”Скайримский Алхимик”

— Ядоклык, знаешь ли ты, что для таумвокализма нужно быть достаточно чувственным существом? Как обстоят дела у тебя? Достигла ли слепая мышь такого уровня эволюции, чтобы переживать весь спектр эмоций? — спросил меня Дар’Шадр во время одного из наших занятий. Мы сидели верхом на огромном грибе, отдыхая после утомительного путешествия. — Я ощущаю всё так же полно, как и другие живые существа, каджит. Просто объясни наконец, почему именно эти мелодии создают нужный магический эффект. Не понимаю на кой петь басни. написанные другими людьми и чем они лучше моих. Дар’Шадр уже успел познакомить меня со стихами разных народов — в основном каджитскими и нордскими, — но я всё ещё не мог уловить, почему определённые слова, произнесённые с одинаковой тональностью, звучат гармонично, а другие — нет. — Каджит и сам не всё понимает, — ответил он. — Видишь ли, невозможно составить точное руководство по созданию идеальной песни. Есть лишь общие шаблоны, которые хорошо работают при определённом душевном состоянии. Всё зависит от того, как ты воспринимаешь мелодию. Чем сильнее она волнует тебя, тем ярче проявляется эффект. Поэтому ты так могуч, когда пьёшь зелье, изменяющее сознание: твои эмоции формируют песню, а не она тебя. Вот почему таумвокалист вечно ищет вдохновение. *** Вампирские псы, порождённые кровососами, обладали нюхом острее, чем у их хозяев, звериной силой и молниеносной скоростью. Моя эхолокация едва уловила их приближение, когда существа, обойдя паутинные ловушки, прорвались в лагерь. Их чуткий нюх, пропитанный магией вампиров, позволил им миновать нити белянки, замаскированные мхом, а патрули корусов-охотников не успели подать сигнал. Чудовища с массивными челюстями и рядами острых клыков набросились на корусов в первых рядах. Их зубы с хрустом перемалывали хитиновые лапы, в мгновение разрывая жуков. Корусы пытались сомкнуть жвалы, но псы, с неестественной ловкостью, уклонялись из-под ударов, предугадывая каждое движение. — Иллюзии против них бесполезны, — прошипела Стыньвода, её уши дрожали от гнева. — Они полагаются на нюх, как и мы на эхо. Враг использует ту же тактику мяса, что и мы. Она направила посох, уловив шорох ближайшей твари, и обрушила электрический разряд. Молния ударила в гончую, отбросив её на несколько шагов. Шкура твари, выдержала удар, и она, рыча, поднялась на ноги. — Они сильнее и живучее нас, — бросил я, шагнув вперёд, ориентируясь на скрежет когтей. Проблема была не в том, что враг предугадал способ по которому нас можно победить, а в их долголетии. У них куда больше стратегического опыта. — Это лишь их передовой отряд! Пёс рванулся ко мне, вспоров землю когтями, а челюсти клацнули в шаге от моего плеча. Я выхватил кинжал и издал тональную фразу на древнем эльфийском: — Неудержимая сила звёзд всё вечно сжигает! Звук срезонировал в пещере, нарушая чувства твари. Она замерла, сбитая с толку, и я всадил кинжал в шею, где мои тональности проделали рану. — Ядоклык, возьми соль пустоты, — Стыньвода коснулась моего плеча, протягивая мешочек с кристаллами. — Пусть Королева Духов хранит тебя. — Лучше до этого не доводить, — пробормотал я, но мешочек все же взял. — Спасибо, ведьма. Я бросился к возвышенности, чтобы оценить обстановку, и вскоре стало ясно, что фалмеры уже начали обороняться с помощью грибковых пауков. С паутины, растянутой над их позициями, на врагов капали кислотные дожди, а гигантские арахниды одним ударом передних лап сокрушали головы гончим. Но разведчики на границе племени оказались почти полностью окружены: псы и некое подобие саблезубых тигров, чьи клыки жадно вгрызались в плоть, разрывали моих людей на части. Если гончая внушала леденящий страх, то один саблезубый тигр, сблизившийся с гигантским пауком, с поразительной ловкостью уклонился от его атаки и вонзил клыки в голову арахнида, разрывая её в клочья. — Это ещё одно испытание Молаг Бала, — прошипел Дар’Шадр поблизости, его голос дрожал от гнева. — Он испытывает нас через нашествие своих созданий. — Не время для даэдрических проповедей, — бросил я. — Это не проповедь. Молаг Бал учит переносить тяготы и лишения... поэтому я его ненавижу лишь немногим меньше Намиры. Я удержался от того, чтобы выпить зелье, способное затуманить разум в этой стратегической битве. Эхолокация выявила скопление гончих у речного прохода — пять или шесть тварей, которые сбивают пауков и стремительно рвутся к центру лагеря. Они далеко от моих воинов, что делает их идеальной мишенью. Проблема заключалась лишь в том, чтобы докричаться до кого-нибудь в этом кошмаре сражения. Отдавать приказы почти невозможно, когда твои люди поглощены борьбой за жизнь, а стоящие рядом вампиры ревут громче, чем ты слышишь собственные мысли. Я сделал глубокий вдох, напрягая гортань, и издал низкую, резонирующую тональную волну: — Корусы, сомкнуть ряды! Защищайте ведьм! Голос раскатился, как гром, и магия звука сбила гончих с ног, заставив их лапы скользить по камням в паутинные ловушки. Нити впились в их шкуру, запутав. А тональная волна эхом отразилась по пещере, позволяя мне уловить картину боя. Жвалокрыс с лучниками укрылся за двемерской колонной, их стрелы с нитроглицерином готовы к залпу. Ведьмы, во главе со Стыньводой, стояли в центре, их шёпот взывал к тёмной магии Намиры, чтобы сдержать врагов. Но твари прорывались — саблезуб на южной границе разорвал паука и мчался к фалмерам. Там было слишком тесно, воины смешались с врагом. Ещё одна тональная волна могла задеть своих. — Жвалокрыс, целься в саблезубов! Выстрел по моему сигналу! — прошипел я, сдерживая тональность, чтобы не спугнуть тварей. Моя эхолокация уловила, как разведчик навострил уши, уловив приказ сквозь шум боя. Жвалокрыс натянул лук, ориентируясь на рычание саблезубов. Когда я уловил их скопление у речного подхода, я щёлкнул, и он выпустил стрелу. Нитроглицериновый заряд разорвался огненной волной, опалив порождений Молаг Бала. Их вампирская суть боялась пламени, и животные визги отразились от стен, когда они отпрянули, словно встретив природного врага. Но где–то укрытые в тенях вампиры предвидели это. Я уловил магический всплеск, она хлынула в тварей, и саблезубы, обезумев, ринулись вперёд, невзирая на огонь. Их горящие клыки вцепились в фалмеров, разрывая плоть, а пламя с их шкур перекидывалось на воинов, наполняя пещеру запахом горелой хитина. — Их магия сильнее наших ловушек, — прошипел Дар’Шадр, начиная осознавать отчаянность ситуации. — Лагерь окружили, вампиры посылают своих тварей, чтобы сломить нас. Ни сбежать, ни дать отпор... Медведи, порождённые той же зловещей силой, сокрушали ловушки и надвигались с тыла, их тяжёлые шаги заставляли землю дрожать. Казалось, что из этой засады не вырваться даже всей нашей армией. — Тогда мы сломаем их первыми. Дар’Шадр, помоги ведьмам! Сдержи тварей! — приказал я, ступив к краю утёса, улавливая плеск озера внизу, где копошились корусы. — Куда собралась слепая мышь? — шерсть кошки встала дыбом. Я оскалился и прошипел: — Покажу кровососам свои клыки. Сорвавшись с утёса, я зацепился когтями за выступ, скользя к озеру. — Рико, — подойдя к жуку, я бросил ему в пасть мешочек с зельем невидимости и бодрости. Сам же, выдохнув, закинулся всем изобилием, которое мне подарили ведьмы и что я сделал сам. — Разжигатель войны идет в бой! — крикнул Череполом. Воины подхватили клич, выкрикивая единственное человеческое слово, которому я их научил: — Убить! Убить! Убить! Как только по пещере начали расходиться пугающие и ритмичные слова, я выехал на невидимом жуке и натянув стрелы, принялся нестись к вампирам. Саблезубы, учуяв мой запах сквозь морок зелья, ринулись вперёд, но тональная волна Дар’Шадра, пропитанная магией Азуры, прокатилась по ним, внося подавляя эффект бешенства. В миг их замешательства я выпустил огненные стрелы в головы. Нежить выдержала удар, но пламя, охватившее их, вызвало панику. Они завизжали, корчась в огне, неспособные атаковать. Новая волна зверей, нахлынувшая из глубин Предела, состояла из самых могучих их представителей — медведей. Она была слишком многочисленной, чтобы остановить её стрелами, а их острый нюх уже выследил бегущего коруса. «Вампиры даже подпускать к себе никого не собираются». Внезапно земля покрылась холодной пеленой, и мои уши уловили шёпот Стыньводы, пропитанный силой Намиры. «Покажи им!» Ведьма, стоя в центре лагеря, втягивала угасающую жизнь из нежити. Она направила даэдрическое проклятие, изученное из древних символов Обливиона, сжимая энергию в телах врагов. Проклятие росло, питаясь её магическими резервами, и когда медведи подступили ко мне, она высвободила силу. Ударные кольца Обливиона разлетелись по пещере, разрывая плоть тварей и сбивая тех, кто был рядом. Рико, чуя добычу, вгрызся в покорёженных медведей, его жвалы отрывали куски шкур, а мой лук разил тех, кто пытался подойти сбоку. Но Стыньвода защищала лагерь, и её магия слабела с расстоянием, а вот колличество зверей на окружающих камнях не уменьшилось. Моя эхолокация улoвила шорох на стенах — саблезубы карабкались по камням. Один, учуяв меня, прыгнул, сбив с Рико. Его когти впились в мои плечи, а пасть клацнула у горла. Я схватил его челюсти, и лишь благодаря зелью силы не дал подобраться ближе. После чего произнес: — Холодный ужас тьму бездонную рождает, — прошипел я, выпуская тональную волну. Саблезуб замер, задрожав от ужаса. Я мгновенно вгрызся зубами в его шею. Плоть нежити, пропитанная даэдрической силой, хлынула в меня, наполняя жизнью и силой. Мощи прибавилось столько, что удалось оттолкнуть зверя, а Рико в этот момент даже перекусил ему голову, заботясь обо мне. — Спасибо. — Уже не саднит, — провёл я рукой по ране от саблезуба, чувствуя, как плоть затягивается под действием дара Намиры. Пробиться через орду тварей в одиночку было тяжко, но зелья, что я проглотил, и алхимия ведьм давали преимущество. Когда тёмная магия Стыньводы перестала меня прикрывать, я открыл сумку, и десятки паучков белянки, напитанных алхимией, хлынули по моему телу. Как только приближался враг, я бросал паучка в его сторону. При гибели они лопались, выпуская нити, которые сковывали тварь, позволяя Рико добить её жвалами. Так моя целеустремлённость вывела меня на поляну, где эхолокация уловила хозяев зверей — трёх вампиров, чьи шаги едва отдавали звуком. Их сердца не бились, дыхания не было и никто не двигался. — Я чую фалмера, — прошипела одна из фигур с нескрываемым высокомерием, сумев меня унюхать. Они все стояли с заведенными за спину руками, словно просто наблюдали, как резвятся выпущенные на прогулки зверята, которым наконец дали покушать. — Харкон засмеёт нас, если узнает, что жалкое племя слепых варваров прервало нашу работу. Их головы были направлены на меня. — Герберт, принеси мне его голову, — властно приказал, видимо, лидер, и эхо тяжёлых шагов сотрясло землю. Полугигант, чья туша напоминала орка, усиленного магией Молаг Бала, сжимал исполинскую секиру. — Герберт сделает кубок из твоего черепа, — прошипел он, но уши орка тут же дрогнули, уловив звук моей тетивы. Я выпустил невидимую стрелу, но он, с вампирской ловкостью отклонил голову, избегая удара. — Невидимые стрелы звучат так же, как и обычные. Низшее создание. Было ощущение, словно мы встретились с более мудрыми и сильными фалмерами, которым повезло с генетикой. Абсолютная сила... но алхимия и хитрость все ещё позволяла мне стоять выше. — Убейся! — обратился к крошечному, и при этом невидимому паучку, который, прицепившись к выпущенной стреле, перепрыгнул на огромного орка, который из-за своей железной брони не заметил попутчика. Существо мгновенно поднесло клыки к своему брюшку и вспороло себя, выпустив острые нити, которые разлетелись по округе. Вампир искренне опешил, когда его руки оказались прикованы к телу. В тот же миг подоспевший Рико окружил его своими хелицерами, пытаясь перекусить торс. Жвалы напряглись до предела, но монстр лишь презрительно фыркнул. — Слабо! — прорычал Герберт. Его руки, не обращая внимания на впившиеся нити, начали рвать паутину, одновременно отталкивая жвалы в стороны. Он был будто каким–то мутантом даже по меркам вампиров. Но в тот же миг я выхватил бурдюк с жидкостью и выплеснул её прямо на голову Герберта. Корус в панике отшатнулся назад, а я лишь коротко бросил: — Пламя яростное в сердце вечный танец разжигает! — выкрикнул я. Моя магия огня была откровенно слаба, но создать крохотную искру я мог без малейших усилий. Едва звуковая волна коснулась вампира, покрытого нитроглицерином, как он взорвался. Облако едкого дыма окутало поляну, заглушая вопль орка, чья шкура горела неугасимым пламенем. Я натянул тетиву и всадил стрелу в его грудь. Туша рухнула, хрипя. — На этот раз он не уклонился, — произнёс я. Мой безупречный, чисто человеческий голос заставил двух оставшихся вампиров искренне опешить. — Оно разумное, как удивительно, — тот главный вампир пригладил подбородок. — Впрочем, эта мелкая особенность вашего развития не сыграет никакой роли, пока вы будете томиться в стойлах наших заповедников, служа нам пищей. Его пальцы щёлкнули, и волна магии иллюзий хлынула ко мне, укутывая разум умиротворением. Мои мысли замедлились, словно я сам спел песнь покоя. — Ну же, рассей свою невидимость, дай мне увидеть шею, которую можно осушить досуха. «Зачем сражаться? Можно ведь попробовать уладить всё миром… нет, это чужое влияние. Спою-ка я им мелодию». Я сделал вдох и издал тональную волну на древнем эльфийском: — Шёпотом ветра ласкают, уют друзья ожидают. Шагавший вампир замер, охваченный волной умиротворения — но куда более мощной, чем его собственное заклинание, обернувшееся против него. — Знаешь, я тут понял, что пытаться манипулировать эмоциями таумвокалиста, чтобы одолеть его, — верный способ погибнуть, — лениво зевнув, я постепенно приходил в себя, сплетая мысли в кокон раздражения. «Меня хотят поработить, превратить в бочонок с кровью. Никогда. Я не позволю заковать себя в кандалы». — Вихрь слов клокочет, шип рвёт сердце в клочья! — выкрикнул я, держа руку наготове, готовый в любой миг проглотить зелье ярости, но пока полагаясь лишь на собственные силы. Мои слова, словно тернии, пронзали вампиров тонкими звуковыми волнами, впиваясь в их кожу. Выхватив стрелу, я метнул её, целясь в голову главного вампира. Но невидимую стрелу на этот раз перехватили рукой. Последняя из не вступивших ещё в бой — женщина в графском одеянии с высоким воротником и плащом, волочившимся по земле. — Укротитель, вы в порядке? — спросила она. — Я так взбешён, что разорву любого! — прорычал он, приложив руку к голове. Придя в себя, он взглянул на женщину, и та в ужасе отшатнулась. — Животные должны знать своего господина. Шагнув вперёд, укротитель сжал ладони, формируя между ними кровавый хлыст. — Если тварь не повинуется, огрызается и скалит зубы, её сперва лишают клыков, а затем медленно и мучительно показывают, кто здесь главный. Я — личный укротитель на службе лорда Харкона, и ты, мразь, станешь моим новым питомцем! Он рванул с такой скоростью и тишиной, что мгновенно пропал из моей картины мира. А в следующий момент корус–жнец взлетел воздух от того, что вампир подкинул нас одной рукой. — Невидимых тварей нужно сначала обездвижить, — холодно бросил он. Замахнувшись на беспомощную цель, он обрушил хлыст, который пробил панцирь коруса и одним ударом практически разрубил Рико надвое. — А затем прикончить! Повинуйся, тварь! — рявкнул он. — Рико! — в гневе схватил мешок пауков и швырнул их в укротителя — те должны были попросту сковать его в кокон. Но не успел мешок долететь, как эфирные стрелы вампирши пронзили его в воздухе. Она призвала лук из самого Обливиона. Едва я приземлился, как выхватил лук и, опираясь на заднюю ногу, натянул тетиву до предела, выпустив три стрелы в лучницу, что так досаждала мне. Первую она перехватила рукой, от второй увернулась, но третья вонзилась ей в ногу. Я лишился трёх драгоценных стрел, смоченных маслом. — Мне даже не больно, — прошипела она, натягивая свою стрелу, но, попытавшись прицелиться, замерла, не в силах ничего разобрать. Сумев удержать себя в спокойствии после всех пережитых бед, я заставил себя застыть словно статуя. «Застынь… двигайся медленно и бесшумно, как учитель, не выдать себя биением сердца», — повторял я словно мантру, замечая, что вампиры тоже остановились, пытаясь вычислить моё местоположение. Зелье невидимости до сих пор не рассеялось. Пустота… Я не ощущал их, ведь для этого нужен был хотя бы малейший звук, а они не видели и не чуяли меня. Рука наготове замерла над взрывной стрелой в колчане, но я не торопился её вытаскивать, чтобы запах нитроглицерина не выдал меня. «Ну же, Рико, очнись и укажи, где они», — мысленно умолял я. Двигаться было страшно, но я всё же крался, стараясь обойти место, где в последний раз чувствовал их присутствие. Это была самая опасная охота в моей жизни. И всё же я в который раз проклял вампиров за их коварный разум, далёкий от глупости фалмеров. Вдалеке раздался рык вампирского медведя, вернувшегося с поля боя к своему хозяину. Тяжело дыша в попытке вычислить цель по запаху, он приближался ко мне. — Рар! Роар! «Не подходи, тварь», — я стиснул взрывную стрелу, готовясь обрушить на него мощь снаряда. Когда медведь взревел и бросился на меня, его тушу внезапно подбросило в воздух. — Клац-клац! — корус-жнец, собрав все силы, швырнул зверя оземь, подняв оглушительный грохот. Эхо отразилось от двух вампиров, стоявших спиной к спине, и я мгновенно их засёк. Выхватив стрелу, я прицелился и выстрелил прямо под ноги вампирам, чтобы никто не успел перехватить снаряд. Взрыв не сильно задел тварей, но стрела, ранее вонзившаяся в ногу женщины, была смазана маслом из жира тролля. Едва огонь коснулся её ноги, пламя мгновенно охватила её. — Животное! — рявкнул укротитель, вмиг оказавшись передо мной. Я не успел ничего заметить, как его рука сдавила мою шею, оторвав меня от земли и перекрыв дыхание. Попытки оттолкнуть его, вдавить пальцы в глаза или выхватить нож, чтобы отсечь голову, провалились. Одним движением он сломал мне одну руку, а затем и вторую. — Впервые вижу фалмера, чей разум позволил уложить столько вампиров. Из-за тебя поиски древнего свитка затянутся… но ничего, я так одурманю тебя, что ты не сможешь противиться моим чарам. Широко раскрыв пасть, он впился клыками в мою шею. Острая боль пронзила вену, и жизненная сила начала стремительно покидать тело. «Даже зелья не помогают против него. Что за напасть, если с таким чудовищем невозможно сражаться? Я так взбешён, что готов разорвать его зубами… хм?» Но вскоре я осознал, что укус вампира не парализовал меня. Да, руки были сломаны, его хватка душила, и дышать было почти невозможно, но… я мог шевелиться. Голова двигалась, а шея укротителя была совсем близко. «Только бабы пьют кровь. Настоящие мужики жрут плоть!» Раскрыв зубы, я вцепился в ключицу вампира, оторвав от неё кусок. Он замер, ошеломлённый, даже перестав пить мою кровь. Не теряя мгновения, я вырвал ещё один кусок из его шеи, и тут же меня с силой отбросило в сторону. Удар о землю был так мощен, что, казалось, должен был раздавить меня. Но плоть вампира оказалась такой питательной, такой живительной, что я почувствовал прилив сил даже после жёсткого падения. — Какого чёрта ты творишь?! — взревел он, схватившись за шею, пылая ненавистью и недоумением. — Тебе можно, а мне нет? — я оскалил окровавленные клыки, сотрясая пространство гневной звуковой волной. Даже без песен моя ярость заставила вампира содрогнуться от удара. Перейдя на древний фалмерский, я продолжил: — Я пожру столько твоей плоти, что восстановлю все силы, а затем буду отрывать куски, пока ты ещё жив. Разве тебе не нравится так поступать? Мои руки медленно восстанавливались — чудотворный дар Намиры не покинул меня. Вампир собрал кровь, стекающую с его шеи, и соткал из неё лезвие, которое выставил наготове. С молниеносной скоростью он ринулся ко мне, намереваясь пронзить одним ударом. Но теперь его движения казались яснее, словно я выпил зелье слуха. Я ловко увернулся, в тот же миг окунув руку в соль пустоты, покрыв ею когти. Если иного выхода не было, я мог призвать помощь госпожи пустоты. Когда укротитель оказался в уязвимом положении, я полоснул его кожу, оставив глубокую рану. — Агх-х-х! — соль вызвала яростное шипение, и вампир выронил клинок, словно потеряв контроль над рукой. — Вот оно как? — ударная волна сбила ошеломлённого укротителя с ног. Поднеся мешочек с солью к губам, я засыпал её на зубы и снова склонился к его шее. — Приятного аппетита. Едва мои клыки вонзились в плоть, а потом раздался душераздирающий вопль, будто я вырывал саму его душу. Силы переполняли меня, а желудок, казалось, не мог насытиться. Тело охватила волна эйфории. «Вот они твои испытания, Молаг Бал. Никаких тягостей, только наслаждение и радость».