”Скайримский Алхимик”

Расчистка главного и самого опасного зала, несомненно, воодушевила фалмеров, но очищение территорий на этом не закончилось. Первым делом выносливые рабочие-фалмеры принялись разбирать завалы, расчищая пути в соседние коридоры. Поскольку многие двемерские машины могли перемещаться по трубам в стенах и неожиданно появляться там, где их уже уничтожили, я дал совет не просто отбрасывать камни в сторону, а забивать ими эти трубы, чтобы пресечь подобные сюрпризы. Воины и лучники тем временем патрулировали новые зоны, оставаясь настороже. Перед этим, разумеется, им раздали качественное местное оружие. Сравнение напрашивается само: переход с тяжёлого фалмерского лука на изощрённый двемерский — это как замена старого деревянного арбалета на современный снайперский карабин с лазерным прицелом. Точность, лёгкость и мощь возрастают многократно. Стрелы натягивались куда проще, а значит, выстрелы следовали быстрее. Они улетали дальше и пробивали броню эффективнее, позволяя оттачивать мастерство, а не полагаться на грубую силу. К тому же зачарование добавляло мощи. Подстрелив злокрыса в ногу одной стрелой, я услышал, как его тело вспыхнуло, и через мгновение он сгорел, истошно вопя. Впечатляюще, но, честно говоря, расходовать ограниченное зачарование на такую мелочь — всё равно что палить из базуки по муравьям. Я решил приберечь заряд для грядущей битвы. К слову, мне запретили работать. Вместо этого велели сидеть рядом со Стыньводой, присматривать за ней и толочь зелья. К тому времени ведьмы вернулись из нашего лагеря с добрыми вестями. — Мы избавились от запаха отравленных вещей, заглушив его едкими благовониями, — сообщила Госпожа Слизекорень, погладив своих корусов. Те, конечно, тут же принялись восхвалять Древних Духов, как они называли Даэдра. — Осталось провести ритуал благословения нового места и, возможно, вновь вознести подношения мёртвым богам. Я часто пытался собрать сведения о своём так называемом враге и вскоре понял, что служение Тьме было многогранным. — Мы слышим и говорим с древними духами, которые направляют нашу магию, но знаки от них получают лишь три ведьмы, — пояснила Стыньвода. Её тон в общении со мной смягчился, став почти будничным. Так что я решился заговорить о любимых ими духах. — Они сами решают, как служить, опираясь на сферы влияния Королевы Духов. Слизекорень покровительствует детям, ведь Королева оберегает всех малых созданий — от пауков и насекомых до молодого выводка и личинок. Госпожа Мотылёк чтит разложение, жертвуя своим здоровьем и здоровьем послушников ради алхимии в угоду Госпоже. Верховная ведьма отвечает за смерть. Когда духи шепчут громче всего, она бросает жребий и выбирает дитя или члена племени для жертвоприношения Королеве. Благословение нового места — это ритуал, где все ведьмы объединяются, чтобы почтить свою сферу влияния. От этих подробностей у меня кровь застыла в жилах. «Насколько я понимаю, разложение — это нечто духовное. Именно этого хочет от меня Намира, подселить тьму и пустоту в мою душу». Стыньвода пояснила, что для них нет ничего благороднее, чем отдать душу Намире. Те, кто окажется достоин, станут мерзкими и отверженными, что заставит их закаляться и расти в силе. Когда же сильная душа подвергнется разложению, Королева Духов вырвет её. «Значит, Намира желает, чтобы фалмеры становились сильнее, но рано или поздно падали в небытие. Мне же она уделяет особое внимание, осыпая дарами, вероятно, потому, что у меня есть приблизительное представление о том, как превзойти всех вокруг. Получается, я могу пользоваться её силой, набираться мощи, но позже — через месяцы или на пике своих сил — она попытается породить во мне пустоту, которая поглотит меня. Но если дух будет достаточно крепок?» Дикие племена часто поклонялись Даэдра, принимая их жестокость в обмен на могущество, столь необходимое для выживания. Поклонялись ли остальные фалмеры, не шаманы, кому-либо из Даэдра? На словах — нет. На деле же они посвящали жизнь охоте, даже после изнурительных вылазок в пещеры отдыхая лишь кратко, чтобы затем снова отправляться на промысел. Это указывало на их связь с Хирсином. «Дары Даэдра ощутимы, но забрать душу они могут лишь в двух случаях: если ты поклоняешься им, отдаваясь во власть их сферы влияния, или если заключил сделку и носишь их артефакт. При этом душа вполне делима, и, если кто-то из смертных решит обзавестись сразу несколькими даэдрическими артефактами, Князья просто разорвут её на части, каждый забрав свою долю. Вывод прост: мне нужно избегать духовного разложения и артефактов. Но повелевать жуками или есть мясо — не во славу её, а ради себя, можно». — Ядоклык, — резкий голос Госпожи Мотылёк заставил меня вздрогнуть. — Иди чистить ступку и пестик. Рабочие раскопали старые алхимические приборы — я научу тебя ими пользоваться. Моё напряжение сменилось удивлением. Ведьмы знали, как обращаться с этими устройствами, а это значило, что их давно утраченная алхимическая аппаратура принадлежала двемерам. Впрочем, это логично: где ещё взять столь долговечные инструменты? Я быстро собрал вещи, а Стыньвода последовала за нами в тесную комнатушку, примерно пять на шесть метров, где Мотылёк уже разложила своё снаряжение. В углу, на каменном постаменте, стояли причудливые устройства. — Твой дар невелик, но ты доказал, что отмечен Королевой Духов, — произнесла Мотылёк, развернувшись ко мне. Её слова намекали, что за мной следят не только из мира духов. Влияние Намиры простиралось на всех фалмеров. — Мы используем тебя ради выживания племени, и потому я открою тебе рецепт зелья для обострения слуха. Это было неожиданно. Как бы ни ожесточало ведьм поклонение Даэдра, их действия служили благу племени, а это полезно уже мне. Я сел на каменный стул, взял предложенные ингредиенты — ухо фалмера и паучье яйцо — и задумался. Что-то знакомое. — Острый слух помогает быстрее находить врага, а значит, стрела скорее поразит уязвимое место, — продолжила Мотылёк. — Но для достойного эффекта нужно выйти за рамки простых основ. Под её руководством я начал толочь ингредиенты в ступке, постепенно вспоминая, что это за зелье. «Разве это не рецепт зелья взлома? Может ли быть так, что усиливает слух, позволяя уловить работу механизма и облегчить взлом? Поразительно как его ещё можно использовать». — Хорошо, — наконец сказала она. — Смесь готова. Догадаешься, что дальше? «Она проверяет, ведёт ли меня Намира? Что ж, это мне на руку, если даэдропоклонники считают меня своим. К тому же я примерно помню, для чего нужны все эти устройства». Ощупав приборы, чтобы лучше их понять, я остановился на реторте, предназначенной для перегонки. Стекло устройства было удивительно прочным, раз выстояло в таких условиях. Она нагревает смесь, позволяя летучим веществам испаряться и конденсироваться в носике, собираясь в чистом виде. Пересыпав порошок внутрь, я дождался одобрительного кивка Мотылёк и приступил к работе. Поставил сосуд на небольшой двемерский нагреватель, уже тлевший от магического топлива. — Следи за температурой, — предупредила она. — Слишком сильный жар разрушит свойства, слишком слабый — не даст результата. Я осторожно регулировал тепло, прислушиваясь, как из носика реторты начали падать первые капли. Запах стал мягче, но насыщеннее, почти волшебным. Когда перегонка завершилась, в моих руках оказался небольшой сосуд с очищенной эссенцией. Мотылёк одобрительно кивнула, спросив, что использовать дальше. «Это зелье не содержит вредных свойств, так что перегонный куб, устраняющий токсины, не нужен. Можно сразу перейти к кальцинатору». Кальцинатор сжигал остаточные примеси, выделяя чистейшие магические свойства. Получив очередной кивок Мотылёк, я добавил в него немного смеси и поджёг топливо. Пламя вспыхнуло, и вскоре в тигле начало собираться чистое зелье. Пока шёл один процесс, я вернулся к ступке, чтобы приготовить ещё смеси для будущих зелий. Это ускоряло работу. — Зелье готово, — объявил я. — Но ты не использовал последнее устройство, — удивилась ведьма. — Это перегонный куб, он нужен для устранения токсинов. Поскольку в этом зелье их нет, я пропустил этот шаг. — Вот как… — задумалась Мотылёк, видимо, привыкшая использовать куб для ядов, и не задумывалась, что для зелий он ни к чему. — Учитель, объясните мне, как всем этим пользоваться! В подробностях, а то я ничего не понимаю, — вмешалась Стыньвода, почёсывая затылок. — Некогда, — отрезала Мотылёк. — Ядоклык тебе расскажет. Работайте вместе и наготовьте побольше зелий. Мой отвар Разложения уже готов — надеюсь, Королева Духов благословит наше племя. — Она взяла большую чашу из угла и ушла к верховной ведьме. Я остался наедине со Стыньводой, которая жалобно застонала. — Ты же объяснишь? А я буду восстанавливать зачарование твоего лука, когда оно начнёт слабеть. — Договорились, — кивнул я и с энтузиазмом принялся объяснять. *** Заваленная камнями пещера сотрясалась от монотонных стуков и ритмичных ударов. Внезапно одна из стен у завала с грохотом рухнула, пробитая твёрдой хитиновой киркой. Из пролома вывалился худощавый фалмер с кровоподтёками на руках. За ним, наступая на спину, выступил могучий воин, с ног до головы закованный в броню, где едва ли можно было найти незащищённый участок. Шлем скрывал всю голову, оставляя открытыми лишь рот и уши, а из массивного нагрудника тянулись две хитиновые трубки, оберегающие шею от ударов тяжёлого оружия. В руках он сжимал укреплённый щит и одноручный клинок, лезвие которого блестело от ядовитой смазки. — Смрад и разложение, — прорычал он, принюхиваясь. — Они здесь. За мной! — Махнув рукой, воин двинулся вперёд, и из тёмной пасти пещеры хлынул целый легион. Защищённый авангард мгновенно рассредоточился, а следом показались лучники, ведьмы с роями жуков и измождённые рабочие. Некоторые выглядели истощёнными, их тела покрывали странные, глубокие раны, которые вряд ли могли нанести ни фалмеры, ни даже двемерские машины. Они следовали за разжигателем войны, способным завоевать для них новый дом. Но, углубляясь в извилистые тоннели, племя начало ощущать неладное. Местами земля под ногами проваливалась, и неосторожные фалмеры напарывались на острые хитиновые колья, теряя способность идти. Спустя время изо рта у них шла пена, а затем они, обезумев, бросались на своих. — Отравлены, — разжигатель войны приблизился к одному из попавших в ловушку, что яростно размахивал мечом. Замахнувшись щитом, он одним мощным ударом снёс голову с плеч. — Пустите вперёд корусов. И не щадите тех, кто угодит в западню. Он указал рукой дальше по коридору. Едва крупный корус шагнул вперёд, его лапа задела натянутую жилу, и с потолка сорвались когти-капканы, пронзившие хитин жука и пригвоздившие его к своду. — Кто бы это ни устроил, я разорву их в клочья, — прорычал воин. Чем глубже они заходили, тем сильнее становился смрад — казалось, коридоры пропитались смертельным варевом, от которого кружилась голова. — Яд ослабления тела, — принюхалась одна из ведьм. — Если ловушек с ядом станет больше, их действие усилится. — Тогда избегайте их, — разжигатель войны опустил голову, заметив впереди неустойчивый участок. С силой ударив ногой, он разнёс тонкий слой земли, сокрушив хитиновые колья своим бронированным сапогом. Извилистая, покрытая пылью дорога привела племя к широкой прогалине, где раскинулся покинутый лагерь. Ограды для скота стояли нетронутыми, но животных не было. Палатки, полные вещей, пустовали. На столах лежала приготовленная еда, но к ней никто не прикасался. — Отравлено, без сомнений, — хмыкнула ведьма, склонившись над котлом. Её длинные пальцы, унизанные костяными кольцами, замерли над паром, но она не рискнула вдохнуть. — Запах неуловим, но интуиция не лжёт. Здесь что-то нечисто. С лёгкой усмешкой она опустилась на стоящий рядом стул, перебирая лежавшие рядом шкуры. — Много полезного. Можно обосноваться, если магией очистить воздух от яда. Главное — найти, куда все делись. Тогда будем уверены, что за нами теперь уже никто не явится. — Найдём, — отрезал разжигатель войны. — Оставайтесь и разберитесь с ядом. Мы выследим врага. — Его тон был груб, и ведьмы кивнули с легкой опаской. Собрав отряд из воинов и лучников, он оставил слабых и раненых, отправившись обследовать окрестности. Чем дальше от лагеря, тем слабее ощущался ядовитый морок. Вскоре корус-охотник взял след. — Ведёт к залам пещерных эльфов, — произнёс разжигатель войны, осторожно ступая по тропе. Путь привёл к массивным закрытым воротам, где даже без нюха коруса чувствовалось присутствие других фалмеров. Жестокая улыбка исказила лицо воина. — Нашли. — Великий Охотник благословит нас после всех неудач! — воскликнул один из воинов. — С их ушами мы возродимся, — добавил другой. Адреналин бурлил в жилах, сердца стучали в предвкушении битвы. Они уже видели себя с трофеями, возвращающимися героями. Но, вернувшись к лагерю, отряд замер перед мёртвой тишиной. Ни голосов, ни шагов, ни детского плача. Даже ветер, казалось, затаил дыхание. Воины напрягли слух, ловя малейшие звуки — биение сердец, дыхание. Ничего. Лишь сосредоточившись, они уловили слабый гул, исходящий из-под земли. Под ногами, скрытые пылью, лежали тела. Их люди — ведьмы, старики, дети — неподвижные, с застывшими лицами, словно жизнь вырвали из них в одно мгновение. — Что… что здесь произошло? — голос одного из воинов дрогнул от полного непонимания. Отряд медленно стягивался к центру лагеря. Там, среди шкур и вещей, сидела верховная ведьма, её дыхание прерывалось от боли. Рядом валялись опустошённые бурдюки из крысиной кожи, источающие резкий травяной запах — следы зелий, которыми она пыталась исцелиться. — Верховная ведьма… вы отравились? — разжигатель войны шагнул к ней. Его голос, обычно грубый, теперь дрожал от тревоги. Бронированные сапоги, по преданию благословлённые Великим Охотником, оставляли глубокие следы в пыли. — Всё… — она прервалась, глубоко вдохнув, и хрип, вырвавшийся из её груди, заставил воинов отшатнуться. Её лёгкие были поражены, каждый вдох приносил муку. — Этот морок в воздухе… он ослабляет тело, превращая любой токсин в смертельный. Я не умру... Королева Духов благословит меня, мы ещё вернемся и вернем себе... пещерный предел... Её затухающий голос полностью истончался и окончательно затих. *** — Началось! — Племя уловило вибрации, сотрясающие пол и стены. Впервые я ощутил присутствие чужаков не под ногами, а прямо над головой, где когда-то был наш дом. «Если ловушки сработают, они унесут хотя бы треть врагов. Останутся только сильнейшие. К сожалению, их придётся встретить лицом к лицу». Завершив приготовления, ведьмы собрали воинов в единый круг. — Древние Духи даровали нам своё благословение! Они желают нашей победы, а вражеское племя должно кануть в небытие! — Верховная Ведьма объединила всех: женщин и мужчин, воинов и охотников, ведьм и лучников, готовых явить свою мощь. — Великий Охотник направит ваши стрелы и клинки, а Королева Духов усилит нашу магию. Они говорят: настал час мести! С топотом, полным решимости, армия двинулась к выходу. Орда насекомых вела наше племя, заполняя пространство таким плотным роем, что порой было трудно разобрать, где кто находится. Мы воспользовались лазами, раскопанными за время жизни в лагере. Эти тайные ходы, пронизывающие стены, позволили незаметно окружить противника. Чтобы оценить их численность, я выпил зелье обострения слуха. Мир вокруг преобразился. Каждый шорох, каждый вздох, каждый удар сердца отдавался в ушах с кристальной чёткостью. Я ясно различал, сколько фалмеров скрывается со мной в лазе, и чувствовал, сколько их снаружи — около сорока выживших. «Враги тонут в ядовитой завесе, ослабляющей их защиту. Это идеальный момент для моего учителя. Однажды я видел, как он наложил на тетиву несколько стрел и сразил сразу трёх злокрысов, мчавшихся на нас». Я понимал, кто какое оружие держит, в какой броне стоит, кто представляет наибольшую угрозу. Натянув тетиву, я прицелился, готовый к бою. «Удачи, Череполом. Разжигателя войны должен взять ты». В следующий миг те, кто выпил зелье слуха, уловили сигнал. — Убить их! — Шёпот Верховной Ведьмы, усиленный порывом ветра, разнёсся по пещере. Мы спустили тетивы, и стрелы, пронзив воздух, устремились к целям. — Нападение! — В тот же миг разжигатель войны, стоявший в центре нашего же лагеря, дёрнул ушами. Он вскинул щит, отбивая призрачный снаряд, пущенный магическим луком Госпожи Мотылёк. Удар слегка оттеснил предводителя, но тот мгновенно ринулся вперёд, навстречу нашим фалмерам, выбравшимся из нор. «Какой же он быстрый», — подумал я, смазывая стрелу ядом. Пальцы скользнули по тетиве, натягивая её с лёгким сопротивлением. Зелье обострило слух до предела: я слышал шипение яда, впитывающегося в наконечник, треск костров в лагере, хруст гравия под ногами врагов. Но главное — я различал их лучников так четко, словно использовал ближние тона. Они были искуснее нас. Но Фалмеры-лучники использовали средние и дальние тона, чтобы «осветить» пещеру, как летучие мыши. Быстрая стрела в таких условиях становилась почти невидимой, так что в таких условиях лишь воины, доверявшие ближним тонам, успевали уклоняться. Или те, кто выпил зелье слуха. Я прицелился в одного из вражеских стрелков. Моя стрела с гулким свистом рассекла воздух и вонзилась ему в плечо. Он вскрикнул, звук отразился от стен, и я уловил, как яд зашипел в его крови, а тело возгорелось и моментально забрало его жизнь. Но в тот же миг другая стрела, почти бесшумная, устремилась ко мне. Благодаря зелью я заметил лёгкое дрожание воздуха и резко отклонился. Снаряд пролетел в считанных миллиметрах от моего бока, с треском врезавшись в сталактит. «Стрелки ещё ладно, но проклятые корусы...» Ядовитые плевки насекомых полетели в Череполома, закованного в массивный двемерский нагрудник. Воздев двуручную двемерскую лопасть как щит, он прорывался вперёд, мощными взмахами снося врагов с ног, либо используя их, чтобы закрыться от ядов. «Безупречная работа». Сзади его прикрывал Жвалокрыс, посылая стрелы в сочленения брони огромных чудовищ, сбивая атаки. Череполом, добравшись до разжигателя войны, с размаху обрушил лопасть на его щит. Тот ловко отвёл удар в сторону и нанёс резкий выпад одноручным мечом, но промахнулся. «Битвы фалмеров, идеально чувствующих всё вокруг — настоящее искусство». Их тела, даже в тяжёлых доспехах, двигались с поразительной ловкостью. Череполом явно выигрывал в манёвренности, атакуя чаще, но его удары, способные разрубить любого фалмера, не могли сбить разжигателя с ног. Обе стороны поддерживали своих, посылая стрелы, но танец уворотов от мечей превращался в уклонение от снарядов. К счастью, вражеские шаманы в бою не участвовали, и наши маги стали разрушительной силой. Однако даже они лишь раздражали разжигателя войны. «На нём слишком много брони, ему почти не нужно уворачиваться. Череполом в невыгодном положении. Проклятье, эти насекомые слишком тупы!» Отступление авангарда было бы катастрофой. Сжав зубы, я рванулся через поле боя, ловко уклоняясь от стрел, и добрался до орды наших пауков. — Если понимаете меня, спрячьтесь в лазах, заберитесь под потолок и атакуйте сверху! — Даже Слизекорень, управляющая этими созданиями, не могла направлять их с тактической точностью. Я и сам слабо верил в успех, но после моего приказа пауки осмысленно расползлись, устремившись в норы и секретные тоннели. — Что ты наделал? Они нужны мне здесь! — возмутилась Слизекорень, недовольная исчезновением её подопечных. Я отмахнулся, слыша, как Череполома вбивают в землю, и прыгнул на спину коруса-женца. Выпив ещё одно зелье слуха, я крикнул: — Он отбивает стрелы, летящие издалека! Нужно подойти ближе! — пятнадцать метров — вот идеальная дистанция, на которой даже воину было трудно увернуться от стрелы. Но с разжигателем войны это не работало, нужно было подобраться ещё ближе. Орда корусов хлынула вперёд единой волной, прикрывая меня от шальных стрел и давая возможность отстреливаться. Зелье помогало не столько слышать врага, сколько чувствовать Жвалокрыса — его мастерские движения с луком. «Попробую». Я наложил на тетиву сразу несколько стрел, непривычно натянув их одновременно. Лёгкий двемерский лук сделал это проще, чем я ожидал. Наблюдая за учителем, чьи движения казались моими собственными, я приготовился к выстрелу. Выбрав разжигателя войны, я выпустил два снаряда. Первый, направленный в лицо, он отбил щитом. Но второй, нацеленный в сочленение локтя, на таком расстоянии защитить не успел. Стрела лишь оцарапала броню, но яд, попав в царапину, обжёг и отравил его. — Что это такое, Охотник его побери? — Разжигатель войны замер, уловив, что я восседаю на гигантском корусе, отстреливаясь с недосягаемой высоты. В этот миг орда жнецов хлынула вперёд, оттесняя вражеский авангард. Жуки вгрызались в их броню, а с потолка, в самый неподходящий для врагов момент, посыпались пауки. Острые хелицеры впрыскивали морозный яд, парализующий жертвы. Даже самые стойкие, кто в иной ситуации просто выплюнул бы отраву, падали, корчась в мучительной агонии. Но разжигатель войны, невзирая на плевки и удары, стоял непоколебимо, и у меня возник вопрос. — Твоё тело неуязвимо к яду? — Нет, Ядоклык, он напился алхимических эликсиров, — выдохнул Череполом, укрывшись за корусом, тяжело дыша, словно после долгого бега. Его противник же дышал ровно, будто бой его не касался. — Разжигатели войны получают лучшие составы, делающие их неудержимыми. «Ясно. Зелья восстановления и укрепления всех видов. Но самое опасное...» Разжигатель войны вскинул руку, и её окутал пронзительный гул — он применил заклинание, от которого его тело начало медленно залечивать раны. Затем он направил магию на нас, и цепная молния, сорвавшись с его пальцев, поразила сразу пять или шесть корусов и пауков. «Проклятье, духи даруют ему ещё и магию! Он не просто на уровне центуриона — он превосходит его!» Парализовав жуков, он занёс меч и одним ударом разрубил застывших пауков. С размаху прыгнул вперёд, вонзив клинок в шею коруса, прикрывавшего нас. — Пей! — Я сбросил с пояса зелья и передал их Череполому. — Я не выдержу, — прохрипел он. — Эти зелья такие же, как у него, благословлены Великим Охотником, — понимая, что объяснять фалмеру тонкости алхимии бесполезно, я решил вдохновить его верой в духов. Череполома медленно окутало воодушевление и вера. Выпив каждое зелье, он ринулся в бой, прикрывая корусов. Зелья придали ему такую силу, что он без устали наносил мощные удары. Я же натянул две стрелы и стал ждать. «Его прицельное заклинание убьёт любого, но если я уловлю момент, когда он начнёт его творить...» Жвалокрыс предупреждал, что долгое натяжение тетивы изматывает мышцы, но выбора не было. Стиснув зубы, я терпел нарастающую боль. Натяжение тетивы было по меньшей мере тридцать килограмм, а враг не спешил применять магию. Раз он не полагался на неё, как ведьмы, значит она истощала его. Корусы хитро обступали врага, Череполом выбивал его щит, заставляя отступать. Разжигатель войны разрубил вцепившегося в спину коруса и, наконец, окутав руку ледяным сиянием, направил корпус на Череполома. «Ледяная стрела! Стыньвода пробивала ею хитиновые доспехи, а значит...» Успокоив дрожащие руки, я выстрелил, как только враг открылся. Первая стрела пронзила его незащищённую кисть, прервав заклинание. Рука вспыхнула пламенем, и он выронил меч. Вторая стрела пробила локоть другой руки насквозь. — Агх! — Разжигатель войны стерпел боль, шагнул вперёд, но орда корусов сбила его с ног, вцепившись в конечности. Жуки покрывали его ядом, растягивая тело в стороны. — Аааа! Они дёргали массивными шеями, словно пытаясь разорвать упрямую плоть. Череполом, подняв свою лопасть, с размаху обрушил её на врага — тело разорвало от паха до груди. В пещере воцарилась тишина. Оглядевшись, я увидел, что большинство врагов либо раздавлены жуками, либо поражены стрелами. Вражеские насекомые были полностью уничтожены магией ведьм. Опустив дрожащие от боли руки, я сполз с коруса и сел рядом с телом разжигателя войны. Череполом, прислонившись ко мне холодным двемерским доспехом, рухнул рядом. — Ты держал лук натянутым и спас мне жизнь, — сказал он. — Чувствуешь? Ликование после победы над грозным врагом, благословлённым Великим Охотником. Руки дрожали так сильно, что я не сразу осознал его слова, но постепенно пришло понимание. Сильнейший воин врага и его лучшие бойцы пали от нашего малочисленного отряда. Убивать фалмеров, нестись в бой было непривычно... но восторг великой победы, и осознание, что мы спаслись, наполнило все сердце. «Я выжил, одолев страшную угрозу. Это воодушевление не заглушить ничем». — Ядоклык, — голос Госпожи Мотылёк вырвал меня из раздумий. Она вскрыла грудь разжигателя войны и, как ни в чём не бывало, вырвала его сердце, протянув мне. Я замер. — Ты показал себя в бою, сыграв ключевую роль для племени. Ты повёл насекомых, словно король отвращения. Если другие ведьмы согласны, я хочу назвать тебя Разжигателем войны нашего племени. — Нас слишком мало, — возразила Слизекорень скрипучим голосом. — Древние Духи благословляют воина, только когда племя готово покорить все пещеры. — Неважно, — отрезала Верховная Ведьма, махнув рукой с такой уверенностью, что эхо её жеста разнеслось по сводам. — Пусть он молод, но уже отмечен Королевой Духов. Вкуси это сердце, Ядоклык, и сила врага станет твоей. Она шагнула ближе, забрав сердце из когтей Мотылёк, и опустилась передо мной на колени. Её лицо оказалось так близко, что я слышал её зловонное дыхание. Протянутое сердце, ещё тёплое, пульсировало, каждый удар отзывался в моих ушах, словно зов Намиры, требующей жертв и разложения. Я смотрел на сердце, и внутри меня столкнулись два чувства. Одно — отвращение: это была плоть разумного, врага, но всё же подобного мне. Намира жаждала, чтобы я утонул в омерзении, чтобы моя душа начала гнить. Другое — дикий триумф. Этот враг хотел уничтожить моё племя, тех, кто защищал меня. Я ненавидел его так, что ярость заглушала всё. Осквернить его, присвоить его силу казалось справедливым. Эта чистая, жгучая злость пересиливала страх и сомнения. Я протянул руки, когти сомкнулись на сердце. Оно было скользким, тёплым, тяжёлым. Кровь текла по пальцам, и я ощутил, как замирают последние удары. С рыком, вырвавшимся из груди, я вонзил клыки в плоть. Она поддалась с влажным хрустом, и кровь хлынула в рот — горячая, солёная, пропитанная вкусом победы. Триумф заполнил меня целиком. Пещера взорвалась звуками: крики одобрения, удары мечей и топоров о камень, низкий гул ритуальных напевов. Мотылёк поднялась, её когти легли на моё плечо, и я почувствовал её гордость. — Ты — Разжигатель войны, — прошептала она, и её голос, эхом разнёсшийся по пещере, слился с биением моего сердца, в котором нарастала новая сила.