”Скайримский Алхимик”

Состав тела вампира, его БЖУ, явно уступал любому живому существу — плоть напоминала падаль, какое–то сгнившее яйцо коруса. Однако сила, которую даровало это поедание, опьяняла. Намире было безразлично, пожираю ли я живую или разлагающуюся добычу, главное — чтобы она питала мою мощь. Проблема заключалась в том, что этот прилив сил быстро угасал, хотя с каждым пиршеством я ощущал, как мой общий запас энергии слегка возрастает. Поэтому мне пришлось вернуться к своему племени, чтобы помочь остановить несметную орду этого кровавого мяса. Тёмная магия, безусловно, оказывала мощное воздействие, но к тому времени, как я добрался до поля боя, Стыньвода уже выдохлась. Ведьма успела уничтожить едва ли не половину звериной армии, так что ей полагался отдых. — Ваш хозяин был редкостным подонком, и нрав его не лучше, — бросил я, ворвавшись в гущу медвежьего окружения. Стрелы, выпущенные с туго натянутого лука, вонзались в плоть по самое оперение. Я слышал, как скрипит моё оружие, не выдерживая напора временной мощи, и трещит под её тяжестью. Когда стрелы иссякли, а подбирать их стало невозможно, я выхватил клинок, осыпал его лезвие солью пустоты и ринулся в ближний бой, разрывая зверям глотки, подпитываемый тональной яростью. Решающим оказалось то, что я освободил этих чудовищ от их поводыря. Их сознанием больше никто не манипулировал, и вскоре свалились на землю. — Поразительно, — произнёс Череполом, стоявший неподалёку, с явным изумлением следя за моими движениями, когда последний зверь пал от моей руки. Именно он мне и был нужен. — Собирай своих воинов и остальных корусов. За мной! Судя по внезапно участившемуся стуку сердец, им на миг почудилось, что я поведу их прямиком в логово вампиров. Но вместо этого мы вернулись на поляну, усеянную поверженными тварями. Среди них, корчась от боли, лежал корус Рико. Я тут же склонился над ним и влил в его пасть зелье восстановления. — Поднимите его и доставьте в лагерь на корусах. У него тяжелейшие раны, нужно поставить жнеца на ноги, — произнёс я, чувствуя, как страх потерять верного спутника и скакуна сжимает сердце. Я не желал мириться с этой утратой, навязанной Молаг Балом. Справлюсь, даже если суровая реальность против меня. Вложу все силы, лишь бы показать даэдра, что им не отнять у меня ничего. Как только Рико доставили в лагерь, меня окружили ведьмы, жаждавшие узнать, как прошла битва. Но, заметив раненого жука и моё отчаянное вливание зелья регенерации, они поспешили на помощь. — Для такого огромного тела нужно больше настойки. Мы справимся, — устало выдохнула Стыньвода. Она выглядела измождённой, словно Колсельмо, которого долго держали без маны, хотя здесь случай иной — она выжала свою слишком быстро. Я замер, прислушиваясь к хриплому дыханию Рико, его судорогам и спазмам. Вспомнив детский опыт ухода за жуками, я понял: дела плохи. Выжить ему едва ли удастся. — Я займусь другим, — бросил я, оставив жука на попечение ведьм, и направился к хранилищу грибов. Там я взял образец, что Колсельмо называл гнилью Намиры. — Ну же, помоги и на этот раз. Просить повелительницу смерти сохранить жизнь, пожалуй, было нелепо. Но её дары могли продлить существование — и я намеревался этим воспользоваться. Гниль Намиры обладала поразительными регенеративными свойствами и множеством других ценных качеств. Каждое из них я тщательно разобрал на кальцинаторе, стремясь объединить в мощный эликсир с прахом вампиров, чья чудодейственная восстановительная сила не уступала грибу. Но внедрить это в обычное паучье яйцо, растворённое в грибной смеси, было одно, а в живое существо… — Понятия не имею, как это сделать и выйдет ли вообще, — пробормотал я, мысли путались. — Я же не хирург, чёрт возьми. Сознание было рассеянным, я не знал, с чего начать. Для такого сложного синтеза с живым организмом требовалась почти запредельная концентрация. Но, услышав, что дыхание Рико после помощи ведьм стало чуть ровнее, я решился на риск. Ноги стремительно понесли меня к озеру, где я велел жукам выловить ещё не съеденную рыбу. Рыбий жир, благодаря своим многочисленным свойствам, был превосходным алхимическим компонентом, особенно для усиления когнитивных способностей. Второй ингредиент с подобной силой — грибы. Я давно привык поедать их для пропитания и лёгкой стимуляции, но недавно созданный мной чайный гриб обещал стать настоящим спасением. Пока я доставал сосуды с этим напитком, жуки притащили десяток жирных озёрных лососей. Несколько капель выделанного жира упало в пламя, и оно зашипело, выпуская дым с характерным ароматом. «Шестьдесят граммов чистого жира — этого хватит». Смешав всё с чайным грибом, я получил убойную по запаху смесь — такой можно было травить самих вампиров. Выпив её залпом, я ощутил странные перемены. Всё, чего я желал до того, как зелье подействовало, — провести операцию на Рико. И как только эффект накрыл, я не мог думать ни о чём другом. Все посторонние мысли словно вымело, и сознание заполнили лишь идеи, как выполнить это с максимальной эффективностью. «Что может помочь? Магия вампира могла вызвать сильнейший некроз клеток, но с этим справится соль пустоты — она уже доказала свою силу против них. Однако нельзя позволить прививаемому грибу поглотить ослабленный организм. Пожалуй, стоит питать его самостоятельно». Я вернулся к алхимическому столу, где ждал гриб. Смешал его с паучьей слизью, чтобы питались именно им, и добавил щепотку соли пустоты, чтобы они поражали только мёртвые ткани, не касаясь здоровых. Затем я соединил смесь с рыбьим жиром, получив вязкую суспензию, которая защитит споры в кислотной среде тела коруса. Вливать её в пасть было нельзя — споры могли осесть в пищеварительных путях и вызвать разложение. Их нужно было ввести прямо в раны. Я взял хитиновую иглу — хелицеру юного паука — и наполнил её суспензией через резервуар, сделанный из скорлупы яйца коруса. Рико лежал неподвижно, его лапы едва подрагивали. Осмотр выявил трещины в панцире, разорванные мышцы и кровоточащие сосуды. Я ввёл иглу в самую глубокую рану под расколотым панцирем, медленно выпуская суспензию. Смесь растекалась по тканям, где споры должны были распознать мёртвую плоть и запустить регенерацию. Процедуру я повторил для других ран, равномерно распределяя споры по всем повреждённым участкам. Для прорастания спор требовалась тёплая и влажная среда, поэтому укрыл Рико влажным мхом. Затем внимательно следил за его дыханием — если споры начнут расти слишком быстро, мицелий мог оплести внутренности. Если слишком медленно — Рико не выживет. Следя за Рико, я не ел, не спал и не отдыхал, словно зелье, которое я потягивал маленькими глотками, будто это какой–то кофе, погрузило меня в гиперфиксацию. Внешний мир доходил до меня обрывками: то Стыньвода пыталась отвлечь, настаивая, чтобы я поел, то фалмеры спрашивали, как защитить племя и стоит ли восстанавливать ловушки. Им приходилось разбираться самим — под действием зелья я отмахивался от них, как от чего-то совершенно несущественного. Спустя время, которое пролетело незаметно, из трещин в панцире показались тонкие нити мицелия. Они стягивали края ран, закрывая их. Хитин вокруг повреждений размягчился, словно молодой панцирь, что позволяло ему легче восстанавливаться. Дыхание Рико выровнялось, лапы задвигались увереннее. Споры исцелили его, не превратив в грибницу, благодаря соли пустоты и паучьей слизи. Примерно тогда же зелье иссякло. На меня навалилась полную усталость. Я не поддавался эмоциям, но вымотался до предела, будто спасение Рико стало единственным смыслом моего существования, по крайней мере на момент действия зелья. «Стоило ли так себя выматывать?» Рухнул на камень рядом с корусом, тяжело дыша и постепенно понимая простую истину. Я больше не желал растрачивать время на сомнения или полумеры. Предел ясно дал понять: здесь выживают лишь безумцы и одержимые. То, что я совершил, было единственно верным шагом. — От грани к грани, эти вещества иначе не работают, — пробормотал я, вытирая пот с лица. Резкий голос Череполома прервал мои мысли. Он стоял, сжимая лопасть, а его уши подрагивали от возбуждения. — Ядоклык, пора! Соберём зелья — и раздавим кровососов! С твоей силой мы их сомнём, как жуков! Я медленно повернулся, чувствуя, как в груди закипает раздражение. Череполом был храбр, но безрассуден. Встав, я шагнул к нему и, не раздумывая, отвесил звонкий удар по лбу. Как молодого и неопытного фалмера. — Дурак, — прошипел я, слушая, как он, ошеломлённый, потирает лоб. — Мы с одним их дрессировщиком еле справились. Он показал, как нужно использовать мясо в качестве боевой единицы и насколько оно эффективно. Проблема в том, что мы так не можем. Мы потеряли уйму жуков и фалмеров. Ждать, пока вырастим новых корусов или пауков, — самоубийство. Они будут бить снова и снова, пока однажды вместо одного кровососа не явится весь их клан. Череполом умолк, уши его опустились. В нём боролись стыд и желание возразить, но я не дал ему шанса. — Хватит мечтать, — придавил грубым авторитетом. — Мы не победим, сидя в лагере, но и не отдадим Предел. Если нужны пауки и корусы, мы найдём их здесь. Отберём у других фалмеров, если те попадутся. И только тогда заберём это место себе. Предел выжег начал выжигать из меня слабость, и человеческие рамки. Пора брать всё в свои руки. Я повернулся к фалмерам, столпившимся неподалёку и ловившим каждое моё слово. Все ждали приказа — даже ведьмы молчали, обдумывая, как действовать. — Собирайте отряд, — рявкнул я. — Мы идём в глубины Предела. И каджит идёт с нами. Но кое-кто всё же заставил меня прерваться. Перед уходом вокруг лагеря появилась стая дурзогов, привлечённая, видимо, запахом разлагающихся туш. Мы расправились с ними быстро — пища, можно сказать, сама пришла к нам. Однако это высветило проблему. Лагерь останется без защиты, а надеяться, что мы найдём новую армию пауков до того, как вампиры перестанут считать нас везунчиками и отправит всю армию, слишком рискованно. К тому же в Пределе таились и другие угрозы: дурзоги, тролли и, вероятно, твари, которых мы ещё не встретили. Пришлось импровизировать. Так родилась идея перенести лагерь под потолок пещеры, где мы получим преимущество хотя бы над животными кровососов. Стены лагеря уже оплетала паутина — почему бы не превратить потолок в крепость? Загоны корусов останутся внизу: они лучше размножаются в сырости у озера. — Слушайте! — рявкнул я, перекрывая шум. Фалмеры замерли, их лица повернулись ко мне. — Мы переносим лагерь наверх, под потолок. Пауки сплетут гнёзда. Череполом, ты отвечаешь за оборону снизу, пока всё строится. Ведьмы, постарайтесь наложить иллюзию, чтобы скрыть нас от шпионов. По моему приказу пауки ринулись к стенам пещеры, цепляясь за неровный камень. Добравшись до потолка, где торчали сталактиты, брюшка арахнидов начали ритмично сокращаться, выпуская прочные нити, которые сплетались в сеть. Нити цеплялись за выступы, формируя основу гнезда, способного выдержать вес фалмеров и припасов. Затем я велел воинам принести паучье масло. Они смазывали готовые нити, чтобы те не липли к рукам и ногам. Затем уже лично я поднялся по главной нити, чтобы осмотреть гнездо. Паутина пружинила под ногами, но держала надёжно. Платформа раскинулась на десятки шагов, но такого уровня сокрытия явно недостаточно. Даже с иллюзиями Стыньводы вампиры могли нас выследить, а паутина, хоть и прочная, не устоит под мощной атакой. Нужны были укрытия в самом камне — высеченные в потолке пещеры, где мы могли бы укрыться или держать оборону. Вспомнив, что двемеры использовали тональную архитектуру для работы с камнем, я решил испытать то же самое. Если их резонаторы крошили горы, то, возможно, мои волны тоже справятся. — Потолок в этом месте — смесь гранита и известняка, — пробормотал я. — Двемеры всегда выбирали мягкие породы. Я тоже могу найти их. Нужно было «покричать» на стену, как бы странно это ни звучало. По эху звуковых волн можно определить, где порода податливее. Ошибка, однако, грозила обрушить потолок на лагерь. Я велел фалмерам отойти от платформы и увести корусов к озеру. Дар’Шадр, чья шерсть топорщилась от моего замысла, остался рядом, готовый подать сигнал, если что-то пойдёт не так. Встав в центре платформы, я сосредоточился, ощущая тональную архитектуру. Я начал с низкого, гулкого тона, вплетая древний эльфийский, чтобы усилить резонанс: — Камень крошится, пылью становится. Звук раскатился по пещере, отражаясь от стен, а с потолка сразу посыпалась пыль. Полость в потолке углубилась, превращаясь в неровную пещеру шириной в несколько шагов. Я чередовал тона — низкий для гранита, высокий для известняка, — пока не вырезал три смежные камеры, соединённые узкими проходами. Они были достаточно просторны, чтобы укрыть фалмеров, ведьм и припасы. Спешка диктовала свои условия, и сделанного было мало, но фалмеры смогут довести начатое до конца. Как никак горло уже саднило от тональных волн, и я решил сосредоточиться на другом. Чтобы облегчить подъём, я задумал соорудить простейший подъёмник. Паутинные нити были прочны, но карабкаться по ним с грузом или в спешке, особенно под атакой вампиров, — непрактично. Но у нас имелись двемерские шестерни и валы, которые Колсельмо добыл из руин, а также паутина. Этого хватило, чтобы собрать систему с противовесом, где один груз поднимается, другой опускается. Коротко говоря — лифт. За пару часов мы соорудили сносное укрытие. Когда всё было готово, я собрал отряд: десять фалмеров-разведчиков, трёх корусов-охотников, Рико, каджита и Жвалокрыса. — Не подведи, — бросил я Череполому. — Если дашь вампирам прорваться, вернусь и сам проломлю тебе череп… Шутка. Проламывать будет некому. Он кивнул, хмыкнув, и даже помахал нам на прощание. Не зная, сколько меня не будет, я оставил чёткое наставление: — Стыньвода, я оставляю тебя здесь, но целиком полагаюсь на тебя. Научи этих неотёсанных созданий человеческой речи, чтобы со временем они освоили магию звуков. — Мы тоже можем ей обучиться? — изумилась ведьма. Я не раз видел, как фалмеры пытались подражать моей речи, копируя тональности, но без умения петь — управлять голосом — их слова звучали как хрип умирающего моржа. — Конечно. Это наш природный дар. Позаботься о нём. Вверив Стыньводе эту задачу, я ждал от неё полной самоотдачи — я знал, она способна на это. Моя же цель — найти пауков и заставить кровососов пожалеть, что они посмели вторгнуться в наш дом. Во время поисков камня душ со Жвалокрысом я начал постигать истинные масштабы предела. Чем глубже мы его изучали, тем грандиознее он представал — это целый мир, разделённый на секции, каждая со своей уникальной флорой и фауной. Мы обитали в месте, которое прозвали Мшистой пещерой — за мягкий мох, устилающий пол, и обилие мясистых грибов. Злокрысы кишели здесь, привлекая немало хищников, охотящихся на них. В дальних туннелях, куда другие обитатели предела оттеснили пауков, мы обнаружили пещеру, опутанную паутиной. Там скрывалась матка-паук. Я велел затаиться и издал тональную волну: — Тени укрывают, страхи засыпают. Пауки погрузились в сон. Я подкрался к матке и вонзил кинжал в её брюшко, пронзив насквозь, а затем выдавил феромоны. Вскоре тридцать паучков последовали за нами, а мы прихватили коконы с яйцами. Порой мы сворачивали в узкие туннели, обследуя потайные пещеры, где натыкались на непредсказуемых тварей. В одном из залов раздался тяжёлый топот. — Великан, — прошипел Жвалокрыс, натягивая лук. Эхолокация выявила громадную фигуру, что возвышалась бы над тремя фалмерами, стоящими друг на друге. Великан волочил дубину, а сам он тяжело дышал. Он не видел никого, но мог почуять. — Обойдем его, — шепнул Дар’Шадр, но я покачал головой и задел камешек, который скатился вниз, выдав наше присутствие. После чего мгновенно выстрелил тому в шею… рана на фоне гиганта оказалась такой незначительной, что он просто обломал древко. — Тебя не учили ступать тихо? Прошипел каджит. — Это куча мяса, я не могу его так оставить. Великан обернулся и заметив проходящий отряд фалмеров с кучей жуков, взревел и бросился на нас, размахивая дубиной. Один из его ударов, словно невзначай, обрушился на огромный сталактит. Тот с грохотом откололся и рухнул рядом, подняв оглушительный шум. «Мать твою, нас бы просто расплющило!» Простор зала позволял маневрировать, но великан оказался на удивление проворным. — Лучники, огонь! — выкрикнул я, а затем решил испытать на нём ту же тональность, что крошила горы: — Шторм сбивает скалы в прах! Звук оглушил великана. Тот пошатнулся, схватившись за голову, и я уловил хруст, словно его череп треснул от моих звуковых волн. Фалмеры выпустили залп стрел, пропитанных ядом корусов, целя в ноги. Острия впились в плоть, всадив смертоносный токсин, усиленный грибками, что подрывали его иммунитет. Эффект был сокрушительным: великан рухнул, но, падая, раздавил одного из разведчиков. — Чтоб его, — выругался я. В Пределе выживают сильнейшие, а этот фалмер оказался слишком медлителен. Фалмеры тут же ринулись к поверженному исполину, но я резким рыком остановил их. — Какое зверьё, — покачал головой каджит, пока я подходил к туше. Выхватив хитиновый кинжал, я склонился над великаном. Поедание органов для обретения силы стало привычным ритуалом. Одним движением я вспорол грудную клетку, разрезав толстую кожу и мышцы. Рёбра раскрылись, обнажая массивное сердце — размером с голову коруса, всё ещё тёплое. Я вырвал его, ощущая, как липкая кровь пачкает руки, и вгрызся в плотную плоть. Сила великана — его нечеловеческая выносливость — хлынула в меня, наполняя мышцы жаром. Племя столпилось вокруг, ожидая своей доли. Я отошёл, вытирая кровь с подбородка, и принялся за разделку. Работал быстро, чтобы плоть не остыла. — Жвалокрыс, — позвал я, вырезая печень размером с бурдюк. — Это твоё. Печень дарует острый слух и ловкость. Ешь, чтобы стрелы били без промаха. Он принял орган обеими руками и вгрызся в него. Не остановился, пока не съел последний кусок. Я продолжил, извлекая лёгкие. Их я отдал разведчику, чтобы его дыхание оставалось ровным в долгих забегах. Желудок достался охотнику, страдавшему от несварения, — теперь он сможет переваривать непривычную здешнюю пищу. Почки я вручил воину, чтобы их сила напитала его мышцы. Так я раздал почти всё, пока не заметил Дар’Шадра, стоявшего в стороне с явным отвращением. Я ухмыльнулся, вырезая мочевой пузырь великана. — Каджит, — сказал я, швырнув пузырь к его ногам. — Это твоё. Говорят, он дарует… терпение. Дар’Шадр фыркнул, шерсть его встала дыбом. — Слепая мышь, это не смешно! — Это испытание предела, — возразил я. — Хочешь закалить душу? Тогда прими наш образ жизни. Фалмеры захихикали, их клацающий смех эхом разнёсся по пещере. Но Дар’Шадр взаправду задумался: — Это испытание Намиры, — пробормотал он. — Если я выстою, живя как самые отверженные твари Скайрима, то стану сильнее. Он полоснул пузырь когтями и откусил кусок, скривившись от мерзкого вкуса. — Намира тебя забери, — выдавил он. Пещера огласилась гулким хохотом. Если каджит верит, что это сделает его сильнее, то почему бы и нет? Я подошёл и хлопнул вонючего кота по спине. — Теперь ты часть племени. — Хочу домой… — буркнул он. Я же с наслаждением облизал свои зубы с мыслью, что это было даже как–то слишком вкусно. — Отряд, за мной! — рявкнул под конец и насытившиеся плотью фалмеры подхватили оружие. Мы двинулись через просторный зал, обходя грибы и лужи, пока не вышли к широкому проходу, ведущему во вторую зону предела. Эта пещера разительно отличалась. Эхолокация выявила высокий потолок, усеянный кристаллами, которые, по словам каджита, испускали холодный, призрачный свет. Грибов здесь было куда меньше, их сменили исполинские каменные своды, образующие лабиринт. Пробравшись немного глубже, мы наконец уловили шорох и отголоски боя. Выпив зелье слуха для понимания ситуации, в моей голове резко начала проясняться более четкая картина. Небольшое племя фалмеров — не больше двадцати особей — сражалось за жизнь. Воины с копьями, разведчики с луками, несколько корусов и пауков, копошившихся в паутине. В центре стояла ведьма, её посох источал звуки электричества. Они отбивались от тролля, который вырывал из земли огромные валуны и швырял их, словно катапульные снаряды. Камни крушили постройки, и лишь мастерство фалмеров — или счастливая случайность — спасало их от гибели. — Это шанс захватить чужое племя, — произнёс я. — Мы не будем их убивать? — удивился Жвалокрыс. — Нет. Я объединю всех фалмеров предела под своим началом, чтобы дать отпор вампирам. Если их ведьма откажется, разговор будет коротким. — Я распределил роли: — Лучники, готовьте стрелы с ядом. Корусы, держитесь у валунов. Дар’Шадр, со мной — отвлечём тролля. Жвалокрыс, веди разведчиков на фланг. Когда тролль падёт, окружите племя. Чужие фалмеры метались в попытке отбиться, но их стрелы отскакивали от толстой шкуры тролля или выпадали из ран, затягивающихся почти мгновенно. Как только наш отряд изготовился, я издал резкую тональную волну: — Тьма слепит, разум гасит! Звук обрушился на тролля, замедляя его движения. Глаза чудовища прикрылись веками, а лапы разжались, выронив камень. Дар’Шадр прыгнул на спину твари, нашептывая ему слова огня, чтобы тварь загорелась. А я выпустил огненную стрелу прямо в разверстую пасть. Тролль взвыл, пытаясь сбросить каджита, но лучники разрядили луки, посылая стрелы с ядом корусов. Четыре острия вонзились в грудь, парализуя мышцы. Наши корусы ринулись вперёд, вгрызаясь жвалами в ноги и разрывая плоть, пока пушистый великан не затих. Тем временем Жвалокрыс с разведчиками обошёл лагерь с флангов. Их воины сжали копья, но атака не последовала. Ведьма в центре направила посох, но у той едва оставались силы для сопротивления. Я шагнул вперёд, выпрямившись, и издал низкую, гулкую тональную волну, чтобы подчеркнуть слова: — Я Разжигатель Войны, вождь фалмеров Предела! — пришлось слегка приврать, но это вызвало необходимый эффект. — Вы останетесь в живых, если подчинитесь мне. Ведь тут же шагнула вперёд и хрипло выкрикнула: — Твои уши пойдут на… Я оборвал её той же тональной волной, что раскалывала скалы и великанов. Её тело разлетелось на куски, и звук распадающейся плоти заставил фалмеров содрогнуться. — Я не спрашиваю. Я приказываю. *** На моём бусти в несколько раз больше глав — https://boosty.to/doditod