”Скайримский Алхимик”

Спустившиеся с угрожающим гудением центурионы заметно отличались от тех, что запечатлелись в моей памяти. Вместо привычных секир и молотов, встроенных в их механические конечности, эти машины щеголяли серповидными клинками и подобием отбойного молота на второй руке, который с силой бил тонкой шайбой на поршне. Но было кое–что, подмеченное мною только сейчас. Вырывающийся из них пар удивительно напоминал укрепляющие тона «Чистая двемерская математика обеспечивает безупречный тоннаж, но и сила самого укрепления по настоящему поразительна. Подобно тому, как я закаляю силу души, чтобы усилить свои чары, так и в центурионе сокрыт камень с великой душой — его укрепление превосходит мои способности!» Хоть я и подумывал отдать приказ к отступлению, но дорогу вниз это не расчистит. Мы умели быстро адаптироваться к целям, а с новыми силами должны были справиться. — Жуки, в бо–о–ой! — выкрикнул в боевой тональности, но центурионов не проняло. Резким движением я указал вперед, и из коридора, где мы укрывались, хлынули корусы вместе с арахнидами внушительных размеров. Их стремительный натиск не позволил центурионам сокрушить неопытных фалмеров, чьи тела могли бы пасть под напором машин. — Сдвиньтесь! — подтолкнув жнеца, чтобы он понес меня вперед, я раздвинул мешающих жуков и, столкнувшись лицом к лицу с одним из центурионов, торопливо произнес фразу на истинном фалмерском: — Весь мир дрогнет, сталь остынет, мир от стужи сгинет! Комната мгновенно оледенела, температура резко упала. Центурион начал покрываться инеем, но его раскаленный корпус яростно сопротивлялся магическим словам. Завязалась борьба: я пытался сковать его дымовые пазухи льдом, лишая машину тональности, а он разогревался, отбрасывая чары. — Кренк! — застывший центурион замер на миг, но в следующую секунду из его корпуса хлынул во все стороны обжигающий пар. Эти машины были безупречно подготовлены к противостоянию с морозом. В своих вокалических практиках я замечал, что некоторые магические эффекты удавались мне лучше других. Силовые поля с развитием мастерства лишь слегка усиливались, тогда как заклинания огненной природы почти не поддавались. Я с трудом мог поджечь даже шкуру, а о серьезном уроне огнем не приходилось и мечтать. Огонь питался эмоциями радости и гнева, превращаясь в управляемый поток или неистовую бурю в зависимости от состояния души, но, похоже, снежные эльфы были вовсе лишены этого дара. Даже ведьмы никогда не использовали пламя в бою — лишь для разжигания скромных костров. На большее мы были не способны. «Он идеально противостоит морозным чарам. Неужели их сконструировали на раскаленном пару, разогревающем корпус, чтобы одолеть фалмеров, чья магия склонна к стуже?» Не успел центурион замахнуться на меня своим отбойным молотом, как ведьмы ворвались в бой, призывая темную магию. Из воздуха вокруг врагов закружились черные кристаллические осколки, подобные тем, что спасли нас во время вылазки на поверхность. Нарастающий энергетический гул достиг пика за четыре секунды, переполнившись силой, и центурионы замерли, парализованные. «Их новые зачарованные артефакты обладают поразительными усиливающими свойствами» Благодаря им колдовство ведьм обрело небывалую мощь. Особенно это отразилось на Стыньводе: несколько магических безделушек, восстанавливающих ману, позволяли ей пассивно регенерироваться без зелий, пусть и медленней, чем любой стандартный маг без дара Атронаха. Это означало, что она почти не сдерживала себя, высвобождая всю свою колоссальную энергию. Под командованием Жвалокрыса вперед выступили лучники, вооруженные зачарованным оружием. Их слаженный, отточенный залп пронзил сочленения машин, но вместо простого разрушения стрелы возгорелись, издали треск и молний или ледяной хлад. Однако морозные чары учителя оказались бесполезны — любой холод мгновенно таял. Пока корусы стремительно валили машины на землю, пауки по моему приказу принялись опутывать сочленения доспехов паутиной и забивать пазухи всем, что попадалось, лишь бы вывести механизмы из строя. Мы с Дар’Шадром быстро поняли, что наибольшую силу здесь имеют простые звуковые волны. Каджит поднял руку и наложил на себя легкое заклинание ярости, отчего его слова обрели новую мощь. Вместо слабых толчков он теперь вызывал взрывы, подобные тем, что обрушил на меня при нашей первой встрече. — Только не направляй свой рот в нашу сторону, каджит, — предостерег я, прежде чем сделать глоток своего зелья. Адреналин хлынул по венам, и я запел, сотрясая воздух разрушительными тональностями. Мы оба целились в сочленения, но успех приходил лишь против тех центурионов, которые больше не могли использовать укрепляющие тона. Эффект таких ударов напоминал механическую лопасть: внутренние части машин сминались и ломались, но добить их одним махом никак не удавалось. А затем центурионы перезагружались и, мгновенно поднимаясь, без труда разрывали корусов и пауков. Зал наполнился грохотом битвы, звуками рвущейся плоти и скрежетом металла. Жуков оказалось слишком мало, и двемерские машины прорвались к рядам фалмеров, с легкостью рассекая их ловкими взмахами клинков или снося головы набалдашниками отбойников. Эта неудержимая мощь оказалась неподвластна даже физически крепкому Череполому. Он мог лишь выжидать момент для атаки, теряя своих воинов одного за другим. Но вдруг все закончилось — слишком резко, вопреки нашим ожиданиям. Противники были повержены. Магией, зачарованным оружием и грубой силой корусов все были сокрушены. «Полное опустошение», — когда действие зелья иссякло, это чувство захлестнуло меня. — «Кажется, мы были одинаково сильно. Но почему двемерские машины нападают на фалмеров, если мы были созданы в их эксперименте?» Многие фалмеры пали, но тяжелее всего далась потеря жуков. Они принимали на себя главный удар, но даже прочный хитин молодых и крупных особей крошился, словно бисквит, хрустящий под малейшим натиском. «У альтмеров та же беда. Сильные, но малочисленные отряды хороши, но без многочисленного союзника, готового сыграть роль приманки, захват территорий почти невозможен. Эту задачу у нас выполняли жуки, но их слишком мало, да и силы им недостает. А угроза, что ждет впереди, вероятно, куда страшнее... Надо что-то придумать». Я приказал жнецу открыть стальные двери, ведущие дальше, но сам остался на месте. Отправив Жвалокрыса на разведку, я решил устроить временный привал. Ведьмы принялись обустраиваться, снимая с корусов наше снаряжение. Из двемерских пластин, к счастью, можно было соорудить шатры, а масло и камни душ явно скоро пригодятся. Дар’Шадр тем временем замер у одной из стен, упорно вглядываясь в нее. — Что ты там делаешь, кошак? — я просканировал стену, но заметил лишь странные неровности. — Взираю на двемерские письмена, слепая мышь. Стена пестрит словами, мне незнакомыми. Но каджит все же надеется уловить что-то о лунах. — Лучше отправляйся с ведьмами вперед, очисти залы и засыпь транспортные трубы мусором. Здесь ты все равно ничего не разберешь, а там, быть может, своими глазами найдешь что-нибудь полезное. Каджит не стал ворчать, несмотря на то, что я отправлял его на передовую. Госпожа Сангвинис согласилась сопровождать его, и пока они осматривали территорию, я подозвал Колсельмо. Он и Милебо держались в хвосте отряда. Дар’Шадр, к слову, прикрывал центр, а я шел впереди. Когда альтмер приблизился, освещая пространство слабым магическим фонарем, его взгляд тут же приковала стена, замеченная каджитом. Сердце Колсельмо забилось чаще, а рот приоткрылся от изумления. — Двемерские письмена, какие древние! — его пальцы торопливо заскользили по выбоинам. Меня же волновал смысл текста, и я потребовал разъяснений. — Это место, похоже, было пограничным пунктом, возведенным, чтобы сдерживать уже ослепших фалмеров во время их долгой подземной войны. Здесь высечен строгий свод правил, который следовало соблюдать перед спуском ниже, где обитали восставшие из рабства фалмеры. Убивать вас разрешалось лишь в крайних случаях. Главной задачей было захватывать и изучать. Сначала проводили опыты, направляя эволюцию, а затем воевали с собственными восставшими созданиями — звучит как классическая хоррор-история. Только монстрами в этой сказке были я и весь наш выводок, что уже само по себе неприятно. Однако любопытство пересилило и захотелось узнать какие эксперименты двемеры продолжали ставить над нами. Как только залы начали расчищаться, мы с Колсельмо осторожно двинулись вперед, внимательно изучая комнаты. Внутри чаще всего обнаруживались клетки со скелетами и различными инструментами, по которым можно было хотя бы отчасти восстановить события. — Похоже, двемеры стремились продолжать влиять на фалмеров, — заметил Колсельмо. — У большинства скелетов вскрыта черепная коробка, вероятно, они пытались разобраться в вашем угасающем интеллекте. Думаю, фалмеры просто забыли о договоре, что был заключен с вами вначале. Ваш разум слабел, и сотрудничество становилось все труднее. Поэтому они начали вмешиваться в структуру вашего мозга — либо для подчинения, что весьма правдоподобно, либо для восстановления разума. Судя по тому, что я вижу, второй вариант кажется более вероятным. Но вот вопрос: зачем это было нужно? Двемеры, поклоняющиеся науке и логике, решили поиграть в богов? Впрочем, у них это всегда выходило мастерски. Что бы ни творили двемеры, это не удивляет. В этом мире не найти ни единой доброй души. Однако кое-что полезное здесь удалось добыть: инструменты для препарирования, алхимические столы и исследовательские приспособления. Я не знал, как ими пользоваться, а Колсельмо лишь смутно понимал назначение половины этих вещей. Но это уже больше, чем у нас было, и я приказал очистить лаборатории от скелетов и смахнуть пыль. Затем привел сюда несколько пауков. — Что ты задумал? — удивился придворный маг. — Наш авангард состоит из примитивных существ, совершенно не приспособленных для схваток с такими врагами. Если мы не усовершенствуем их, в следующем крупном бою нас, скорее всего, ждет гибель. Я опирался на воспоминания о пятой части игры, где с помощью алхимии и особых устройств на Солстхейме создавали магических пауков. Эта технология давно не давала мне покоя, но, похоже, придется воссоздавать ее с нуля, пробираясь в потемках алхимии. Зная лишь, что алхимия способна навсегда изменять живых существ, я решил сделать магических пауков при помощи микотургии. А чтобы понять, что именно нужно изменить, следовало глубже изучить строение пауков. Фалмеры не раз разделывали членистоногих, но взгляд Колсельмо мог рассмотреть детали с иной стороны. Прямо на кушетках, где некогда вскрывали фалмеров, мы принялись за разбор одного из пауков. — Что, если использовать свойства чешуйчатки? Ее споры содержат магические ферменты, ускоряющие восстановление сил, — Колсельмо задумчиво потер подбородок, но тут же чертыхнулся, стирая с лица слизь тряпицей. Подтянув подвесную лупу, он стал разглядывать паука еще пристальнее. — Если ввести эссенцию гриба в организм матки, она, возможно, начнет чаще плодоносить, а ее потомство станет крепче. Но операция на живой матке рискованна: ее тело может отторгнуть чужеродные вещества, и шансы на выживание малы. — А если привить эти свойства еще на стадии яйца? — предложил я. Колсельмо удивленно вскинул брови. — Кхм, не так давно мне читали книгу, в которой говорилось, что Аргониане с помощью магии или алхимических зелий изменяют свои кладки до вылупления. Если применить подобный метод к яйцам пауков, можно вывести потомство с нужными качествами, не подвергая матку опасности. Эх, вот бы Слизекорень была здесь — ее мастерство сделало бы это куда проще. Колсельмо задумался, бормоча что-то о «зародышевых эссенциях» в яйцах, которые легче поддаются магическим изменениям, чем ткани взрослой матки. Наконец, он кивнул: — Это стоит попробовать. Модификация кладки даст нам больше контроля над экспериментом. Но нужно с помощью кальцинатора выделить из чешуйчатки самые полезные вещества, чтобы паукам не передалась присущая грибу уязвимость к магии, — Колсельмо отложил лупу, вытирая слизь с пальцев. — Приступаем. Собери все необходимое для кальцинации. Я прикажу охотникам доставить яйца пауков и чешуйчатку, — бросил я, обернувшись к одному из фалмеров-воинов, стоявшему у входа в лабораторию. — И разыщите местные бочки. Они лучше выдержат алхимические растворы, чем наши глиняные или хитиновые сосуды. Как только мы забрали припасенную ведьмами чешуйчатку, Колсельмо разломил один гриб, выдавливая мутную жидкость в стеклянный сосуд, и поместил его в кальцинатор. Устройство загудело, выпуская тонкие струйки пара. Тем временем я трудился над простейшим составом, который позволил бы грибам вступить в симбиоз с нужным организмом. Пока мы работали, охотники доставили четыре десятка паучьих яиц. Я указал на двемерские бочки, которые воины приволокли из соседнего зала. Эти массивные цилиндры из металла, напоминающего бронзу, не поддавались коррозии и были идеальны для наших экспериментов. Поскольку мы не знали, сколько вещества требуется на одно яйцо, а тратить месяцы на тестирование и отбраковку было непозволительно, мы решили наполнить несколько бочек алхимическим раствором и поместить в каждую по несколько яиц — на случай, если некоторые не выживут. А на дно каждой бочки положили по небольшому камню душ, чтобы ускорить процесс. — Довольно расточительно, если подумать, — заметил Колсельмо, подключая дистиллятор и настраивая его для отфильтровывания любых примесей, которые могли выделиться из яиц. — Стоит ли расходовать на это камни душ? — Обычно из десятка яиц вылупляется шесть живых особей, а остальные слишком слабы, чтобы выжить. Но если нам удастся укрепить их и добиться, чтобы все десять пауков выживали, это станет серьезным шагом вперед. — Разве морозные пауки не поедают друг друга, чтобы получить питательные вещества для роста? — удивился Колсельмо. Типичный человеческий маг. — Слизекорень давно разработала состав, которым они питаются в детстве. Она не могла вынести того, что дети Намиры пожирают друг друга, — я пожал плечами, готовя эту смесь. Простая комбинация из погибших пауков и нескольких алхимических корней. Но самым захватывающим был следующий этап. На деторождение обычно уходило больше месяца, но наша магия значительно ускоряла процесс. А чтобы не стоять над пауками и ждать, мы выделили нашим уже взрослым особям несколько местных комнат, распылили там нужные феромоны и позволили им размножаться. То же самое мы проделали для корусов — все-таки перед дальнейшим спуском нужно пополнить ряды пушечного мяса. И тут начались неожиданные изменения. Некоторые яйца, переложенные из бочек с раствором в кладки, начали увеличиваться в размерах, чего мы вовсе не предвидели. Из крохотных, величиной с фалангу пальца, они выросли до размера сжатого кулачка ребенка и вскоре начали вылупляться. Маленькие паучата, обычно опасные с первых мгновений и способны больно укусить. Но эти больше напоминали подросших особей, уже готовых выделять яд. Но яда пока не было. Зато они сразу признали во мне своего хозяина. — Похоже, они вырастут до размеров самых гигантских особей. Такие встречаются крайне редко, — заметил Колсельмо. Я был вне себя от восторга. Между тренировками голоса и изучением нового языка я просто сидел и играл с паучками. Но вскоре проявилась странность: на телах подрастающих пауков начали прорастать крохотные грибочки, покрывая их словно второй кожей. При этом аппетит у них заметно вырос. К счастью, в неизведанных уголках пещеры позади нас водились непуганые злокрысы, которых было легко поймать. — Это точно нормально? — с сомнением спросил я, пока Колсельмо осматривал пауков. Оружие с парой грибов — одно дело, но живое существо, на котором они растут, словно на дрожжах, вызывало тревогу. Вдруг они погибнут? — Новый слой защиты начинает твердеть, но не стесняет движений паука. Грибы будто оберегают своего носителя, и хуже ему от этого не становится. Просто ест он теперь побольше, — пояснил Колсельмо. Так мы и поступили. В итоге, если не считать неудачные образцы, которые так и не вылупились, и забыть про обычный паучий выводок, родившийся за это время, у нас получилось тридцать три гигантские особи. Но это были лишь гиганты. За то же время мы провели новые эксперименты, взяв свежие яйца и применив смеси на основе других грибов. Концентрат бесовского гриба оказался на удивление эффективным: по словам Колсельмо, он окрасил яйца в ярко-желтый цвет. Такими же вышли и пауки, чей токсичный яд проявился уже в детстве. Подросшие особи могли распылять его, словно спрей. Даже испарения яда были настолько едкими, что оставляли выжженные следы на земле. Грибочки на их телах росли небольшими кучками и, если кто-то пытался навредить пауку, выпускали едкие споры, делая приближение к существу опасным. Белянка, как окрестил ее Колсельмо, породила моих самых любимых пауков. Они были самыми маленькими, размером с ладонь, но их хитин оказался на порядок прочнее, чем у других пауков такого же размера — раздавить их в руке было уже не так просто. Но самое главное, что их яд выжигал ману. Вылуплялись и росли они гораздо быстрее остальных особей. Очевидно, они мне понравились, потому что теперь не придется возиться с изготовлением ядов против маны… хотя, если нужно поддерживать дружеские отношения с кем-то, позволять паукам пожирать их все же не стоит. Это как-то не слишком дипломатично. Затем я отдал четкий приказ: — Выселите пауков из их гнезд и подселите новые виды. Оставим здесь яйца, чтобы вернуться за ними позже, если понесем потери. Остальные — готовьтесь к спуску. Больше остановок не будет.