”Скайримский Алхимик”

Я не назову себя искусным целителем, но жизнь в пещерах научила меня основам первой помощи: останавливать кровотечения, промывать и перевязывать раны, вправлять вывихи и накладывать шины на переломы. Алхимия же открывала куда более широкие горизонты в исцелении даже для таких далёких от наук существ, как фалмеры. Стоит, однако, уточнить: зелья действовали вовсе не так, как в сказках или играх. Слабые припарки, что получались у меня или других членов племени, не могли мгновенно залечить любую рану. Помочь телу восстанавливаться благодаря выделенным из ингредиентов магическим свойствам? Да, но не поставить на ноги сразу. Тем не менее, этих навыков хватило, чтобы обработать раны захваченных людей: очистить порезы, наложить шкуры для остановки крови и поддержать их восстановление с помощью зелий. Когда мы доставили этих недов и меров в племя, начался настоящий переполох. Молодой выводок и охотники обступили жуков, на которых мы их перевозили, клацая зубами и разглядывая чужаков, словно диковинных зверей в зверинце. Чтобы защитить свои "трофеи" от любопытных лап, пришлось отвести их в отдельную комнату среди фалмерских руин и запереть в клетке. Затем последовал разговор с ведьмами. — Откуда ты приволок этих надземников? Неужто за пару дней добрался до поверхности? — Госпожа Слизекорень ткнула в меня длинными, скрюченными пальцами. — Что ж, это одна из твоих редких полезных выходок. Королева Духов, верно, с радостью примет их в жертву. А мы вскроем тела и добудем сердца с кусками плоти. — Я не говорил, что привёл их для вас. Они сами спустились в пещеры, где мы их перехватили. Это моя добыча, — отрезал я, применяя ту же тактику, что Череполом использовал против меня: отстаивал власть, шаг за шагом выгрызая авторитет. Каждый удачный поход, каждый трофей укреплял моё положение как Разжигателя войны, но малейшая слабость могла подтолкнуть кого-то — вроде Слизекорень — оспорить моё место. «Невольно задумаешься, как побеждённый нами Разжигатель войны умудрялся вести целое племя. Его, должно быть, боялись и уважали не только охотники и воины, но даже ведьмы — вероятно, он был воплощением ужаса и мощи». — Что это ещё за новости? — по руке Слизекорень пробежал паучок, которого она в ярости раздавила в кровавое месиво. — Хочешь забрать всё их мясо себе? — Они пойдут не на мясо, — по пещере сразу прокатилась волна удивления. — Вместо того чтобы убивать их, нужно найти общий язык, чтобы добывать сведения о поверхности, не вылезая туда без нужды. Вы ведь знаете несколько слов на человечьем — сможете ли понять их или научить меня? Слизекорень так опешила, что повернулась к Сангвинис. — Его что, камнем пришибло или голову в руинах растерло? Он хочет говорить с людьми! Если он решил оставить их себе, я не стану помогать. Больше никакого Коруса ему от меня не видать! — ...Она права, Ядоклык, — голос верховной ведьмы всколыхнул духов, и нас обдало ледяным холодом. — Что мы получим от твоего плана? Королеве Духов нужно новое подношение, а плоть людей — ценнейший алхимический ингредиент. Отдай нам половину надземников, и твоя просьба будет одобрена. Этот момент был неизбежен. Хоть я и помнил своё человеческое прошлое, я давно стал частью племени фалмеров. Надземники, какими бы живыми ни казались, были чужаками, вторгшимися в наши руины и убили бы нас без колебаний. Их жизни — лишь инструмент для выживания моего народа и дальнейшей экспансии Чёрного предела. Знания, которые мы могли извлечь из них, и защита, которую обеспечивало подношение Королеве Духов, значили больше, чем судьба незнакомцев. С этим пришлось согласиться, но выбор жертв я оставил за собой. Для этого нужно было понять, кто из них полезнее. Госпожа Мотылёк отправилась со мной, чтобы помочь разобрать человеческую речь. Мы остановились перед клеткой женщины с длинными ушами, отличавшейся от остальных. Цвет кожи и черты лица разглядеть мы были в не силах, так что определить, к какому виду эльфов она принадлежала — не смогли. — Она что-то бормочет, — заметил я, наблюдая, как женщина пришла в себя и заговорила. Разочарование кольнуло меня: я не понимал ни слова. — Госпожа Мотылёк, ваши знания позволяют разобрать её речь? — Почти нет, — она пнула клетку, с довольным тоном продолжив после крика пленницы. — Наше знание языка надземников сводится к магическим словам и общению с духами. Духи нередко говорят на нём, и мы невольно усваиваем отдельные слова, но не больше. Я могу попросить их подсказать значение слов, и, если они будут в добром настроении, они ответят верно. «Ненавижу треклятых духов… но это, похоже, самый быстрый путь». Пришлось изворачиваться, играя в подобие сломанного телефона. Женщина, судя по всему, была магом а значит знала о внешнем мире больше остальных, так что её следовало оставить в живых. Со вторым пленником возникли трудности. Ещё один человек с посохом вовсе не выглядел знатоком тайных искусств — он сдался в бою первым. «Зачем им бесполезный трус в таких опасных пещерах? Но если это проводник, он мог бы оказаться полезнее даже эльфийки». — Это маг? — спросил я, указав на человека. Чем проще слова, тем легче их перевести. Мотылёк заговорила на ломаном человечьем, и мы стали свидетелями эльфийки, застывшей в полном недоумении. Это будет долго. *** «Что, во имя Обливиона, они задумали?» — Эльфийка, прижавшись спиной к ледяной стене тесной клетки, не смела сомкнуть глаз, в ужасе глядя на орущих фалмеров. Они размахивали костлявыми руками, тыча пальцами в её спутников, словно требуя ответа. Фалмер с посохом, стоявший ближе всех, то и дело выкрикивал одно слово, от которого у эльфийки округлялись глаза. — Маг? Проводник… духи? — хрипло выдавливал фалмер, коверкая звуки и слова. «Оно говорит на нашем языке! Пытаются ли они нас передразнить… или всё-таки понимают? Если промолчу, сожрут ли меня заживо?» Фалмер упорно твердил те же слова, указывая на барда Милебо. Страх сковывал эльфийку: молчание пугало не меньше, чем попытка ответить. Наконец, она решилась: — Нет. Он не связан с духами. Магией не владеет. Фалмеры замолкли, переглянувшись. Но эльфийка быстро поняла, что сложные фразы были ошибкой — донести мысль не удалось. Порой к ним приходили другие фалмеры, явно споря с тем, кто постоянно носил лук. Девушка начала различать их по жестам и повадкам, и, как ни обидно было признавать, женщины среди них, кажется, жаждали её смерти сильнее всего. «Воин и Клинок Ночи всё ещё без сознания, но фалмер следит за их здоровьем. А вот Милебо, похоже, вот-вот очнётся» Предчувствие оказалось верным: через сутки бард медленно пришёл в себя. Он явно перепугался, очнувшись в таком месте, но вскоре заметил, что не один. — Альмвас, сколько я был без сознания? — Понятия не имею. Я тоже потеряла счёт времени, а простейшее заклинание для отсчёта не могла произнести — они связали мне руки. Но нас пока не убили. — Пока… — Милебо разочарованно опустил голову. — Фалмеры не оставляют пленных в живых, им это не нужно. — Я бы не была так уверена… всё это время они пытались говорить со мной. Милебо взглянул на неё с недоверием, но вскоре задумался. Через несколько часов лучник-фалмер вернулся. Увидев очнувшегося барда, он подскочил к клетке и затараторил. — Он понимает наш язык? — удивился Милебо, уловив знакомые слова. — Не припомню, чтобы в хрониках упоминалось подобное. Неужели они и правда возвращают свой разум? — Что ты несёшь? — нахмурилась Альмвас. — Тихо. Кажется, я могу разобраться, — отмахнулся Милебо, будто отгоняя муху, и сосредоточился на фалмере. — Бард. Петь. Он принялся объяснять на пальцах, словно ребёнку: напевал, чтобы связать слова с их смыслом, указывал на предметы. Фалмер начал повторять, и, в отличие от безуспешных попыток Альмвас, схватывал всё на лету. Казалось, он даже радовался такому общению… пока Милебо не коснулся своего живота. — Есть. Еда? — Я просила, это бесполезно, — покачала головой эльфийка, но фалмер задумался и внезапно ушёл. Вскоре он вернулся с двумя фалмерами-женщинами. В следующий миг они открыли клетки Воина и Клинка Ночи. — Эй… куда они их тащат? Неужели хотят скормить их нам?! — Эй! — крикнул Милебо. — Зачем? Для чего вы их забираете? Фалмер обернулся и, жестикулируя, произнёс: — Свобода, — после чего ушёл, оставив их в напряжённой тишине. — Их освобождают? Чёрт, хочешь сказать, нам надо было молчать и притвориться идиотами, чтобы нас отпустили? Милебо, ты кретин! — ... — Ну, чего молчишь? — Они не в состоянии даже ходить. Как думаешь, какую «свободу» подразумевают эти дикари? — Милебо поднял тяжёлый взгляд. — Освобождение от страданий… или ещё что похуже. Но точно не то, что ты считаешь свободой. Альмвас замерла, широко распахнув глаза. Спустя время лучник вернулся как ни в чём не бывало и подложил им куски жареного мяса. Оба пленника посмотрели на неё так, словно их вот–вот вывернет наизнанку. — ...Крыса! — фалмер вернул и ушел, показав на мясо и разделанной туши злокрыса. — Есть! Осознание, что им принесли не человеческую плоть немного, самую малость, сгладило углы накала. Злокрысы — еды, достойной бандитов, но всё же съедобная. Но вот если Милебо мог есть самостоятельно, то чтобы покормить эльфийку, он сам залез в клетку и принялся молча совать кусочки мяса в руки онемевшей от леденящего ужаса Альмвас. *** Невозможно было переоценить мою радость от того, что среди захваченных людей оказался тот, кто умел — и, главное, знал, как доносить сведения, связанные с языками. Если я ничего не перепутал, человека, схваченного мной, звали Милебо, и он был представителем профессии, связанной с изучением руин и истории, возможно, бардом. Эльфийку же, как я выяснил, звали Альмвас, и она была магом. К слову, настоящие эльфийские уши оказались меньше моих, фалмерских. А ещё после резни чужого племени обычные эльфы уже не воспринимались как нечто инородное или сверхъестественное. Видимо, период адаптации прошёл, так что я не стал зацикливаться на их необычности. Несмотря на давление ведьм, я тщательно обдумал, кого из пленных стоит оставить в живых. Милебо, к счастью, смог в общих чертах описать, кто есть кто в их группе. Если он не солгал, чтобы спасти себя, оба они были самыми сведущими из этой четвёрки. Теперь в племени их считали моими личными рабами, что вызывало недоумение: для фалмеров было странно, что я держу взрослых рабов, да ещё пытаюсь чему-то у них научиться. Помощь Мотылёк тоже оказалась недолговечной — ей быстро наскучило возиться с пленниками, и она вернулась к делам племени. Благо она поинтересовалась нужна ли моя помощь, и свалила только потом. Как никак, я отдал им целых двух людей буквально для жертвоприношения, было бы обидно, если бы моё мнение не ставили в учёт. Убедившись, что пленные ведут себя мирно, я выпустил их из клетки и поселил в небольшой комнате среди двемерских руин. Хотя вот освобождать Альмвас было рискованно — даже без оружия или посоха она оставалась опасной боевой единицей, а учитывая, что её сообщник мог бы развязать её руки — пришлось готовить для неё похлёбку, подливая в неё настойку из паучьего яйца и бородатого мха. Это средство подавляло регенерацию её маны, держа её на низком уровне. Когда Альмвас поняла, что я добавляю в еду, она попыталась отказаться, а затем обмануть меня, притворяясь, что всё съела. Но провести все слышащего фалмера было непросто. В таких случаях приходилось кормить её насильно — иного выхода не было. Пока моя команда вылазки отдыхала и занималась делами племени, прошла неделя, за которую я провёл бесчисленные беседы с Милебо. После множества уточнений и просьб пересказать, что происходит на поверхности, я уяснил несколько фактов… «Значит, эти люди спустились в двемерские пещеры по заданию нанимателя, жаждущего раскрыть тайну исчезновения лун… Это может означать только одно — я оказался в этом мире примерно за сто лет до событий пятой части серии». Исчезновение Массер и Секунды — такие именование носили луны в Тамриэле, — стало катастрофой для каджитов, чья культура и религия строились на лунных фазах. Через два года луны загадочно вернутся, и альтмеры — высокие эльфы — объявят это своей заслугой. Каджиты, связанные благодарностью, вступят в Альдмерский Доминион, союз высших и лесных эльфов, а через десятилетие начнётся Великая война… «Мне довелось попасть в эпоху, когда даэдропоклонники Доминиона захватят Сиродил, где принесут в жертву кучу людей. Возглавит это наступление чемпион Боэтии, Князя Даэдра. Казалось бы, Сиродил далеко от пещер Скайрима, но норды, сражаясь за Империю, станут одной из ключевых сил в этой войне. А они вполне могут хлынуть под землю и в руины, в поисках скрытой силы и двемерских артефактов... кто знает, может быть уже это делали, и фалмеры бежали именно от таких людей?» Когда я спросил Милебо о странной угрозе в пещерах, отпугивающей фалмеров, он заявил, что не понимает, о чём речь, но заметно напрягся. Это подтолкнуло меня задать другой вопрос: где именно мы находимся относительно поверхности Скайрима? Тут возникли трудности. Милебо, похоже, считал, что я, как фалмер, не разбираюсь в политическом устройстве Тамриэля — в провинциях, их границах, владениях и кланах. Он предполагал, что мне незнакомы понятия суверенитета Скайрима, деления на девять владений — от Винтерхолда до Рифтена — или системы ярлов, правящих городами и их окрестностями, без чего пояснить что–либо было бесполезно. Для него я был дикарём, не сведущим в имперских законах и тонкостях торговых маршрутов, связывающих Коллегию Винтерхолда с Солитьюдом или Маркартом. Отчасти он был прав, но изрядно удивился, когда я велел опустить эти подробности и сосредоточиться только на городах. Указав названия городов и их расположение относительно друг друга, Милебо пояснил, что их группа вошла в пещеры через имперский город Маркарт. Это выглядело разумно: для тех, кто искал тайны двемерских руин, Маркарт, возведённый подземными эльфами, был наилучшей отправной точкой. Так, пока я мысленно прокладывал карту Чёрного предела, Альмвас тихо перешёптывалась с Милебо. А я теперь мог, пусть и частично, улавливать обрывки их бесед. — Не понимаю, зачем ты ему всё это рассказываешь? — Альмвас нахмурилась. — Он же, скорее всего, даже не улавливает, о чём ты говоришь. Откуда у него знания о таких вещах, если он никогда не покидал пещер и не видел солнца? — Альмвас, послушай, — горячо возразил Милебо, — после того как фалмеры деградировали, учёные веками спорили, смогут ли они вернуть былой разум. Перед нами живое доказательство, что это возможно! Что, если мы найдём общий язык? Установим мир между жителями поверхности и подземными созданиями? — А с гоблинами ты пробовал договариваться? — Альмвас скептически изогнула бровь, заставив имперца замяться. — Попробуй хотя бы с предельцами. Может, один и согласится дружить с «нормальными» людьми, но его клан не убедишь не сожрать тебя живьём. — …Если бы здесь был Колсельмо, он бы что-то придумал, — тихо пробормотал Милебо, понурив голову. — Это единственный учёный, которого я знаю, кто владеет языком снежных эльфов и глубоко изучал современных фалмеров. — Тот альтмер, придворный маг короля Маркарта, с которым ты болтал перед спуском? — уточнила Альмвас. — Поверь, если он узнает, что раса пещерных людоедов обретает разум, он сделает всё, чтобы их уничтожить. Ведь даже мы, разумные, всей душой ненавидим друг друга. Так что от угрозы под своим городом они постараются избавиться в первую очередью. Разговор затих, и оба пленника погрузились в гнетущую пелену безнадёжности, словно в ловушке, из которой нет спасения. — Колсельмо… — Я едва слышно повторил имя, катая его на языке. «Может, стоит разыскать того, кто по-настоящему сведущ в делах фалмеров? Узнать какую же магию осваивали наши предки или хотя бы взглянуть на наш народ глазами чужака — такое знание бесценно». Не говоря ни слова, я развернулся и зашагал к Жвалокрысу с простой просьбой: приглядеть за моими пленниками, пока я в отлучке. Убивать или трогать личных рабов Разжигателя войны — немыслимая дерзость даже для тех, кто жаждет занять моё место, так что вряд ли кто-то осмелится поступить так. Но так же никто не станет их кормить, убирать за ними отходы или следить, чтобы усатые грибы — их тусклое свечение заменяет факелы, — не загнивали вазах. Жвалокрыс не стал привередничать. Я пообещал ему зачарованный лук, добытый в двемерских руинах, и мы быстро договорились. Затем собрал отряд преданных фалмеров, проверил, что Череполом и Стыньвода готовы к новым испытаниям — в буквальном смысле взбираться на вершину, — и мы тронулись в путь. На этот раз я хотел двигаться стремительно, чтобы наконец выбраться из подземелий. «Колсельмо, этого придворного мага, возможно, придётся похитить… Если он и правда вознамерится истребить разумных фалмеров, иного способа выведать его знания не будет. Пусть это и накладывает риски в отношениях с людьми, но попробовать стоит». Потуже затянув пояс, мы рванули по исследованным тропам, прямиком по следам разбитых двемерских машин, которые наемники так досужливо расчистили для нас. Через несколько дней пути мои чуткие уши уловили оживлённый говор разумных существ, доносившийся из-за массивной каменной стены, преграждавшей путь. Их речь, хоть и искажённая эхом подземелий, несла знакомые интонации и слова, которые я выучил. Мы достигли поверхности.