”Скайримский Алхимик”

Жилище Вереска укрывалось на далеком севере от Маркарта, в сердце горной долины, где снега и могучие стены древней нордской культуры оберегали его от чужих глаз. Ночи здесь тянулись дольше из-за особенностей расположения, а днем густые облака застилали небо, пропуская лишь скудные лучи солнца. Возможно, именно этот вечный сумрак привлек вампиров к самой северной точке Моря Призраков: в таком тумане дневной свет едва обжигал их кожу, а отсутствие регенерации становилось терпимым неудобством. Ведьмы шептались, что это место — один из величайших нордских курганов в округе, где Вереск властвовал, будто над вторым Маркартом. «Что ж, могу сказать одно: после двемерских руин эти величественные каменные громады уже не поражают воображение. Сейчас главное — ворваться в эту твердыню и, подобно мамонту, разрушить это место Вот только есть одна загвоздка…» Укрывшись в темной пещере — одной из множества, что усеивали эту суровую долину, — я поднял лук и с досадой заметил, что его зачарование полностью иссякло. Камней душ, чтобы восстановить магию, у нас не осталось. Сильные зачарования всегда были обоюдоострым клинком: они истощали предметы с ужасающей скоростью, а война и бесконечные битвы с могучими минотаврами и предельцами увеличивали этот расход в десятки раз. Ведьмы, конечно, предлагали пару камней душ, но это было всё равно что капля в море. И всё же в этой ситуации был один светлый момент: я почти не собирался вступать в бой. Предельцы, собранные шабашом Гленморильских ведьм, расположились за пределами пещеры, все как один устремив взгляды в небо. Никто из них, наверное, и представить не мог, что однажды луны исчезнут с небосвода, а затем из глубин пещер явится целая раса слепых голлумов, объединившая их общей целью. Они сидели, не обращая внимания на ледяной холод, не разжигая костров, чтобы не выдать наше укрытие Вереску. Я слышал, как в их груди учащённо бились сердца, особенно у каджита. «Дар’Шадр, на удивление, спокойно воспринял выход на поверхность. Свежий воздух и свет не произвели на него особого впечатления. Вместо этого он тихо шептал молитвы Азуре, надеясь, что луны действительно вернутся. Лишь бы Намира не подвела меня» — Ну и где она? — Сёстры Хейны еле сдерживали нетерпение, ёрзая на месте. Вместе с Матриархом они вошли в нашу пещеру и окинули меня колючим взглядом. — Я думала, ты сейчас взлетишь к небесам или сотворишь что-нибудь эдакое, а ты просто сидишь здесь и бездействуешь, — бросила одна из них. — Мне нужно время. Я настраиваюсь на тональные вибрации реальности, — ответил я, указав на алый корень Нирна, мерно гудевший в горшке. С его помощью я притворялся, будто устанавливаю связь с миром. Все твердили, что луны раньше уже виднелись в этот час, но их всё ещё не было. К тому же, по какому часовому поясу считать новые сутки? Не желая погружаться в безумные размышления, я просто ждал хоть малейшего знака. Он должен был появиться — вряд ли два огромных плана Обливиона могли вернуться бесследно, словно ничего не произошло. «Ну же, дай хоть намёк, чтобы я смог поразить их», — мысленно взмолился я. И в тот же миг корень Нирна, стоявший рядом, на долю секунды сбился с ритма своей тональной мелодии. Это было столь мимолётное мгновение, что его почти невозможно было уловить, но всё же гармония самого Нирна дрогнула. Никого рядом не было — лишь молчаливые фалмеры да Хейна, прильнувшая ко мне плечом. Выдохнув, я привлёк внимание её сестёр. — Массер и Секунда, пребывающие в искажённой реальности, начинают пробиваться сквозь Обливион, вызывая странные колебания в мире, — произнёс я, слушая, как корень Нирна в горшке всё чаще и сильнее сбивается с ритма. Поднявшись на ноги, я шагнул наружу, приковав к себе взгляды всех фалмеров и предельцев. — Мы живём почти в разных мирах, но именно это нас объединяет: нам не нужно захватывать дома друг друга, отнимать драгоценную свободу или воевать. Мы можем торговать, сотрудничать и вместе стоять против общей угрозы. В тот же миг волки всего племени дружно завиляли хвостами и задрали морды к небу, откуда донёсся странный гул. Корни Нирна замерли, а через мгновение псы оглушительно завыли. Я обернулся к ведьмам и каджиту, широко ухмыльнувшись. — Вереск ваш, а мы прикроем! — Они вернулись! Спустя два года луны наконец вернулись! — Многие ричмены рухнули на колени, воздев руки к небесам. Другие повернулись ко мне, их лица дрожали от благоговения. — Разжигатель Войны вернул нам луны! — Подземный король Ядоклык спас всех нас! — воскликнули они, и даже ведьмы, несмотря на строгий договор, чьё нарушение сулило беду, поддались волне воодушевления, охваченные праведным трепетом. Дар’Шадр молчал, его взгляд был устремлён в небо, а по щекам катились слёзы. Опустившись на колени, он начал тихо молиться. Было ясно, что он не пойдёт на штурм Вереска, и я решил не нарушать его покой. — Ядоклык, ты и правда это сделал? — Хейна вышла из пещеры, протянув руки навстречу лунному свету, позволяя ему озарить кожу. — Я чувствую их! Не могу поверить, я снова ощущаю присутствие лун! Она опустила голову и обернулась ко мне. — Я не могу отвергнуть их дар, но теперь я свободна от их власти, — тихо сказала она, медленно приближаясь под взглядами сестёр и протягивая мне руку. Я помедлил, затем сжал её ладонь. — Пусть договор исполнен, я всё равно хочу остаться с тобой. Пусть наш союз сплотит Предел ради общей цели. Хруст костей разорвал тишину. Руки Хейны вытягивались, на них стремительно вырастали длинные когти, тело покрылось густой шерстью, а пасть ощетинилась острыми клыками. Она обратилась в вервольфа, и, словно подхваченные силой вернувшихся лун, за ней последовали остальные. Десятки вервольфов и более сотни предельцев, ликовавших за своих сородичей, так долго томившихся без этой мощи, заполнили поляну. Рядом бесшумно возникли мои Кровавые Отпрыски, застыв в молчаливом единении с обратившимися ликантропами. — Вампирам и оборотням настало время объединиться, — провозгласила Хейна, всё ещё слепая, но с обострённым нюхом, заменившим ей зрение. Я, хоть и с лёгким напряжением, продолжал держать её когтистую лапу... пока она вдруг не лизнула меня своим огромным языком, смущённо отпрянув. — Я готова связать с тобой не только сердце, но и душу. Я замер, ощущая, как моё лицо покрылось слюной, а хвост Хейны весело заколотился из стороны в сторону. «Эти слова из пасти огромного волка звучат не так нежно, как из уст подтянутой, натренированной девушки... но я и не ждал ничего подобного. Забавно, спасение мира и правда приносит свои плоды». — Тогда скрепим наш союз, — ответил я. — Доберёмся до Вереска и разорвём его на куски. — Читаешь мои мысли, — ухмыльнулась Хейна, сверкнув клыками. *** В недрах неприступного нордского кургана, на вершине древних руин, возвышалась стена, испещрённая словами, будто вырезанными исполинскими когтями. Напротив неё, на окровавленном постаменте, лежало безжизненное тело предельца с вырезанным сердцем. Над ним застыли три ворожеи, одна из которых сжимала зачарованное вересковое сердце. Его края были остры, как бритвы, разрезавшие плоть при малейшем касании. Тёмная магия ворожей напитывала его зловещей силой, и в ритуале заменили им сердце ричмена. Тело мужчины содрогнулось, и в следующий миг жизнь — или её искажённая, противоестественная версия — вернулась к нему. Восставший воин поднялся на ноги. Мадонах окинул его холодным, лишённым эмоций взглядом, после чего отвернулся, устремив взор в небо. — Среди этих жалких почитателей Хирсина ходят слухи, что сегодня на небе вновь засияют Массер и Секунда, — произнесла подошедшая ворожея, её голос сочился презрением. — Понятия не имею, что внушило им эту нелепую веру, но они явно воспряли духом, — грубо отозвался Мадонах. — До сих пор не могу взять в толк, как они умудряются сопротивляться моим отрядам. Мы подчинили все племена, что черпают силу из вересковых сердец, отвергнув дар Хирсина. У них просто не могло хватить времени и сил, чтобы собрать столь грозную армию… Мадонах замер, положив руку на грудь, туда, где во время осады Маркарта вонзилась стрела. Её изучение не дало ни малейшего намёка на того, кто мог её выпустить, и уж тем более на связь с теми пауками, что осаждали древний двемерский город. Погружённый в размышления, он пытался разгадать, кто мог быть этой таинственной четвёртой силой — неуловимой, скрывающейся во мраке ночи, незаметной даже при свете дня и не оставляющей за собой ни свидетелей, ни недобитых врагов. Но внезапно по коже пробежали мурашки, заставив его вздрогнуть. — Что происходит? — Мадонах резко вскинул взгляд к небу, откуда исходили странные эманации, пробуждавшие давно подавленную животную суть, что дремала в глубинах его естества. В тот же миг тёмный небосвод озарился вспышками, и из неведомых глубин на него вернулись два пропавших камня — Массер и Секунда, сияющие в своём полном, первозданном величии. — Не может быть… — Мадонах ощутил, как его отсутствующее сердце сжалось от смятения. Стоящие вокруг поклонники Мерунеса Дагона застыли в оцепенении. Эпоха пустых ночей, провозглашённая Вереском, не продлилась и двух лет, но не успели они осознать причину возвращения лун, как за стенами их ведьминского оплота раздался оглушительный волчий вой. Мадонах стремительно шагнул к краю крыши и впился взглядом в горизонт. Из лесной чащи, пробираясь сквозь деревья, мчались предельцы. А вместе с ними неслись вервольфы. — Боевая готовность! — рявкнул Мадонах, и его элитная армия мгновенно ожила. Самые грозные ворожеи и поредевший, но всё ещё неукротимый отряд минотавров бросились к стенам и устремились к воротам. В тот же миг из спячки был выведен мамонт, дремавший в своём стойле. Воины тут же начали оковывать его массивное тело стальными пластинами. — Они не прорвутся через ворота, как бы ни старались. Но откуда они могли знать про возвращение лун... По образцу Маркарта он возвёл в этих руинах крепкие деревянные ворота, укреплённые мощной магией, что защищала от огня и чар. Но против ликантропов эти преграды были бесполезны. Волки, цепляясь острыми когтями за стены, с лёгкостью взбирались наверх. В мгновение ока они растерзали лучников, стоявших на укреплениях, и вступили в яростную схватку с воинами верескового сердца. Те, напитанные защитной магией, разили врагов разрушительными чарами, что срывались с их рук. Один воин, пропитанный тёмной магией, с трудом мог одолеть ликантропа в одиночку, но предусмотрительность Мадонаха сыграла свою роль: таких элитных бойцов, при помощи которых он захватил минотавров, у него было множество. — Вперед! — взревели минотавры, бросаясь в атаку под прикрытием магов. Но их оружие оказалось бессильным: обычное железо не могло глубоко прорубить толстую шкуру вервольфов или замедлить их стремительную регенерацию. Лишь маги—верески сдерживали яростный натиск врага. Но тут странные создания в броне, незаметно подобравшиеся к вересковым магам, вонзили клыки в их плоть, высасывая кровь до последней капли. В тот же миг, почуяв, что угроза миновала, вервольфы выпрямились и вперили горящие взгляды в ошеломлённых минотавров, оскалив пасти, полные острых клыков. — Р-р-р… — ринулись вперёд, разрывая огромные тела быков на части. Поглощённые животной яростью, неукротимой страстью, что терзала их два долгих года, они пировали на останках врагов. Хотя предельцы и считали ликантропию даром, обуздать её было непросто, и порой они теряли контроль. В пылу битвы они не замечали ни криков Кровавого Отпрыска, ни тех, кто подкрадывался со стороны. Внезапно тяжёлый, закованный в сталь сапог с силой ударил одного из волков по голове, заставив остальных обернуться. — Я дал приказ — в бой! — Череполом, сдерживавший ярость своих вампиров, угрожающе возвысился и над вервольфами, заставив их зарычать и оторваться от окровавленных туш. — Что ты себе позволяешь? — прорычал один из ликантропов, морщась от боли после удара по морде. — Мы наконец-то можем наслаждаться пиршеством плоти. Любой, кто прерывает нас, сам станет добычей! Вервольф бросился на рослого вампира, полоснув когтями в опасной близости от его лица. Череполом ловко уклонился, с сокрушительной силой врезал кулаком по шее зверя, вонзил когти в его ключицу и выставил его как щит против двух огненных шаров, стремительно летящих в их сторону. — Что-то я не чую на тебе крови, которую нужно остановить, — бросил Череполом, оказавшись перед одним из ричменов, и одним движением вырвал его сердце. — Жрать дозволено только для восстановления сил, понял? С силой он швырнул вервольфа в гущу вражеских магов, подставив его под шквал огня, но тем самым вынудив ликантропа вырваться из окружения, разрывая врагов в клочья. Лишь после этого вервольф гневно уставился на Череполома, но, содрогнувшись от мысли о его мощи, вырвал сердце ближайшего воина и жадно поглотил его, чтобы восстановить силы. На чем остановился. Остальные вервольфы, не решаясь перечить столь грозному воину, объединились с Кровавыми Отпрысками и принялись зачищать территорию перед воротами. Череполом подошёл ближе, вслушиваясь в пространство эхолокацией. — Ворота забаррикадированы магией. Их не открыть, — заключил он. — Это не проблема, — отозвался Ядоклык с другой стороны. — Отойди. Он глубоко вдохнул и издал мощный крик, вплетая в него тональность рассеивания магии. Реальность дрогнула, и чары, опутывавшие ворота, растаяли, словно дым. Следующим же возгласом он разнёс преграду в щепки, открыв путь армии предельцев, которые хлынули вперёд, прикрывая своих кровожадных собратьев. — Что они творят? — Мадонах, наблюдавший за хаосом битвы, широко распахнул глаза. Предельцы, вместе с бледными, зловещими тварями, вовсе не стремились как можно скорее добраться до него и уничтожить, они сеяли разрушение: взрывали башни загадочными стрелами, врывались в здания, разрывая каждого встреченного врага, и тратили непомерно много сил, чтобы уничтожить горстку лучников, едва ли способных повлиять на исход боя. Их целью было разрушение. — Твари, — прорычал Мадонах, и перед глазами всплыли образы старого племени, раздираемого минотаврами, гибнущих сородичей, не способных дать отпор. Испытание Мерунеса Дагона, которое, как он считал, закалило его, вновь разожгло в нём яростный гнев. — Ведьмы, нашлите на них самые страшные болезни! Ворожеи, ещё недавно проводившие ритуал, приблизились к нему. Они призвали магию из самых тёмных глубин своих душ, вплетая в неё каплю врождённого могущества, что связывало их с Сердцем Тьмы с самого рождения. — Хрупкие кости, склизкие суставы, — нараспев произнесли они, извлекая флаконы с мутной зелёной жижей. Ядовитые испарения скользнули вниз, окутывая поле боя. Воины с вересковыми сердцами, защищённые магией, устояли перед этой силой, но часть минотавров поддалась её влиянию, их дыхание стало тяжёлым, а движения — вялыми. — Жидкий мозг, гнойная кровь, — продолжили ворожеи, и туман наполнился смрадом смерти. Противники замедлили наступление, задыхаясь, тогда как воины верескового сердца, напротив, усилили натиск, почуяв слабость врага. — Неловкие ноги, больная спина, — завершали они, и насланная атаксия начала отбирать у врагов контроль над телами. Если бы во время осады Маркарта командир Тирбейн не остановил ворожей, эти разрушительные болезни обратили бы город в прах, принеся мгновенную победу. Мадонах ухмыльнулся, уже предвкушавший победу над слабыми предельцами, но его улыбка угасла, когда он заметил начало ответного ритуала. Гленморильский шабаш и их бледные, зловещие ведьмы воздели руки над алым корнем Нирна, наделяя его уникальной тональностью, способной поглощать заклинания. — Корень сам по себе слишком слаб, чтобы полностью поглотить силу заклинаний. Ему не сравниться с таким могуществом, — произнёс Ядоклык, стоявший в центре ритуала, и протянул Стыньводе склянку с зельем. — Но дар твоего знака рождения способен поглощать часть магической энергии. С этим зельем и поддержкой Корня ты защитишь нас всех. Стыньвода, сморщившись от резкого запаха настойки, приняла её и вслушалась в священный звон корня Нирна. В тот же миг она направила тёмную магию, способную поглощать и рассеивать чужие чары, против магических болезней ворожей. Воздух наполнился едким осадком, но начал очищаться. Рядом с ней встала обратившаяся в вервольфа Хейна. Подняв могучую лапу и глубоко вдохнув, она с силой выдохнула, разослав свои споры. Они жадно впитывались в трупы и осквернённые тела, пробуждая новую армию мертвецов. Гленморильские налётчики оказались готовы ко всему, прокатившись по землям разрушительным вихрем. Мадонах, наблюдая за бойней, потерял всякий контроль над своей армией. Командиры пали, воины распались на разрозненные, неуправляемые группы, обнажив истинную слабость его власти над Пределом. Он не успел даже оседлать своего мамонта — взрывные стрелы подкосили могучие ноги зверя, оставив кровоточащие раны. На ещё живое, корчащееся от боли тело набросились вервольфы, словно стервятники, разрывая его на части и пожирая под отчаянный рёв. Мадонах застыл, его лицо исказилось от ужаса и неверия. Ворожеи, охваченные паникой, бросились вглубь нордских руин, оставив его в одиночестве. Вскоре ликантропы взобрались по стенам на крышу. Среди них мелькали уродливые твари, от которых разило кровососами. На спине одного восседало бледное существо с длинными ушами и когтистыми лапами — жуткий монстр, выступивший вперёд, словно предводитель этого дикого стада. — Знаменательный день, не так ли? — произнёс он с холодной насмешкой. — Кто-то обрёл надежду, кто-то перестал терзаться безумием, а третьи поняли, что не стоило бросать вызов армии ликантропов — единственной силе, способной их сокрушить. — Я ничего подобного не осознал, тварь, — огрызнулся Мадонах, в его голосе смешались гнев и тень отчаяния. — Каждый год от или иное племя стирается с лица Предела, а другое возвышается на его костях. Позволь мне узнать имя того, кто пытается уничтожить мой клан. — Ядоклык. Но ты быстро его забудешь, мертвецам оно ни к чему. Мадонах окинул взглядом медленно надвигающихся вервольфов и, сжав кулаки, начал стремительно увеличиваться в размерах. Луны сами питали его силой, и, несмотря на ненависть к Хирсину, он принял облик волка. Его глаза вспыхнули алым, но в отличие от обычных ликантропов, в них горела не только звериная ярость, но и ледяной расчёт, подкреплённый магией верескового сердца. Оно билось в его груди с такой мощью, что казалось, будто плоть вот-вот разорвётся, испуская пульсирующие волны тёмной энергии. — Думаете, луны дадут вам перевес? — прорычал Мадонах. Вервольфы ответили яростным рыком, но их дикая, необузданная ярость бледнела перед сдержанной мощью Мадонаха. Он двигался с нечеловеческой скоростью, его когти рассекали воздух, оставляя за собой кровавые дуги. Каждый удар снимал шкуры, дробил кости и отшвыривал врагов, словно те были не грозными зверями, а невесомыми куклами. Вересковое сердце ускоряло его регенерацию, мгновенно затягивая раны, а магическая защита, наложенная ворожеями, отражала когти и клыки нападающих. Череполом ринулся вперёд, и его когти с оглушительным скрежетом столкнулись с лапами Мадонаха, отчего крыша кургана содрогнулась. Несмотря на свою мощь, Мадонах ощутил, что вампирская сила Череполома превосходит все его ожидания. Каждый удар Отпрыска бил с мощью мамонта, сбивая с ног яростным напором. Но когти Мадонаха рассекали даже броню на теле вампира. Они почти дотянулись до его шеи, когда стрела, выпущенная Ядоклыком, рассекла воздух и вонзилась в грудь Вереска, пробив шкуру и магическую защиту. Хотя яд, которым была смазана стрела, не подействовал на ликантропа, но проросшие из раны грибы начали жадно пожирать его плоть. — Так это был ты! — он мгновенно узнал стрелы, способные пробить его защиту. Череполом не упустил момента, нанеся сокрушительный удар прямо в грудь, где пульсировало вересковое сердце. Мадонах отлетел к краю крыши, едва удержавшись на ногах. Но даже в таком состоянии он не сдавался: его когти вонзились в камень, и он издал оглушительный вой, заставивший фалмеров зажать уши. — Я подавил гордость и своими силами подчинил кланы минотавров! — прорычал он. — Кучке псов не одолеть моё упорство! Мадонах ринулся на Череполома, с лёгкостью отшвыривая всех, кто вставал на пути. Отпрыск, несмотря на свою мощь, начал выдыхаться — даже его вампирская выносливость имела предел. Заметив слабость врага, Вереск вложил всю силу в один удар, нацеленный в грудь Череполома. Удар оказался сокрушительным: Отпрыск рухнул на колени, броня треснула, а из раны хлынула кровь. — Я выстоял в десяти тысячах битв против Тирбейна и сотнях против минотавров! Никто не одолеет меня в ближнем бою! — прорычал Мадонах. Но в этот момент вервольфы, до того сдерживаемые Череполомом, почуяли уязвимость врага. Словно единый хищный организм, они набросились на него со всех сторон. Их когти раздирали шкуру Вереска, клыки вгрызались в плоть, а споры Ядоклыка продолжали подтачивать его силы. Мадонах отчаянно отбивался, его лапы рассекали воздух, сбивая одного волка за другим, но их было слишком много. Каждый укус, каждый удар ослаблял его, и даже вересковое сердце, несмотря на свою мощь, не могло противостоять такому натиску. — Нет! Я — Предел! Я… — его голос оборвался, когда Хейна вцепилась ему в горло. Её клыки сомкнулись на шее, разрывая плоть, а другие ликантропы набросились на его конечности, раздирая их в клочья. Мадонах рухнул на колени, его тело всё ещё пыталось регенерировать, но споры и яд окончательно истощили его. Последний удар нанёс Ядоклык: стрела, выпущенная им, пронзила вересковое сердце. Вервольфы, окружив поверженного врага, разразились победным воем, их голоса эхом прокатились по долине. Ядоклык приблизился к телу, прислушался к затихающему эху жизни и оторвал кусок плоти, поглотив его в знак триумфа. Хейна, вернувшись в человеческий облик, подошла к нему, её лицо было залито кровью. — Это конец его тирании, — тихо произнесла она, сжимая руку Ядоклыка. — Предел свободен. *** Дар’Шадр, стоя на коленях вдали от хаоса битвы, неустанно молился Азуре. Холодный ветер горной долины трепал его шерсть, но он не замечал ни ледяного холода, ни отдалённого грохота сражения, бушующего у стен нордского кургана. Его разум утопал в тишине, где он искал связь с Госпожой Рассвета и Заката. Слова его молитвы лились, словно тихая песнь. — О Азура, Мать Сумерек, услышь меня, — шептал он, его голос едва пробивался сквозь вой ветра и далёкие крики. — Я вернул твой свет в этот мир. Дай мне знак, что с каджитами всё будет хорошо. В этот миг курган содрогнулся от оглушительного рёва вервольфов, возвестившего их триумф. Победный вой прокатился по долине, отражаясь от каменных стен, заставив даже фалмеров, таившихся в тенях, замереть от мощи этого звука. Дар’Шадр медленно открыл глаза, а перед ним, паря в воздухе, возникла Звезда, переливающаяся красками рассвета и заката. Её грани излучали мягкое тепло, прогонявшее ночной холод. — Это... Каджит протянул дрожащую лапу, и Звезда плавно опустилась в его ладони. *** Курган остался позади, его стены ещё дрожали от криков победы и радостного воя, но меня интересовала судьба каджита. В голове четко витало его предложение — несмотря на всё его радушие и доброту, — я хотел отказаться. Внутри себя повторял мотив Вереска, что в любой ситуации нужно искать выход к победе, сдаваться было бессмысленно. Когда я достиг его, каджит всё ещё стоял на коленях, но теперь в его лапах ощущалось что–то странное и излучающее тепло. От одного присутствия рядом с этой вещью у меня закружилась голова, а усиление от поедания плоти почему–то смахнуло как рукой. — Ядоклык, — тихо и с благоговением произнёс Дар’Шадр, подняв на меня взгляд. — Азура ответила мне. Эта Звезда… дар, который она приносит своим самым верным последователем, богиня наградила меня за верную службу! — .... — Она может очистить твою душу, Ядоклык! Её мощь так велика, что ритуалы не понадобятся, — воскликнул Дар’Шадр, его голос дрожал от благоговения. — Я не могу поверить, что держу её в своих лапах! Я замер, ощутив, как всё внутри сжалось. Очистить душу? Отказаться от тьмы, но отдать свою жизнь? Я покачал головой. — Нет, Дар’Шадр. Это не мой путь. Я останусь с племенем, даже если Намира пытается завладеть мной. Постараюсь дать отпор по нормальному. Каджит нахмурился, его взгляд стал твёрже. — Ты должен, Ядоклык. Это дар Азуры, способный избавить тебя от вечных мучений, он не позволит тебе стать частью армии Намиры и даже избавит от проклятия вампиризма! — настаивал он, протягивая Звезду ближе. Её сияние обожгло мне кожу, заставив отступить. — Коснись её, позволь её очистить твою душу В этот миг в моей голове зазвучал голос — низкий, хриплый, пропитанный древним мраком: «Час настал, Ядоклык. Три луны взошли на небо, Звезду можно осквернить. Ты знаешь, что делать. Решай, желаешь ли ты этого, но помни, что Минимарко способен стать новым повелителем жизни и смерти, что будет означать искажение всего цикла. Последствия могут быть непредвиденными». Я застыл. Хоть я и не видел света Минимарко, кусочки головоломки сложились в единое целое. Я понял, почему Намира поглощала силы Минимарко, зачем скрыла луны и как хотела, чтобы я погубил каджита. И какую роль в этом играла Азура. Естественный процесс разложения, который порождал новую жизнь, мог перевернуться и на его место прийти неопределенность. «Но разве я могу испортить Даэдрический артефакт? Ну, в истории и правда появлялась Чёрная Звезда, которая, в отличие от своего светлого прообраза, охотно принимает чёрные души. Но станет ли она в таком случае реликвией Намиры? Или, быть может, если в процессе участвовала сила Минимарко, артефакт будет принадлежать ему? Впрочем, если задуматься о природе подобных реликвий, стоит вспомнить, что они воплощают частицу сущности самого даэдра, что и позволяет им оказывать влияние на своих чемпионов. При этом любопытно, что изначальная Звезда Азуры, вероятно, также способна вмещать чёрные души — просто Азура запрещает это. Пожалуй, лучшим примером служит Трибунал из третьей части саги. Возможно, Азура сделала исключение для них, разгневанная убийством Нереварина, её избранного чемпиона. А вот если очернить камень, он лишается воли Госпожи Рассвета и Заката». Кровь вскипела в венах, пальцы сами потянулись к Звезде в лапах Дар’Шадра. «Она станет твоей, если поможешь мне сокрушить Минимарко, просто пролей на неё оскверненную кровь», — шептала Намира. — Прости, друг, — пробормотал я, сжимая реликвию. Свет обжег кожу, позволяя Тьме намиры отступиться... но вскрыв своим ногтем рану, я позволил крови обагрить звезду и исказить её. Её тепло сменилось леденящим холодом, а свет угас, уступив место угольной черноте. Звезда Азуры превратилась в Чёрную Звезду. — Нет, что?! Дар’Шадр ахнул, его сердце содрогнулось от ужаса. Мрак, исходящий от реликвии, окутал его, проникая в самую душу. Он попытался отшатнуться, но тьма стала поглощать его тело. — За...чем?