”Скайримский Алхимик”

«Жители Предела редко обращают внимание на внешность» — такое описание я однажды встретил в книге о ричменах. В ней говорилось, что для них важнее всего свобода и сила. Неудивительно, ведь они давно живут в мире с ворожеями — к слову, отнюдь не самыми привлекательными созданиями. Ликантропов они уважают, а при виде вампиров испытывают благоговение: они помнят, что когда-то над ними властвовал клан Ночной Пустоты. Но даже на фоне всех этих существ фалмеры выглядели особенно чуждыми. Мы были воплощением мрака и отторжения. Поэтому, когда лифт наконец поднялся на поверхность и мы оказались в каком-то просторном вестибюле, я сразу понял — нам предстоит доказать своё право быть здесь. «Они признают только силу и никогда не подчиняются беспрекословно. Однако среди ричменов существует древняя традиция: в часы величайшей нужды выбирают вождя вождей — самого сильного из всех обитателей Предела. Он не правит напрямую разрозненными кланами — каждый живёт ради своего племени, — но становится советником, за которым следуют по зову долга и из уважения. Остаётся надеяться, что эта традиция распространяется и на жителей Чёрного Предела». — Мы в помещении, — произнёс ребенок, оглядываясь по сторонам. После осмотра комнаты мы направились на шум воды — где-то поблизости журчал водопад. Дойдя до двери, ребёнок осторожно выглянул наружу. — Ночь. Мы осторожно выбрались наружу и услышали рядом шум реки, через которую пролегал старый двемерский мост. Вокруг возвышались огромные горы — и больше ничего. Оставалось лишь надеяться на его глаза. Мы не слышали ни единой души и понятия не имели, куда идти в этом безмерном мире, поэтому в поисках лагеря ричменов полагались на дитя. Поиск обещал быть долгим: ребёнок хоть и слышал о предельцах, но сам их никогда не встречал. Знал о них только по описаниям и, возможно, догадывался где их искать. Именно поэтому я сомневался, стоило ли вообще брать его с собой. Но... нет, он действительно привёл нас к каким-то палаткам и кольям, на которые были насажены козлиные головы. — Какой ужас. Мне так страшно, — задрожал странных звуков и запахов крови, на что я похлопал его по плечу. — Ну а теперь иди и скажи им, что мы хотим поговорить, без вражды. — Н-нет... можно, я не пойду? — его маленькие руки вцепились в меня, словно в единственную опору. Как и любой житель Предела, он слышал о ричменах только худшее, а отрезанные головы довершили картину ужаса. Мне пришлось сменить интонацию — говорить спокойнее, увереннее. — Туда и обратно. Приключение на пять минут. — Умх... ладно. Ребёнок спустился с гор к, как нам хотелось верить, доброжелательным ричменам и, дрожа, попытался заговорить с ними. — А-а-а-а! — они утащили его внутрь какой-то пещеры... Что ж, это было в какой-то степени предсказуемо. Главное — чтобы он хоть как-нибудь упомянул о нас. — Мы пойдём его спасать? — спросил Жвалокрыс, обернувшись ко мне. — Да... пошли потихоньку. Лагерь ричменов располагался вокруг входа в пещеру. После того как ребёнка унесли под землю, снаружи осталось по меньшей мере пятеро смотрителей. Не знаю, как так получилось, но по привычке мы подобрались к ним абсолютно бесшумно. И поскольку убивать никого было нельзя, я передал Жвалокрысу дубинку, сделанную из лапы коруса. В следующую же секунду он бросился в лагерь верхом на своём саблезубе, мгновенно привлекая внимание ошеломлённых ричменов. В считанные мгновения он сбил с ног одного, другого ударил дубиной на бегу — но довольно быстро стало ясно, что предельцы вовсе не были мальчиками для битья. Трое оставшихся, одетые в шкуры медведей, окружили его, словно загнанную добычу. Иного я и не ожидал от прирождённых охотников, ежедневно выслеживающих самую опасную живность Предела. По наводке Хирсина в его сторону тут же полетели стрелы — из якобы слепых зон. Но фалмер перехватил одну прямо в воздухе и, откинувшись спиной на саблезуба, ловко уклонился от остальных. — Како... — разинули от изумления рты, но он уже вознёс перехваченную стрелу к луку и сбил ею другой снаряд, направленный в голову своего саблезуба. Пока ричмены были ошарашены чудесами его эхолокации, мы со Стыньводой поспешили вмешаться и наложили на них усыпляющий морок. Тела стянули паутиной и велели саблезубу затащить их внутрь пещеры. Ну и сами с облегчением скрылись в холодной, тёмной, замкнутой пещере — в таких местах мы чувствовали себя в наибольшей безопасности. Даже если вокруг были враги. Сама шахта, однако, оказалась изнутри не такой уж большой. Узкий коридор вскоре вывел нас в просторный зал, по размеру уступавший даже месту, где когда-то располагался наш первый фалмерский лагерь. Внутри росли деревья, стояли палатки с кольями, на которые были насажены головы животных, какие-то кузнечные мехи — и более десятка предельцев, собравшихся в центре поселения. Над связанным верёвками ребёнком склонился шаман, совершая таинственные приготовления. От всего места ощутимо тянуло псиной... — Мы приносим жертву Хирсину, в надежде, что он вернёт луны на небо и спасёт своих страдающих последователей... — произнёс шаман, а вокруг собрались странные люди: одни, рыча, били головами об землю, будто в безумной молитве; другие оставались спокойными, но с холодной решимостью готовились к жертве. Ребёнок, дрожа, умолял их пощадить и кричал, что его послали существа из-под земли, чтобы поговорить. Мы не стали ждать. Одна взрывная стрела вонзилась в пустой центр лагеря, подняв клубы пыли и гулкий треск. Ричмены в ту же секунду пригнулись, кто-то упал, другие инстинктивно откатились в стороны, а затем разом повернулись к нам. Я сбросил тела поверженных ричменов с саблезуба и швырнул их перед собой, ощущая, с каким потрясением и удивлением жители Предела смотрят на невиданных ранее существ. — Мы не ищем вражды, Ричмены. Но вы собираетесь убить нашего посланника, — признаю, я просчитался: суровым жителям Предела было откровенно плевать на детей, возможно не стоило отправлять его вперед. — Мы пришли по наставлению Королевы Духов, искать возможные связи. — …Что ты, Обливион тебя побери, такое? — шаман, пытавшийся принести ребёнка в жертву, осторожно вышел вперёд. Все его люди уже вскинули оружие, натянули луки и прицелились в нас. Вид слепых, сгорбленных существ, а также раскрашенный в неестественные цвета саблезуб действительно походил на сошествие из самого Обливиона. Но... — Мы — подземные жители Чёрного Предела, меня имеуют Ядоклыком, мы фалмеры. У нас нет желания вступать в конфликты или покорять вас. Отпусти посланника, чтобы мы могли поговорить. Меня зовут Ядоклык. — Фалмеры… — шаман прищурился. — Старухи рассказывали легенды о вас, но я и представить не мог, что однажды увижу своими глазами… — он поднял посох, на навершии которого торчал оленьий череп. В тот же миг окружающие его люди зарычали и начали медленно окружать нас. — Она не говорила о вас ничего доброго. Вы — бедствие, что налетает по ночам, похищает детей. Проклятые убийцы из чёрного грота. Очередное испытание Древних Духов. — Если ты веришь сказкам больше, чем возможности договориться — это твой выбор, — холодно ответил я. В следующее мгновение Стыньвода ударила посохом о землю, и по полу пещеры разлилось сверкающее электрическое поле. Разряды молний пронзили мышцы ричменов, рванувшихся с места. Обилие магических резервов позволяло ведьме использовать по-настоящему масштабные заклинания: слабейшие сразу рухнули, а сильнейшие замерли, сдержали свои судороги и вновь продолжили атаку. В этот момент лучники выпустили стрелы, и вместе с ними в бой вступил шаман. Вознёс посох, и потоки ветра подхватили стрелы, завертев их в воздухе, направляя на нас с удвоенной силой. «Магия Предела и поклонение Хирсину должны были сделать из них опасных охотников. Вот только...» — Кулак в полёте рушит стены, — произнёс я, и все стрелы, летящие в нашу сторону, мгновенно рассыпались или отклонились от курса. А мы со Жвалокрысом сыграли хитрее. Наши стрелы были смазаны зельем невидимости. Разлетевшись по залу и ударившись о землю, мгновенно взорвали прикреплённые к ним железы с паутиной при помощи растеленной по земле молнии. Сети разметались по залу, опутав каждого. Кому-то, правда, пришлось уделить чуть больше внимания, но бой закончился быстро. — Ну видишь? — я подошёл к шаману и достал нож, втянул воздух через ноздри... сладкий запах крови, выступившей из-под впившейся в кожу прочной паутины, заставил меня на мгновение задержаться. Кровь людей я ещё не пробовал. Хотя фалмеры добровольно делились своей. Не стану скрывать: жажда вампира — вещь неприятная, доставляющая определённые неудобства. Кровь зверей хоть и сладка, но слабо насыщает, и любой запах тёплого мяса пробуждает дурманящее чувство, с которым приходится бороться усилием воли. Я покачал головой и вместо того, чтобы поддаться, заточил лезвие при помощи тональности и разрезал прочную паутину, освободив мужчину. — Великий Охотник направляет тебя, шаман. Мы молимся одному и тому же богу. — Ловкий, как молодой лис, и хитёр, словно старый... — произнёс он с неподдельным удивлением, а затем, резко посуровев, заговорил уже задумчиво. — Общая вера не делает нас братьями по оружию, подземный пределец. И не делает союзниками. Но если ты сохранишь нам жизнь, племя не станет пытаться убить вас. — Хотя бы так, — я махнул рукой, и саблезуб начал расхаживать среди содрогающихся от напряжения ричменов, перегрызая паутину. Когда всё было окончено, они сели у костра, метрах в пяти от нас, неотрывно глядя в нашу сторону, перешёптываясь и гадая, как мы, не имея глаз, можем целиться из луков и находить предметы, даже не поворачиваясь к ним. Даже шаман молча изучал нас, не задавая ни одного вопроса. Пришлось заговорить самому: — Вы хотите вернуть луны, я правильно понимаю? Этот вопрос почему-то особенно тронул шамана — а по совместительству и вождя племени. Он молча кивнул, а затем, будто решив, что мы не заметили его жеста, произнёс вслух: — Хирсин наделил наше племя даром ликантропии. Мы могли охотиться на любую добычу, приносить ему в жертву самых быстрых оленей и свирепых медведей. Каждое полнолуние мы устраивали Великую Охоту в его честь… Но более года назад луны исчезли с неба. С их уходом мы утратили способность успокаивать зверя внутри себя. А вскоре и вовсе перестали превращаться… Некоторые из нас уже утратили рассудок. Он указал на тех, кто вёл себя безумно: они рвали кожу когтями, стонали и извивались, словно их терзал внутренний зверь. — А как на это реагируют другие ричмены? — Это беда всех, кто живёт на поверхности, подземный пределец, — тяжело выдохнул он. — Одни не могут собрать ритуальные травы — те начали гибнуть без лунного света. Другие почти полностью утратили влияние: лишившись силы ликантропии, они стали легкой добычей для племён, отчаянно нуждающихся в ресурсах. Но хуже всего обстоят дела с вампирами. От них теперь приходится отбиваться по-старому. А эти твари, как ты понимаешь, слабее не стали. — А что, если я скажу, что могу вернуть луны? — Я тебе не поверю, — спокойно ответил он. Я лишь усмехнулся и подошёл ближе, заговорив трепещущими тональностями, что вызывали дрожь среди присутствующих. — Ты не представляешь, на что мы способны, шаман. Я верну камни на ваш небосвод в первый день Вечерней Звезды. Не потому, что они мне нужны, а потому, что я хочу мира с вами. Я не стану просить вас верить мне или давать что-то взамен — вы сами всё увидите. Шаман сжал кулаки, лицо его напряглось. — Как? Что за силой вы обладаете? — Вам не обязательно знать подробности. Я попрошу лишь об одном: пусть это дитя узнает, где находятся другие племена, чтобы я мог передать им ту же весть. Мир между нами приведёт к процветанию обоих народов… и к захвату новых пределов. — …Если это всё, что ты просишь, — медленно произнёс шаман, — я расскажу ему. Не потому что верю, а потому что ты оставил нас в живых. Но ты просишь невозможного. Тебе не установить мира в Пределе. — Ты слишком недоверчив, человек, — фыркнула ведьма. Но вождь покачал головой: — Дело не в недоверии. Ходят слухи о великом воине с вересковым сердцем, укротившем самца мамонта. Он бросает вызов вождям племён, чтобы заслужить их уважение и повести против наступающих вампиров. Он пощадил лишь те кланы, что могут сражаться без дара луны. Ослабевшие — вроде нашего — он разрушает, забирая ресурсы. Считает, что времена изменились, и тем, кто не смог к ним адаптироваться, не место в новом Пределе. Но Предел — наш дом. Мы не можем бросить его. — ...Какому же богу он служит? — задумчиво спросила Стыньвода. — Королю Разрушений. Мерунесу Дагону. «Звучит так, будто надвигается бойня. В отличие от обычных людей, подчиняющихся законам Империи, где тёмная магия под запретом, ричмены следуют лишь своим заветам и плевать хотели на запреты. Они используют любые средства для обретения силы. Казалось бы, таких разрозненных даэдропоклонников легко истребить, но не тут-то было: во–первых не все из них мрази и пытаются всех убивать или приносить в жертву, часть спокойно живет в Маркарте или использует этот город, как нейтральную территорию... использовало. Во–вторых, оказавшись под угрозой, они объединяются и вырезают всё живое. Так, во времена междуцарствия, объединившиеся ричмены сумели захватить сам Сиродил и рубиновый трон, узаконив культ даэдра. До этого, если верить легендам, великий Красный Орёл в одиночку перебил сотни, а может, и тысячи имперских солдат... Правда, раз о текущем завоевателе с вересковым сердце в истории ни слова, то его скорее всего убили вервольфы, вернувшие себе прежнюю силу». — ...Много ли в округе тех, кто может попасть под раздачу? — поглаживая саблезуба, я уже начинал продумывать, как победить врага без лишних усилий и потерь среди фалмеров. — Не так много. Вервольфы предпочитают селиться подальше от охотничьих угодий других стай, — шаман указал руками на охотничьи трофеи, за которые пришлось бы сражаться с другими. — Однако неподалёку есть шабаш ведьм из Гленмориля. Ранее они обращались к Хирсину за даром ликантропии. Возможно, и их тоже истребят. Он замолчал и жестом указал куда-то в сторону. Мы синхронно обернулись. — Да как ты видишь куда я показываю, никак не пойму, — пробормотал он, хлопнув себя по ногам, теряясь в догадках. В любом случае, я искренне поблагодарил его за беседу и посоветовал взглянуть на небо в назначенный час. Узнав, сколько ещё продлится ночь и на каком расстоянии находится ковен, мы поспешили к ведьмам, пока не наступил рассвет. *** Ночь выдалась холодной. Ребёнок, сидевший перед Жвалокрысом, крепко вцепился в шерсть саблезуба, но всё равно дрожал и шмыгал носом, указывая путь. Жвалокрыс осторожно корректировал маршрут, обходя те стороны, откуда доносился далёкий вой волков. Спустя час мы вышли на поляну, окружённую высокими скалами. Посреди неё возвышалась мегалитическая арка. Два гигантских каменных столба — каждый высотой в три человеческих роста — поддерживали массивную горизонтальную плиту. Примятая трава и звериные следы явственно говорили о том, что здесь часто бывают волки. — Это деревянная статуя Хирсина, — произнёс ребёнок, ещё крепче вцепившись в мех саблезуба. Существо с оленьей головой держало в лапах два копья. У его подножия стояли ещё две фигуры — волки, застывшие в полуприседе, будто охранники, сторожащие святилище. При виде их ребёнка бросило в дрожь. — Это место силы, — почти шёпотом сказала Стыньвода, сложив руки в молитвенном жесте. — Здесь властвует Хирсин. И он всё видит. Я кивнул, уже поняв, что нас заметили. Из ближайшей пещеры, находящейся прямо напротив статуи, вышли трое. За их спинами бесшумно скользнула стая волков. Звери прижались к земле, оскалив клыки и тихо рыча в нашу сторону. — И чего это мерзким кровососам вздумалось тут шнырять? — прошипела ведьма с лицом, украшенным чем-то вроде черепа, и рогами, прикреплёнными к нему. От неё пахло как от псины. — Мы уже давали отпор приспешникам Короля Порабощения. Вам тут не рады.

— Погоди, сестра. Эти выглядят… иначе. От него словно исходит тьма, питающаяся его собственной вампирской сутью, — вторая ведьма подошла ближе, принюхиваясь к нам. — Кому вы служите? Королю Порабощения или Королеве Разложения? — Мы не служим Молаг Балу и не являемся вестниками воли Королевы Разложения, — ответил я, игнорируя насмешку, но говоря тяжёлым, звучным голосом, заставившим ведьм прислушаться, ведь даже среди предельцев многие ненавидят Намиру. — Нас направил клан волков с этих земель. Они предупредили, что вы в опасности, что угроза исходит от воина с вересковым сердцем. Мы пришли, чтобы заключить мир и оказать помощь. Они согласились выслушать. Мы повторили то же самое, что уже рассказывали другим предельцам: поведали о возвращении луны. Но добавили одну важную деталь: — Мы можем действовать сообща. Если вы поможете объединить племена, создать союз вервольфов и всех, кто ослаб из-за отсутствия лунного света. Тогда, как только я верну луны на небо, мы сможем дать отпор воину с вересковым сердцем. По глубоким вдохам, щелчкам языка и недоверчивым усмешкам было понятно — моё обещание вызвало сомнения. Однако волки, услышав мой голос, прижали уши и жалобно заскулили. Ведьмы переглянулись и впустили нас в пещеру, не проявив явного презрения к нашему облику. О настоящем доверии, как и в случае с волчьим кланом, речи, разумеется, не шло. Более пяти ведьм из Гленмориля зашипели, едва завидев нас. Но главная среди них обошла стол, заставленный свечами, припарками и грибными грядками, подняла руку — и все мгновенно смолкли. — Ты не заслуживаешь доверия. Да и Вереск — не единственная наша беда. Настоящая гниль растет за каменными стенами — норды из Маркарта. У них много стали, превосходное оружие и дисциплина, достойная обученных волков. Они стремятся покончить с раздробленным Пределом. Их молодой командир, Тирбейн, всё чаще захватывает слабые земли, принуждая племена платить дань, лишь бы оставить его город в покое. А сам, скрываясь за высокими стенами, уже считает себя не частью Предела, хе-хе-хе… жизнь любит обламывать таких. — Хм… Если Маркарт окажется в положении, когда он не сможет вмешаться в захват власти внутри долины, изменится ли что-то? Чёрный Предел простирается под всем Скайримом. Мы можем появиться где угодно — даже за стенами Маркарта — и не дать им вступить в этот конфликт. — Как интересно, — голос ведьмы вдруг стал серьёзным. — Ты готов дать клятву на этих словах? Не так, как это делают те, кто считает себя цивилизованными. А по законам Предела. Призвать Хирсина свидетелем вашего обещания. — Если того требует ситуация.