Словно поморник с замёрзшим оперением

— Подай мне салфетку уже, — раздражённо бросил Кэш, вытирая с щеки брызги крови и устало глядя на себя в зеркало. — Сейчас — спокойно крикнул с кухни Кляйн, спустя несколько секунд, преодолевая расстояние, отделяющего его от Томми коридора.

***

Эти две недели для Йоста выдалась, наверное, самыми тяжёлыми в его жизни. Даже дни проведённые за подставной продажей наркотиков так сильно не выматывали его, как разъезды с Томми по точкам сбыта и сборы долгов с недалёких заказчиков. Он и вправду просто стоял рядом с Кэшем для прикрытия, угрожающе поглядывая в сторону нервно потирающих руки клиентов. Однако большая часть из них как будто не знала с кем и с чем имеет дело. Большими заказами занимались другие люди, а Кэш сбывал палёнку всякой шпане, которая хотела посветить крутым стволом перед корешами. Естественно, любой пафос из них выбивался Томасом сразу, как только они осмеливались вякнуть о том, что ничего не должны. — Мелкие уёбки, — говорил Кэш, в очередной раз жалуясь на неподатливых заказчиков. — Все мы такими были, — спокойно, как заевшая пластинка, отвечал Кляйн, прочищая пистолет Томми и поглядывая на него исподлобья. — Да не могу я так, Йост. До отъезда осталась неделя, а я меняю подгузники этим малолеткам. Иногда мне кажется, что эта дура, будь она неладна, всерьёз меня не воспринимает, — отплёвывался он. — Не воспринимала бы всерьёз — не держала бы тебя в такой тайне ото всех. — Ты что имеешь в виду? — Да ты посмотри. Каждый раз как мы приходим на точку, эта шпана спрашивает — «Вы кто такие?». И понятное дело я — я с вами недавно. Но ты. Они даже знают Дамиано или Детку, которые к этому городу никакого отношения не имеют. А ты прям призрак, загадка. — Догадливый чёрт, — ухмыльнулся Томми, помахав в сторону Кляйна пальцем. — Ты прав, я у неё что-то типа решалы… хрен знает. Ёбаный бэтмен, в которого она фонарём тычет, а он и прилетает разбираться. Как-то так… . Но это не отменяет того, что она от нечего делать засылает меня в какую-нибудь жопу, — раздражённо сетовал Кэш, поджимая губы. — Ну что поделаешь, — безразлично пожимал плечами Йост, снова отворачиваясь от мужчины. — Бездушный ты какой-то, — наигранно обидевшись мямлил Томми и тоже отворачивался от него.

***

Йост не мог сказать, что испытывал какую-либо симпатию к своему напарнику, что бросился бы ради него и в огонь, и в воду. Он просто уважал то, как делает свою работу Томми. Тот приходил, забирал то, что нужно, без лишней крови, исключая отдельные случаи, и уходил с тем, что нужно. Так несколько раз в день. Он спокойно всё объяснял, не крича, не применяя силу и это уравновешивало самого Йоста, который, хоть и не показывал этого, переживал внутри себя ураган эмоций. Он ненавидел эту работу и операцию, ненавидел рано вставать, ненавидел пустынные безлюдные дороги до промзон, где и проходили девяносто процентов сделок, ненавидел все виды клиентов, которые брали бумажные пакеты со звенящим внутри металлом. Прямо там, на месте, он хотел совершить гражданский арест и своего напарника, и какого-нибудь очередного дебила, который давил довольную лыбу, пока покупал товар. Но не мог, потому что понимал, что не избавится от этого дерьмового прикрытия и продолжит работать на банду, избавив её лишь от капли в море. Не избавится и от чувств, которые гложили бы его изнутри, уничтожь он жизнь Томаса. За эти две недели он понял — тот не хотел заниматься своим делом, также, как этого не хотел сам Йост. Однажды Кэшу пришлось всё-таки применить силу. Он приставил ко лбу какого-то мужика пистолет и, не дожидаясь от того ответа, прострелил её насквозь, так, что пуля врезалась в какой-то железный столб, оставляя после себя дымящуюся дыру в голове. Казалось, что невозмутимостью лица Томаса в тот момент можно было порезаться, но недолго он смог так продержаться. Кэш, покачиваясь, отошёл от раскинувшегося по песку трупа и сблевал рядом с полуразрушенной кирпичной стеной, затем вытерся подготовленными заранее салфетками, вынутыми из кармана пиджака. Йост тогда подбежал к нему, подхватив на руки, и впервые увидел в глазах напарника какую-то помесь страха и волнения. Он часто дышал, пытаясь прийти в себя, и Кляйну ничего не оставалось, кроме как удерживать мужчину у себя на руках в ожидании, пока тот успокаивался. Тогда-то он и понял, понял без единого слова, как всё это пугало Томми, как ему всё это надоело. Йост понимал, что ему стало жалко своего напарника. Йост понимал, что стал проникаться к нему каким-то странным чувством, которое рождалось откуда-то из лёгких и расплывалось по всей груди странным щемящим теплом. Йост понимал, что Томми единственное, что он не уничтожит в своей жизни, после того, как операции придёт конец.

***

Таких случаев за эту пару недель случилось от силы три. Вот и сейчас Томас стоял над раковиной, рассматривая кровавые разводы на щеках и недовольно цокая языком. Кляйн притащил его к себе домой, после того, как понял, что мужчине понадобится чуть дольше времени, чтобы оклематься. Квартира была куплена его «начальством» для прикрытия, так что за разоблачение блондин не беспокоился. Всё, что его сейчас волновало — это эстонец, стоявший у него в ванной и в ступоре наблюдающий за своим отражением. Теперь казалось, что у него в ванной стояло не одно зеркало, а два. Потому что на секунду он узнал в позе, положении тела Томми себя, застрявшего в этой маленькой комнатке и отчаянно что-то выглядывавющего в холодном куске стекла. Йост подошёл к мужчине и протянул тому бумажные полотенца. — Наверное, я глупость сказал, — спокойно констатировал Томми, помотав головой в знак отказа от предложенных салфеток, и включил кран. — Думаю это сейчас мне не поможет.

***

Томас видел в напарнике потенциал. Единственное – думал, что слишком уж он эмоционально реагирует на те или иные события. Дёргался, когда кто-то доставал стволы, будь то реальная угроза или просто демонстрация. Однако же в реально стрессовых ситуациях, таких как те же припадки Томми, Йост вёл себя точно и уверенно. Пару раз тянулся за пояс, когда Томасу угрожали, думая, что там есть пистолет. Сам Кэш уже думал выдать ему оружие, но пока разрешений сверху не давали, он просто таскал блондина с собой, знакомя того с бизнесом. Дела шли более менее гладко. Только не гладко шло что-то у него в организме или мозгу, каждый раз, когда напарник украдкой касался его руки, или плеча, каждый раз, когда выжидающе на него смотрел, или спрашивал о чём-либо. По сути своей Йост был довольно молчаливым и Кэш понимал, что всё это было от какого-то стеснения и непривычки. Но когда блондин начинал говорить – что-то заставляло мужчину улыбаться, вглядываясь в голубые глаза напротив. Случайные соприкосновения вызывали душевный трепет, а когда Йост называл его не по прозвищу, а по уменьшительно-ласкательной форме его имени, Томми таял, не контролируя своё расплывающиеся в довольной улыбке лицо, и плевать, что Кляйн не знал, что это действительно его имя, главное, для самого Томаса это имело огромное значение. Томми какой-то частью себя понимал как Йосту не нравится всё то, чем они занимались. Да и что греха таить, сам он не питал никакого удовольствия к своей работе уже давно. Томми понимал, что должен когда-нибудь уйти из бизнеса, хоть с боем, хоть с криками и матами. Томми за эти две недели понял, что должен вытащить оттуда и недавно забредшего к ним Йоста.

***

— Марко, подай, пожалуйста, вон ту бумажку. Парень потянулся за папкой с документами, разбросанными по столу и выудил из-под неё какую-то мятую бумагу. — Да, — удивлённо сказал Йере, поглядывая на проятнутый лист, — вот эту. Я же тебе не сказал какую. — Наверное, я просто удачно понял, что вы имели в виду, — отмахнулся Пуришич, снова уставясь в какие-то свои документы. Пёухёнен сдавленно улыбнулся.

***

За эти две недели, что Марко работал у него в отделе, он невероятно сблизился с этим парнем. Тот проявлял инициативу, помогая в поимке мелких точек преступной деятельности Викман, выдавал отличный результат, поднимая дух застоявшегося в бюрократии отдела. Всё у него шло легко, как по маслу, и через какое-то время это даже перестало напрягать Йере, который с подозрением относился к решению начальства. Порывшись в архивах, он выяснил откуда взялся этот странный хорват. Всё по стандарту: родился там-то там-то, в таком-то таком-то городе. Полицейская академия, местный отдел, повышения, повышения и дослужился до их отдела. Абсолютно чистая кредитная история, никаких приводов, даже в подростковом возрасте. Пуришич был таким идеальным, что ему не в полицию идти надо было, а сразу в монастырь. Пёухёнену нравилось как эта идеальность в личном деле перемешивалась с далеко не кротким нравом хорвата. Он вгрызался в дело словно питбуль, которого сам Йере спускал с поводка, и приносил любимому хозяину преступников на блюдичке с голубой коёмочкой. Всё шло так гладко, что капитану порой становилось не по себе, странное чувство гложило его. Но стоило Пуришичу зайти в его кабинет с новым решённым делом и своей обычной довольной улыбкой на расслабленном лице, Йере забывал обо всём и шёл навстречу приветственно обнимать того, похлопывая по плечу. Йере понимал, что с Марко ему работается куда легче, чем с кем-либо. Йере ощущал странное чувство пустоты в груди, когда понимал, что после закрытия дела Викман, парень покинет его отдел. Йере понимал, что его помесь чувств к напарнику стремительно росла с каждым проведённым вместе днём и становилась какой-то неправильной. Особенно, учитывая то, что он ещё не разгрёб с бывшей даже половины разводной рутины, навалившейся на него после её громкого ухода.

***

— Пойдём выпьем сегодня вместе, — вдруг выдал Пёухёнен, откладывая от себя бумаги и устало потирая глаза. — М? Да, конечно, — в своей обычной спокойной манере ответил Марко, тоже отложив в сторону документы и выжидающе посмотрев на капитана. — Куда пойдём? — Да есть тут один бар неподалёку. Я туда каждую подружку водил на первое свидание, — отшутился Йере, чуть ли не краснея от понимания, что он только что сказал. Марко посмотрел на него с секунду, а затем рассмеялся. — Хорошо хоть не в какую-нибудь пидорскую кофейню на свидание ведёте, — пошутил он в ответ и встал из-за стола, потягиваясь. Пёухёнен расслабился, когда услышал это и внутренне выдохнул, постаравшись взять себя в руки. Он почувствовал, что с этой шуткой увидел в Марко что-то настоящее, не проскальзывающее за его обычной улыбкой, но сквозящее в его общем поведении. И Йере это понравилось, Йере стало интересно…

***

Марко раздражало всё: от запаха дешёвого кофе из автомата, стоящего на весь отдел, до бесконечной бумажной работы. Подделать собственные документы было довольно просто, тем более, что он реально закончил полицейскую академию. Просто после первой же предложенной взятки от мамаши, которая травила своих детей наркотой, он разочаровался в своём напарнике, который с удовольствием её принял. Спокойно этот человек не успел уснуть той ночью, у Марко были на него свои планы, после которых он, естественно, скрылся, найдя укрытие у единственной банды, которая не торговала этой дрянью. Он уважал Эрику, которая, по факту, в одиночку вела такой огромный бизнес, уважал Томми, который хорошо выполнял поставленную перед ним задачу. А теперь, уважал и своего временного начальника. Напрягаться с делами в отделе ему не надо было. Он душевно отдыхал, иногда позванивая Эрике и прося её выдавать какого-нибудь придурка, плохо выполняющего свою работу, чтобы принести довольному начальству хоть какой-нибудь результат. Ему нравилось, когда Йере гладил его по голове, а он мило скалился тому, зная как водит придурошного капитана за нос. Его уверенность в своей безнаказанности возрастала с каждым днём, когда он приходил в кабинет, сразу же натыкаясь на дружеские похлопывания по плечу и объятия от Пёухёнена. Мужчина определённо нравился ему.

***

— Кофейня это по-пидорски, Томми, — выдал как-то Пуришич, пока они стояли на перекуре после срочного собрания верхушек. — Да? Кто бы говорил, Марко. — А тебя мои дела не касаются, — отмахнулся хорват. — И слава богу. Вот и в мои не лезь. — Больно хотелось, ёбаный эстошка. — Пидрила. Они потушили сигареты и выбросили хабарики куда-то в траву, затем подошли друг к другу, сталкиваясь плечами и, хмыкнув, разошлись в разные стороны.

***

Нравился за какую-то наивность, смешанную с преданностью своему делу. Марко любил преданных, любил работяг. Ему нравилось за ними наблюдать с какого-то пьедестала своей неприкосновенности, тщательно выстроенного за годы довольно ненапря́жной работы. Поэтому и не вёл себя типично для своей, давно не скрываемой, ориентации. Не ходил в клубы, не заказывал никого на дом. Он, как кот на дереве, лениво разваливался на ветке, просто наблюдая. Марко понимал, что скоро такие спокойные времена могут прийти к концу, чувствуя, как что-то стремительно приближается. Марко понимал, что скажи он напрямую капитану Пёухёнену – что он в его отделе крыса и сливает данные той, кого они так старательно пытаются поймать, тот и бровью не поведёт, всё также умилённо поглаживая Пуришича по голове. Но всё же почему-то не говорил, лукаво каждый раз пожимая самому себе плечами. Марко понимал, что сам, впервые в жизни, надорвал бы жопу, чтобы Йере никогда не узнал кто он такой. Ну, а ещё, чтобы попытаться наладить какие-нибудь отношения с этим фином.

***

— Томми, — как-то, неожиданно для себя, нежно обратился к напарнику Йост. — Вот здесь больно? Он прошёлся ваткой, смоченной перекисью, по пулевой царапине на плече эстонца. Тот тихо зашипел, но спустя секунду мягко улыбнулся Кляйну. — Нормально, у меня и не так было, — сказал он, когда Йост убрал от него лекарство и выбросил в лежавший рядом маленький прозрачный пакет, где уже скопилось несколько красных кусочков ниток и ватных палочек. — А, ну да, должен был догадаться. Томми помолчал какое-то время, расправляя рукав чёрной футболки, а затем выдал следующие: — Хочешь посмотреть? Кляйн дёрнулся и непонимающе уставился на него. — Ну, всмысле там ранения всякие. Может тебе полезно будет… будешь знать, куда любят стрелять больше всего. — неуверенно сказал Томми, выжидающе взглянув на парня. Тот вскинул бровь в скептическом удивлении, но придвинулся ближе к сидящему на стуле Томасу. — Ну давай, раз полезно, так полезно, — констатировал он. Йост не быстро сообразил почему он согласился, а потом понял, что от мысли об оголённым перед ним Томми, у него замирает сердце, на секунду или две. Он не успел заметить как с уже настоящего Томаса, а не образа в голове, исчезла футболка. Теперь сердце Йоста не просто замерло на одно короткое мгновение. Оно застыло в этом странном моменте, в то время как сам он наблюдал за тем, как коротко сокращаются гулящие под светлой кожей мышцы, пока Томми пытался развернуться к нему так, чтобы Кляйну было удобнее его рассмотреть. Сам же блондин внутренне молился, чтобы мужчина сейчас же остановился. Странное желание дотронуться до него возникло в голове у Йоста, когда Томми наконец полностью развернулся к нему, взирая сверху вниз на опешившего парня. — Вот это, — тихо, почти шёпотом начал говорить мужчина, поднимая руку к неровно зажившему пулевому ранению на левом боку, — я получил ещё когда только начинал свою карьеру. Один жадный до денег придурок подстрелил меня, еле откачали тогда. Не понимаю, как я сразу же после этого не забросил это дело, — он ухмыльнулся передвигая руки на другой бок, к длинным полосам шрамов от ножей. Йост внимал его словам, заворожённо наблюдая за скользящими по телу руками. — Это один наркоша, я тогда отвлёкся. — продолжал он, переходя руками к самому большому шраму, пересекающему грудь вдоль, почти до самого пупка. Кляйн невольно подался вперёд, оказываясь почти между ног у мужчины, и, сам не понимая, что делает, протянул руку к идеальным белым швам, которые поочерёдно пересекали длинную полосу шрама. — А это..., — Томми уже перешёл на полноценный шёпот, накрывая ладонь Йоста своей и поглаживая чужие подрагивающие пальцы. — Я в юности бахнул банку уксуса, перепутав его с водой, и пришлось вскрывать обожжённый пищевод. Оба резко замерли. Секунда, ещё. Секунды, как медленно разливающаяся по полу пролитая жидкость, случайно скинутая со стола. Они застыли в немом ожидании чего-то. Концы губ Томми подрагивали, он не знал, что ему сейчас делать: улыбнуться, отстранится от Кляйна, снимая с себя его, до сих пор лежавшую на груди, руку, или же продолжать вот так вот выжидающе на него смотреть. Ответ на разрывающие его эмоциями вопросы нашёлся сам. Йост медленно убрал с него ладонь, оставляя после себя гнетущую пустоту на коже, а затем опустил голову мелко подрагивая. Томми взволнованно подался к нему вперёд, не понимая что происходит. И вдруг Йост ухватился за его колено и откинул голову назад, заливаясь громким смехом. Он смеялся долго и раскатисто, так, что, казалось, посуда в его странном антиквариатном шкафу тряслась, грозясь свалится на пол. Томми удивлённо уставился на него, будто впервые увидев Кляйна в таком свете, и через секунду сам рассмеялся, положив руку на плечо блондина. Так они и сидели, периодически хватая ртом воздух и затем снова смеясь чисто и открыто друг перед другом, как старые добрые друзья, встретившиеся после долгой разлуки и травящие друг другу самые тупые анекдоты, вычитанные в дедовских газетах. Томми чувствовал себя каким-то глупым ребёнком, пока они с Кляйном вставали с насиженных мест, продолжая смеяться, но всё же не так громко, как до этого. Они так, почти в обнимку, доковыляли до спальни и оба переглянулись. Кляйн не выдержал первым и согнулся пополам, хватаясь рукой за живот. — Ты бы видел своё лицо, когда говорил это, — сквозь смех старался чётче выговорить он. — Я уже думал, что это тебя пытали, или ты в морге успел полежать… а это был уксус. Серьёзно? — Представь себе, — улыбаясь сказал Томми, устало усаживаясь на край кровати и потирая занывшую царапину на плече. — Боюсь представить, какое объяснение ты дашь шрамам на спине, — чуть успокоившись, но всё также широко улыбаясь, сказал Кляйн, протягивая руку за плечо Томаса. Но тот быстро прервал его действие, ухватываясь за запястье блондина и останавливая его руку на пол пути к цели. — Думаю, это история на другой раз, — улыбка его стала более натянутой, и он медленно отпустил чужое запястье. Йост недовольно нахмурился, понемногу теряя свой весёлый настрой. — Как скажешь, — протянул он, присаживаясь рядом с Томми на другую сторону. Они посидели так, смотря в стену напротив и перебирая скопившиеся в голове мысли. Понемногу Йост начал вспоминать как прикасался к груди Томми, как тихонько стучало под его ладонью чужое сердце. А Томми вспоминал тёплые пальцы на своей коже. Он невольно потянулся к тому месту, на котором лежала рука Кляйна, потирая его и пытаясь передать самому себе потерянные ощущения. Вышло так себе. — Томми, — неожиданно для себя, нежно обратился к напарнику Йост. — Почему тебя тошнит, когда ты убиваешь людей или видишь трупы?