”Скайримский Алхимик”

Неприятный, но неизбежный метод изменения сознания выдержал проверку временем и доказал свою эффективность. Однако его использование пришлось ограничить крайними случаями, когда выдавить иную эмоцию было просто невозможно. К тому же распивать склянки изменения сознания одну за другой, едва заканчивалось действие предыдущей, казалось слишком рискованным делом. Такой подход грозил зависимостью, усилением эффекта или, что очевиднее всего, хронической усталостью. Каждый, думаю, бывал в ситуации, когда эмоции захлестывали так сильно, что после их всплеска накатывала усталость. Эмоции — такой же исчерпаемый ресурс, как и физическая выносливость, и растрачивать их бездумно неразумно. «При этом эмоциональное пение — подлинное оружие массового поражения, способное переломить численное превосходство врага чистым качеством», — я уже думал, как со всем этим можно захватывать новые территории. Но стоило помнить, что наше племя всё ещё состояло из трёх с половиной калек. Со временем у них появились костыли, на костылях — оружие, а на поясах — связки зелий. Но мы все еще инвалиды в сравнении с армией Разжигателя войны. И в таком темпе надо было как–то сражаться. «Допустим, я разрешу Каджиту петь, чтобы он помог вернуть Предел и исследовать руины. Но даже тогда мы вряд ли одолели бы племя того Разжигателя войны, его ведьм и охотников честным путём. Чтобы вернуть Предел, нам нужно стать намного сильнее». Хотя оставался вариант тёмной магии… Ведьмы, и Стыньвода в особенности, всё искуснее взывали к Обливиону ради силы. Однако этот вид ритуальной магии сильно зависел от алхимии. «Не припомню ни одного значимого ритуала в мире Свитков, обошедшегося без алхимических компонентов. И для них требуется множество ингредиентов, часть которых мы добыли из лаборатории Колсельмо. А где добывать новые — это большой вопрос, ответ на который был не самым приятным». К тому же мы были стеснены во времени. «Луны в каноне вернулись без моего вмешательства, но знание причины их исчезновения или точной даты их возвращения могло бы позволить мне повлиять на мнение других существ о себе. Подобно Талмору, я мог бы приписать себе все заслуги. Пусть это не убедило бы весь мир, но с некоторыми разумными я мог бы заключить мир». Проблема в том, что луны вернутся лишь через два года после исчезновения, а один год, со слов Дар‘Шадра, уже прошёл. Время поджимало, счёт шёл на месяцы. Значит, за этот срок нам предстояло стать намного сильнее. «И ведь я не лгал Каджиту: либо мы быстрее спускаемся ещё глубже под землю, чтобы добыть ингредиенты там, либо чаще поднимаемся на поверхность. А это значит новые грабежи, убийства и все вытекающие последствия, которые помешают наладить отношения с обитателями поверхности. Хуже того, скорее всего, придётся нападать на крупные поселения, где есть алхимики». Поэтому надо было улучшить свои навыки Таумвокализма и спускаться вниз, искать алхимические ингредиенты. К счастью, доводить себя до полного эмоционального истощения, надрывая мозжечок, было не обязательно. Таумвокализм можно было развить иным способом. С помощью Милебо я в реальном времени оттачивал своё пение, делая его более управляемым. Это позволяло даже регулировать дальность действия магии. Понятное дело приходилось учиться петь как можно громче — это утилитарный способ истреблять толпы врагов. Но бард, обычно показывающий всё на своём примере, в последнее время был сам на себя не похож. Демонстрируя техники громкого вокала, он срывал голос и никак не мог раскрыть свои способности. — Милебо, твой голос ужасен. Что с тобой стряслось? — Я не выдержал этого скрипа, больше похожего на ржавую калитку, чем на акапеллу искусного скальда, и оборвал его. — Э-это так заметно? — Он напрягся ещё сильнее, но тут же осознал, насколько глупый задал вопрос, учитывая чуткость фалмера. — Просто… я всё чаще вспоминаю солнце и думаю о вашем обещании, что рано или поздно мы увидим рассвет. Во мне теплится крошечная надежда, что так и будет… Как же я любил Солитьюдские рассветы! Но сейчас мне так паршиво, что я не могу даже сочинять стихи, а голосовые связки совсем не слушаются. Должно быть, это депрессия. — Зачем ты, человек, спустился в двемерские пещеры? Ещё и в Предел, где рыщут ричмены. Неужели не понимал, что риск погибнуть куда выше шанса выжить? — Видимо, не понимал, — уныло опустил он голову. — Жизнь в Солитьюде так спокойна и размеренна, что я не представлял таких опасностей. Всё, чего я хотел, — поучаствовать в ежегодном бардовском фестивале и исполнить для короля музыку, что традиционно находят в нордских руинах или расшифровывая древние записи. Но проклятые даэдра надоумили меня изучать историю двемеров и их песнопения. Вот я и выбрал Маркарт — город, казавшийся безопасным для этой цели... Септим описывал двемерскую музыку как спокойную, мелодичную, основанную на струнных инструментах. Я мечтал услышать её и сыграть. — Никогда не встречал настоящий музыкальный инструмент двемеров, — задумался я. — Трубы, механизмы, что выдают занятные мелодии, но не более… Ладно, иди отдохни, ты переутомился от частых занятий. И не тревожься: рано или поздно ты услышишь двемерскую музыку. Вы с Колсельмо ещё побродите по Пределу и увидите над головой яркий солнечный диск. Милебо уныло кивнул, и, раз уж время освободилось, я решил заняться Колсельмо. С ним мы проводили не так много времени — он чаще помогал ведьмам, но как знаток двемеров и истории фалмеров мог быть полезен для таумвокализма. Каджит как-то упомянул, что, если я не взываю к богам за силой, стоит выучить древние эльфийские наречия. И, как выяснилось, из всех старых языков придворный маг зациклился на одном — языке снежных эльфов. Но Колсельмо, привыкший к мягким перинам и ночам с придворными дамами, выглядел так, будто пещерная сырость выпила из него все соки. Его энтузиазм к изучению эльфов угас, плечи сгорбились, словно он тащил невидимую ношу. Его бубнёж походил на монотонное чтение списка, а не на урок. Колсельмо пожимал плечами, бормоча слова и даже не проверяя, правильно ли я учусь. Чувствуя, что меня обломали во второй раз, я и сам начал терять настроение. — Что с тобой? Если ты нарочно не хочешь учить меня языку предков, вряд ли тебе удастся выбраться отсюда. Бард стал меньше работать, хуже помогать ведьмам, и те уже начали жаловаться мне, будто это я изматываю своих людей. Ведьмы пока не понимали, что надземники просто тяготятся жизнью под землёй. — А? Нет, я просто… — он уставился на светящийся гриб, не отрывая взгляда. — Чем больше света в пещерах, тем яснее я вижу, как устроена жизнь фалмеров. И мне… так страшно. «Теперь ещё и свет виноват». Слабыми людьми было тяжело управлять: делаешь всё, чтобы они не сходили с ума, а это только сильнее их угнетает. Приходилось садиться и напряжённо думать, как исправить ситуацию. Выкалывать им глаза — вряд ли это мигом сделает их счастливыми. Это заставило меня задуматься: какие ещё грани сознания способны открыть микстуры? Зелье успокоения явно пригодилось бы не только для таумвокализма, а что-то вроде эликсира концентрации могло стать незаменимым в повседневной жизни. Это, конечно, не так удобно, как менять эмоции щелчком пальцев с помощью магии, но стоило поэкспериментировать с длительностью и силой воздействия зелий. Жизнь фалмеров, увы, полна трудностей. «Изобрести седативное зелье будет не так уж сложно. Странно, что фалмеры до сих пор до этого не додумались, но… такой рецепт непросто открыть самостоятельно, так что ничего удивительного. Я создам великий и могучий чайный гриб!» Снять тревогу, прогнать усталость, укрепить здоровье — я не проверял эти свойства на практике, но дело было не в этом. Меня захватила идея создать собственный гриб, обладающий полезными качествами и, чего уж там, приятный на вкус. Взяв глиняный сосуд, я собрал пещерный мох, что рос у ручьёв. Его горьковатый привкус был не слишком аппетитным, но его порой заваривали ради пользы. Из мягких грибов, что ютились в тёплых нишах, выжал сладкий сок — пищу для микробов, без которой ферментация не начнётся. Крошечные кристаллы душ добавил для усиления алхимического эффекта. Нагрел воду над костром и заварил мох, пока воздух не наполнился терпким ароматом. Влил две доли грибного сока, чтобы микробы получили подпитку. Соскоблив плёнку с грибов, бросил её в смесь, а напоследок добавил маленький камень душ. Сосуд накрыл тканью из паучьего шёлка, оставив щель для воздуха, и укутал шкурами, чтобы сохранить тепло. Через три дня — точнее, три моих сна — напиток был готов. Грибу не нужно разрастаться до размеров пещеры, так что его уже можно было пробовать. — Ах, неплохо, — меня слегка передёрнуло от резкого вкуса, но, что удивительно, чай уже оказывал заметный успокаивающий эффект, вполне подходящий для повседневной жизни. — Что делаешь? — Как обычно, ко мне заглянула Стыньвода, застав меня расслабленно лежащим рядом с приторно пахнущей ёмкостью, пока я экспериментировал со вкусом. — Да так… попробуй, — я плеснул немного грибного эликсира в бурдюк и протянул ведьме. — Сварил гриб из мха, что мы пьём. Звучало странно и даже отталкивающе, но фалмеров такие вещи скорее притягивали. Стыньвода с любопытством отхлебнула, замерла, облизала губы и стремительно допила остатки, протянув мне флягу. — Подлей-ка ещё. Великолепно. На одном камне душ можно было приготовить около десяти литров настоя за три периода сна. Неудивительно, что вскоре напиток распространился среди фалмеров — кроме горького мха и воды, пить нам было нечего. Успокоение, которое он приносил, мягко снимало тревогу и, что поразительно, прогонял усталость, накопленную за долгие вылазки в глубины или работу в пещерах. Шахтёры, возвращаясь из выработок, больше не валились с ног, а могли посидеть за пив… кхм, чайного гриба. А иммунитет, ослабленный после чумы, начал укрепляться. Стоит ли говорить, что люди поначалу встретили напиток без особого восторга? Но, не имея других вариантов, они отведали этот «запретный плод» и постепенно втянулись. Для них это стало важным разнообразием, уступающим разве что свето-грибу. Чем меньше они бредили и тревожились, тем лучше. Сам же гриб в сочетании с мхом лёг в основу концентрированного зелья, которое можно применять в боевых ситуациях. Ну а Милебо и Колсельмо начали понемногу оттаивать. Это не решило всех их проблем с металкой, но позволило вернуться к обучению теории. А когда их хрупкие тела уставали, я переходил к практике. — Значит, ты слышишь, куда движется каждая твоя звуковая волна, я прав, слепая мышь? — Мы с Каджитом выбрались в просторную пещеру. Практиковать разрушительные песни таумвокализма в других местах было небезопасно. — Точно, — кивнул я. — Я слышу, когда звуковая волна отражается, и легко просчитываю, куда она направится дальше. — А пробовал ли ты использовать это для Тональной Архитектуры? — Кот несколько раз заинтересованно пропел, и я отследил движение его звуковых волн. Они были удивительно направленными, почти не расходясь в стороны, словно конус, подобный волне Ту’ума из игры. — Знание среды крайне важно для таумвокалиста. Хочется, чтобы звуковая волна била точно в цель или её уязвимую точку. А выходит, что звук попадает в щит или броню и не наносит вреда. Каджит выдохнул, но я уже уловил его мысль. Лишь та звуковая волна, что первой достигает цели, наносит урон или накладыват эффект. Если она отражается от стен, эффект рассеивается при первом же контакте с достаточно плотным объектом. Иначе всё вокруг разнесло бы от пары слов таумвокалиста, а любого человека можно было бы раздавить со всех сторон одной взрывной песней. В воде, например, звук распространяется быстро, но сила Тональной магии в ней гаснет почти мгновенно. «Вот почему мне так плохо удавалось разрушать двемерские машины. Одна звуковая волна врезается в толстую обшивку и блокируется, а другая попадает в уязвимое сочленение и разрывает его. Звуками тоже нужно целиться, как стрелами». Управление звуковыми волнами отличалось от простого отсеивания ненужных звуков, которому фалмеры учились с детства, так что это было для меня в новинку. Несколько дней подряд мы с Каджитом приходили в ту же пещеру. Я сбивал сталактиты, стараясь не задеть ничего лишнего, а затем повторял то же с двемерскими конструкциями. Прогресс был медленным, но заметным. Но тут ко мне обратились ведьмы. — Ядоклык, ты давно не совершал вылазок на поверхность, — напомнила Госпожа Сангвинис. — Ингредиенты для тёмной магии постепенно заканчиваются, остались лишь запасы на крайний случай. Понимаешь, что это значит? Этот день настал. С тяжёлым сердцем я ответил: — Мне тоже кажется, что мы слишком затянули, верховная ведьма, — кашлянув, я повернулся к пещерным тоннелям, где мы запутывали врагов и расставляли ловушки. — Мы долго терпели, слишком глубоко зарылись, но не сидели на месте. Магия, зачарованное грибное оружие и алхимия… Я считаю, что мы наконец готовы вернуться в пещерный Предел. Конечно, я так не считал, но отправляться на поверхность и убивать людей, не зная, с кем из них придётся сотрудничать, хотелось ещё меньше. Однако мои слова явно пришлись по душе верховной ведьме. Её сгорбленная спина мгновенно выпрямилась, и она заклокотала от воодушевления. — Ты готов собрать отряд и повести нас? Точно? — Наши фалмеры долго учились сражаться с машинами, по сравнению с которыми многие живые противники не так уж опасны. Наше оружие способно сокрушить любого врага. Нужно лишь отправить разведку. Ведьма размышляла недолго. Положив руку мне на плечо, она благословила на поход и поспешила сообщить радостную весть другим ведьмам. Скоро мы выступаем. После отправки разведчиков я навестил своих рабов и поделился новостью. — Если всё пройдёт удачно, мы окажемся в подземных городах двемеров. Там можно будет изучить руины и выяснить, как вернуть луны. Но придётся сражаться. Дар’Шадр слушал, навострив уши. — Ты готов? Я не стану подавлять твою ману, если поможешь разобраться, виновна ли в этом Намира и можно ли дать ей отпор. — Твои слова удивляют молодого кота, — он растерянно тряхнул головой. — До сих пор трудно поверить, что ты ищешь способ противостоять влиянию Намиры. Но если ты думаешь, что каджит не поможет тому, кто борется с тьмой, ты меня обижаешь. Я — Сумеречный певец и дал обет Азуре. Что ж, самая сложная часть была выполнена. С Милебо и Колсельмо было проще. Ну, отчасти. Они явно не горели желанием рисковать, спускаясь ещё глубже, но там, внизу, их ждали цель и мечта. Убедить их оказалось несложно. Однако они были правы насчёт опасности. Мы собрали почти всех — больше девяноста процентов наших людей, оставив лишь детей, пару фалмеров и Госпожу Слизекорень. Это было необходимо: мы могли проиграть или не вернуться вовсе. Детям не место на поле боя. — Мы вернёмся, — заверил я молодых фалмеров, что взволнованно собрались перед отрядом. — Не дай моим паучкам умереть, — фыркнула Слизекорень, после чего поклонилась сопровождавшей меня верховной ведьме. — Отвоюйте наш дом. Я взобрался на корус-жнеца и двинулся во главе отряда, следуя донесениям разведчика. — Ниже будут ещё руины. Там полно обломков и всё ещё патрулирующих машин. То племя явно проходило через это место, — сообщил Жвалокрыс, рядом с которым парил корус-охотник, один из немногих в нашем распоряжении. И их сложно было получить. Эти жуки постоянно менялись по мере взросления, а к старости окукливались, превращаясь в охотников — ловких и опасных, но живущих недолго. Раньше племя забивало их до этой стадии, так как хитин стариков был слишком слаб для строительства, а мясо и вовсе выбрасывали. Но с улучшением нашей жизни некоторых стали оставлять, позволяя эволюционировать. Они и провели нас по запаху, оставленному ордой. Глубокие пещеры ветвились во все стороны, и эта новая, неисследованная зона будила любопытство, но она была ничем по сравнению с Чёрным Пределом. Я не обращал внимания на ресурсы, что попадались на пути, и мы в кратчайшие сроки добрались до руин, упомянутых Жвалокрысом. «Предел, очевидно, ещё ниже, но я уже чувствую, через какую опасность прорвался Разжигатель войны, лишь бы сбежать из дома». Вокруг кишели двемерские машины, на уничтожение которых мы слишком жали ману, ведь впереди могли ждать ещё более грозные враги. Поэтому Череполом мастерски вёл группу воинов, уже набивших себе руку на прочном двемерском металле. Так корусы привели нас по запаху в огромное помещение, пол которого был усыпан крупными обломками. — Хм, что это? — Охотники выдвинулись вперёд, чтобы разведать. Судя по эху, куски лежали не только на полу, но и висели на стенах и даже под потолком. — Поразительно, какие огромные! Как они вообще смогли их одолеть? — Большие обломки… — Я нахмурился и махнул рукой задним рядам, где находился Дар’Шадр. — Эй, кот, что там впереди? — Мур, по запаху ничего хоро… — Но, войдя внутрь, он замер и затаил дыхание. Фалмеры, двигавшиеся по комнате, случайно коснулись чего-то, и раздался скрип механизмов. Висящие на стенах и под потолком странные коробки начали раскладываться подобно сферам, превращаясь из компактных ящиков в многометровые машины с чётко различимыми корпусами. — Кричи, Ядоклык, как можно громче! Может, это нас спасёт. Подвесные механизмы запустили расставленных по комнате Центурионов.