Дни, где мы наедине

зима — осень 2007 Новый год, как это обычно бывает, подкрался незаметно. Глядя из окна автомобиля на светящийся разноцветными огнями город, на яркие вывески, праздничные витрины магазинов и украшенные горящими гирляндами пальмы, Дима думал, что это тот редкий случай, когда в праздник ему не нужно работать. Обычно в новогоднюю ночь у него было запланировано несколько выступлений, в этом году ему повезло, праздновать он собирался в кругу друзей и знакомых в ресторане сочинского отеля. Конечно, на сцену придется выйти, но это не то же самое, что в спешке носиться по городу с одного корпоратива на другой. Идея отпраздновать Новый год в Сочи принадлежала Яне. И хотя в праздничную ночь можно было заработать много денег, Дима согласился не выступать. За этот год он и так немало сделал и теперь мог позволить себе отдохнуть. Прислонившись к окну своего номера в отеле, он смотрел на чернеющее море, на мерцающие огни кораблей, и думал о том, что завтра в это время уже наступит Новый год, праздник, который они с Сергеем встретят порознь, в разных городах. Глупо мечтать, что когда–нибудь они смогут праздновать его вместе, разве что будут выступать на одной вечеринке. После того, как расстались на дне рождения Димы, парни больше не виделись, не созванивались, предпраздничная суета закрутила обоих, и они не имели представления о планах друг друга. Но даже если бы имели, разве это что–то изменило бы? Сергей наверняка будет работать в новогоднюю ночь, Дворецкий, как верный пес, сопровождать его повсюду, таскать сумки и чехлы с одеждой. Как никогда остро Дима вдруг ощутил, что у них разные жизни, не связанные друг с другом, у каждого свои мечты и цели, свое будущее и настоящее, и никто ничего менять не собирается, потому, что всех всё устраивает. Лазарева вполне устраивал его спутник жизни, верный, взрослый, надежный, который стоит за него горой и никогда не бросит. Диму устраивали отношения с Леной Кулецкой, приятный необременительный роман с красивой фотомоделью, которая периодически приезжала к нему в Москву, но по большей части жила во Франции. Для человека, у которого на первом месте работа — лучше не придумаешь. В обоих случаях понятные отношения. Разрушить этот привычный устоявшийся мир ради того, чему они даже не могут дать определение — стоит ли это того? Быть может их тянет друг к другу потому, что в отношениях присутствует адреналин и это будоражит кровь? А что если не нужно будет встречаться тайком, урывками, выкраивая на свидание лишь несколько часов? Останется ли их связь такой же волнующей и притягательной? Может все это самообман, иллюзия и не нужно переводить ее в разряд отношений, которые могли бы стать чем–то серьезным, если бы ничего не мешало. За подобными размышлениями всегда вставал вопрос: есть ли во всем этом хоть какой–то смысл? Стоит ли продолжать или пришло время поставить точку? От мыслей, что все может закончиться, внутри все сжималось, и Дима гнал их от себя прочь. Он отдавал себе отчет, что слишком увяз, слишком втянулся, слишком привык, что в его жизни есть Сергей, чтоб от всего отказаться. Поэтому раз за разом вариант «поставить точку» отметался, как неприемлемый. Он вдруг вспомнил их знакомство в Юрмале. Тогда оба были никому неизвестными начинающими артистами, мечтающими о большой популярности. Они бродили по песчаному пляжу и строили планы покорения мира. Именно тогда между ними вспыхнула искра. У Димы никогда до этого не было отношений с парнями, но от горячего взгляда Сергея внутри все плавилось, мозги постепенно закипали. В его присутствии потели ладони, по животу и пояснице бегали мурашки, а ночью преследовали странные сны, где он занимался сексом с парнем. В последний день произошел взрыв. Наслушавшись рассказов о нудистском пляже, они решили сходить туда. По дороге валяли дурака, брызгались водой и по очереди пытались столкнуть друг друга в море. Когда в очередной раз Дима пнул Сергея, тот поставил ему подножку, и они вдвоем тяжело рухнули на песок. Началась борьба, в результате которой Лазарев оказался сверху. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, надсадно дыша, а потом Сергей вдруг поцеловал его. Обалдев от неожиданности, Дима начал вырываться, но Лазарев держал крепко, продолжая целовать. В конце концов, уставший от потасовки и от борьбы с собой, он сдался. На горячем песке, под ярким солнцем у него случилась первая в жизни интимная близость с парнем. Этим вечером в финале конкурса «Новая волна» группа «Smash!!», участником которой был Сергей, заняла первое место, Билан даже не вошел в тройку. По приезду в Москву на Сергея и его коллегу по дуэту обрушилась долгожданная популярность и их пути с Димой разошлись. Удивительно, как судьба порой играет с людьми, разве могли они тогда предположить, что у этой истории будет продолжение. В новогоднюю ночь под бой курантов Дима поддался всеобщему ажиотажу, написал на клочке бумаги желание, сжег ее над бокалом с шампанским и выпил. Сплевывая застрявший во рту пепел, он вдруг подумал, как все это глупо и рассмеялся. В Москве Сергей, закончив свое выступление, сошел со сцены, чтобы переодеться и поехать на следующую вечеринку. Несмотря на всеобщую радость вокруг, ему не было весело, и он никак не мог понять почему, ведь Новый год был его любимым праздником. Даже то, что приходилось работать, никогда прежде не портило настроения. В этом году ничего кроме усталости и какой–то необъяснимой тоски в новогоднюю ночь он не чувствовал, казалось, что все вокруг видят его состояние, и он с удвоенной силой изображал безоблачное счастье. Проходя мимо кабинета администратора, Лазарев услышал знакомую мелодию и голос, от которого внутри все задрожало. Остановившись, он заглянул внутрь. По телевизору шла новогодняя программа «Первого канала», в данный момент как раз пел Дима Билан. В дуэте с Ларисой Долиной они исполняли знаменитую песню Эроса Рамазотти и Шер, только по–русски. Сергей замер на месте, впившись глазами в экран. Красивый ролик — заснеженный пруд, покрытый инеем мост, летающие в воздухе снежинки. Дима выглядел как принц из сказки: томная грусть на лице, печальный и вместе с тем пронзительный взгляд, протянутые в мольбе руки. Сергей смотрел на него и не мог оторваться. Он вдруг понял, почему в самый чудесный, волшебный и долгожданный праздник ему так тоскливо — единственный человек, с которым он сейчас хотел бы быть рядом, находится далеко и никакое волшебство этого не изменит. Люди вокруг целуются, поздравляя друг друга, а он только по телевизору видит того, кого нестерпимо хочется обнять. — Ты чего застрял? — тронул его за плечо Миша. — Тсс, — не оборачиваясь, прошипел Лазарев и предостерегающе поднял палец. Дворецкий послушно замолчал, скептически поглядывая на экран — Долина и Билан, что хорошего тут можно увидеть? Когда клип закончился, Сергей повернулся и, предупреждая вопрос, пояснил: — Мне нравится эта песня в оригинале, было интересно, как ее перепели по–русски. На улице, пока Дворецкий и балет загружались в автобус, Лазарев набрал номер Димы, после песни желание услышать его голос в реальном времени стало просто непреодолимым. И тут же разочарованно вздохнул, услышав уведомление оператора, что сеть перегружена. Настроение окончательно съехало вниз.

***

Спустя несколько дней после Нового года состоялось еще одно празднование — Яна Рудковская с размахом отмечала свой день рождения. Специально по этому случаю из Москвы в Сочи приехали звездные гости, среди которых был и Сергей Лазарев. Он, разумеется, прибыл в компании Миши. Гостей разместили в том самом отеле, где недавно встречали Новый год, в этом же ресторане должна была состояться вечеринка Яны. Билан находился спиной к дверям, когда пришел Сергей. Будто почувствовав его, Дима повернулся. Стройная фигура Лазарева в черном резко выделялась на фоне разноцветно наряженных гостей. Вручив имениннице подарок и букет роз, он окинул взглядом зал и увидел Диму. Сказав что–то Дворецкому, направился прямо к нему. — С новым годом! — улыбнулся Сергей. — Тебя тоже! Дима протянул ладонь, но вместо рукопожатия он крепко обнял его и шепнул на ухо: — Рад тебя видеть. Билан не успел опомниться, как пробормотав: «Еще увидимся», он пошел здороваться с Филиппом Киркоровым. Эта вечеринка стала для Димы пыткой: смотреть на Сергея со стороны, испытывая мучительную потребность в контакте — эмоциональном и физическом, но при этом не мочь ни поговорить, ни прикоснуться. Лазарев как будто намеренно держался подальше, тусил с другими гостями в другом конце зала. Дима все никак не мог улучить момент, чтобы подойти, его то просили спеть, то сфотографироваться, то отвлекали разговорами и какими–то просьбами. А когда он уже направлялся к Сергею, из ниоткуда возник Миша, пришлось резко сменить курс. Теперь он понимал, что чувствовал Лазарев на его дне рождения. Усаживаясь за стол, он сначала ощутил налетевший вихрь с ароматом знакомого парфюма, потом увидел опустившегося на соседний стул Сергея. Взглянув на него, тот выдавил любезную улыбку под звук застрекотавшего затвора фотоаппарата. Запечатлев их, фотограф отправился на поиски других интересных кадров, а Лазарев, наконец, снял вежливое безразличие с лица. И от того, как он посмотрел, у Димы дернулось горло — горячее, ничем не прикрытое желание, от откровенной демонстрации которого Билан обалдел и отвел взгляд. Сергей тоже отвернулся, отвлеченный сидящими слева гостями. Потом они ели и болтали о какой–то ничего не значащей фигне, стараясь не пялиться друг на друга, не циклиться на движении губ и рук, пили дорогой алкоголь, с каждым глотком все сильнее ощущая, что тот голод, который оба испытывали ни едой, ни разговорами не утолить. Ковыряя вилкой в тарелке, Дима боковым зрением видел, как пальцы Сергея постукивают по тонкой ножке бокала. Взяв в руку, он поднес его ко рту, и одновременно повернулся к нему. Глотнув из бокала и прикрывшись им, на случай если кому–нибудь вздумается прочитать по губам, сказал: — Ты рядом, а я даже потрогать тебя не могу. Дима, повернувший голову навстречу, быстрым взглядом ощупал его лицо, мазнул по губам и уперся куда–то в плечо, сдерживая вздох. Почувствовав тычок в бок и подсунутый под нос микрофон, изумленно уставился, недоумевая, чего от него хотят, и только потом понял, что его просят сказать тост имениннице. Он поднялся, витиевато наплел чего–то, стараясь сосредоточиться на лице Яны, хотя где–то сбоку у него пульсировал образ Лазарева, вызывая цветные всполохи в мозгу. Дальше начались танцы, под шумок которых Сергей куда–то ускользнул, а Дима сидел все еще ощущая его запах, как будто все пространство вокруг пропахло им. Голова шла кругом. Он чувствовал себя пьяным, хотя все это время цедил маленькими глотками единственный бокал коньяка. Стало жарко, душно, в ушах застучало как от нехватки кислорода. Поднявшись, он направился к выходу. На улице порыв холодного воздуха ударил в лицо. Сделав несколько глубоких вдохов, Дима почувствовал, как становится легче. Присев на скамью, он закрыл глаза, дыша морем, водорослями и солью, и чувствуя, как постепенно остывает кипящая голова. Вдруг он услышал чьи–то шаги. Обернувшись, увидел Сергея. Остановившись позади, тот смотрел на него. Дима хотел сказать что–нибудь, но голос не послушался. В два шага преодолев расстояние, Лазарев оказался рядом, склонившись над ним, жадно прильнул к губам. Вцепившись в лацкан пиджака, Дима прижал его к себе. Поцелуй голодный и почти экстремальный — когда сидишь и целуешь того, кто стоит позади, можно свернуть шею. Длилось это недолго, рывком Сергей поднял его на ноги, ладони забрались под одежду, вытащили рубашку из джинсов, судорожно принялись расстегивать пуговицы. Добравшись до обнаженной кожи, он припал к ней губами. — Сереж… что ты делаешь… — задыхаясь, пробормотал Билан. — Если кто–нибудь выйдет… Взяв за руку, Сергей потянул его в тень отеля, куда не доставал свет уличных фонарей. Прислонив к стене, принялся расстегивать одежду, дрожащие пальцы боролись с ширинкой на джинсах, наконец, справившись, нырнули внутрь, под резинку белья. Он едва не застонал, коснувшись горячего возбужденного тела. Ощущая ладонью твердое как камень желание, начал гладить и сжимать. — Ты с ума сошел… — протестующе зашипел Дима, хотя его мозг почти ничего уже не соображал. — Сошел, — прошептал Сергей сквозь поцелуй. — Я хочу тебя… и не могу больше терпеть… Его губы скользнули вниз по подбородку, шее, опустились на грудь, поласкали окаменевшие от возбуждения соски, спустились на живот, язык нырнул в ямку пупка и заскользил ниже. Полуобнаженное тело дрожало в его руках, то ли от холода, то ли от нетерпения. Встав на колени, Лазарев стащил с бедер джинсы, освобождая доступ к вожделенной плоти. И едва не застонал от разочарования, услышав голос: — Сергей! Ты где? Заметив, что друг долго отсутствует, Миша отправился искать его. — Нет, только не это! Только не сейчас! — взмолился Сергей. — Нет, нет, нет! Тяжело дыша, Дима смотрел на него и отказывался верить в происходящее, это немыслимо, чертов Дворецкий как чувствовал, что ему в данный момент наставляют рога. Все тело разрывалось от желания, но совершенно очевидно, что продолжения не будет. — Сережа! — вновь позвал Миша, и парни услышали приближающиеся шаги. — Тебе нужно идти, пока он сам не пришел сюда, — прошептал Билан. Кивнув, Сергей поднялся, быстро отряхнул брюки, одернул пиджак, пригладил волосы, и вышел из тени. — Я здесь, — сказал он и зашагал навстречу. — Что ты там делал? Я тебя ищу повсюду. — Мне нехорошо стало, наверное, много выпил. Решил воздухом подышать. Слушая, как удаляются и, наконец, совсем стихают шаги и голоса, Дима постепенно приходил в себя. Только сейчас он начинал понимать, каким безумием это было — целоваться едва ли не у самого входа в отель, в разгар вечеринки, на которой полно людей. Они совсем потеряли страх. Какое безрассудство, а если бы кто–то захотел прогуляться, но не стал бы вопить, как Дворецкий, а подошел тихо? Дима даже не хотел думать о том, что было бы. Приведя в порядок одежду, он прислонился затылком к холодной стене и вдруг прямо над собой увидел камеру наружного наблюдения.

***

— Что случилось? — Сергей вихрем ворвался в комнату. — Почему так долго? Я же написал, что это срочно. — Не мог же я сразу после твоего сообщения подскочить. Рассказывай, в чем дело. — Прямо над нами висела камера. Я увидел ее только потом, когда ты ушел. Все, что происходило — снималось. — Зашибись, — хмыкнул Лазарев. — Вот охрана повеселилась! Глаза Димы полезли на лоб от подобного легкомыслия. — И ты так просто говоришь об этом?! — А ты хочешь пойти в службу безопасности и попросить отдать запись? — Хотя бы! — Размечтался. Это конфиденциальная информация, и могу тебя заверить — она никогда не всплывает, если только там не преступление. А однополые связи, насколько я знаю, не запрещены законом. Билана это объяснение не удовлетворило. — То есть ты предлагаешь ничего не делать? Забить? — Да не переживай ты так, я знаю много подобных случаев. И ни разу это нигде не засветилось. Так что расслабься, — Сергей похлопал его по плечу. Уточнять, что это за случаи Дима не стал. Видя, что он по–прежнему напряжен, Лазарев сжал его ладонь и улыбнулся. — Дим, все хорошо будет, не бойся. — Я не боюсь. — У тебя глаза, как у маньяка. — Это не от страха, — Билан многозначительно посмотрел на него. Сергей рассмеялся, но потом вдруг стал серьезным и спросил: — Когда мы, наконец, побудем вдвоем? Пятый месяц пошел, у меня крыша съезжает… Судя по тому, что творилось возле отеля, так оно и есть. Еще немного и им станет плевать на общественность, начнут зажиматься на людях, и прощай репутация. — Я не могу столько без тебя. Это слишком долго. Сергей потянулся, чтоб обнять и, не сдержавшись, поцеловал, сначала осторожно, но чувствуя, как горячие губы отвечают ему, все больше и больше распалялся. Когда поцелуй стал слишком жарким, Билан отстранился. — Не надо, — проговорил он, тяжело дыша. — Почему? — Я не хочу так… не хочу здесь. Через пять минут Дворецкий снова пойдет тебя искать, второго облома я не переживу. У Лазарева было темно в глазах от желания, но он понимал, что Дима прав, им лучше не рисковать больше. — Хорошо, — кивнул он. — Встретимся в Москве. — Смерти моей хочешь?! Я не доживу до Москвы! — У тебя под боком есть Миша… если уж все так критично… Сергей внимательно посмотрел на него. — Я же не секса хочу как такового, мне ты нужен, понимаешь? Эти слова не отпускали Диму несколько следующих часов, он думал об этом, когда втроем с Сергеем и Филиппом Киркоровым они пели для именинницы песню. И когда Яне вздумалось фотографироваться с ними, и она переставляла их местами, как шахматные фигуры. И во время фейерверка, когда толпа гостей прижала их с Лазаревым друг к другу и они незаметно держались за руки, тихонько гладя пальцы, пока смотрели, как небо расцвечивается яркими огнями. Думал когда видел, как Сергей с Дворецким уходили. Впервые ощущая острое чувство досады и ревности, стараясь не представлять, как они проведут эту ночь. Его самого ждало одиночество, неудовлетворенное тело и отчаянная борьба с воображением, которое нарисует ему такие картинки, что он сойдет с ума.

***

Была глубокая ночь, но заснуть Дима так и не смог. Проворочавшись в постели пару часов, был близок к тому, чтоб оставить бесполезные попытки и пойти бродить по отелю. Спуститься вниз, посидеть в лобби, или пойти погулять по территории, а может вообще на пляж, отсюда недалеко, отель располагался прямо на набережной. Негромкий стук в дверь прервал его мысли. Он машинально взглянул на часы — почти четыре утра, кого принесло в такую рань? или позднь? Встав с кровати, он сделал несколько шагов и вдруг ощутил, как ухнуло сердце от понимания, кого увидит за дверью. Распахнув ее, выдохнул от того, что предчувствие не подвело. — Привет, — Сергей растянул губы в улыбке. — Прости, что разбудил. Судя по тону, ему было совсем не стыдно. — Я не спал, — взяв за руку, Дима втащил его в номер. — А чем занимался? В темноте Сергей придавил его собой к стене, жадно припал к губам. Ладони заскользили по телу, трогая через ткань, отмечая, как легко оно отзывается и реагирует. — Думал о тебе, — сквозь поцелуй пробормотал Билан. — Правда? — Да. Почему ты здесь? — У меня мозг взрывался от мысли, что ты в этом же отеле. — И ты… ушел? — Если что, скажу, что замучила бессонница. Ходил прогуляться. — Ты ненормальный. — О, да… Пальцы забрались в штаны, туда, где жарко и плоть закипала и плавилась от прикосновений. — Какой горячий, — прошептал Сергей, сжимая в ладони твердеющий член. — Я так тебя хочу… Он сделал движение, чтоб опуститься на колени, но Дима удержал. — У нас есть кровать, — потянул к себе. Сергей попытался подхватить его под ягодицы и приподнять. — Что ты делаешь?.. — Хочу отнести тебя в постель. — Не надо. Надорвешься. Сереж, да твою ж!.. Лазарев поднял его, пронес пару метров, но затем поставил на пол. — Я думал, ты легче. — Прости…те, мой прынц, — хмыкнул Дима. — Это ненормально, что ты вызываешь во мне желание носить тебя на руках. — Сергей выглядел озадаченным. — На фоне всего остального… — Есть «остальное»? — Да. Мне хочется зажимать тебя в темных углах. И трахаться на кухонном столе… в ванной… в спальне… на полу… Везде! — продолжил Сергей. — Праздновать Новый год под елкой, и завтракать вместе. И спать. Просто спать. Но сначала трахаться. — Какая романтика, — рассмеялся Билан. — И, блин, я тебя донесу! Снова подхватив, Сергей потащил его в комнату, игнорируя возмущенные возгласы. В этот раз взял удачнее, поэтому успешно донес. Кровать заскрипела, когда на нее обрушились два тела. Одежда затрещала по швам, срываемая и отбрасываемая в разные стороны. Руки жадно трогали, до боли стискивая и щипля кожу. Зубы стукались, звуки поцелуев перемежались шипением, когда кто–то неаккуратно прикусывал, не в силах замедлиться, обуздать нетерпение. Шорох постельного белья, упавшее на пол одеяло. Язык в чувствительных и уязвимых изгибах тела, стекающая между ног слюна. Пальцы, гладящие изнутри и хриплое: «Иди ко мне…». Ответное: «Ты не готов». И настойчивое: «Я готов… пожалуйста…». Вибрирующие от напряжения мышцы, долгожданное проникновение, искры, рассыпающиеся в разные стороны от механического движения, пожар внутри от прикосновения кожи, трения, дыхания в волосах, пальцев, сжимающих истекающий член — ничего не делающих, просто держащих, но и этого достаточно, чтобы все пылало. Содрогающееся в сладкой конвульсии тело, отключающийся мозг. Ладонь, пытающаяся закрыть рот, из которого слишком громко рвутся стоны, почти крики, шепот на ухо: «Тише, Сереж…», и совершенно бесстыдный, ни разу не тихий собственный вскрик, от накрывшего оргазма. Мелкие остаточные судороги, колючие мурашки на пояснице, обжигающее дыхание на плечах. Рука, наконец выпустившая теряющий напряжение член и язык, облизавший мокрую ладонь. — Что ты делаешь?.. — беззвучно рассмеялся Сергей. — Хочу запомнить твой вкус. До следующего раза. Сергей развернулся лицом, подлег так, чтобы Дима был сверху. — Обожаю, — произнес на выдохе. Ему было мало тех фраз, которые он мог себе позволить сказать. Изнутри рвалось необузданное горячее чувство, сложно облекаемое в слова, но именно сейчас этих слов не хватало, потому, что только они могли отразить все то, что он испытывал в данную секунду. В том числе от ответа Димы, сказанного в порыве неудержимой нежности: — Малыш… Сам от себя такого не ожидавший Билан бросил настороженный взгляд на Сергея, не зная, как тот отреагирует. Он отреагировал широко распахнувшимися глазами, считывающими и жадно впитывающими эмоции со склонившегося над ним лица, губы дрогнули и улыбка — теплая и счастливая, сверкнула влажным отблеском в глазах. — Иди сюда. Руки обхватили за шею и плечи, притягивая к себе, нога обняла бедро. — Мне так хорошо с тобой, — прошептал Сергей, прижимаясь всем телом. — И мне. То, что от поцелуев может кружиться голова, он теперь знал совершенно точно. Задыхаясь от избытка эмоций, отстранился, погладил опухшие губы Димы, чувствуя подушечками пальцев влажные прикосновения. Ощущения перехлестывали через край, и Сергею казалось, что он просто захлебнется ими. В какой–то момент градус нежности так зашкалил, что опасаясь неловкости, он решил немного сбить его. — Чувствую себя, как какая–нибудь Гертруда из бабского романа, которую оттрахали во все щели и она до глубины души счастлива, — выдал он после паузы. Билан чуть не подавился хохотом. — Гертруда? — хрюкнул он. — Где ты понабрался этого? Нет, я даже знать не хочу. Блин, так обосрать всю романтику. — Зря? Мне показалось, что уровень сахара зашкаливает, у меня аж все слиплось. — Это не сахар. Теперь рассмеялся Лазарев. — Можно у тебя душ принять? Я весь залип. — Можно. Только с мылом не усердствуй, а то от тебя будет слишком приятно пахнуть после «ночной прогулки». Вот и возвращение в реальность, оба знали, что Сергей не останется, и что ему пора уходить. Пока он мылся, Дима поправил развороченную постель, поднял одеяло и валявшуюся как попало одежду. Он едва успел натянуть пижамные штаны, когда из ванной появился Лазарев. Голый. Окинув его взглядом с головы до ног, Дима поджал губы, сдерживая улыбку, и произнес: — Одевайся и проваливай, а то твоя Гертруда рискует нарваться на продолжение. Эхо Серегиного смеха еще долго стояло в голове после того, как дверь за ним закрылась.

***

Припарковав машину, Дима достал с заднего сиденья пакеты с продуктами, щелкнул сигнализацией и направился к подъезду. — Добрый вечер, — поздоровался с консьержкой. Та в ответ радостно заулыбалась. Крепче обхватив пакеты, зашел в лифт и нажал кнопку с нужным этажом. Больше всего на свете он любил возвращаться домой, и эта поездка в лифте была для него почти священна. Этого недолгого времени хватало, чтоб отбросить мысли о работе и переключиться на другую волну. Выйдя на своем этаже, он зашагал к двери и тут увидел сидящего на площадке лестничного пролета Сергея. — Давно ждешь? Видя, как мастерски он спрятал удивление под улыбку, Лазарев, в который раз позавидовал этому умению, актерское образование было у него, но в жизненных ситуациях Дима часто обыгрывал его на «раз». Совершенно точно он знал, что Билан не ожидал застать его под дверью своей квартиры, но отреагировал так, будто был уверен, что он здесь. Так же абсолютно точно Сергей знал, что Дима рад ему, видел это по сияющим глазам и необыкновенно теплой улыбке. Он демонстративно посмотрел на часы, язык чесался в красках расписать, как он задолбался торчать в подъезде, как отсидел задницу, но он сдержался, зная, что реакцией на такую реакцию будет смех. — Ты на этаже что, один живешь? За последний час тут не появилась ни одна живая душа. — Я соседей сам ни разу не видел, нижние на громкую музыку жаловались как–то, а боковые как истина — вроде где–то рядом, но на глаза не попадались. Слушай, а как ты мимо консьержки прорвался? — Использовал личное обаяние, — Сергей вошел вслед за Димой в квартиру. Едва за ними закрылась дверь, схватил его, зажал впотьмах у вешалки, нашел ртом его губы, руки на ощупь принялись расстегивать одежду. Билан задохнулся от такого напора, пытаясь сдержать этот пыл, но безуспешно. — Сереж, подожди… ты… ну, послушай меня… минутку всего… черт… В темноте он попытался увернуться, но его ответные поцелуи были слишком горячими и жадными, чтоб это притворное возмущение могло обмануть и остановить Сергея. Пакеты рухнули на пол, содержимое рассыпалось, но всем на это было наплевать. Позже, когда голод тела был утолен, Дима вспомнил и о голодном желудке. Вернувшись в прихожую, присел перед разбросанными на полу банками–коробками. — Ты любишь омлет? — он посмотрел на растекшиеся яйца. Лазарев появился в дверном проеме. — А что, в меню больше ничего нет? — Еще есть сосиски, сыр и помидоры, — ответил Дима, укладывая продукты обратно в пакет. — Можно пожарить классную яичницу с помидорами и сыром. — Окей, ты готовишь, а я уберусь тут. — Идет. Через полчаса они сидели в кухне, поглощая билановскую стряпню. — Очень вкусно, — похвалил Сергей. — Ты подумал над моим предложением? — Да. Я не против, только получится не раньше, чем через полгода, до этого у меня все расписано. — Полгода?! Охренеть, как долго… Дима обреченно пожал плечами. — Ладно, пусть через полгода, — согласился Сергей. — Но ни днем больше. Распланируй свое расписание, чтобы было дней десять свободно. Я тоже постараюсь. — Куда ты хочешь поехать? — Куда–нибудь подальше. — В Гренландию? — пошутил Дима. — Хотелось бы куда–то, где тепло. А ты куда хочешь? — Я? — он задумался. — Не знаю, может, в Грецию? Ты был в Греции? Сергей отрицательно покачал головой. — Не был? Обязательно надо съездить! Потрясающая страна, там так красиво, там такое море, такие закаты. А какая вкусная еда, ммм… — Билан закатил глаза. — Там столько архитектурных памятников и следов древней цивилизации, чувствуется дух античности… — Кажется, я понял, куда мы едем, — рассмеялся Лазарев, видя с каким воодушевлением Дима расписывает достоинства страны. Уходя, он спросил: — Когда ты улетаешь в Америку? — На следующей неделе. — Увидимся еще до твоего отъезда? — Не знаю, Серег, у меня сейчас круглосуточные репетиции, я практически не живу дома. Все это так выматывает… — Ладно, — Лазарев кивнул, — я позвоню, когда узнаю про Грецию. Застегнув куртку, он посмотрел на Диму: — Я рад, что ты согласился. — А я рад, что ты предложил. Обнявшись на прощание, они расстались.

***

Никогда Билан так не тосковал по дому, как в этом американском турне. Гастроли проходили на «ура», залы были переполнены, цветы, подарки, овации, важные знакомства и встречи. Фотосессии, выгодные контракты, съемки и запись в модной студии с известным продюсером. Все это не могло не радовать, но, улыбаясь в объективы фотокамер днем, ночью Дима всем сердцем рвался в Москву. В который раз перечитывал сообщения Сергея и считал дни до окончания тура. Лазарев писал, что нашел для отпуска потрясающее место, что после рассказов о Греции сам заболел этой страной, что кучу всего перечитал, и она ему уже снится. Писал, что соскучился, что когда ест омлет, вспоминает теперь раздавленные в прихожей яйца. Среди безобидных были и сообщения фривольного содержания. «Извращенец», — с нежностью думал Дима, читая их. И все сильнее хотел домой. Когда наступил день отъезда, он почти пел от радости, тогда как другие коллеги были заметно удручены, от США все были в восторге и уезжать никому не хотелось. — Ты весь светишься, — отметила Яна. — Так рад, что все кончилось? Я думала, тебе понравилось. — Мне понравилось, просто я очень хочу домой. — Что, Лена приедет? — Вполне возможно, — уклончиво ответил он. О Лене он сейчас думал меньше всего. На вечеринке, устроенной Рудковской по случаю их возвращения, Дима пытался веселиться, он еще не отошел от разницы во времени, поэтому происходящее вокруг было словно в тумане. Болтая с многочисленными гостями и рассказывая про отгремевший американский тур, он периодически поглядывал на дверь. Он ждал Сергея, которого все не было, хотя тот обещал прийти. В какой–то момент устав от громкой музыки, вспышек фотокамер и бесконечной вереницы людей, Билан уединился в комнате, которую ему отвели под гримерку. Устало опустившись в кресло, он закрыл лицо ладонями и попытался расслабиться. И, видимо, задремал, потому, что пришел в себя от стука в дверь. — Войдите! Дверь открылась, и в комнату заглянул Сергей. — Привет. Прячешься? — улыбнулся он. Встав с кресла, Билан сделал два шага и оказался в его объятиях. Сильные руки крепко сжали. — Привет, — произнес Дима прежде чем теплые, пахнущие чем–то сладким губы завладели его ртом. — Я скучал, — выдохнул Сергей сквозь поцелуй. — И я. Ты пахнешь чем–то вкусным. — Кофе. — Тоже хочу. — Давай сбежим? — Еще минутку, — попросил Дима, возвращаясь к поцелую. Вдруг резко распахнулась дверь. — Дима!.. Ой! Простите! — взвизгнул женский голос, и дверь так же быстро захлопнулась, скрывая ошарашенное лицо Ксении Собчак. Парни отпрянули друг от друга, ошеломленные этим вторжением не меньше нее. — Черт, ты ее не запер… — простонал Билан. У Сергея, несмотря на шок, реакция сработала молниеносно. Распахнув дверь, он увидел Ксению, стремительно удаляющуюся по коридору и отчаянно стучащую каблуками туфель. Он бросился вдогонку. Нужно быстро что–то сделать пока светская львица не разнесла шокирующую новость по всему свету. — Ксюш, подожди! — Ничего не говори, — отмахнулась она. — Да постой ты! — Сереж, я сказала не надо! Но Лазарев уже схватил ее за руку, преграждая путь. — Отпусти, мне идти надо! — Никуда я тебя не пущу, пока не выслушаешь. — Мне не интересно, это ваше дело, ты ничего не должен объяснять. И я никому не скажу, не переживай. — Ты дашь мне слово вставить! — он встряхнул ее за плечи, чтоб привести в себя. Судя по ошалевшему взгляду, девушка была в шоке. — Только не говори, что это не то, что я подумала. — Я и не собираюсь. — То есть, это то? Сергей промолчал, лишь выразительно посмотрел на нее. — И это даже не шутка? — Собчак все еще не верила. — Считаешь, такими вещами шутят? После недолгого раздумья, в течение которого изучала совершенно серьезное, без тени усмешки лазаревское лицо, она покачала головой. — Нет, не считаю. Я вообще ничего сейчас не считаю. Как говорит Сергей Зверев: «Звезда в шоке». И тут же принялась возмущенно причитать, активно жестикулируя: — Знала же, что нельзя входить в чужие гримерки, не постучав. Нет, вломилась, дура! Ну зачем мне то, что я видела? Что мне с этим теперь делать?! — На счет гримерок это правда, — усмехнулся Лазарев. — А что делать зависит от того, как ты к этому относишься. — Нормально я к этому отношусь! Что я геев не видела! — воскликнула она и тут же осеклась, бросив взгляд на него. — Извини, Сереж, просто я не предполагала, что вы с Димой… Что вы вместе. В жизни бы не подумала… Обычно за словом в карман не лезущая Собчак не могла подобрать выражений, чтобы высказать, что чувствовала в данный момент. Слишком невероятным казалось ей то, чему она стала свидетельницей. Билана она знала давно, благодаря приятельским отношениям была в курсе его амурных похождений, парней в списке никогда не было, как и повода усомниться в его гетеро–ориентации. С Лазаревым Ксения познакомилась позже, о его сексуальных пристрастиях в богемной тусовке ходили постоянные слухи, но она не была бы собой, если б не спросила об этом открыто. И хотя прямого ответа так и не получила, выводы сделала вполне однозначные. Вообразить, что Билана и Лазарева может связывать что–то большее, чем работа в шоу–бизнесе, даже извращенный мозг Ксении Собчак был не в состоянии. Заметив, как взгляд Сергея отвлекся на что–то позади нее, она обернулась. Там стоял Дима, он уже пришел в себя, лишь нервный блеск в глазах выдавал шок, который он пережил недавно. Посмотрев на нее, он перевел взгляд на Сергея, потом снова на нее и вновь на Лазарева, словно спрашивая: «Ну что?». Собчак его красноречивый взгляд поняла. — Да не переживай ты, не побегу я рассказывать об этом. Хотя соблазн велик, представляешь, какое состояние я могла бы сделать на этой информации: «Два секс–символа отечественного шоу–бизнеса уличены в любовной связи!» — и, видя, как расширились от ужаса его глаза, она рассмеялась: — Дим, расслабься, я шучу! — Дурацкая шутка. — Согласна, но у меня других не бывает, ты же знаешь. Посмотрев на них обоих, Ксения сказала в свойственной ей ироничной манере: — Вы убили мою веру в нормальных мужиков в шоу–бизнесе, особенно ты, Дим, на тебя была последняя надежда. Теперь я точно знаю — все геи. Видя, что над ее юмором не смеются и даже не улыбаются, она сменила тон, стала серьезной. — Ладно, ребят, не парьтесь. Если вам так хорошо — дело ваше, вы уже взрослые, сами решаете, как жить. Только запирайтесь, мало ли кто может вломиться. — Спасибо за совет. Мы бы сами не догадались, — сыронизировал Лазарев. — Вы и не догадались. На счет меня можете не переживать, вы знаете, как я отношусь к вам обоим — люблю и выцарапаю глаза каждому, кто посмеет сказать гадость, — девушка кивнула, давая понять, что именно так и будет в случае чего. — Я пока в шоке, но это пройдет. — Ксюш, и чего я в тебя такой влюбленный? — спросил Сергей, улыбаясь. — Сбой в матрице, не иначе. Ладно, ребят, я пошла. Будьте осторожнее. Расцеловавшись с парнями на прощание, она зашагала дальше по коридору, но на полпути обернулась. — Мальчики, накапайте себе валокордину, а то у вас такой вид, будто вы сейчас в обморок грохнетесь дуэтом, — послав им воздушный поцелуй, Ксения рассмеялась. Когда она скрылась за углом, Дима сокрушенно покачал головой: — Пиздец. Мы совсем потеряли осторожность. С этим нужно что–то делать. — Надо просто видеться чаще, чтоб не пытаться за одну минуту наверстать упущенное за месяц. — Ты же знаешь, что это невозможно. — А кто пел про «невозможное возможно»? — Сереж… — Да ладно, я все понимаю. Что думаешь на счет Собчак? — Можно не переживать. Чувство юмора у нее, конечно, специфическое и язык острый — будет стебать до конца жизни. Но точно не выдаст. В этом Дима оказался совершенно прав. Более того, Ксения с присущим ей рвением бросилась подтверждать пущенный кем–то слух, что у нее и Сергея на проекте «Цирк со звездами» завязался роман. Об их «отношениях» не написал только ленивый, а фотографии обнимающейся парочки появились почти во всех печатных изданиях. Кроме этого Собчак, будучи единственной, кто знал о связи Димы и Сергея, покрывала их, когда в разгар какого–нибудь светского мероприятия им приспичивало уединиться. — Ребят, вы до дома дотерпеть не можете? — возмущалась она, перед этим в красках расписав, как изображала дуру, чтоб отвлечь от их отсутствия всех интересующихся. — До какого дома? Мы живем раздельно. У некоторых еще и «соседи», — Дима бросил взгляд на Сергея. — Но вы ведь как–то встречаетесь в промежутках между премиями–церемониями? — Редко. — И как вы это терпите? — Молча, — хмыкнул Сергей. — Это же пиздец какой–то, — констатировала Собчак. — А что делать? — Ну например, официальное заявление. — Ксюш, не гони. — Слушайте, но ведь это же ужасно. Мало того, что скрываться ото всех, так еще и не иметь возможности нормально побыть вдвоем. Я бы так не смогла. Наверное, нужно очень сильно любить человека, чтоб терпеть все это, или, наоборот — должно быть пофиг. У вас первый случай или второй?

***

С самого утра Диму мучили дурные предчувствия, ощущение чего–то неотвратимого возникло еще во сне. Он еле поднялся с постели, долго отмокал под душем, но легче не стало. Кусок не лез в горло, и он вышел из дома, не позавтракав. По дороге тягостное чувство немного отпустило, но когда он вошел в здание офиса, вернулось с удвоенной силой. Идя по коридору, ощущал, как внутри все трясется, живот сводило, как перед самым страшным экзаменом. «Что со мной? — недоумевал он. — Наверное, это от усталости». — Дима, зайди ко мне, — выглянула в коридор Яна. Сидя на диване в продюсерском кабинете, он наблюдал, как она ставит в плеер диск, нажимает кнопку на пульте. На экране появилось черно–белое изображение, какая–то любительская съемка, без звука, с непонятного ракурса, видимо снимали ночью, потому, что вокруг темнота, только маячившая на экране фигура хорошо высвечена. — Что это? — спросил Дима. — Смотри, — Рудковская кивнула на экран. Внезапно ему стало нехорошо, фигура на экране наклонилась, и он увидел себя — откинутая назад голова, томно прикрытые глаза. В мозгу мгновенно возник тот вечер, когда они с Сергеем целовались у отеля. Значит, запись на самом деле существует, и охрана не так уж соблюдает конфиденциальность, как уверял Лазарев. Дима не отрываясь, смотрел на экран, вот они поменялись местами, теперь и лицо Сергея хорошо видно. Целует его, расстегивает одежду, опускается на колени, ну просто erotic home video, Пэрис Хилтон нервно курит в стороне. Но вот они замерли в напряжении — это возник Дворецкий. Сергей встает и уходит. Дима остается один, поправляет одежду, поднимает голову, смотрит в камеру, а потом пропадает из кадра. — Ну, что скажешь? — спросила Яна, гипнотизируя его. — А что сказать? Ты все видела, — Билан пожал плечами, изо всех сил стараясь держать себя в руках, не поддаваться панике, от которой внутри все дрожало. — Это все? Странная реакция. Если бы меня вдруг уличили в таком, я как минимум испугалась бы. — Мне надо впасть в истерику и выброситься в окно? Внутреннее состояние Димы действительно было близко к истеричному. — Нет. Но тебе придется кое–что объяснить. Казалось, он не услышал этих слов или пропустил мимо ушей. — Откуда у тебя запись? — Не забывай, что отель принадлежит моему мужу. Я недавно была в Сочи, и начальник охраны вручил мне это. — И чего он хочет? Денег? — Нет, он порядочный человек. Сказал, что не хочет, чтоб у нас были неприятности. Это единственный экземпляр, если я его уничтожу, то никто ничего не узнает. — Ну так за чем дело стало? — Сначала я должна принять меры предосторожности, а именно исключить любую возможность повторения этой ситуации. Насколько я понимаю, у вас это не первый раз. Как давно это длится? — Это имеет значение? — Имеет. Я должна знать, чтобы быть готовой и правильно реагировать, если вы наследили где–то еще и это всплывет. — Не всплывет. Больше ничего нет. — Сколько? — повторила вопрос Яна. Помолчав, Билан произнес: — Два года. Рудковская опешила, она явно не ожидала такого ответа. — И ты все это время скрывал? — А мне надо было похвастаться? — Как ты мог! — воскликнула она. — Неужели ты не понимаешь, что это огромная неосмотрительность с твоей стороны? Вас могли увидеть, ты хотя бы представляешь, что тогда было бы?! — Представляю. Но за два года этого не случилось ни разу. — А это? — она потрясла упаковкой диска. — Это случайность. Яна едва не подскочила от возмущения. — Случайность?! Да эта случайность могла обернуться кошмаром, если бы не честность охраны! Это же дикий скандал и многомиллионный крах, ты это понимаешь?! Ты не имеешь права так себя вести, на карту поставлено слишком много, чтоб из–за какой–то… прихоти все потерять! Она кричала так, что у Димы закладывало уши, за все время их знакомства он не помнил, чтоб она когда–то так вопила. Но страх вдруг прошел, вопреки всем ее обвинениям и упрекам он не чувствовал себя виноватым. — Это не прихоть. — Еще скажи, что у вас любовь. — Что бы это ни было, это в любом случае тебя не касается. — Касается. И еще как. Потому, что я вкладываю деньги, а ты можешь все просрать, извини за мой французский. — Не все в жизни сводится к деньгам. — Об этом особенно хорошо рассуждать, когда они есть, — усмехнулась Рудковская. — Но с таким успехом у тебя их скоро не будет. Потому, что не будет работы. Потому, что ты пытаешься загубить репутацию. Уже забыл, как твое имя полоскали в прессе? Хочешь повторения? Только теперь будут говорить не о том, что ты неблагодарный, а о том, что гомосексуалист. А для тебя это похуже будет. — Кто будет говорить? И как они узнают, если это единственный экземпляр и ты собираешься его уничтожить? Или не собираешься? И я не гомосексуалист. — Мне без разницы твои сексуальные предпочтения. Если они не на камеру. Вдруг на ее лице появилась едкая улыбка. — А я ведь предупреждала Лазарева, чтоб он держался от тебя подальше! — Яна, ради бога, ты в самом деле думаешь, что кто–то способен совратить кого–то против воли? — Рада, что у вас все добровольно, но вам придется прекратить. — Это не тебе решать. От его слов она буквально взвилась: — Ты себя вообще слышишь?! Я тебе о том, что твоя карьера может рухнуть, а ты… у тебя совсем крыша съехала?! Похоже, он не отдает себе отчета о серьезности ситуации и возможных последствиях. Они только–только выбрались из всех предыдущих скандалов, выдохнули после волны судов и бесконечных претензий, и тут это. Все злопыхатели с упоением и до изнеможения строчившие заказные статьи, поливая Диму и ее вместе с ним помоями, несомненно, обрадуются и вновь с энтузиазмом примутся за дело. И не помогут никакие заслуги, ни полученные музыкальные награды, ни почти победный триумф на Евровидении. От его репутации камня на камне не оставят. А заодно в руины превратят все, что с таким трудом, нервами и, конечно, финансовыми вложениями выстраивалось ею лично долгое время. Допустить этого Яна не могла. — Ты должен прекратить это. По крайней мере, до тех пор, пока мы не придумаем, как быть дальше. Поставь это на паузу, вам нельзя сейчас видеться, — сказала она. — Нет. Дима спокойно и серьезно смотрел на нее, и эта невозмутимость и упрямство выводили из себя. — Что значит «нет»? Это не просьба. Я твой продюсер и ты обязан меня слушать. Прежде она никогда не говорила ему подобных вещей, никогда не тыкала носом в свой статус, но прежде не возникало и таких из ряда вон выходящих ситуаций, требующих кардинальных решений. А его несгибаемая упертость недвусмысленно давала понять, что все будет впустую. И его слова это подтверждали. — Если ты мой продюсер, то загляни в контракт, там нет пункта, что ты имеешь право давать мне инструкции относительно личной жизни. Это вообще не твое дело. Театрально вскинув брови, изображая внезапное озарение, Дима добавил: — Ах, да, у нас же нет контракта! Поэтому не указывай мне. Впервые за все время знакомства Яне захотелось ударить его, влепить такую пощечину, чтоб искры из глаз посыпались. Их настоящее, а заодно и будущее, то, на что потрачена уйма времени, сил, крови и пота, висело на волоске, а этот влюбленный дурак, похоже, не понимает этого. Значит, ей придется привести его в чувства. И довольно жестко, все прочее он не воспримет всерьез. — Что ж, если ты не хочешь по–хорошему, придется по–плохому, — сказала Яна, и ее глаза как–то недобро сверкнули. — Не знаю, в курсе ты или нет, у Сергея за рубежом намечается крупный контракт с известной компанией, а иностранцы страшно не любят скандалы, связанные с сексуальной ориентацией. Как считаешь, что они сделают, увидев эту запись? Взгляд Рудковской прошил насквозь, и Диме вдруг стало трудно дышать, будто перекрыли кислород. — Я думаю, они в два счета передумают связываться с ним. Ты же не хочешь испортить ему будущее? — продолжила она. Об огромном желании Сергея стать популярным в Западной Европе Дима прекрасно знал, как и о его мечте спеть когда–нибудь на стадионе Уэмбли. Он так же знал, что Лазарев делает все, чтоб эти мечты осуществились, поэтому правдивость зарубежного контракта даже не встала под сомнение. — Ты не посмеешь, — он покачал головой. Происходящее не укладывалось у него в мозгу. Это всё нереально, больше похоже на абсурд. — Хочешь поспорить? — спросила она с вызовом. — Яна, ты бредишь. По–моему, ты перетрудилась, и у тебя помутился разум. Дима упорно отказывался принимать ее слова серьезно. — С рассудком у меня все в порядке, не переживай. У меня вообще все хорошо. А вот у тебя, мой дорогой, проблемы. А так же они могут быть у твоего… ммм… возлюбленного, и только в твоих силах все изменить. Я даю тебе время до конца этой недели, чтоб сказать Лазареву «Au revoir». Как ты будешь это делать — решай сам, у тебя целых шесть дней. Если до воскресенья ты не поставишь точку в ваших отношениях, я отправлю посылку в Лондон, — Яна постучала по упаковке диска. — А еще лучше, съезжу туда сама, чтобы наверняка. Ты меня знаешь, я это сделаю. Да, Дима знал, что она на это способна, эта женщина на многое была способна, когда шла к своей цели. Он смотрел на нее и не мог поверить в то, что все это происходит на самом деле, что это не кошмарный сон, который вот–вот кончится и все будет по–прежнему. Это было похоже на эпизод из кинофильма, любимый режиссерами прием с шантажом, но в настоящей жизни так не бывает, в его жизни это невозможно. — Полагаю, в отпуск вы тоже вдвоем собирались? — спросила Яна. Дима не ответил, у него в голове, как в калейдоскопе мелькали картинки: Сергей в гриме вампира, кусающий его за шею, он же, помогающий собирать чемодан; вот в его руках премия RMA, а вот нож, которым он на кухне режет помидоры для омлета; строгий костюм для выхода в свет и обнаженное тело наедине; сдержанные объятия перед объективами камер, и жаркие в полумраке спальни. Улыбки, взгляды, жесты, слова, прикосновения — все замелькало с сумасшедшей скоростью, переплелось, смешалось воедино, а потом вдруг исчезло, осталась темная пустота. Медленно Дима повернулся к ней. — Как ты узнаешь, что я сказал ему? Будешь следить за мной? — Не переживай, я узнаю, — заверила Рудковская, и он знал, что она наверняка что–нибудь придумает, в этом можно не сомневаться. — Я надеюсь, ты понимаешь, что Сергей об истинной причине знать не должен, ни о записи, ни о нашем разговоре. Билану казалось, что мир вокруг разваливается на части, и грохот эхом отдается в голове, вместе с миром рушилась и его вера в человеческие отношения, в доверие, взаимопонимание, дружбу. Он по наивности считал, что все это у него есть, и что это такая незыблемая, крепкая стена, за которой можно укрыться от всех невзгод, но сейчас она превратилась в жалкие развалины. Оглушенный услышанным, ничего не видя и не понимая, он тупо смотрел перед собой. Мозг словно превратился в вату, и в ней застревали все мысли. Эмоции и ощущения атрофировались, осталось оцепенение и непонимание. — Почему ты так поступаешь со мной? — тихо спросил он. Потому, что иначе тебя не удержать от сумасбродства, подумала Яна. Но вслух произнесла другое: — Потому, что ты слишком дорого стоишь. В тебя вложено очень много денег, и я не могу потерять их. Рудковская знала, что этих слов Дима никогда не забудет, даже если потом она сможет вымолить у него прощение за все сказанное сегодня. И даже в том, что он простит, она не была уверена, об этом говорила смертельная бледность его лица и вмиг ставшие безжизненными глаза — похоже, она ударила слишком сильно. На миг ей стало страшно. Захотелось откатить всё назад, поговорить с ним по душам, объяснить по–человечески, донести до понимания риски, попросить быть благоразумным, удержать от безрассудства. Но это не гарантировало исчезновения Сергея с горизонта, влюбленный Билан — это локомотив, который невозможно остановить, и нет никаких причин, которые могли бы заставить его отказаться от своих чувств. Кроме страха за любимого человека и опасности, которая грозила бы ему. Так что эта гнусность, которую она совершала, была единственно эффективным способом воздействия. Остается надеться, что когда–нибудь она сможет донести до Димы, что все это было ради его же блага. — А я думал мы друзья. С этими словами он встал и направился к двери, больше в этой комнате он находиться не мог. Яна что–то говорила вслед, но он не слышал. Хлопнув дверью, вышел в коридор, спустился по ступенькам на улицу. Идя к своему автомобилю, чувствовал ее взгляд в окне, но не поднял головы. Сел в машину, завел двигатель, вырулил со стоянки, и смешался с десятками других автомобилей на переполненной московской дороге. Он не знал, куда и зачем едет, все маневры выполнял автоматически, не думая. В голове было пусто, и от этого она казалась легкой–легкой, как воздушный шарик, ни мыслей, ни эмоций, лишь звон, который иногда слышишь, находясь в идеальной тишине. Бездумно и бесцельно кружа по городским улицам, он сам не заметил, как оказался возле дома Сергея, опустив стекло автомобиля, посмотрел на окна его квартиры. За все время их отношений Дима был у него в гостях лишь однажды, и то потому, что верный сторожевой пес Миша Дворецкий отсутствовал, обычно он был препятствием, надежно преграждающим дорогу. Дома ли сейчас Сергей? Вряд ли, наверняка на очередных съемках или репетициях, он продолжает жить своей привычной жизнью, понятия не имея, что механизм, который должен все изменить, уже запущен, и его не остановить. Внезапно он поймал себя на том, что четкая картинка перед глазами расплылась, заморгав и тряхнув головой, поднял стекло, и нажал на педаль газа. Машина понеслась по улицам, лавируя в потоке транспорта, обгоняя и подрезая другие автомобили. Дима летел вперед, игнорируя несшиеся вслед пронзительные вопли клаксонов, не замечая возмущенные размахивания руками и ругань водителей. Тупое онемение сменилось яростью, помноженной на бессильную злобу и ненависть. Он несся, не замечания ничего вокруг, вжимая в пол педаль газа, будто давил какого–то мерзкого гада, в голове звучали слова: «Я даю тебе время до конца недели, чтоб сказать Лазареву «Au revoir». Если до воскресенья ты не поставишь точку в ваших отношениях, я отправлю посылку в Лондон». Этот ужасный ультиматум был подобен осиновому колу, вбитому в сердце. Неожиданно впереди он увидел девушек, они спокойно шли по пешеходному переходу, о чем–то болтая, и даже не смотрели в его сторону, приближения машины, по всей видимости, они тоже не слышали. Бросив молниеносный взгляд на спидометр, он ужаснулся, скорость была сумасшедшей, он не сможет остановить автомобиль. Он резко нажал на тормоз, покрышки адски заскрипели, запахло паленой резиной, машину занесло, и Дима услышал женский визг. Автомобиль дернулся и замер в нескольких сантиметрах от перепуганных насмерть девушек. Те быстро перебежали на другую сторону улицы, тревожно озираясь, а потом бросились прочь от опасного места. У Билана внутри все тряслось, сердце билось где–то в горле, легкие сжало стальной рукой. Подняв ладони, он увидел, как дрожат пальцы, ведь он мог убить этих девочек, не успел бы затормозить и сбил. Он совсем с ума сошел, нужно немедленно успокоиться, взять себя в руки пока чего–нибудь не натворил. Для начала убрать машину с проезжей части. Свернув с трассы, доехал до тихого переулка, заглушил двигатель. Закрыв лицо руками, уронил голову на руль. Медленно из глубины поднималась горячая волна, неумолимо сжигая все внутри. Он старался не шевелиться, чтоб не провоцировать этот жгучий поток. Сколько он просидел вот так — Дима не знал, он потерял счет времени, слушая глухие удары собственного сердца. Несколько раз звонил телефон, но у него даже мысли не возникло ответить. В себя он пришел, только когда нестерпимая боль стала рвать грудь, легкие буквально раздирало на части. Прижав ладонь к сердцу, он подумал, что глупо будет умереть от сердечного приступа в двадцать пять лет где-то на задворках города. Осторожно вздохнул, чтобы впустить в легкие немного воздуха и его вдруг согнуло пополам от обдирающих горло, долго сдерживаемых рыданий.

***

Следующие несколько дней он жил на автопилоте, вставал утром, ехал на запись или съемку, встречался с кем–то, о чем–то говорил, дежурно улыбался, но мысли были далеко. Дима пытался найти выход, тщетно пытался что–то придумать, но все его усилия были безнадежны. Вновь и вновь он прокручивал в голове разговор с Яной, чтобы за что–то зацепиться, найти какую–то ниточку, которая помогла бы ему, но в очередной раз всплывала фраза: «Ты же не хочешь испортить ему будущее?». Нет, он не хотел, ни за что на свете не хотел бы навредить Сергею, но он так же не хотел потерять его. Эти два желания были совершенно несовместимы и от осознания этого закипали мозги. По ночам, лежа без сна и глядя в потолок, он пытался представить, как скажет Сергею. Пытался придумать речь, но на второй фразе ему становилось тошно и он бросал. Это все равно, что писать сценарий собственной смерти. Так прошла неделя. В воскресенье Лазарев позвонил сам. — Привет! Куда пропал? Звонки мои игнорируешь, на сообщения не отвечаешь, у тебя все в порядке? — Да, просто занят был, — Дима почувствовал, как бешено забилось сердце. — Увидимся сегодня? Нужно же обсудить отпуск, а то через неделю ехать, а мы толком и не говорили об этом: что с собой брать, деньги, одежда и все такое… Набрав в легкие воздуха, Билан сказал: — Кстати, на счет отпуска, у меня возникли сложности, и боюсь, я не смогу поехать. — Как это не сможешь?! — опешил Сергей. — Мы же договорились! Все спланировали, специально выбрали время, чтобы ничего не мешало. Ну как так?! — Извини. Форс–мажор, я сам не знал до последнего. На том конце повисла пауза, Лазарев переваривал услышанное. Наконец он выдал: — Я сейчас приеду, и мы поговорим об этом. Дима не успел ответить — абонент отключился. Итак, скоро он будет здесь, наверное, так даже лучше. Не нужно придумывать повод, произносить глупые фразы, Сергей, сам того не зная, упростил ему задачу. Теперь ему предстоит сыграть, возможно, самую ужасную в своей жизни роль, сжать зубы и в глаза дорогому человеку сказать страшные, жестокие слова, причинить боль, чтоб это не сделали другие. Повинуясь чужому желанию, но в то же время добровольно отрезать от сердца кусок. Но как это сделать? Где взять силы и нужные фразы? Он ничего не придумал за шесть дней, реально ли сделать это за час или сколько там у него есть в запасе до приезда Лазарева. Придется пустить в ход все актерские способности, чтобы Сергей не уловил фальши, чтобы ни на минуту не засомневался, поверил в отвратительный спектакль. Когда раздался звонок в дверь, Дима вздрогнул. Вот и всё, момент настал. Сделав несколько глубоких вдохов, он закрыл глаза и медленно сосчитал до пяти, затем решительным движением распахнул входную дверь. — Что произошло? — сходу начал Сергей, врываясь в прихожую. — И вам здрасьте, — ответил Билан. — Что у тебя за форс–мажор? — Работа, как обычно. — Блин, Дима! Мы запланировали эту поездку полгода назад, неужели эти несчастные десять дней нельзя оставить в покое?! Ты умрешь, если не дашь лишний концерт? — Не все зависит от нашего желания, к сожалению. Есть непредвиденные обстоятельства. — Это Яна, да? — спросил Сергей, и у Билана внутри все дрогнуло. — Ей неймется? Как же так, целых десять дней простоя, столько денег можно заработать за это время, а тут вынужденное бездействие! Что она придумала на этот раз? Послать тебя на Северный полюс давать концерт для полярников? — Она здесь не причем, — Дима сжал губы, удивляясь, как он близок к истине. — Ну конечно, это тебя самого прёт работать без отдыха, — съехидничал Лазарев. Он покачал головой и провел рукой по волосам, словно ища выход из ситуации, которая казалась ему совершенно бредовой. — И что, ничего нельзя сделать? Что–то перенести, изменить? Должен же быть выход. Билан отрицательно покачал головой. — Но почему именно сейчас?! — Так получилось. Извини. — А как же отель? У нас невозвратная бронь. — Хочешь — езжай сам, хочешь — возьми кого–нибудь, — он старался говорить как можно спокойнее. — Я не хочу сам. И я не хочу никого с собой брать. — Это всего лишь деньги, еще заработаешь. Сергей распахнул глаза, удивляясь этой холодной чужой интонации. Он нутром чувствовал — что–то не так, слишком спонтанно и нескладно все было. — Дим, что происходит? Ты какой–то странный. — В самом деле? — через силу усмехнулся тот. — Перестань паясничать. В чем дело? Несколько секунд Билан сверлил его взглядом. — Я не хотел говорить сейчас, думал сделать это после того, как ты вернешься из Греции, но раз ты туда не едешь… В последнее время я много думал о том, что происходит между нами, что это все неправильно, это не настоящая жизнь, это вообще не жизнь. Я устал, и я так больше не хочу. Глядя Сергею в глаза, он видел, что тот не понимает происходящего и смысл сказанных слов до него не доходит. И он озвучил ключевую фразу: — Нам пора заканчивать. Будто в замедленных съемках он видел, как непроизвольно, словно от невидимой пощечины дернулась Серегина голова. Тряхнув ею, он моргнул, его глаза широко распахнулись. — Что ты сказал? — переспросил, не веря своим ушам. — Я хочу прекратить наши отношения, — повторил Дима, будто делая контрольный выстрел. — Почему? Сергею казалось, что он смотрит дурную мелодраму, настолько нереально и абсурдно все было. — Потому, что мне надоел этот шпионский сериал, надоело прятаться и врать, я хочу назад свою прежнюю нормальную жизнь. — То есть, форс–мажор тут не причем? — Мы оба понимаем, что наша связь бессмысленна, эти отношения никуда не ведут, и я больше не вижу смысла продолжать их. Сергей сглотнул, стараясь переварить этот коктейль из жутких слов, совершенно не подходивших тем отношениям, что были между ними. — А… как же все эти слова, что нам хорошо вместе, что хотим большего, про совместные праздники и завтраки… — Это всё твои слова, — напомнил Билан. Сергей открыл рот, чтоб возразить, но потом подумал, что так и есть — о большем всегда говорил он, а Дима либо вворачивал туманные фразы, либо молчал, либо отшучивался. И это он не хотел выяснять отношения, чтобы не усложнять. Встречаться ради секса предложил Лазарев, но соблюдал этот принцип именно Дима, не позволяя всему скатиться в безудержную романтику. А поцелуи, объятия и нежности? Эти взгляды, которые не сыграешь… Или сыграешь?.. Месяцами притворяться, чтобы… что? При расставании выглядеть убедительно? — И когда ты это решил? — Я давно думал об этом, хотел поговорить с тобой, но все как–то не до того было. Когда ты предложил поехать вместе в отпуск, я понял, что это уже слишком. — То есть, еще полгода назад? Ты захотел расстаться шесть месяцев назад, но говоришь об этом только сейчас? Бред какой–то, — покачал головой Сергей. Он потеребил шевелюру, блуждая где–то мыслями. Потом посмотрел на Диму. — Люди, которые хотят расстаться, не занимаются любовью так… с такой самоотдачей. Билан метнул на него взгляд от эпитета, подобранного к слову «секс», на его памяти Сергей впервые называл их близость так. От этого внутри все засаднило. — По ним видно, как их все достало. Они вообще не хотят друг друга. Ты хотел. И еще как. — Ты обо всем судишь по тому, как трахаются? — намеренно огрубил Дима. — Просто ты втираешь какую–то хуйню и я не понимаю, почему. Сергей всегда начинал материться, когда нервничал, поэтому Билан легко считывал его эмоциональное состояние. — Это не хуйня, это трезвый взгляд. Отдых вдвоем — это уже совсем другой уровень, иные отношения, обязательства и ответственность. Нам обоим это не нужно. Лазарев почувствовал, как больно царапнуло внутри от этих слов. — С чего ты взял, будто знаешь, что мне нужно? — Тебе недостаточно проблем? Дворецкий и так непонятно в чем тебя подозревает. — Мои проблемы — мое личное дело, — отрезал Сергей. — А Дворецкий… он ушел неделю назад. Дима закусил губу. — Мне жаль. — А мне нет! — воскликнул Лазарев. — Я хотел, чтоб он это сделал, чтобы ничто нам не мешало, и я не понимаю, что сейчас происходит! Еще неделю назад все было совсем иначе, что случилось за это время? — Я переосмыслил свою жизнь. — За семь дней? — Это можно сделать и за более короткий срок. — Ты сам себя послушай, это просто чушь собачья! — Почему чушь? Я хочу жить, как все нормальные люди. Хочу жениться, завести семью, детей. Это естественное человеческое желание. — Ты? Жениться?! Да у тебя работа на первом месте, ты с ней спишь и ешь, какая еще семья?! — Я не говорю, что завтра же побегу в ЗАГС, я говорю, что хочу этого. Если мы будет продолжать в том же духе, то это не случится никогда. — Боишься, что слишком втянешься и не сможешь остановиться? — усмехнулся Лазарев. Он не знал, то ли смеяться ему, то ли плакать. Все было так нелепо, дико и неправдоподобно, что хотелось кричать. А еще хотелось врезать Билану как следует по физиономии, чтоб у него мозги встали на место, чтоб перестал нести этот чудовищный бред. — Лена думает, что я ей изменяю, а я не хочу ее терять. — Меня сейчас стошнит от этой херни, — поморщился Сергей. — Может, ты прекратишь цирк и честно скажешь, что происходит? Дима посмотрел на него, понимая, что он не верит. Наверное, если бы ему ни с того, ни с сего заявили нечто подобное, он бы тоже не поверил. А еще его поразила реакция, Сергей не просто выслушал и смирился, а пытался понять причины и даже спорить. Это значит, что ему не все равно, и если бы прежде у него были сомнения в отношении к нему Лазарева, то сейчас они должны были отпасть. Правда, толку теперь от этого никакого. Чувствуя, как в горле образуется ком, Дима на мгновение закрыл глаза и глубоко вздохнул, а потом произнес спокойно, без надрыва и почти без эмоций, хотя эта часть далась ему сложнее всего. — Ты когда–то сказал, что я могу уйти, когда захочу. Я хочу сейчас. Поставить точку и разойтись. Спокойно, без скандалов и истерик. Удивленное лицо Сергея стало растерянным, а затем застыло безжизненной маской, ему казалось, что он свихнулся, а вместе с ним и весь мир встал с ног на голову. — Да, я сказал, что отпущу тебя, но… я тебя не отпускаю… — выдохнул он, как будто этот совершенно наивный запрет мог что–то изменить. Почувствовав, как защипало в районе переносицы, Билан на миг зажмурился, а потом покачал головой и сделал вид, что закатил глаза. — Что за детский сад, — через силу хмыкнул он. — Ты не сможешь убежать от себя, — Сергей хватался за любую возможность, как утопающий за соломинку. — Ради бога, Серег, давай без этого. Тот закрыл глаза и тряхнул головой, будто надеялся очнуться от страшного сна. Но кошмар никуда не девался. — Я вижу, ты все решил… — Да. Поэтому если хочешь дальше возражать — не утруждайся. — В отношениях двое, а решение расстаться принимает один, — горько усмехнулся Сергей. — Мне нужно было спросить разрешения? Дима чувствовал себя последней сволочью, но в то же время осознавал, что иначе нельзя. Пусть лучше Сергей возненавидит его, гнев дает силы переступить и идти дальше. Лазарев покачал головой: — Нужно было сказать мне, когда у тебя возникли эти мысли. — Я и говорю. — Нет, ты ставишь перед фактом. В отношениях так не делается. — Давай не будем разводить демагогию. Зная, что это произведет нужный эффект и подействует наверняка, Дима добавил: — И у нас не отношения, у нас просто секс. Сергей вздрогнул, как от удара и посмотрел на него. От этого взгляда, на дне которого виднелись вскипающие слезы, заныли внутренности. Билан видел, как он кусает губы, и как хмурятся брови, как оседает страдание в глубине как будто ставших бесцветными глаз и на кончиках ресниц. Как трепещут ноздри и дергается подбородок — все его чувства были на лице, знакомом до мельчайшей родинки, до крошечной морщинки, всегда таком живом и эмоциональном, от немой боли вмиг сделавшимся безжизненным, как маска. Внезапно накрыло дикое, почти непреодолимое желание послать всё на хер, сгрести в охапку, поцелуями стереть с лица это выражение, пытаясь убедить, что всё лишь привиделось. Чтобы отрезать себе этот путь, Дима сказал, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее: — Если хочешь, можем потрахаться на прощание. Волна тошноты и омерзения от самого себя накатила, едва он озвучил это. Сергей посмотрел, словно не верил своим ушам, не понимая, как может слышать от него такое, как вся эта ситуация в принципе возможна и стала реальностью. В его глазах было столько недоумения, ошеломления и разочарования, что Билана замутило с новой силой от осознания, что он только что сделал, насколько жестоко потоптался по чувствам. — Да пошел ты, — глухо произнес Сергей. Мгновение помедлив, будто надеясь, что этот жуткий морок все же способен развеяться, он повернулся к двери. Взявшись за ручку, дернул ее на себя, но запертая дверь не поддалась. Пальцы дрожали и он не смог с первого раза открыть замок, вертел рычаг, но тот отказывался подчиняться. Видя, как он борется с дверью, Дима кусал губы, и усилием воли заставлял себя оставаться на месте. Он вдруг в полной мере осознал, что последний раз видит Сергея у себя дома, что тот последний раз выходит из его квартиры, теперь навсегда. Он только что прогнал из своей жизни человека, который был ее частью, частью его самого, оторвал от себя кусок плоти и на этом месте кровавая рана, от которой по телу кругами расходилась боль. Он знал, что очень скоро из–за нее не сможет дышать. Лазарев, наконец, справился с замком, распахнул дверь и, не оглядываясь, вышел в подъезд. Прислонившись лбом к двери, Дима слушал, как хлопнул лифт и как постепенно стихал внизу гул. Медленно он сполз на пол и закрыл лицо ладонями.