”Скайримский Алхимик”

Сангвинаре Вампирис дозрел всего за один период сна, изрядно помучив заражённых фалмеров в судорогах и агонии. Метаморфозы, в отличие от обычного обращения в вампира, оказались колоссальными. Тот же Череполом стал выше, почти как Центурион. А чтобы не свихнуться от неутолимого голода, ему и другим заражённым приходилось постоянно приносить хоарворов. Мышцы раздуло до неузнаваемости, на руках и ногах выросли гигантские когти, больше похожие на зубы саблезубов — кто знает, быть может, всё дело в крови последнего. Изменилось даже строение ног: ниже колена они выгнулись назад, превратившись в подобие прыжкового механизма. Разумеется, это сопровождалось адской болью. Было опасение, что даже даже крошечная доза крови Холодной Гавани приведет к тому, что они потеряют остатки рассудка и окончательно скатятся в животное состояние. Поэтому, когда вампиры начали приходить в себя, я оказался первым кого они встретили, чтобы дать им узнать свой голос. Вокруг кишели пауки и корусы, но ни одного фалмера — кроме госпожи Сангвинис, пожелавшей лично разобраться, что теперь стало с её воинами. — Как вы себя чувствуете? Не застилает ли разум ярость? — Спокойно спросил я. — Что с нами?.. — оказалось, они даже могли формулировать мысли. Фалмеры пребывали в непривычных телах, ощупывая себя гигантскими когтями и дёргая ушами от звона алого корня нирна. Я щёлкнул пальцами — корусы вынесли цветок из зала. Как только звук исчез… вампиры не зашипели, не вспыхнули, не сварились заживо. Значит, эксперимент можно было считать успешным. — Вы обратились, но не в обычных кровососов. Я хотел, чтобы вы обрели силу, способную разорвать вампира в клочья, если вдруг такая необходимость предстанет снова. Чтобы вы стали самым грозным передовым отрядом. — Так древние духи наделили нас силой? — спросил один из обращённых. Он явно был из другого племени и не знал меня. Едва уловив мой кивок усиленным слухом, он зарычал и, то ли в приступе голода, то ли под влиянием лазурной крови, шагнул ко мне, разминая руки. — Тогда племенем должен править самый сильный. Госпожа Сангвинис приподняла посох, но прежде чем она успела что-либо сделать, голову безумца схватил Череполом. Его когти впились в череп, и с ужасающей силой вбил его в каменный пол. — Кто сказал, что это ты — самый сильный? Вот только обращённый оказался на редкость крепким и начал царапаться в ответ, яростно выходя из захвата. «Прекрасно. Сейчас они начнут выстраивать иерархию между собой, а потом победивший Череполом обратит внимание уже на меня», — подумал я. Это было вполне ожидаемо — так вёл себя и сам Череполом до обращения. И чудо — всё случилось именно так. Кого-то он вбил в стены, кого-то впечатал в потолок, но остановить всех пришлось одновременно. — Тени в сердце будят страх, душа трепещет в чёрных снах… — зловещая тональность, наполненная мрачными словами, ввела существ в ступор. Драка прекратилась мгновенно. — Я не позволял игнорировать мою волю. Придется говорить с вами только через тональности. Даже когда перешёл обратно на привычное наречие, я не переставал их подавлять. — Вы были созданы потому, чтобы дать отпор врагу, способный разорвать на куски даже вас. А так как у меня нет времени наблюдать за каждым из вас, следить будет верховная ведьма. Госпожа Сангвинис выступила вперёд. К удивлению вампиров, она тоже овладела внушающей ужас тональностью, которую постигла у меня. — Я принесу в жертву Королеве Духов любого, кто осмелится воспротивиться племени. Любого, кто дерзнёт ослушаться меня! Так кто из вас хочет попробовать? Вампиры мгновенно затихли, словно ощутили на себе давление чего-то древнего и чудовищного. А отступивший в сторону Череполом склонился, прижимая голову к земле. — Да, Древняя, — произнёс он, в то время как остальные били лбами о пол. — Хорошо. Я нарекаю вас Кровавыми Отпрысками. Вам подойдут доспехи, которые ковали местные вампиры. Пойду — найду их для вас. Меня заинтересовало поведение Череполома. Я не раз слышал, что ведьмы, особенно Сангвинис, жили задолго до появления прочих фалмеров, однако сейчас это стало особенно очевидным… и ещё более загадочным. Как только она ушла искать доспехи, я догнал ведьму и задал вопрос, который давно вертелся на языке: — Верховная ведьма… скажите, сколько вы на самом деле живёте? Кажется, даже самые древние из нашего племени помнят вас уже в звании верховной. Я уже пытался расспросить о долгожительстве госпожу Мотылёк, однажды даже затрагивал эту тему со Слизекорень, но дальше пространных речей о магии с поверхности дело не продвинулось. — Кхе-кхе-кхе, — усмехнулась Сангвинис. Возможно, в отличие от остальных ведьм, именно она была самой рассудительной: не лезла на рожон и — как бы смешно это ни звучало в нашем контексте — умела слушать. При этом нельзя сказать, что она обладала особой мудростью или разбиралась в тактике. И уж точно не владела какой-то запредельной магией. Её секрет так и оставался непостижим. — Было время, когда я только начинала обучаться колдовству и топтала землю на поверхности, желая заполучить как можно больше ресурсов. Но тамошние обитатели — такие же служители Королевы Духов, как и мы,— время от времени сталкивались с нами. Именно тогда мы впервые встретились с Ворожеями, которые наслали на нас болезни. — И что было потом? — пока пазл никак не складывался. — …Это не имеет большого значения. Я не могу объяснить тебе то, чего не понимаю сама. Просто запомни: ресурсы поверхности не всегда стоят того, чтобы за них сражаться. Ворожеи бывают слишком опасными. С этими словами она оставила меня, заставив вертеться в попытках понять причем тут болезнь и причем тут Ворожеи. В любом случае, подготовка шла к завершению. Оставалось лишь снарядить новых вампиров в подходящую броню. Но я решил пойти дальше — ведь теперь у нас появилась возможность заняться выращиванием в куда большем масштабе. У большой реки неподалёку от библиотеки двемеров лежала плодородная почва. Поначалу у меня возник вопрос: как в таком месте вообще может расти корень Нирна? Здесь нет ни малейшего намёка на солнечный свет — лишь вечный сумрак подземелий и руин. Но вскоре я понял: этому растению свет попросту не нужен. Оно впитывает энергию иначе — возможно, из магии земли или из самого мицелия, на котором укореняется. А мицелий здесь богат настолько, что грибы вырастают до невообразимых размеров. Это говорит о чудовищной концентрации питательных веществ в почве. Итак, вопрос на засыпку: как размножаются растения, не дающие семян? Ответ лежал на поверхности — в буквальном смысле. Некоторые виды, особенно те, что эволюционировали в условиях подземелий, размножаются спорами, словно грибы. К тому же есть вещество под названием биотин — оно выделяется прямо из мицелия и ускоряет размножение спороносных грибов. Благодаря его обилию в местной почве грибы растут в таких безумных количествах. Его, к слову, я использовал в концентрированным виде для получения большего количества спор в микологии. Микотургия хоть и называется магией грибов, отлично подходит и для работы со спорами. А если растение может расти прямо на мицелии… то это уже настоящая сказка. Ничего другого больше и не требуется. Я посадил корень Нирна в почву, а затем занялся удобрением корневища — но мне хотелось выжать из этой земли максимум питательных веществ. Лучшим вариантом оказалась рыбная мука, которую я сделал из костей подземных хищных рыб. Её давно используют в племени: костная масса богата фосфором и другими веществами, жизненно необходимыми растениям. Ведьмы тем временем прислушивались к моим моим действиям и осваивали удивительную микологию, решив также культивировать необходимые грибы вдоль берега на здешнем мицелии. А вскоре, как только в лагерь прибыла Слизекорень с рабами, эту задачу полностью возложили на них. «Жаль, что с другими растениями подобного не выходит: происходит стандартный процесс микроза, когда гриб инфицирует культуру, проникая внутрь клеток, пока не уничтожит её полностью. А при пересадке в обычную почву вновь сказывается отсутствие света». К сожалению, даже симбиоз с животными меняет свойства или токсины последних, а ведь в данном случае качества цветка требуется сохранить в исходном виде. У корня Нирна из-за микроза усилился яд, что можно расценить как преимущество, но я бы отметил, что это уникальная черта его тональной архитектуры. Он обороняется от воздействия грибка всеми доступными средствами. В остальном... освоив предел, мы действительно обрели значительную независимость в ресурсах, и даже могли примириться с нехваткой иных наземных растений, обойтись без некоторых полезных зелий, но... зачем? В пределе имелось одно замечательное место, где вполне реально было попытаться вырастить всё это. Требовались лишь семена и образцы самих культур, а раздобыть их — отнюдь не проблема. Не обязательно даже браться за это самому. Но перед тем, как мы отправимся на поверхность, следует спуститься в самые глубины. Подготовив запасы зелий и ядов, снабдив вампиров стальной бронёй из запасов прежних обитателей, мы наконец двинулись к двемерскому строителю. «Понятия не имею насчёт секретов похищения луны, но я отлично знаю, что в двемерской библиотеке таится нечто тёмное, всей своей сутью связанное с Намирой». В легендах разных народов рассказывается, как Лорхан убедил остальных Аэдра сотворить Нирн, обманув их и вынудив израсходовать на создание мира все силы. Тогда они созвали совещание внутри Адамантиновой башни. Там Ауриэль вырвал сердце Лорхана и выстрелил им из лука. Либо в тот миг, либо позднее, внутри извлечённого органа поселился осколок мрака — частица первородной Пустоты, воплотившаяся в нашем мире. Сердце Тьмы Намиры. И так уж вышло, что сердце Лорхана исследовали двемеры Морровинда; оно послужило причиной их технологического расцвета и одновременно — исчезновения. А Сердце Тьмы каким-то образом очутилось в Скайриме, где его тоже принялись изучать двемеры, прямо здесь, на самом дне библиотеки. Хотя в истории этого мира им владели целых три разных народа, двемеры отнюдь не первые. Сначала это были вампиры Ночной Пустоты, питавшиеся его тьмой. Они мутировали, утратив способность черпать жизнь из крови, и именно тогда артефакт похитили двемеры, лишив упырей источника жизни. Новые владельцы исследовали его свойства подобно двемерам Морровинда, как мне кажется, стремясь совершить с ним нечто сходное с тем, что сотворил Кагренак: изучить и создать своего бога. А после их исчезновения артефактом вновь овладели вампиры — на сей раз Серая Рать, объединявшая все виды нечисти, от упырей до ликантропов, которая некогда властвовала или, вернее сказать, терроризировала Скайрим. При этом Намира не проявила заметного воздействия на этот осколок пустоты. Либо ей просто неинтересно было, что с частицей первозданной тьмы вечно вытворяют какой-то хаос. Занимательно здесь иное... создания Серой Рати намеревались применить его, чтобы выкроить собственный уголок в водах Обливиона, обретя бессмертие не как вампиры, а как даэдра. «Так много информации... а ясно лишь то, что эта штука чертовски опасная и Намира совсем не против, чтобы мы её отыскали». Но пока я обдумывал отдалённые трудности, параллельно стремился разобраться с текущими, поэтому по дороге решил кое-что протестировать. Мы наткнулись на пару архитонов, и я велел ведьмам обрушить на них разные заклинания, дабы выяснить, как они от этого обороняются. Применяемые ими тональности я мог разобрать и использовать против двемерского строителя, если возникнет надобность. Весьма незамысловатый, но действенный приём защиты. После чего мы возобновили спуск. Впереди всего отряда шагали с десяток Кровавых Отпрысков, облачённых в тяжёлую броню, а следом двигался кавалерийский строй на саблезубах. Сам я оседлал Рико, позволяя Клыкотени брести рядом. Остановившись у двери, я обратился к верховной ведьме. — Начинайте ритуал. Остальные готовы? — негромко спросил я, и в ответ послышался рык Череполома, шелест хитиновых панцирей корусов да низкий гул фалмеров. Толкнул створку и вновь предстал перед анимункулом, явно скопированного с облика жука-носорога. Рука мгновенно взметнулась вперёд: — Распределяйтесь! — скомандовал я. Корусы устремились внутрь, заполняя пространство волной панцирей и формируя живой щит. Пауки взбирались по стенам и потолку, оплетая стратегические точки паутиной. Ведьмы Сангвинис расположились сзади, нанося на пол тёмные руны, а саблезубы разошлись для ударов с флангов. Кровавые Отпрыски, ведомые Череполомом, сразу бросились в атаку неудержимым вихрем. Строитель отреагировал на наше вторжение мгновенно: его голова с лязгом развернулась в нашу сторону, и из корпуса посыпались искры с электрическими разрядами. Искры обрушились на корусов, но жуки сомкнули ряды — их хитин отражал часть удара благодаря зельям сопротивления, которые я предварительно нанёс на них. После чего я произнёс усвоенные у архитонов тональности: — Энергию глотает, в поле её запирает, — и почва под опорами строителя задрожала, генерируя заземляющие вибрации, которые поглощали долю электричества, уменьшая вред для отряда. Отпрыски тотчас впились когтями в металл, и даже при всей их остроте — с трудом проскрежетали по поверхности, едва оставляя на ней царапины. Благо ослабевшие разряды на них вовсе не действовали — а вот нам всё же досталось неприятно. Процесс адаптации у машины прошёл почти мгновенно, и она сомкнула гигантские хелицеры на Череполоме. Тот крутанул свою лопасть всего одной рукой, вставив лезвие в сочленение пасти, помешав механизму сомкнуть жвалы. Остальные Отпрыски последовали примеру, набрасываясь на ноги и суставы, а корусы навалились сбоку, стремясь опрокинуть его на бок. Тогда спина анимункула тут же загудела, и из корпуса на огромной скорости вылетели бронебойные компактные снаряды, излучающие шоковые волны, которыми он изрешетил жуков. Это походило на кровавую бойню против неукротимого голема. «И дракону удалось справиться с ЭТИМ?» Но уловив, что панцирь вновь зашумел, готовясь выдать свежую порцию боеприпасов, я собрался с силами и подал сигнал паукам. — Сейчас! — они метнули подготовленные паутинные сети, забивая липкой массой все стыки корпуса. Даже если нити рвались при каждом движении этого чудовища, это всё равно позволило захватить и затормозить снаряды, давая новым корусам шанс рассредоточиться. Сангвинис воздела посох, высвобождая тёмные кристаллы, которые обрушились на уже изуродованные когтями Отпрысков конечности машины. Раздался оглушительный грохот, и механизм рухнул. «Даже быстрее, чем я ожидал!» Хотелось бы обрадоваться, пока строитель со звуком какого-то трансформера не принялся менять конфигурацию, поднимаясь вертикально и фиксируясь в грунте наподобие пилоноподобного стража. Автомат распахнул внутренний отсек, напоминающий пару гироскопов, которые закрутились с бешеной скоростью. Это вращение вскоре начало генерировать огромное количество молний, словно от гигантской катушки Тесла. — Осторожнее! Затем из него хлынули мощные электрические лучи, подобные мастерскому заклинанию школы разрушения из игры. Уловив, как один накапливается в нашу сторону, мы с фалмерами метнулись в разные стороны. Пронзив участок подле меня, поток мгновенно испепелил и обратил в пыль ещё нескольких корусов с пауками. А на точке удара разряд создал шоковое поле, парализовавшее в радиусе трёх метров всех, кого не зацепило напрямую. — Не дать ему сосредоточиться! — крикнул я, прицеливаясь взрывными стрелами. Тональнальность заострила стрелу, и в следующий момент на гироскопы обрушился каскадный взрыв, вынудив их сбавить обороты. Череполом, воспользовавшись прыгучестью, взмыл прямо на самую верхнюю часть строителя и вонзил лопасть в один из механизмов, кромсая устройство и обрывая натиск. Видимо, пожелав избавиться от противника, строитель мгновенно исторг из себя несколько сфер, которые тут же развернулись, взводя арбалеты, и попытались сбить Череполома. Скорость полёта болтов оказалась высока даже для вампира, так что он пропустил их, но они лишь впились в доспехи, не причинив телу никакого вреда. — Рар! — саблезубы под командованием Клыкотени набросились на них и смяли металл, пока я не взорвал гироскопы автомата окончательно. Механизм задрожал, шестерёнки заскрипели в агонии, и с оглушительным взрывом он обрушился, разбрасывая осколки. Из укрытия выступил Колсельмо, который нервозно ощупал останки и буквально пылал энтузиазмом от желания их разобрать. — ...Молодцы, — я лишь тихо кивну и подошёл к двери, которую стерёг страж. Напомнив альтмеру, что прямо здесь таятся великие секреты, мы спустились ниже, пройдя гигантские залы с книгами. Недалеко были жилые комнаты, где, видимо, жили библиотекари. Мы немного осмотрелись там, пока не нашли какую–то интересную вещицу. Некое подобие арфы, которое могло привлечь внимание конкретного человека. — Я не верю своим глазам, оно существует! — Милебо вознес музыкальный инструмент в своих дрожавших руках. — Я уж серьезно думал, что тональные архитекторы не имели никаких музыкальных инструментов… меня, наверное, уже считают погибшим в гильдии. Он приобнял инструмент и подергал за несколько нот, достаточно быстро приспособившись и сыграв подобие грустной мелодии. — Ты ещё сыграешь, — поддержал барда, у которого от этих слов аж улыбка полезла на уши. Мы продолжили путь, изучая руины, а он трындел позади, с каждой минутой все успешнее осваивая музыкальный инструмент и пытаясь найти новые. А ещё ниже наткнулись на загадочные устройства, часть из которых погребли камни. — Ну, Колсельмо, есть ли здесь что-то знакомое тебе? — Это... я так и знал, они должны были сохранить все знания удобным для себя способом! — обрадовался тот. — Это устройство для записи и воспроизведения текстов с помощью тональной архитектуры. Чтобы его расшифровывать, двемеры использовали рунический лексикон, который должен напоминать куб; по идее, он стоял зде... о, нет. Колсельмо приблизился к какому-то постаменту, разбитому камнем с потолка, и опустился на колени. Он подобрал лежащую рядом коробку и поник головой. — Ну почему. Я не могу в это поверить, — он принялся разгребать обломки, упавшие на пьедестал, и всё глубже погружался в уныние. — Где, где же хоть какие–то запасные части? Нет, я никогда не видел таких уникальных механизмов. — Что ты ноешь, альтмер, не говори будто всё плохо, — к нему подошёл каджит. — Мы же так близко к разгадке тайны. Если что–то сломалось, то разве пауки-анимункулы не сумеют их починить? — Как починить нечто, от чего нет запасных частей? Как можно считывать записанные тональным языком тексты, когда сам предназначенный для этого механизм — поломан?! — и схватился за голову. Дар‘Шадр отступил от него и опустил руки. — Судьба всего моего народа была разбита каким-то камнем? — он погрузился в ступор. Но внимая то одному, то другому, я приблизился к лексикону и вынул его из рук альтмера. Тяжёлая двемерская шкатулка, вероятно, функционировала исключительно на тональной архитектуре. Извлечь из неё что-либо обычным способом невозможно... разве что сам зал подскажет верные тональности. Хотя алтарь и оказался разрушен, отдельные механизмы в помещении ещё действовали, включая те, что скрывались под самим повреждённым постаментом. Они тоже генерировали свои вибрации, просто их эхо не достигало коробки. Кашлянув, я поднёс рот к устройству и воспроизвёл звуки окружения. В следующий миг шкатулка щёлкнула, её сегменты разошлись в стороны и зависли над некой сферой, что покоилась в центре механизма. Все вокруг приоткрыли рты от изумления. — ...Как ты это сделал? — поразился Колсельмо. — Да так, побеседовал с камушком. Но как из него хоть что-то вытащить? Он взбудоражено встал и подошёл ко мне, смотря на сферу. — Это хранилище всей известной двемерам информации, к нему нужны ключи доступа... Ну точно, вот почему они обозначали полки с помощью сольфеджио! — альтмер резко вскинул руки, словно его осенило, и метнулся по комнате. Вокруг также имелись стеллажи с выбитыми названиями. — Милебо, ты сможешь сыграть мелодию нужной тональности на найденном тобой инструменте, чтобы Ядоклык понял, как звучит эта нота? — Я не думаю, что являюсь мастером в этом инструменте… но если он настроен, то по идее Ядоклык хотя бы приблизительно поймет в какой тональности ему нужно воспроизводить звуки. Милебо обнял музыкальный инструмент и прочитал ноты, попытавшись сыграть их на инструменте. Звон каждой струны звучал своим особым образом, затрагивая определенную тональность. Если бы Милебо умел на нем играть и звук получался бы таким же хорошим, как шум двемерских устройств, то может быть он мог и сам активировать куб. Но увы, у него не было ни слуха, ни умения играть… не критикую, он не эволюционировал специально для подобного. Благо, поняв, в каких примерно тональностях они резонируют, я пропел всё устройству-рубику. И после этого в мою голову внезапно хлынули разнообразные акустические помехи, которые мгновенно превращались внутри черепа в осмысленную сведения: «Эксперименты показали, что рождённые под тёмной луной представители живых рас обладают некой связью с тёмным сердцем. Проведённые на жителях предела опыты выявили, что их предполагаемая связь с энергетической сущностью, идентифицируемой как Королева Духов, может наделять таких индивидов особыми способностями. Их магия приобретает неведомую мощь: так, проклятие, наложенное индивидом, идентифицируемым как Ворожея, вызывало болезнь, разлагающую мозг и быстро убивающую цель. Но если каким-то образом удаётся замедлить или постепенно обращать недуг вспять — продолжительность жизни заражённого странным образом возрастает; опыты с понижением интеллекта признаны перспективными в качестве оружия». Поток целого вороха данных в секунду иссяк, и я осел на пол... будто пережил перегрузку разума примерно на том же уровне, как если бы у меня внезапно возникли глаза и мозгу пришлось перерабатывать огромный объём визуальной информации. Впрочем, это напоминало некую разновидность телепатии — крайне любопытную и восхитительную. «Они изучали болезнь... признаки будто чем-то сходны с корпрусом, божественной заразой из Морровинда, способной продлить жизнь, — которую насылал Дагот Ур вроде как с помощью Сердца Лорхана». — Неужели Тёмное Сердце тоже способно на абсолютно невероятные вещи? Я отставил лексикон в сторону, молча побрел по залам библиотеки и спустился ниже, не обращая внимание ни на один вопрос в свой адрес. Вскоре передо мной предстала комната, из которой исходила первобытная тьма, а в центре висел сам осколок пустоты, который звучал, как самая настоящая бездна.