтобы встретиться с ним взглядом, пришлось откинуть голову. Тисс приподнялась на цыпочках и приникла к его губам.  Тай ответил сразу. Его руки проскользили от её талии к спине, прижали к себе, губы раскрылись. Те немногочисленные связи, которые были у Тисс, не оставляли ей ни удовлетворения, ни особых умений. Она не жалела о них и брезговала оправданиями: простое желание созревшего тела, простая механика. В какой-то момент ей наскучило тратить время на бесцветных партнёров, чьи имена порой вспоминались с трудом, — лучше было прочесть за это время магический труд или отточить новый знак. В сухом остатке чародейка умела ощутимо меньше, чем её сверстницы при дворе. Но Тисс не страшилась и не стыдилась ни своей неискушенности, ни потерянной невинности — сейчас это можно было обратить во благо: он будет не порочить невинную деву, а наставлять молодую, ещё неумелую женщину — лепить её под себя, для одного себя. Да и у него наверняка было чему поучиться.  Чародейка выдержала паузу, впитывая ритм его губ, лишь изредка отзываясь, но вскоре уловила верное движение и вернула ему его. Тисс всегда была способной ученицей.  Повторение наскучило быстро. Выуживая из памяти обрывки когда-то прочитанных романов, не полагавшихся благовоспитанным леди, Тисс подхватила зубами его нижнюю губу, бережно, едва-едва прикусывая, провела по ней языком. Она попыталась зайти дальше, но принц не позволил: отстранился, сделал шаг назад, протягивая руку. Взгляд его был совершенно тёмным, голодным — в груди у Тисс фейерверком взорвалось ликование. Она поспешила обозначить его как радость от того, что он повёлся: да, ей, скорее всего, предстояло стать лишь очередным увлечением, но сейчас наследный принц Ро’од Тай эя Эйни лоно Вэд Ваин Фиркаин хотел её.   Тисс вложила руку в протянутую ладонь.  Рано, рано было ликовать. Нрав эя Эйни походил на дикую магию: непредсказуемый и потенциально разрушительный  — поэтому небрежность непростительна.  Чародейка шла за ним по пятам из просторной столовой через анфилады покоев, не сомневаясь, куда её ведут. Если бы не пламя, которое Тисс разглядела в его глазах, она сказала бы, что их шествие выглядело церемониально, чинно. Однако принц скорее походил на сдержанную пружину, на заряженную в лук стрелу — внешне невозмутимый, но с туго закрученной энергией внутри. Или же она видела лишь отражение собственных глаз? И не в ней ли кипело напряжение, сковывая бёдра мелкой дрожью? Они дошли до спальни. Нет, Тисс не представляла себе этого места — не лгите сами себе, леди — или по крайней мере представляла его совсем не таким: ни кровати-лежбища, на которой можно заблудиться, ни вызывающе-красных простыней, призванных кричать о страсти, ни дурмана благовоний в воздухе. Повсюду царил необходимый минимум вещей, лишённых вычурности, но при ближайшем рассмотрении бивших осознанием их баснословной дороговизны. Что же, сдержанность эя Эйни в демонстрации роскоши — личная черта, а не позёрство? Да неужели? Тисс заставила себя не вертеть головой, когда он, обойдя её, пропал из поля зрения.  Она уже была готова ощутить его за своей спиной, но этого не случилось.  Что ей нужно было делать? Как вести себя? Запал решимости, готовый было взорваться, на глазах остывал. Ей казалось, что он сделает всё сам: накинется на неё, как в тот раз в его кабинете, и просто возьмёт своё, а ей останется лишь подыгрывать. Но Тай эя Эйни исчез, а она стояла у нерасправленной кровати, теребя подол. Может, ей следовало раздеться? Не выдержав, Тисс заозиралась по сторонам. Тай вернулся откуда-то — уже без камзола, в кипенно-белой нательной рубашке. Он молча положил на банкетку свёрток из нежно-зелёной ткани, стянул тяжёлое покрывало. И всё это время — пока появлялся из полумрака, пока неспешно приближался к ней — Тай не сводил с неё глаз. Собственное дыхание и треск свечей казались Тисс оглушительными.   Он подошёл вплотную. Пришлось запрокинуть голову, чтобы видеть его лицо, внимательное и сосредоточенное. В глазах цвета напитавшейся солнцем летней листвы она увидела своё маленькое отражение. Его тёплый обволакивающий запах щекотал ноздри.  Что делать?.. Когда он наконец коснулся её, Тисс была готова. Но её упругое напряжение встретилось не со страстью, не с властью, не с голодной жадностью. Убрав с её груди пряди волос и закинув их за спину, Тай мягко провёл пальцами от её виска до подбородка, очерчивая линию челюсти. Вторую руку он опустил вниз, отыскал ладонь Тисс и бережно разомкнул сжатые пальцы, чтобы приняться поглаживать их подушечками своих. Его руки были тёплыми, взгляд — бездонным, а дыхание — сладким.  — В ваших глазах есть крошечные золотые крапинки. Я лишь сейчас их разглядел. — Голос был тих и глубок, и в его глубине таился сдержанный рокот, от которого по спине и рукам Тисс сбежались мурашки.  Его горячие пальцы всё так же легко скользнули у неё по лбу, погладили щёку. Движение повторил его темнеющий взгляд, прежде чем он перевёл его вниз, на ладонь Тисс, лежавшую в его руке. Он приблизил её к своим губам, запечатлевая лёгкие, почти невесомые поцелуи на каждой выступающей костяшке, каждом тонком пальце. Пробормотал прямо в её ладонь — чародейка почувствовала слова кожей: — И правда колдовские. Знали бы вы, леди, какого труда мне стоит отрывать от них взгляд. Заставлять себя не смотреть. Её рука в его лежала абсолютно вольная и свободная — её всё ещё не держали. Но когда Тай вновь поднял на неё глаза, Тисс судорожно втянула воздух, потому что в них, за гладью её собственного отражения, вовсю полыхал тёмный огонь. Боги… — Леди Тисс, я больше не повторю этого. Уходи, пока можешь.  Поздно решаться на прыжок, когда уже падаешь.  — Моё решение окончательно. — Словно стремясь убедить в этом его — или всё-таки себя? — Тисс положила ладони ему на грудь. Под её пальцами даже сквозь ткань рубашки пылала кожа, крепкими ударами билось сердце. Чародейка вздёрнула подбородок: — Я не уйду, Ваше Высочество.  Слова отзвучали, и будто схлопнулось, улетело ненужным грузом в пучину волн нечто, отсечённое её озвученной решимостью. Тисс самовольно отделила себя от ставшего привычным статуса, от незавидного, но понятного положения, в одиночку ступив на шаткую тропу, которая, судя по нраву эя Эйни, либо вознесёт её к небесам, либо низвергнет в бездну. Она поставила на постель принца, и ставкой Тисс было всё, что у неё оставалось, — она сама.  Вы сделаете это ради Эсшая, леди эя Вэдтри.  Тай обернул руки вокруг неё, впечатывая в своё тело — высокое, обжигающе горячее, не изнеженное довольством, а крепкое и поджарое тело воина. Доказательство тому Тисс чувствовала под ладонями, с нажимом водя ими по его спине, впиваясь в неё сквозь шёлк рубашки. Да, у Тая эя Эйни было очень приятное тело. Она успела глубоко вдохнуть — последний полный глоток воздуха — до того, как он завладел её ртом. Ты подвела Короля, Тисс. Не сберегла его дочь. Из тебя вышла никчёмная фрейлина. Ты не оправдала доверие Его Величества. Он попеременно обласкал её губы своими, добавил язык, а за спиной чародейки его пальцы уже лихо справлялись со шнуровкой корсета. Внизу живота и между ног стало тяжело наливаться. Выдернув полу его рубашки из-за пояса штанов, Тисс запустила под неё руки. Кожа-к-коже его тело было ещё приятней.  Но ты исправишься, Тисс. Ты можешь делать больше, чем перекладывать и марать бумаги в посольстве. Ты обязана это сделать.  Платье упало к её ногам, обнажив щекочущим касанием. Его тихий шелест утонул в их шумном дыхании. Тай оторвался от чародейки, напоследок проведя большим пальцем по распухшим губам, и немного отступил назад. Окинул её взглядом. Тисс чувствовала, как затвердели соски, как с каждым вдохом терлась об них тонкая ткань белья, такого полупрозрачного и лёгкого, что оно скорее подчёркивало наготу, нежели скрывало её. Никогда ни перед кем Тисс не испытывала неразумной смеси двух желаний: и прикрыться, и сорвать с тела последнее, чтобы показать себя, чтобы на неё смотрели так, как смотрел сейчас он.  Тебе даже не придётся терпеть, Тисс.  Его руки были одновременно и тверды, и мягки, нежны — её руки и плечи он обхватил очень бережно, напористы — он развернулся вместе с ней, двинувшись к изножью кровати. Тисс покорно пятилась назад, ведомая им, готовясь рухнуть на ненагретые простыни. Но Тай одним плавным движением опустил её, придержав ей голову. По телу вновь пробежалась волна мурашек. Над кроватью вместо балдахина струились подвешенные под потолком белые занавеси, и Тисс смотрела на них, переводя дух.  Первым был лиф: скрытые завязки быстро разошлись под его пальцами. Холод простыней заставил соски ещё сильнее затвердеть, они сморщились и потемнели — так Тисс могла себе представить. Вздохнув, она приподнялась на локтях, остатками здравого сознания скривившись от ощущения того, как между ног все постыдно сжалось, стоило увидеть обращенный на неё взгляд. Жуткое, жгучее желание схватиться за него, припасть к его рту свело всё зудом, но Тисс понимала: рано, ей не дадут этого сделать. Её выдох дрожал, пока он стягивал с неё последнее и шёлк скользил по ногам вслед горячему касанию его кожи.  Тай смотрел не на то, что открывалось ему, — он смотрел прямо ей в глаза. — Поцелуйте меня, Ваше Высочество.  Он сделал, как она просила. Привлёк к себе уже знакомым движением, заскользил горячими ладонями по коже. Красивыми ладонями с длинными пальцами. Умелыми, очень умелыми ладонями, сжавшими её грудь. Тисс откинула голову назад, подставляя под его поцелуи шею и жмурясь. Застонала, выгнулась, разводя бёдра — широко, призывно. Это было тело: оно двигалось, прижималось, раскрывалось — Тисс терялась, Тисс понимала его запоздало, Тисс и не думала, что оно может вести себя так охоче и жадно.  Не нужно было пить вино: это оно сделало её тело таким податливым и мягким, в разы усилило восторженное жжение в тех местах, где он её касался.  Чародейка раздраженно и зло выдохнула, когда её ногти, скребя, сорвались со складок задранной ею рубашки, а бёдра всё терлись о ткань его штанов. Огладив его спину, Тисс вцепилась в неё ногтями. Тай отстранился. Тисс разлепила веки, проморгала поволоку с глаз: такое она не упустит. Она будет смотреть.  Резким движением Тай стянул рубашку, потянулся к завязкам на штанах. Тисс смотрела на то, что открывалось ей: на красивое, прекрасное, идеальное, созданное высшим гением Богов тело — Тисс пожирала его глазами, и похоть в ней переплавлялась, сливалась с раболепным благоговением перед красотой. Красотой-результатом столетий племенного отбора правящей династии. Совершенной, безупречной, божественной красотой. Ведь в его теле не было ни единого… Тисс смотрела на него, как заворожённая, даже возбуждение и волнение притихли, потускнев. Её внимание поглотила тонкая неровность: слегка блестящая полоска с мелко-бугристой кожей, пересекавшая край грудной мышцы и уходившая налево вбок. Шрам. Странно, конечно: такое при большом желании и не менее больших деньгах сводилось специальными составами, приправленными магией. Но Тисс нисколько не занимало, почему дворцовые лекари не сделали своего дела, — её захватила совсем другая мысль.  У наследного принца империи Ро’од был шрам. Он был ранен когда-то. Он страдал и чувствовал боль. Бесценная кровь эя Эйни сочилась в грязную землю, покидая свой сосуд — плоть от плоти великого рода правителей, покорителей, завоевателей. Убийц.  Вот видишь, Тисс? И чистейшая, драгоценнейшая имперская кровь тоже может литься. До него можно добраться.  Тай заметил, что заняло её внимание. Хищным, неуловимым движением припал к Тисс так, что, опиравшаяся на руки, она не удержалась и упала. Поцеловал. Он снова оказался везде: жёг её своими губами и руками, придавливал к шелкам и подушкам своим весом, тяжело дышал, мешая своё дыхание с её. И мир снова завертелся, закачался, подурнел в красном мороке — он плыл перед глазами, он клубился под закрытыми веками, пока чародейка стонала, всхлипывала, ластилась, извивалась. Член задевал её бёдра и живот.  Тисс нетерпеливо подалась навстречу, вжалась в Тая, но он всё продолжал водить руками по её телу. Она качнула тазом ещё раз — безрезультатно.  Ну же! Или ей нужно было просить? Но ведь за этим она и была здесь, за этим Тисс лежала сейчас под ним: ей очень нужно было научиться просить Тая эя Эйни — так, как не умел никто. Чтобы получать в итоге то, что никто другой не смог бы.  — Пожалуйста… — Её неразборчивый жалобный стон отвлёк его. — Ваше Высочество, пожалуйста… Тай остановился, обхватив подбородок Тисс и заглядывая ей в лицо.  — Я хочу вас, — выдохнула она, чувствуя, как горят щёки. Он продолжал смотреть, не шелохнувшись. Проклятый имперец! Ладно!  — Я хочу вас в себе. Пожалуйста. Я не могу больше.  Короткая заминка — и Тисс зашипела. Не сравнить с болью от первого раза, но она уже и забыла, когда у неё кто-то был. Всё равно что она была скользкая, влажная, готовая — было туго и больно.  Тай замедлился, не ослабил давления, но растянул его во времени, не давая ей закрыться во вспышке грубости. Ладонь его легла на её волосы, сдерживая, успокаивая. Тисс беспомощно замотала головой, захлёбываясь воздухом, чувствуя, как поддаётся, принимает его. Он вошёл до конца и замер.  Желание почувствовать его внутри себя приступилось пережитой болью, но у Тисс было ощущение веса его тела, его горячие кожа и дыхание, его запах, которому она так и не смогла подобрать описания, — и алчущая жажда удовлетворялась этим.  Тай двинулся: едва-едва, даже не выходя полностью, просто давая ей привыкнуть к движению. Потом ещё и ещё. Волны жгучей боли постепенно перешли в ровное жжение, а затем — в навязчивый, нарастающий ритм ненасытной потребности. Он двинулся смелее, и размашистый толчок сбил её выдох в стон — да, так, именно так ей было нужно. Тисс положила руки ему на спину, надавила. Следующий толчок вышел сильнее, но простонать у Тисс не получилось — Тай закрыл ей рот своим, без прелюдий втягивая её в развязный, бескрайний, мокрый поцелуй. Осоловело вылизывая его рот, Тисс терялась в догадках, что было разнузданнее: то, что творилось сейчас между её ног, или то, что делали их языки? Когда Тай оторвался от неё, его движения утратили бережность, да и не было необходимости: тело Тисс привыкло, приспособилось. Не только ей было жарко, жадно, нужно — она видела это в его прямом взгляде, который обездвижил её, пригвоздив. Ей стало не по себе. Воздух полнился их запахами, стонами, шлепками бьющихся друг о друга тел, влажным хлюпаньем, но всю глубину собственной распростёртой наготы Тисс осознала лишь под этим взглядом. Нет. Только не это. Пусть делает что угодно, только не смотрит. Чародейка зарылась лицом в его волосы, утыкаясь в изгиб шеи, слизала испарину с кожи. Зажмурилась, и мир схлопнулся в абсолютную, густую тьму. Она зациклилась: ритмично, пульсирующе, возвратно-поступательно. Она звучала их дыханием и пахла смешавшимся запахом их тел. Низ живота наполнялся распирающим, тяжёлым, густым напряжением, в которую, как в бездонную пропасть, стекались её мысли, её желание, её силы… Тай не останавливался, будто не чувствовал усталости, в то время как она, взмокшая, с сухими от стонов и поцелуев губами, уже иссякала, двигалась ему навстречу сбито и рвано. Достичь пика не получалось. Из её пересохшего горла вырвался сдавленный, хриплый звук — нечленораздельная смесь из рыка, плача и стона, когда Тисс в последнем отчаянном усилии вжалась в него, пытаясь принять резче и глубже. Да ну же!.. Он был милостив. Провёл руку между их телами и коснулся Тисс. Пальцы задвигались стремительно и жёстко, рождая прорезавшую её почти-боль, пока Тисс не пробило, не оглушило серией судорог, столкнувших её в бездну. Она впилась в Тая, вцепилась в него слепо и отчаянно, срываясь на прерывистый, надрывный плач, судорожно сжимаясь вокруг него. В ответ раздался его хриплый стон. На какое-то время он вынужден был остановиться.  Лишь когда бешеная волна начала отступать, Тай двинулся снова, совсем уж жадно и несдержанно, подгоняемый её остаточными сокращениями. Но Тисс уже затянула блаженная ватная отрешённость: она лежала, совершенно не чувствуя себя, как выброшенная на берег медуза, и просто принимала его. Когда его тело обмякло поверх её, покрывая непреложной тяжестью, Тисс закрыла глаза. Он прижался губами к её взмокшему виску и замер так на мгновение.  А потом Тай ушёл. Схлынула волна, исчезла тяжесть, на замену которой пришла невесомая ткань. Горячая влага медленно потекла между ног. Сердце отвешивало удары часто, гулко, и каждый отдавался пульсирующим комом где-то у горла. Болела, натянувшись, иссохшая кожа на поджатых губах. Пошевелиться было невыносимо, немыслимо лень. И почему-то так отвратительно не хотелось открывать глаза.  Когда кровать рядом с ней прогнулась, чародейка вцепилась в покрывало, которым была укрыта.  — Леди Тисс, не желаете ли воды? Тисс с трудом разомкнула веки. Тай сидел на краю кровати, всё так же обнажённый, протягивая кубок. Очень хотелось пить. Она приподнялась на непослушных руках, неловко села. Семя сильнее потекло на простыни. Тай смотрел на неё мягко, но внимательно, и Тисс натянула ткань до самого подбородка — не приведите Боги — ему? или ей? — увидеть то, что скрывалось сейчас под шёлковым покрывалом. Вода едва не расплескалась, когда она приняла кубок. Тисс делала мелкие глотки, пытаясь запить непонятно откуда взявшуюся горечь на языке. Пей, пей, Тисс. Хоть обпейся.  Стыд захлестнул шею жгучей удавкой.  Тай улыбнулся ей той самой улыбкой, от которой в иные моменты тонко кололо в груди, забрал из рук опустевший кубок и потянулся к покрывалу, высвобождая ткань из ослабевших, расцепившихся пальцев Тисс. Он вернулся к ней — и с ним вернулись его всепоглощающее тепло и густой, знакомый запах, в котором тонуло всё остальное. Она подавила всхлип.  Отвратительная, какая же она отвратительная.  Тай обнял её, мягко опуская на подушки, и вовлёк в долгий, тягучий поцелуй. Мир опять стал стремительно сужаться до узкого зазора между их телами, а сознание — упрощаться, уплощаться, стелиться под одно-единственное, примитивное и всё затмевающее «хочу».  Продолжаете думать об Эсшае, леди?