”Скайримский Алхимик”

Грибные споры оказались невероятно живучими: стоило лишь направить их в нужное русло, и они сами начинали поглощать доступные питательные вещества с поразительной скоростью. Но чтобы превратить наш темный уголок пещеры в настоящий мицелиевый сад, необходимо было добавить магические экстракты, или, проще говоря, камни душ. Часть своего запаса, добытого во время вылазки на поверхность, я, признаюсь, потратил на несколько неудачных экспериментов. Пытался понять, как именно камни душ влияют на рост спор, их распространение и улучшают ли они магические свойства грибов. Когда направление стало более-менее ясным, мои запасы уже практически иссякли. Причина расточительства крылась в особенностях добываемых двемерских камней. Большинство из них были маленькими, изредка попадались средние. Для развития растений требовалось использовать сразу несколько мелких камней, и они стремительно исчезали. — Мда, учитывая, что для освещения всей пещеры потребуется в разы больше света, камней душ понадобится ещё больше... — пробормотал я себе под нос. Собравшись с мыслями, решил обратиться за помощью к ведьмам. Нехорошо, когда я один трачу свои ресурсы на освещение, необходимое для работы рабов. Они ведь даже не могли приступить к работе или обучению, из-за чего ценные люди просто простаивали. К тому же в полной темноте их ментальное состояние стремительно ухудшалось. За несколько дней в таком окружении они могли попросту сойти с ума. Однако, как оказалось, у моей наставницы, Госпожи Мотылёк, их почти не осталось. Она пояснила, что запасы истощили практики с даэдрическими символами и вызовами в Обливион, которым их обучил Колсельмо. — Мне бы не хотелось, чтобы ты отвлекал меня, — произнесла она. — В племени уже долгое время царит странная хандра, и я никак не могу её излечить. Лучше обратись к Слизекорень: она тратит камни экономнее всех нас, у неё точно что-то найдётся. Но будь готов, что она начнёт ругаться — эта женщина и тушу коруса никому не отдаст без скандала. «Чёрт бы их всех побрал», — и недовольный отправился к другой ведьме. Посылать гонца было бессмысленно — его бы просто съели. Слизекорень обитала в самой сырой части пещеры, окружённая паутиной и паучьими кладками. Я нашёл её ухаживающей за молодыми паучатами: она кормила их личинками и собирала яд в огромные ёмкости. Услышав мой приход, ведьма приветствовала меня на удивление доброжелательно: — Если бы не твой дар, эти необученные послушанию пауки давно бы накинулись на тебя и сожрали. Чего ты хочешь? Я изложил свою идею пассивного освещения. Слизекорень задумалась, но затем махнула рукой. — Я ценю свои ресурсы и редко беру что-то у других. Если ты хочешь получить мои камни духов, то выдели мне одного человеческого ребёнка, — сказала она спокойно. Меня поразило её предложение. Я не занимался уходом и присматриванием за детьми, но так как они считались рабами, то ведьмы, видимо думали, что нужно спрашивать разрешения. А я и не против. — Зачем он тебе? — цыкнул я, слушая её противное карканье. — Я смотрительница за слабыми и немощными, — ответила Слизекорень, продолжая переливать паучий яд в бурдюки. — Мне интересно, насколько принесённые дети сильны, выносливы и смогут ли они выполнять грядущую работу. И можно ли сделать их сильнее. — ...Так и быть, он будет твоим. Где лежат камни душ? — Погоди, это ещё не всё, — ведьма, почуяв слабину, ухватилась за добычу своими тонкими, цепкими пальцами. — Раз уж мои кристаллы будут использоваться, то я требую, чтобы грибы разместили ближе к моей части пещеры. Тогда деткам будет проще работать. А теперь подойди к той палатке и… — Я никуда не пойду, — оборвал я её, резко сменив тон на грубый хрип. — Ты хочешь, чтобы я взял на себя всю работу, помог племени, и при этом ещё бегал за тобой? Если тебе нужно, чтобы рабы быстрее приступили к работе, то сама принеси мне камни душ. На свою часть пещеры мне хватит. Совсем уже зажрались. Слова прозвучали жёстко, но благо времена, когда подобные выходки приходилось терпеть, давно прошли. Я просто ушёл. Подкинув в горшочки с грибами оставшиеся у меня камни — около четырёх штук, — я сосредоточился на их выращивании. Когда мне уже казалось, что это всё, что я смогу сделать для племени, неожиданно явился один из посыльных. В мешковине он принёс целую россыпь маленьких и средних камней душ, больше, чем я когда-либо видел. «Хоть так. Пора надавить на ведьм. Хрен им, а не работа, если помощь не будет касаться всего племени». Теперь оставалось только дождаться, пока грибы не начнут разрастаться, излучая всё больше света. Поливать их предстояло рабам. Носить воду с реки было слишком муторно, чтобы заниматься этим самому. Свободное время я решил посвятить своему каджиту. «Интересно, что имели в виду эти данмеры, говоря о вампирах? По истории я не припомню, чтобы они буйствовали в этом году. Кровососы слишком малочисленны, чтобы противостоять охотникам, поэтому обычно не высовываются». Дар'Шадр был заперт в отдельной комнате. Этот каджит казался мне самым опасным из всех рабов, так что я заходил к нему с предельной осторожностью. Едва я переступил порог тюремной камеры, раздалось грубое шипение. Сидящий на полу, связанный по рукам и ногам, Дар'Шадр следил за мной, даже через густую тьму помещения. Представитель зверорасы, что тут ещё скажешь. — Скоро я подсажу в твою комнату осветительный гриб, — сказал я, стараясь звучать располагающе. — Даже каджитам должно нравиться хоть немного света, да? Вот твоя еда. Я подошёл ближе и поднял напитанного ядом маны злокрыса. Дар'Шадр тут же дёрнул головой и зашипел. — Дар'Шадр не дурак, чтобы дать себя отравить, — рыкнул он. — Ты не заберёшь каджита так просто. — Если бы я хотел убить тебя, то не стал бы учить твой язык. Да и стрела в голову справилась бы быстрее любого яда. Тишина повисла в комнате. Я дал понять, что каджит останется голодным, если не согласится есть. При этом яд на ману всё равно будет использован по назначению — с его согласием или без. С явным недовольством он всё же позволил себя покормить. — Освободи руки. Каджит может есть сам, — потребовал Дар'Шадр. — У каджита есть когти. Может, мне ещё и хвост развязать? — с сарказмом ответил я. — Дар'Шадр был бы рад... но понимает, что ты смеёшься, — фыркнул он, прожёвывая кусок злокрыса. — Так зачем слепая крыса заперла Дар'Шадра? Если летучая мышь не хочет съесть или выпить крови каджита, значит, она задумала что-то похуже. — Ты думаешь, мы вампиры? — тема кровососов обострялась только в путь. — Конечно. Какой-то уродливый вид. Пришли с Моря Призраков или Залива Иллиак — неважно. Сначала каджиту показалось, что вы фалмеры, но слыша твою осмысленную речь, он передумал. — Что ж, твоя первая догадка была верной, — пришлось пропустить слова об уродливости. — Я один из трёх фалмеров в племени, кто знает человеческий язык. Единственный, кто обучался у барда Милебо. Мы не едим людей. Мы используем их труд и знания, чтобы облегчить себе жизнь. Каджит широко раскрыл глаза и перестал жевать. Возможно, это был лучший момент, чтобы затронуть интересующую меня тему. — Это правда? — начал я. — Вампиры начали активно заселять Скайрим, проникая в пещеры. Как ты думаешь, это могло бы заставить местных обитателей покидать свои дома и мигрировать в более отдалённые уголки? Дар'Шадр долго молчал, переваривая информацию. Неприятная тишина начала затягиваться. Было неясно, то ли он решил меня игнорировать, не поверив словам, то ли, напротив, осознал нашу опасность и молчал от страха. Только я собрался встать, как каджит заговорил: — Вампиры, как и я, виним в пропаже лун ту, кого предельцы называют Королевой Духов. Намиру, если проще. Они надеются, что вслед за этим исчезнет и солнце. А по поводу твоего второго вопроса — да, если кто и способен заставить подземных существ мигрировать, то это вампиры. Они, словно инвазивный вид, займут всё больше территорий. Его слова заставили меня напрячься. Кажется, я приоткрыл завесу тайны над неизвестной угрозой. — Зачем же они лезут под землю, если причина в небе? Тоже хотят разгадать секреты двемеров? — Не знаю, — облизал грязный мех вокруг рта. — Каджит не общался с вампирами, лишь слышал слухи и домыслы от охотников на них. Не стоит задавать мне такие вопросы. Лучше скажи, как ты смог спокойно выдержать удар огненного шара и не получить даже средних ожогов? Теперь задумался я. Стоит ли всё объяснять прямо сейчас? Взвесив все за и против, я решил, что момент подходящий. Открыв рот, я настроился на правильные тона и извлёк короткую мелодию, от которой моя кожа мгновенно окрепла, словно покрылась невидимой бронёй. — М-мя? — удивлённо промычал каджит, будто у него отпала челюсть. Издав странный звук, он прижался ближе к стене, глядя на меня с недоверием. — Неужели это Тональная Архитектура? Как такое возможно? — У тебя же отличный слух, не так ли? — усмехнулся я. — Ты не слышишь тонкий звон магических тонов в этой пещере? Это магия самого Аурбиса, последовательная симфония механизмов. На них так легко учиться. Дар'Шадр задумался, его уши дёргались, словно пытаясь уловить что-то за стенами. Но спустя мгновение он покачал головой. — У Дар'Шадра хороший слух. Именно поэтому он стал сумеречным певцом, жрецом Азуры, что сражается с тьмой Намиры. Но даже с этим даром я никогда не слышал чистой Тональной Архитектуры, о которой ты говоришь. Если только ты не врёшь. — Вот как... — разочарованно пробормотал я, плюхнувшись на пол. Никакого желания поклоняться Азуре у меня не было. Двемеры, создавшие нас такими, какие мы есть, вероятно для того, чтобы мы могли использовать Тональную Архитектуру без обращения к богам. Дар'Шадр продолжил, его голос стал задумчивым: — Таумвокалисты могут не петь с идеальной точностью, но их сила исходит из эмоций. В отличие от Ту'ума, требующего глубокого понимания концепций и меняющая носителя по мере развития, наша магия черпает мощь из чувств. Это помогает противостоять Намире, желающей опустошить наши души. Отчасти поэтому я пришёл в Маркарт. Пропавшие луны — не самое главное. Я хотел укрепить свои чувства, чтобы сражаться с тьмой. — Что ты имеешь в виду? — его слова звучали как бред. — Каджит боялся тьмы и был в ужасе от исчезновения Джоде и Джоун — наших лун. Это мешало сопротивляться Намире, поэтому он пришёл к предельцам, известным своей храбростью. Они принимают испытания даэдра, чтобы стать сильнее. Их стойкость вдохновила Дар‘Шадра укрепить свою душу. «Предельцы...В одной из книг говорилось, что каждый их клан поклоняется своему даэдра, не разделяя веры других, но уважая её. Испытания, связанные с влиянием разных даэдра, мне были знакомы, у нас тоже есть подобна традиция» Появление великой угрозы всегда означает испытание Великого Охотника Хирсина, который проверяет нашу силу и дух. Если погибает слишком много фалмеров, то это испытание Намиры для всего племени, которая проверяет достойны ли мы жить дальше. Но об остальных у нас как–то не задумывались. — Можно немного подробнее? — Странно, я думал, вы разделяете схожие взгляды, — Каджит посерьезнел, его тон стал глубже. — Периайт воплощает естественный порядок. Когда на племя обрушивается мор или чума, оно выходит из этого испытания закалённым и здоровым. Болезни сдерживают угрозу перенаселения и помогают новому поколению жителей Долины выработать защиту против того, что посылает Периайт. Нападения орков, огров или троллей они почитают проверкой Малаката на силу и выносливость. Великие разрушения — это вызов Мерунеса Дагона. Преодолевая невзгоды и отражая их, они закаляют свою душу, и это вдохновляет меня. Успех, следующий за борьбой, заставляет сердце петь, а таумвокализм обретает новую мощь. Неужели ты никогда не чувствовал подобного, слепая мышь? Восхищение успехом и преодоление великой напасти — чувство, после которого душа начинает петь, словно заядлый бард... — Думаю, я понимаю, о чëм ты... Но не успел я договорить, как в дверь за моей спиной начали настойчиво стучать. В помещение ворвался один из охотников, взволнованно сообщив: — Великий Ядоклык, крысы в пещерах начали странно меняться. Они каким-то образом перекусали всех охотников, — его слова звучали абсурдно, и я несколько секунд молча переваривал услышанное. — Ловушки, которые мы устанавливали против чужих племён, погрызаны. Кажется, это повлияло на злокрысов. Теперь они стали крупнее и куда более агрессивными. Это казалось бредом, но... — Подобно тому, как крысы приспосабливаются к ядам, становясь всё опаснее, так и люди Предела закаляются, преодолевая мор, — в голове возникла суровая картина безжалостной природы, с которой жители пещер неизменно сталкивались. Дар'Шадр, услышав мои размышления, тихо кивнул: — Ты понял правильно. Вот почему я вижу в вас ещё одну угрозу, которую должен преодолеть. Особенно если это испытание Намиры. — К твоему разочарованию, так оно, вероятно, и есть, — выпрямился я. — Этим местом правит госпожа разложения. Ты находишься в самом сердце её тьмы. Так что не сходи с ума, дождись моего возвращения. Я вышел из комнаты, оттолкнув охотника, загораживавшего путь, и направился в лагерь, где столкнулся с подавленными охотниками. Злокрыс размером с взрослую собаку мог легко откусить человеку конечность— как никак их зубы приспособлены, чтобы быстро рыть тоннели в камне. Но чтобы столько опытных охотников пали от их зубов — это было дурным чудом. — Как такое могло случиться? — Крысы адаптировались к нашей угрозе, — пояснила Стыньвода, изучая раненых и обрабатывая их раны. — Они стали крупнее, сильнее. Теперь даже несколько стрел не могут их убить, а яд перестал действовать. «Настоящие вредители. Даже предназначенные для врагов яды оказались съедены. Вот тебе и испытание Периайта». Один из охотников принёс тушу крупного злокрыса, заплатив за этот трофей двумя пальцами. Осмотрев его, я понял: он стал почти вдвое больше обычного, его зубы укрепились, а кожу теперь почти невозможно было пробить. — Их можно уничтожить отрядом, но сначала нужно найти их логово, — вмешался Жвалокрыс, отличная понимая, как реагировать в таких ситуациях. — Но даже это не гарантирует успеха. Они слишком токсичны, их нельзя ни вытравить, ни съесть. — В пещерах остались крысы, пригодные для еды? — спросил я. Охотники уныло покачали головами. Оказалось, новые крупные особи начали пожирать более слабых. Это означало, что вскоре у нас для пропитания останутся только разводимые злокрысы в загонах, которых надолго не хватит. Я решил, что справлюсь с проблемой быстро, и выпустил свой выводок пауков. Они обшарили пещеры, стремясь насытиться, но столкнулись с неожиданными трудностями. Многие возвращались с тяжёлыми травмами, а некоторые умирали, отравившись при попытке съесть злокрысов. Осознав, что эти существа несъедобны и опасны, пауки вовсе перестали обращать на них внимание. Желая решить проблему как можно быстрее, запустил уже корусов. Но столкнулся с новой трудностью. Крысы начали забиваться в норы, оставляя своё логово недосягаемым. Более того, они теперь время от времени прокладывали тоннели в нашу пещеру, воровали запасы и даже нападали на наших людей. Казалось, что каждое решение лишь усугубляло положение. Пришлось снарядить отряд, чтобы племя не погибло от голода. Охотники и воины, ещё вчера рвавшиеся работать под моим руководством, выполнили своё желание, но привести племя к новому успеху оказалось куда сложнее. Крысы больше не рыскали по пещерам как у себя дома — они переняли тактику своих меньших собратьев: прятаться и атаковать исподтишка. Все усилия мы прикладывали на сто процентов, а результат едва ли был заметен. Позже некоторые члены племени начали жаловаться на ухудшение здоровья. У кого-то поднималась сильная температура, кто-то с трудом мог есть, а хуже всего приходилось молодому поколению. Болели не только фалмеры, но и человеческие дети, которые из-за условий пещеры были совсем ослаблены. — Это всё симптомы той напасти, которую я никак не могу вылечить, — сказала Госпожа Мотылёк, когда я посетил её, надеясь получить зелье лечения. Её слова удивили меня. — Противоядия не действуют, а духи молчат. — Потому что это вирус, который разносят крысы, — понял я. Но справиться с болезнью оказалось куда сложнее, чем с ядом. Фалмеры обычно не страдали от подобных напастей — наш иммунитет крепче камня, на котором мы спим. Но если так продолжится, беда распространится повсюду, особенно среди человеческих детей. Я запретил кому-либо приближаться к ним, подселил к ним несколько женщин для ухода и выделил еду с зельями лечения. Мы могли только попытаться облегчить их состояние. — Как же вытравить их всех разом? — я сел у себя, размышляя над ситуацией. Племя находилось на грани карантина, никто не мог работать. Именно тогда я заметил, что выращенные мною грибы продолжали расти, словно не зная ни о каком вирусе. — Как так? Я подполз ближе и стал их осматривать. Столь мощный вирус, который бил даже по фалмерам, должен был уничтожить и грибы, но что-то было не так. — Грибковая смесь, которую я добавил, чтобы они могли бороться с угрозами, — осознание заставило меня сорвать несколько грибов, подавляющих бактерии. В составе белкового коктейля они укрепляли организм. Я подозвал Стыньводу, чтобы поделиться идеей. Вместе мы изготовили больше препарата для укрепления иммунитета. — Ядоклык, надеюсь, ты придумал, как уничтожить выводок этих крыс? — спросила Госпожа Мотылёк, помогая нам. — Думаю, да. Пусть Слизекорень принесёт мне ещё камней душ, и всё будет готово. Ведьмы зашипели, но мне уже не было дела до их реакций. Выполнять поручения за каждую из них я не собирался. — И что ты собираешься делать? — спросила Стыньвода, которая лично принесла камни душ и застала меня за работой с хитиновым оружием и грибами, которым я надрезал шляпки. — Алхимия способна не только увеличивать размеры растений, но и прививать грибы к различным объектам, побуждая их производить больше спор. Почему бы не создать оружие, которое будет распространять нужные нам грибные свойства, наделённые их уникальными качествами? Стыньвода подошла ближе, вдохнув запах крови. — Это кровавый венец... Значит, ты хочешь сделать крыс снова слабыми. — Если получится. Гриб кровавый венец делал жертву крайне уязвимой к двум стихиям — яду и огню. Однако сами споры лишь слегка ослабляли цель, и для усиления эффекта требовалось сочетание с чем-то ещё. Тогда я вспомнил, что из алхимической лаборатории Колсельмо был похищен гигантский лишайник, обладающий схожими свойствами. Прививка началась с нанесения пасты кровавого венца на надрезы лука. Я втирал её пальцами, чтобы споры проникли в поры и пустили ростки. Затем посыпал порошком лишайника, равномерно распределяя его по поверхности, и закрепил всё тонким слоем масла. Для развития грибов нужен был питательный субстрат, поэтому я смешал яйца коруса с водой. Этим раствором полил лук — жидкость впиталась, питая мицелий, уже протягивавший тонкие нити в хитин. Далее я закрепил свойства, привязав средний камень душ к основанию тетивы. Поместил лук в раствор, стимулирующий рост грибов, и вызвал тональную вибрацию. Споры глубоко вросли в материал, а после того как они поглотили всю энергию камня душ — теперь бесполезного и подлежащего утилизации, — я получил готовое оружие. Я натянул тетиву, прицелился в каменную стену и выстрелил. Стрела оставила шлейф пыльцы, осевшей на камне. — Прикажи охотникам принести своё оружие. Великий Охотник ждёт нашего хода. Стыньвода быстро кивнула, и вскоре моя обитель наполнилась охотниками. С помощью алхимии я создавал споровое оружие: луки, топоры, мечи, щиты и даже посохи. Все они теперь были пропитаны ядом и стали идеальным инструментом для борьбы с иммунными крысами. Ну, по идее. — Похоже, теперь не придётся за ними гоняться, — я бросил на землю кусок отравленного мяса, над которым Стыньвода взмахнула своим посохом. Духи напитали его силой, и мясо превратилось в настоящий грибной пир, источающий смертоносные споры. Встречая крыс на пути, мы замечали, что двух выстрелов вновь хватало, чтобы повалить их и разрушить их укрепившийся иммунитет. Те, что утаскивали приманку в норы, вскоре гибли. К счастью, отрава действовала даже слишком быстро, не давая появляться новым поколениям. Пещеры постепенно возвращались к порядку, а число крыс-переростков неуклонно сокращалось. Оставалось надеяться, что их меньшие сородичи начнут бурно размножаться и вытеснят мутантов со своих территорий. — Ну что, угроза устранена? — спросил Каджит, когда я вернулся к нему после изнурительных дней. Болезни отступали, дети шли на поправку, а новое оружие стало поистине грозным плодом нашего труда. Я кивнул. — Племя окрепло? — Только благодаря моим стараниям. — Всегда есть лидер, ведущий к прогрессу, — отозвался он. — Как я говорил, Даэдра испытывают нас. Не стоит на них злиться, но стоит сражаться с их напастью. Так я и собирался улучшить свой таумвокализм.