Словно поморник с замёрзшим оперением

– Мам... – Ещё чуть-чуть, Томми, дай маме отдохнуть. – Мам... – Мама просто чуть расслабится, всё будет хорошо. – Мам... – Ну чего? Лучше принеси мне парочку шприцов из аптечки. – Мам... – Скоро маме полегчает и всё будет хорошо. – Мам... – Всё будет хорошо... – Мам... *** Чёрный маленький галстук, узлом завязанный на такой же чёрной рубашке. Он неприятно сдавливал горло, вызывая приступы подступающей тошноты, впиваясь острыми ниточками в тонкую детскую кожу на шее, заставляя ту краснеть и чесаться. *** Томми с криком очнулся на койке, глотая ртом воздух и озираясь по сторонам в поисках своего полотенца, которое упало за спинку старой деревянной кровати. Справа послышалось шуршание и с соседней койки до него донеслось чьё-то шипение. – Таммеметс, опять всех перебудить хочешь? Спи давай. – Да, да, прости, – хрипло произнёс Томми, ложась обратно в постель. Заснуть он так и не смог, вытирая покрасневшие глаза от редко вытекающих слёз. Просто пялился в потолок, рассматривая резные каменные узоры по краям и ветвистый плафон вокруг крючка с висящими на нём чёрным проводом и лампочкой. – Ты спать не собираешься? – раздался всё тот же голос сбоку. – Не-а, – отозвался Томми, поворачивая голову к источнику звука. – Пойдём курнём тогда, – поступило предложение. Томми поджал губы и поднялся, усаживаясь в постели. Какое-то время он пялился в тёмную пустоту стены напротив, а затем развернулся, свешивая ноги с кровати и касаясь стопами холодного пола. – Ну давай. *** Томас сидел на песчаном берегу речки, перебирая какие-то подточенные водой круглые камушки и строя из них пирамиды. Аккуратно складывая тёмные камни поверх светлых, он придерживал башенки руками, чтобы те не упали. Затем он вставал, обходил всё это дело вокруг и приглядывался, просматривая с разных ракурсов своё творение. Он взял странную палочку с тремя разветвлёнными концами и начал водить ей по песку вокруг нагромождений, обводя каждую постройку. Он делал всё медленно, методично и скрупулёзно, стараясь высечь песчаные дорожки вокруг каждой каменной башенки. – Что ты делаешь? – вдруг отвлёк его высокий звонкий голосок. Томми вздрогнул, выронив палочку из рук и дёрнул ногой так, что одна из каменных башен рухнула, рассыпая камни по песку. Парень быстро оглянулся и цокунл от досады языком, снова разворачиваясь к тому месту, откуда раздался голос. На пригорке, поросшим травой, который находился чуть выше песчаного берега, стояла девушка. Её длинные блондинистые волосы колыхались на лёгком ветерке, её ясные голубые глаза светились в солнечных лучах, хоть она и прикрывала их рукой, чтобы получше рассмотреть стоящего на берегу Томаса. Черты лица её были строгими, но не оттеняли лучезарной улыбки на ярких розовых губах. Она глядела в сторону Томми с прищуром, с интересом выжидая ответа на заданный вопрос. Юноше стало как-то неловко, когда он посмотрел на её развивающуюся белую юбочку и приличного вида выглаженную рубашку. Он одёрнул свои порванные бриджи и поправил сползающую с плеча лямку зелёной заляпанной майки. – Я..., э-э-э, – начал он было отвечать, оглядываясь по сторонам. Девушка спрыгнула с пригорка на песок и прошагала в его сторону. Она остановилась рядом с Томми, заглядывая тому за плечо. – Камушки какие-то..., в твоей постройке есть хоть смысл?– нахмурившись спросила она. Непонятная обида кольнула Томми и он насупился. – Это японский сад, – гордо выдал он, отходя от неё и демонстрируя рукой своё творение. – Смысл в том, что с того угла, – он указал рукой на берег, у которого колыхались прозрачные волны, – не видно вот этой вот башни, – и теперь он указал на развалившуюся только что постройку. Девушка прыснула от смеха и улыбнулась. – Что смешного? – обиженно пролепетал Томми. – Ничего, забавный ты, – ответила она, протягивая руку для знакомства. – Я Полина. Томми недоумённо взглянул сначала на неё, потом опустил взгляд на руку. Он неуверенно протянул в ответ свою ладонь. – А я... – Томас. Я знаю, – перебила она его и крепко ухватившись за его руку, пожала её, всё ещё продолжая улыбаться. *** – То есть твоя очень умная и рассудительная мамаша отправила тебя в лагерь для детдомовских подростков как... вожатую? – переспросил Томми, после услышанной истории. – Ну да. А что такого? Я на два года вас всех старше вообще-то, – гордо сказала Полина, всматриваясь в трясущиеся на ветру листья деревьев. Они засели на скамейке, недалеко от корпуса, где жил Томас, и о чём-то долго болтали, потеряв счёт времени. – У вас всё равно тут режим не ахти какой, так что, можно сказать, я тоже на каникулах. Томми хмыкнул. – Каникулы, тоже мне, – буркнул он, отворачиваясь. – Ну а что? Солнце светит, речка тёплая, купайся сколько влезет, – пролепетала она. – Ага, и какое-то дерьмо в столовой подают, – выругался юноша, на что получил неодобрительный взгляд со стороны новообретённой подруги. – Может с этим соглашусь, но необязательно было так выражаться, – твёрдо сказала она, насупившись. Томас удивлённо вскинул брови и в ту же секунду закатился смехом. – Ебать мой лысый череп, – продолжал смеяться он, но вдруг замолк, получив сильный подзатыльник лёкгой рукой Полины, – Ау! За что?! – Придурок, – выдала она, поджимая губы. – Вот видишь! Ты сама ругаешься... – Это другое, – неуверенно сказала она. Оба посмотрели друг на друга с секунду, а затем зашлись звонким смехом. *** Томми сидел на скамейке под деревом около своего корпуса в ожидании Полины. Прошла неделя с их знакомства и они теперь забились каждый день, хотя бы по разу, встречаться именно здесь. Он стеснительно прятал за спиной нарванный недалеко от реки, на лугу, букет полевых цветов. Не особо разбираясь в растениях, он хватал всё, что под руку попадётся, и так заработал ожог от крапивы на руке. Решив, что на этом собирания цветов ему достаточно, он, довольный результатом, побежал обратно к месту их встречи. На каменной дорожке замаячил её тонкий силуэт, и Томас ещё больше занервничал, не зная куда деть глаза. Когда она подошла к нему, он вскочил со скамейки и, набрав в лёгкие побольше воздуха, резко протянул ей руку с набранным букетом. Пока он это проделывал, из неаккуратного пучка выпала пара одуванчиков и ромашек. Юноша рассеянно забегал взглядом по лицу Полины, эмоции на котором сменялись с удивления на непонимание с огромной скоростью. – Это... тебе, – наконец выдал он, сглатывая ком в горле. Щёки Полины тронул румянец и она приложила руку к груди, отводя взгляд. – Томми... Парень тоже отвёл глаза. – Мне в детстве мама говорила, что если мне понравится какая-нибудь девочка, то ей надо подарить цветы, – пробубнил он, – глупо, конечно, но я подумал, что ты мне определённо нравишься. Ты хороший друг, уж получше всех этих гадов..., будь они неладны. Поллина нахмурила брови и склонила голову вбок. – Друг? – переспросила она. Томми замялся, непонимающе на неё взгялнув. – А..., эм..., ну да, друг. С тобой приятно проводить время, – продолжил объяснять он. Девушка ещё с секунду посмотрела на него с непониманием. Румянец пропал с её щёк. Понимающе хмыкнув, она опустила глаза на землю. Вдруг на лице её расцвела улыбка и она подошла к Томасу, аккуратно перехватывая букет из его рук. Опустив его цветами вниз, она приобняла второй рукой юношу за шею и прижалась к его скуле губами, оставляя на коже мимолётный поцелуй и клубничный запах своего блеска для губ. Томми опешил, абсолютно не поняв, что сейчас произошло. Когда Полина от него отстранилась, он, чуть пошатываясь, отошёл назад, подняв на неё удивлённые глаза. Она всё ещё стояла почти рядом с ним, и нежно улыбалась своей лучезарной улыбкой. – Глупенький ты ещё, – наконец сказала она и подняла руку с букетом, зарываясь носом в аромат полевых цветов. Какое-то время они так постояли и посмотрели друг на друга, а затем Полина развернулась и пошла по каменной дорожке обратно к своему корпусу. *** Кто-то грубо потряс полусонного Томаса за плечо. Он вскочил в постели, бегло озираясь по сторонам и хмуря брови, готовясь уже хорошенько врезать нарушителю своего покоя. – Там..., – раздался встревоженный голос над ним, и Томми, наконец, поднял взгляд на своего соотрядника, – Полина... Не говоря ни слова, парень вскочил с кровати, напяливая на себя первое, что попалось под руку. Они выбежали из корпуса. Томас старался поспевать за бегущим перед ним мальчишкой, следуя по пятам туда, куда тот вёл его. Они забежали в соседний корпус, расталкивая плечами, скопившуюся у какой-то из комнат, толпу. Никого из взрослых не было рядом, и это ещё на входе сильно напрягло Томми. Они прорвались практически в самую середину толпы и начали выпрыгивать, пытаясь рассмотреть, что происходило в центре. Наконец, на кого-то оперевшись, Томас поднялся на носочки и смог всё увидеть своими глазами. Там, в середине, на полу, валялась Полина, вокруг неё столпилось несколько парней... А дальше для Томаса всё было как в тумане. Он с силой растолкал несколько человек руками и закричал что есть силы: – Что вы, блять, делаете! Но его крик утонул в хохоте ломающихся юношеских голосов. Кто-то толкал его в ответ, кто-то расступился. Так, он и оказался в середине, почти у самой, стоящей на корачках, девушки. Он осмотрел её полностью и его глаза внезапно наполнились слезами. Она была вся в крови, по острой девичьей скуле расползся жёлтый синяк с фиолетовыми крапинками. По щекам её катились слёзы, она что-то полувыстанывала, полувсхлипывала, пытаясь руками нащупать выход из окружившей её толпы. Давясь своим же кашлем, она смотрела на всех сквозь пелену слёз. Кто-то наклонялся к ней чтобы схватить за волосы и проржаться прямо в лицо, высказав какие-то оскорбительные ругательства, кто-то пинал под бока, пачкая подошвой её помятую белую рубашку. – Полина! – крикнул Томми и та подняла на него взгляд, который тут же наполнился надеждой. Но не успела она протянуть к нему руку, как его кто-то схватил сзади за шкирку и потащил сквозь гоготавшую толпу. Саму же девушку схватили и несколько рук с треском разорвали на ней рубашку, оголяя лёгкий кружевной бюстгальтер. Перламутровые пуговицы опали на пол и их стук о половицы утонул в довольном улюлюканье. Томми что-то продолжал кричать, пока чужие руки, выталкивали его из людской массы, как инородный объект в слаженно работающем организме. Когда он оказался снаружи, в коридоре, он попытался снова пробиться туда, но его удерживали несколько пар рук, не давая прорваться вперёд. А затем он услышал пронзительный крик Полины, потрясший его барабанные перепонки, и, казалось, всю округу. Кто-то, недовольный этим громким звуком, тут же влепил ей звонкую пощёчину, от чего она всё также громко разрыдалась. Тогда на неё посыпались удары. Один за другим они ломали её измученное тело. Томми орал, рвался туда, но не успел он и шага сделать, как его приложили чем-то тяжёлым по голове и оттащили на улицу, скидывая с крыльца. Затуманенным взглядом он посмотрел в сторону входа в корпус и уже было протянул к нему дрожащую руку, но так и опал на землю, теряя сознание. *** Томми сидел перед больничной палатой, рассматривая свои сбитые окровавленные костяшки свирепым и хмурым взглядом. Яркий больничный свет под неприятным углом падал на кровавые подтёки и синяки. Наконец, он услышал звук открывающейся двери, и из палаты вышли мужчина и женщина в приличного вида костюмах. Женщина закрывала лицо платком и плакала чуть ли не навзрыд, а на мужчине не было лица. На него словно упала чёрная тень, скрывающая острые черты его скул и подбородка, покрытого чёрной, с проседью, щетиной. Увидев парня, внимательно смотревшего на них, он подошёл к нему и взглянул сверху вниз. – Ты Томас? Юноша осторожно поднял на него глаза и медленно кивнул. Мужчина печально сощурился и еле слышно произнёс: – Ты видел, что они сделали с моей девочкой? Томас набрал воздуха через нос и, поджав губы, всё также медленно кивнул. Мужчина встал к нему почти вплотную и положил руку на тонкое плечо, которое под весом тяжёлой ладони чуть опустилось, грозясь потерять лямку многострадальной майки. – В этой жизни ничего не бывает просто так, – пробормотал мужчина и шмыгнул носом, сглатывая подступающие слёзы. – И их постигнет наказание. У Томми уже не было сил кивать, он всматривался в чёрные сузившиеся точки зрачков в ярко-голубых, как у Полины, глазах, и только и сделал, что заторможено моргнул. Тяжёлая рука поднялась с плеча и мужчина вместе со своей женой удалился в сторону выхода из коридора. А в голове Томаса всё ещё проносились последние, сказанные им, слова. *** Он лежал ничком в каком-то из переходов в метро, грязный, несколько недель не мытый, обколотый непонятно чем. Острые рёбра выпирали из под тёмной, чем только не заляпанной, майки. Томми мутным взглядом осматривал проходивших мимо него людей, которые с отвращением разворачивались в другую сторону, делая вид, что его не существует. Он и сам перестал верить в своё существование, особенно в последние года два. Когда он только выпустился из приюта, дорог в жизни у него не оказалось, и он стал заниматься тем, что обычно и ждало воспитанников таких захолустьев на окраинах. Сначала чуть-чуть таскался туда сюда, распихивая пакетики с белым порошком по подоконникам неприметных зданий, потом сам подсел и скатился по наклонной, падая в самые чёрные и больные бездны своего разума. Никакой справедливости в его жизни не оказалось и наказание не настигло тех парней. Он знал каждого, кто тогда хоть пальцем прикоснулся к его подруге, лично. Они все выбрались в свет за счёт связей с преступным миром, которые смогли отлично наладить, благодаря своему скользкому и мерзкому характеру. Выбрались и забросили самого Томаса на дно, дав ему убиться всякой дурью, пока сами отплёвывали спрятанные за щёки таблетки и втихую ржали над использованным во всех смыслах Таммеметсом. Когда парень вынырнул из воспоминаний, он заметил как у его босых, стёртых в кровь и мозоли, ободранных ног, возникла длинная тень. Сначала он дёрнулся, подумав что это очередной легаш, пришедший выгонять его с насиженного местечка. Он поднял взгляд и опешил, увидев перед собой приличного, даже роскошного, вида даму в чёрном пуховике, обитым каким-то дорогим, на первый взгляд, мехом. Она стояла, вальяжно опираясь на тёмный длинный зонт и молча смотрела на распластавшегося на грязной картонке Томаса. Тот прищурился от жёлтого света большой лампы в потолке и недоумённо посмотрел на женщину в ответ. – Почему тебе дали кличку "Кэш", если у тебя, очевидно, ни гроша за душой? – склонив голову спросила она, покручивая ручку зонтика в пальцах. Томас всё ещё молчал, всматриваясь в пронзительные голубые глаза женщины. Казалось никто вокруг не замечал не только его, но и её, хоть она явно выделялась своими роскошным видом среди серой массы, протекающей по переходам каждый день. Этот контраст смешной шуткой отозвался в голове у Томаса и он вымученно ухмыльнулся. – У меня для тебя есть работа. – твёрдо выдала она спустя несколько секунд. – Тебе же есть что терять? Подумай о своей подружке. Томми дрогнул и, наконец, внимательно начал вслушиваться в слова, которые доносились до него сверху. – То-то же. Меня зовут Эрика Викман... *** Эрика по настоящему вытащила Томаса из той дыры, в которой он находился. Помогла ему наладить связи, встать на ноги и зарабатывать приличную сумму денег, часть из которой он вносил в лечение, несколько лет лежавшей в коме, Полины. Какое-то время побывав под её присмотром, Кэш всё же отправился в свободное плавание, после сказанных однажды ему слов: – Придёшь ко мне, когда начнёшь выполнять обещание данное господину Грибанову. И Томми стал подрабатывать водителем у всяких больших шишек. Удобно было сидеть за рулём, вслушиваясь в пьяные разговоры богатеньких толстосумов с их пассиями, проститутками или, ещё любимыми, молоденькими жёнами –моделями, которые внимали всё, что угодно, когда их бюстгальтеры были набиты зелёными бумагами. Так он нашёл сначала троих. Как и всегда – без шума, без лишних телодвижений. Все три тела потом нашли в квартире с подозрением на передоз. И только молодой лейтенант общего бюро расследований с подозрением относился к собранной информации. А Томас рос, взбираясь по карьерной лестнице из кровавых денег, так же легко, как и в свою новую квартирку в отдалённом от центра пентхаусе. Единственное, что тяжело ему давалось – это переставлять ноги по каменной лестнице в холе больницы. Знакомые за много лет стены встречали его своим холодом, будто стараясь загрести в свои тяжёлые объятия. Он шёл по коридорам, которые уже много раз поддавались капремонту, но оставались всё такими же пугающими и неприятными. Заходил в небольшую, но просторную за счёт стеклянных стен с жалюзи, палату. На койке всё также лежала его подруга, подключённая к аппаратам жизнеобеспечения. Все видимые травмы на ней зажили и затянулись, образовывая только маленькие грубые шрамы на бледном лице. За прошедшие годы, которые она росла в больнице, будучи поддерживаемой только прикреплёнными к ней трубками, она вытянулась, больше не напоминая ту девушку, с которой когда-то давно познакомился Томас. Сейчас очертания её тела стали более изящными, изогнутыми, женские формы округлились, предавая ей вид древнегреческой мраморной статуи. Спокойное и строгое лицо всё также было бледным и чуть истощённым. Томас смотрел на неё не отрываясь и иногда мимолётно поглаживая тонкие запястья с воткнутыми в вены капельницами. – И всё же красивой ты стала, охуеешь, как в зеркало взглянешь, – специально выругался он, представляя пронзительный взгляд её голубых глаз. – Вот проснёшься, и я буду от тебя отгонять всякую дрянь, которая за тобой увиливать будет, – отшутился он, вымученно улыбнувшись. За все эти годы она так и не открыла глаз, единственные признаки жизни, которые она подавала – это слабо стучащее сердце и спокойно поднимающаяся при вдохах грудь. И чем медленнее стучала под пальцами артерия, чем медленнее поднимался больничный халат над её ключицами, тем больше в глазах Томаса угасал прежний огонёк надежды на то, что она когда-нибудь снова даст ему пощёчину, нежно обнимет или даже подарит мимолётный дружеский поцелуй. *** – Последний, – прошептал Томми, опуская дымящийся пистолет. Он склонился над распластавшимся по полу трупом и победно улыбнулся, чувствуя вместе с обуявшей его радостью распускающийся в животе узел свободы. Его затошнило. – Долго ты с ним ебался, – констатировал Марко, который только зашёл в комнату. – Этого я прекрасно помню, – твёрдо сказал Томми, поднимая на Пуришича взгляд. – Он был там главным. Взрослые уехали на какую-то свою пьянку, оставив потных пубертатных долбоёбов одних, а на их корпус была одна Полина, – он тяжело выдохнул, прикрывая глаза и пытаясь унять бешено крутящиеся в голове воспоминания. – Вот же жирный ублюдок..., – также тяжело выдохнув, ответил хорват, поджимая губы. – Не пожелал бы ему встретится с тобой в аду. – Если он куда и попадёт – то только в чистилище, – злобно прошипел Томас и плюнул на пол, рядом с растекающейся лужей крови. Марко ещё какое-то время облокачивался на косяк дверного проёма и рассматривал застывшего посередине комнаты Томаса. – Слышал, что Немо сдаёт позиции? – спустя несколько секунд спросил он. – М? – Томми отвлёкся от разглядывания трупа. – Нет, что-то происходит? – Кажись, скоро нас пошлют в Швейцарию, чтобы проследить за этим ублюдком. Кто-то сел ему на хвост. – Вот же зараза. Так невовремя. – И не говори. Мужчины вышли из комнаты и пошли по длинному коридору особняка. – А со мной тут Танту связался, – вдруг сказал Томми, поворачиваясь к напарнику. – Да? И что хотел? Надеюсь, вернуть мне должок, – с наигранной надеждой спросил хорват. – Не. Предлагал кое-кого под крыло взять. – Небось опять сосунка нарколыгу, который у него подлечивался. Любит он всякую дрянь приютить. – Да хрен его знает. Говорит – Йост Кляйн какой-то... *** Он сидел перед больничной койкой, тупо уставившись на лицо Полины. Сегодня он ничего не говорил, просто молча ронял слёзы на белую простыню и с силой сжимал её запястье, чувствуя пальцами, как стремительно убывает её пульс. – Поленька..., – нежно и отчаянно прошептал он, когда в ушах запиликал протяжный звон ЭКГ-монитора. *** Чёрный галстук, узлом завязанный на такой же чёрной рубашке. Он неприятно сдавливал горло, вызывая приступы подступающей тошноты, впиваясь острыми ниточками в грубую щетинистую кожу на шее, заставляя ту краснеть и чесаться.