”Скайримский Алхимик”

Живущие в пределе фалмеры были крайне настороженны и потому ясно осознавали разницу в силах не только между нашими племенами, но и между собой и моим небольшим отрядом. Лишившись ведьмы, они потеряли лидера и способность принимать решения за всех. В отличие от них, пауки вели себя иначе. Эти создания, прежде готовые броситься в атаку по малейшему приказу, теперь застыли в растерянности, глядя на безжизненное тело своей госпожи. Они озирались на других фалмеров, словно искали новых указаний среди знакомых лиц. Однако всё племя сжалось от ужаса перед моими тональными всплесками, будто мы вот-вот начнём их истреблять, чтобы забрать уши, или обратим в рабство. Пришлось их успокоить: — Я намерен захватить весь предел, но для этого мне нужно не только объединить фалмеров под единым командованием, но и сокрушить жалких вампиров-захватчиков, стремящихся изгнать нас и поработить всех. — Но ты убил благословлённую самой Королевой Духов! Проклятие разложения падёт на нас, мы уже мертвы! — в отчаянии воскликнул один из фалмеров. «Вот это самомнение у этой ведьмы», — подумал я. — «Что ж, раз так, ничто не мешает мне доказать обратное». Я приблизился к телу королевы и, не боясь никакого проклятия, обмазался её кровью, пропитавшейся её запахом. Это вызвало ещё большее изумление у фалмеров, но пауки, напротив, стали заметно покорнее. — Склонитесь. Пауки и корусы приняли неестественную для них позу, опустив брюшка к земле. Заметив это необычное поведение, фалмеры сначала замерли в изумлении, а затем и сами припали к земле. — Одарённый Королевой Духов! — раздался их благоговейный шёпот. Это оказалось несложным. Чтобы не возвращаться к племени по многу раз, я приказал собирать любые алхимические ингредиенты, ибо не знал, сколько ещё предстоит скитаться, так что пусть занимаются полезным делом, пока ждут нас. Чем глубже мы продвигались, тем больше новых обитателей встречали. Так, нам попалась забавная медузка, парящая в воздухе. Жвалокрыс угостил её каким-то грибочком, и она начала следовать за ним, словно привязанная. — Я думал, ты предпочитаешь пожирать существ, а не приручать их, — заметил я. — Хочу себе ездового зверя, вот и пытаюсь обучится приручать, — признался он с ноткой зависти, пока я, расслабившись, ехал на Рико. Его слова заставили меня призадуматься: наездники и вправду могли бы значительно усилить наш отряд или хотя бы ускорить разведку предела. Проблема крылась в послушании. Пауков или корусов невозможно заставить выполнять сложные команды: они либо срываются, стремясь растерзать врага, либо не держат строй. К тому же они медлительны. Я еле прорвался через заслон вампиров-зверей — убежать от них было попросту нереально. Только корусы-охотники способны развить приличную скорость, но на них не поездишь. А Жвалокрыс, видимо, хотел именно этого. В общем, отряду требовались существа, поддающиеся приручению, достаточно разумные, чтобы следовать приказам, и при этом быстрые. Мои запросы казались почти несбыточными… «Можно попробовать обучить медведей или саблезубов — вампиры скорее всего нашли их именно тут. Вот только как к ним подступиться? А ведь обещал себе, что не буду целиком полагаться на дары Намиры в плане приручения». — Я знаю, как помочь, — отозвался на мой вопрос каджит, устало плетущийся позади. Его лапы уже изнемогали от долгих и трудных переходов, так что он тоже был не против походить. — Сенч-раты моего родного Эльсвейра научили меня, как находить общий язык с дикими котами. А уж находить правильный язык с Сенч и вовсе умеют все. — Тогда показывай, — эта новость не могла не порадовать. Я не ожидал, что его познания выйдут за рамки таумвокализма, но он предложил способ приручения саблезубов, который я затем передал отряду. Методы оказались простыми, но требовали терпения. Первым делом мы принялись разведывать территорию саблезубов. Эти хищники обитали близ водоёмов и грибных зарослей, где выслеживали пещерных оленей и злокрысов. ля охотников не составило труда обнаружить утоптанные участки, испещрённые когтистыми следами, и разбросанные остатки добычи. Саблезубы метили свои владения, оставляя глубокие царапины на камнях и резкий, едкий запах. Когда мы наконец заметили нескольких хищников, каджит даже замер от восхищения. — Какие красавцы! Их угольно-чёрный мех словно расписан светящимися фиолетовыми узорами, будто наскальными рисунками, — прошептал он. Мы держались на расстоянии, избегая прямого контакта, чтобы изучить их поведение: когда они выходят на охоту, где отдыхают, как реагируют на посторонние звуки. Второй шаг заключался в завоевании доверия через пищу. Мы начали подкладывать куски мяса пещерных оленей, пропитанные кровью тролля, чтобы усилить аромат и сделать приманку неотразимой. Третий этап оказался самым сложным: установление прямого контакта. — Вы должны понять, — обратился Дар’Шадр к отряду, — что, даже привыкнув к еде с вашим запахом, саблезуб не станет считать вас другом или равным. Он должен вас уважать. Что ж, я покажу, как себя вести. Дар’Шадр дождался, пока крупный саблезуб доел кусок мяса, подброшенный нами у водоёма. Затем медленно вышел из-за валуна, держа ещё один кусок. Зверь заметил каджита мгновенно. Он приподнялся, но не зарычал. Дар’Шадр замер в десяти шагах, осторожно положил мясо на землю и отступил на шаг. Саблезуб насторожился, его ноздри раздулись, улавливая аромат. Хищник начал обнюхивать приманку. В этот момент Дар’Шадр издал низкий звук, напоминающий мурлыканье Сенч. Он описывал его как успокаивающий — тот, что котята слышат от матери во время ухода. Стоит сказать, что он поразительно точно попадал в тональности, которые использовали для успокоения, что видимо использовалось котами на автоматизме, возможно даже неосознанно. Себлезуб вскоре начал мурлыкать в ответ. «Я знал, что мурчание котов это способ подчинить своего хозяина» Саблезуб подошёл ближе, обнюхал руку Дар’Шадра, слегка коснувшись его пальцев торчащими клыками. Это был первый признак доверия. — Видели? А точнее, слышали? — повернулся к нам. — Не бойтесь, но и не проявляйте слабость. Они уважают силу и уверенность. В общении с саблезубами нельзя казаться уязвимым, иначе вы тут же потеряете авторитет. Но потребуется время и терпение, чтобы установить взаимное уважение. Поразительно, но саблезуб не набросился на нас, даже когда мы вышли из укрытия. Он насторожился, но Дар’Шадр лишь усилил своё мурлыканье, и это заметно успокоило зверя. Нам пришлось искать своих саблезубов и учиться правильно мурлыкать в их манере. Задача оказалась несложной: водоёмов, где обитали эти хищники, вокруг было предостаточно. Однако, чтобы фалмеры правильно поддерживали нужный тембр и тональность, потребовались совсем небольшие тренировки. — Они тревожатся за судьбу предела, — с грустью заметил каджит. — Вампиры напали на многих зверей, обратив их в нечисть. Из-за этого саблезубы не чувствуют себя в безопасности. Удивительно, если учесть, что чёрный предел куда опаснее надземного мира. Саблезуб положил свою голову на ноги каджита, ощущая себя полностью расслабленно. — Они согласны помочь нам защитить наш дом? — спросил я, изучая своего саблезуба. Тот устроился в паре шагов от меня, настороженно шевеля ушами. — Каджит не разговаривает с ними, но ощущает их беспокойство, — пожал плечами Дар’Шадр. — Они горды и не уступят свои территории кому попало. Сражаться готовы, но только за то, что считают важным для себя. Завоюете их уважение — станете вожаком, и они будут верны вам во всём. Размышления о котах натолкнули меня на неожиданную мысль: — Дар’Шадр, скажи, каджиты ведь рождаются в зависимости от лунных фаз. Какие коты появляются сейчас, когда лун вовсе нет? Каджит мгновенно затих, опустив голову. Даже саблезуб, лежавший у его ног, перестал мурлыкать, словно почувствовал тень печали охватившую Дар’Шадра. — Никакие… Азура привязала рождение каджитов к лунной решетке — то есть фазам лун. Раз их нет, то уже почти два года каджиты не могут зачать потомство. Котята просто не появляются, — произнёс он едва слышно, будто эта тема ранила его в самое сердце. — Хотя говорить, что лун нет, не совсем верно. Есть ещё две, невидимые на небосводе в обычное время. Одна — Пустая Луна — проявляется во время солнечного затмения, когда солнце выстраивается в ряд с Мессер и Секундой. Она влияет на рождение самых мудрых и могучих предводителей, Гривы. Эти коты особенно сильно связаны с Намирой и могут стать Дром-ат’ра — искажёнными. Он поднял голову к потолку пещеры, словно пытаясь разглядеть невидимые луны, о которых говорил. — Четвёртая — Луна Некроманта — появляется каждые восемь дней. В это время некроманты превращают обычные камни душ в чёрные. Пусть она все же витает по небу, но по странным обстоятельствам она тоже теряет силу, из-за чего некроманты не всегда могут обратиться к ней, принято считать, что Некромант дает отпор Намире. Но даже так, без Массер и Секунды мы, каджиты, не рождаемся. Даже Гривы не приходят в этот мир. Потому я не понимаю замыслов Намиры. Народ не способный оставлять потомство… — Если я не верну их, наша цивилизация исчезнет… — с болью прошептал Дар’Шадр. Я решил сменить тему, чтобы отвлечь каджита от тяжёлых мыслей, и сам занялся своим саблезубом. Моим саблезубом стал огромный самец, которого я назвал Клыкотень — за его внушительные клыки и угольно-чёрный мех, как описал Дар’Шадр. Знаю, оригинально. Я приручил его, как и других, но не собирался ездить на нём, подобно Рико. Вместо этого я сосредоточился на утверждении своего авторитета. Клыкотень видел, как фалмеры подчиняются моим командам во время общих охот, на которых мы выгуливали саблезубов. Зверь быстро проникся уважением и следовал за мной с неослабевающим интересом. Однако его гордость и инстинкты толкали на большее — Клыкотень стремился стать вожаком. Однажды у водоёма он решил испытать меня. Я отдавал приказы фалмерам, когда Клыкотень издал низкий, угрожающий рык, обнажив клыки. Это была явная попытка оспорить моё лидерство. Я повернулся к нему, выпрямился и ответил резким рыком, вплетя в него тональности, от которых зверь замер. Но, не сдаваясь, он сделал ещё шаг, скалясь в упрямой гордости. Мы поравнялись — Клыкотень, почти такой же высокий, как сгорбленный фалмер, смотрел мне прямо в лицо. Фалмеры застыли в напряжённой тишине. — Неплохо, — произнёс я, без тени страха поднимая руку и кладя её на голову зверя. Дар’Шадр предупреждал, что подавлять саблезуба силой бессмысленно — это лишь вызовет жестокость. Нужно встретить его как равного. Клыкотень ответил на мой жест: после короткой паузы он потёрся мордой о мою руку. В тот же момент остальные саблезубы опустились к земле, признавая его авторитет. Когда же последний охотник обзавёлся своим зверем, мы приступили к стремительной разведке предела. Клыкотень мчался с невероятной скоростью, легко преодолевая почти любые препятствия, взбираясь на невысокие скалы и, что важнее, двигаясь практически бесшумно. Для наших охотников это стало настоящим даром: с саблезубами захватывать племена оказалось значительно проще. Однако в сравнении с корусом-жнецом он всё же уступал в силе — тут уж ничего не поделаешь. Для охоты или стремительного прорыва через заслон саблезубы подходили идеально. Когда мы возвращались к племени, за нами следовала процессия из примерно шестидесяти фалмеров. Они собрали свои пожитки и присягнули мне на верность. Число невелико, это правда, но причина крылась в том, что вампиры терроризировали не только зверей. Рассказы о нападениях на племена, о фалмерах, которых живьём уводили в некий замок, складывались в пугающую картину в устах завоеванных фалмеров. Становилось ясно, что нас преимущественно стремились поработить, а не просто убить на месте. И вот вопрос: что хуже? Стать безвольной оболочкой, источником крови, или превратиться в трэлла? Хотя существовал и другой исход. Тот, что проявлялся на мне. «Неужели я заразился?» — признаки были слишком явными. Запах крови вызывал головокружительную жажду, но тело слабело, словно боролось с неведомой хворью. Оно и понятно. Поедание вампира вряд ли могло обойтись без последствий Сначала я попытался принять зелье для укрепления иммунитета, но универсального средства от всех болезней в реальном мире не существовало. Требовались долгие эксперименты, тщательный подбор ингредиентов. Но затем я задумался: стоит ли вообще пытаться сопротивляться? Да, после смерти меня могут утащить Намира или Молаг Бал. Мою душу, возможно, разорвут на части, и я буду корчиться в вечной агонии… Но, чёрт возьми, страдать после смерти мне и так суждено. Не лучше ли повысить шансы на выживание, обрести бессмертие и… не умирать? Смешно, учитывая, в какой передряге я оказался, но другого выхода нет. Лекарство в этой дыре мира не сыскать. Однако с каждым пройденным километром слабость накатывала всё сильнее. Холодный пот струился со лба, а руки не могли даже натянуть тетиву. Я развалился на спине Рико, тяжело дыша. Момент был неподходящий — не хватало ещё, чтобы плетущиеся позади фалмеры заметили моё состояние. К счастью, пауки по моей просьбе укрыли меня от глаз захваченных племён. — Он бледный как смерть… — Дар’Шадр заметил моё состояние, подошёл и коснулся моего лба лапой. — И ледяной, словно снежный эльф… Ядоклык, признайся, тебя укусил вампир? — Какая теперь разница? — прохрипел я. Холод… Может, это из-за крови снежных эльфов в моих жилах, но он был даже приятным, в каком-то извращённом смысле. — Я жрец Азуры, помнишь? — напомнил каджит. — Я поклялся бороться с тьмой и даэдра. — Сейчас от моего выживания зависит не только твоя жизнь, — усмехнулся я, собрав остатки сил. — Вернуть луны мы сможем, только если прогоним вампиров и разберёмся с двемерскими руинами. Неужели ты думаешь, что Госпожа Ночного Света не сумеет закрыть глаза на твои клятвы ради этого? Клыкотень высунул голову и хрипло фыркнул, заметив мою слабость. Но стоило мне издать слабую тональную волну, как саблезуб тут же уловил, что я не утратил силу. Зверь встал на мою сторону, угрожающе рыкнув на каджита. — Я… я не знаю, — Дар’Шадр опустил голову. Такова природа поклонения высшим сущностям: никогда не понять, чего они хотят и что у них на уме. Я был в похожем положении. С трудом подняв ослабевшую руку, я похлопал каджита по плечу. — Возвращаемся домой. Негоже бродить по опасному пределу в таком состоянии. Я отключился. Как всегда, в моменты слабости и снов, меня настиг голос тьмы. Но на этот раз я мог с ней говорить. «Ты с такой охотой принимаешь чужое проклятие, но с таким отвращением отвергаешь моё?» — шептала Намира. «И что ты предлагаешь? Отказаться от бессмертия ради твоих тёмных, паучьих лап? Не вижу беды в том, чтобы питаться мясом с кровью, если это спасёт меня от Пустоты». «Ты не избавишься от меня», — её сладкий голос вгрызался в самые потаённые уголки сознания. — «Ты можешь этого не понимать, но твоя душа уже разлагается. Чем больше ты стремишься к силе, тем глубже падаешь во тьму. Всё, что тебе нужно, — склонить на свою сторону этого жреца Азуры, и сила будет твоей». «Дар’Шадр? Разве это возможно? Он фанатик Азуры!» «Этого не избежать. Дар’Шадр рождён под Пустой Луной. Он — Грива, о которой тебе говорил, но скрывает это, чтобы его не пытались склонить к тьме. Он очистил от Пустоты немало моих последователей, и ты станешь очередной его жертвой, как только перестанешь быть ему нужен. Ты сам это увидишь. И сам захочешь помешать этому». Я очнулся слишком резко, ощутив, будто что-то заползло мне в рот. Мой антимагический паук — я тут же попытался выкашлять его. Чувство, что он всё ещё внутри, заставило меня засунуть два пальца в глотку и вывернуть всё наружу. После этого странное ощущение внезапно исчезло. Зато бесконечный голод, терзавший меня в Пустоте, немного отступил. — Ты в порядке? — голос Стыньводы раздался рядом. Она стояла в паре шагов, держа в руках припарки. Даже с такого расстояния я уловил запах зелья лечения. А вот жидкость, которую я исторг, воняла невыносимо — хуже, чем жёлчь. Это был скорее яд или нечто подобное, с отвратительным, едким смрадом. Я так же не чувствовал биения сердца. Теперь не нужно было притворяться спокойным, чтобы скрыть страх. Тело окутывал могильный, но странно приятный холод. А голод… я отчаянно хотел есть. Если бы не тот паучок, боюсь, я бы уже набросился на кого-нибудь. — Нет, не думаю, — скупо ответил я, осознавая, что от этого проклятого мира мне не уйти. К тому же предупреждение Намиры о каджите… Его предательство — или, скорее, завершение нашей сделки, которое закончится моим окончательным уничтожением, — было вполне предсказуемым. Похоже, он готов отправить мою душу прямиком к Намире или Молаг Балу, а это угроза совсем иного порядка. — У нас тоже дела неважные, — голос Стыньводы звучал подавленно. — Что, привезённые фалмеры бунтуют? Я могу их мигом успокоить. Но ведьма покачала головой. — Пока вас не было, на нас снова напали вампиры, — я напрягся. Как же предсказуемо. — К счастью, они не заметили лагерь, укрытый иллюзиями Намиры. Но они утащили всех, кто работал внизу с корусами, собирал припасы и охранял их. Десять фалмеров. — Ты хочешь сказать, что Череполома тоже забрали? — я привстал, сжимая кулаки. Стыньвода кивнула, подтверждая мои худшие опасения. Это была одна из самых тяжёлых потерь. Череполом был незаменим. Не все, рождённые под одним знаком Хранителя, одинаково могучи. Решающим было упорство, и у Череполома его хватало. Его вечные споры со мной за власть служили тому доказательством. Но тут я вспомнил рассказы других фалмеров, которых мы привели с собой. — Если его забрали, он может быть ещё жив, — я поднялся, схватив лежавшие рядом ткани. Это были трофеи с вампиров — простые, но с лёгкими зачарованиями, к тому же они удобно сидели. — Фалмеры, что пришли с нами, пылают жаждой мести этим кровососам. Они охотно помогут, если выступим вместе. — Хочешь сам напасть на них? — Стыньвода понизила голос, в её тоне сквозила тревога. — Они будут и дальше нас ослаблять, пока не вычислят лагерь. К тому времени у нас может не остаться армии, — я вспомнил какой приказ отдавал перед уходом. — Скажи, Милебо научил наших фалмеров хоть немного управлять баритоном? Стыньвода кашлянула и издала несколько звуков, удерживая их на одной тональности, без резких перепадов. Её мастерство оставляло желать лучшего, но этого хватило бы, чтобы обучить фалмеров простейшему укреплению себя. Спустившись с потолка по сплетённой под нами паутине, я на миг замер, поражённый. Мощные звуки заполнили мысленную карту мира, которую я выстраивал. Словно под действием сильнейшего зелья слуха, я различал в деталях, что делает каждый фалмер в десятках метров от меня. Я слышал, как внизу копошатся корусы, приводя себя в порядок, и чётко ощущал присутствие мельчайших насекомых вокруг. Запахи тоже обрели невероятную ясность. Я мог определить, кто недавно проходил мимо, и даже проследить, откуда он шёл. Мои чувства обострились, словно я обрёл восприятие коруса-охотника. Мое восприятие обострилось до предела, но голод терзал меня с той же неумолимой силой. Я попытался утолить его куском мяса злокрыса, но пища не насыщала — ни капли. И всё же я ощутил лёгкий прилив энергии, словно от дара Намиры. — Эй, слепая мышь… теперь эта кличка тебе подходит, а? — голос каджита заставил меня обернуться. Грива — духовный наставник каджитов. Его присутствие заставило меня невольно сжать кулаки. — По пути в лагерь мы заметили хоарвора. Я велел схватить его живым — для тебя. Не хочу, знаешь ли, чтобы ты набросился на кого-нибудь от жажды. Особенно на меня. — Прости? — его слова удивили меня. Мы спустились, и Дар’Шадр указал на огромного клеща, привязанного к столбу. От него разило кровью, как от свежеразделанной туши. — Там звериная кровь, но это лучше, чем мы, правда? Я медленно приблизился. Хоарвор, почуяв угрозу, напрягся, готовясь к бою. Одним резким ударом я оторвал ему голову. Сила, с которой я это сделал, поразила меня самого. Но ещё сильнее я ощутил прилив, когда начал пожирать его. Я жевал плоть, пил кровь, поглощая всё, что могло утолить голод. Наконец-то почувствовал облегчение — пусть слабое, но наслаждение. Голод отступил, хоть и ненамного. — Ты добр, — хотелось включить в голос иронии, но не получилось. — Тебе стоит приготовиться, — сказал я, обернувшись. — Скоро мы идём в логово вампиров — Да хоть сейчас, — сурово кивнул Дар’Шадр, пылая решимостью исполнить волю Азуры. Я же, тяжело выдохнув, поднялся наверх. Собрав все ингредиенты, добытые за время похода, я передал их ведьмам и Колсельмо, чтобы они приготовили как можно больше зелий. Затем я собрал фалмеров, освоивших контроль над баритоном, и начал обучать их основам тональной архитектуры. Чем больше узнает тональную архитектуру, тем лучше. *** Более сотни фалмеров собрались в боевом порядке: копейщики, лучники с ядовитыми стрелами, разведчики, включая новобранцев из захваченных племен, и тридцать воинов, освоивших тональную магию на примитивнейшем уровне. Двести жуков клацали жвалами, а десяток приручённых саблезубов, среди которых был Клыкотень, рычали, готовые разорвать врагов. Я, вместе с отрядом разведчиков — десятью фалмерами, Жвалокрысом и Дар’Шадром — оседлал саблезубов, чтобы возглавить атаку. Пленные фалмеры поведали, что вампиры укрываются в двемерской крепости. Её стены вздымались на десятки метров, испещрённые бойницами, а ворота стерегли их звери. Подобравшись к крепости, я напряг слух. Во внутреннем дворе находилось не более пяти вампиров, и лишь трое из них патрулировали стены. Оценить их силу было сложно, но с таким числом жуков это казалось несущественным. — Нападём с разных сторон, — тихо приказал я. Отсутствие Череполома, вечно оспаривавшего мои решения, непривычно кольнуло. — Всадники на саблезубах ударят первыми. Рико и корусы будут ломать ворота — вы их прикроете. Ведьмы, ослабляйте врагов. Пауки — атака с потолка. — Не лучше ли сначала пустить жуков, чтобы расчистить путь к стенам? — возразила верховная ведьма. — Они слишком медлительны, это лишит нас внезапности. Пауки отвлекут внимание, затем в бой вступим мы. Верховная ведьма кивнула, одобряя план, и в тот же миг наши членистоногие ринулись в стороны. Пауки стремительно облепили крепость, оставаясь незамеченными. Внезапно они сорвались вниз на паутинах, мгновенно атакуя стражей. Я подал сигнал, и разведчики на саблезубах ринулись вперёд. Клыкотень подо мной напрягся, мускулы вздулись, и мы помчались, рассекая воздух. В считанные мгновения мы достигли уступа у десятиметровой стены — идеальной точки для прыжка. Клыкотень прыгнул, вонзая когти в трещины двемерского камня. Остальные саблезубы последовали, цепляясь за швы и выступы, карабкаясь по вертикальной поверхности. Лучники на их спинах стреляли по гончим, что залаяли внизу, мгновенно сражая нескольких. Фалмеры позади устремились к воротам под прикрытием корусов. Я направил Клыкотень к верхнему краю стены, где стоял вампир в плаще, призывающий магический лук. Его эфирные стрелы летели в моих разведчиков, но Жвалокрыс и я отвечали своими выстрелами, сбивая их с траектории. В моменте я спрыгнул с Клыкотеня, приземлившись рядом с вампиром. Тот молниеносно выхватил кинжал, метнув его к моей шее. Тело среагировало быстрее: я нырнул под его руку и, издав яростный рёв, вгрызся ему в горло. Зубы разорвали половину шеи, кровь хлынула потоком, наполняя меня жаром. Мясо и кровь насыщали меня. «Пожирай, и станешь сильнее», — эхом прозвучали слова Намиры. Теперь я черпал силу из двух источников, сплетённых воедино, и становился сильнее ещё быстрее. *** Дар’Шадр, карабкавшийся на саблезубе рядом, замер. Его уши дрогнули. — Святая Азура… — он вскарабкался на стену и взглянул на Ядоклыка. Лицо того было залито кровью, удлинённые уши казались ещё длиннее, а тело излучало незримую угрозу. — Освети меня светом Азуры, защити от Госпожи Разложения… Каджит пробормотал молитву, едва слышно, словно заслоняясь от тьмы.