Глава 4. Монастырь
25 июля 2025 г., 20:49
Чёрный рукав рясы задран до локтя, в другой руке обычный кухонный нож. Пальцы дрожали, губы пересохли, а перед глазами пелена слёз. Лезвие наточенное, на столе рядом камень для заточки. Холодный метал обжёг бледное предплечье, испещренное мелкими шрамами и царапинами.
Это не первый раз, но именно сейчас всё закончится. Больше не будет давящих обязательств, старых обшарпанных стен и облезших от времени икон. Рука удобнее перехватила нож и медленно провела кончиком лезвия вдоль вен. Бурая кровь выступила из ровного длинного пореза, а слёзы покатились по лицу. Нож вошёл глубже, разворачивая рану ещё больше.
Боль невыносимо жгла, кровь крупными струями лилась на каменный пол. Туман перед глазами сгущался. Тело накренилось вперёд и медленно осело на пол. Перед глазами теперь не было ничего…
Арсения выдернуло в реальность на полу в комнате с длинным столом со скамейками и кухонной утварью. Перед Арсом закрытая деревянная дверь, он сам неудобно лежал на боку, будто сознание потерял в какой-то момент, но совершенно не помнил, как и от чего. Арсений только чувствовал режущую боль в левой руке. Он сел, скинул куртку с левой стороны и спешно задрал рукав. Ничего. Ни единой царапины. Арс вздохнул, чувствуя, как начала ныть голова — хорошо об пол приложился. Он встал на ноги, дополз до скамьи рядом и рухнул на неё.
— Что за… — пробормотал Арсений. Слабость буквально валила его с ног, дальше в что-то между сном и явью. Где ребята? Они вместе зашли в этот проклятый монастырь, а потом… Арс забыл, что было дальше.
— Пацаны? Вы где? Пацаны! — эхо разнеслось по помещению. Паника забилась в груди. Он вскочил со скамьи и бросился в другую комнату, в которую не было двери. Кажется, он слышал звуки шагов и разговоры.
— Ребят! Антон!
Нет, нет, нет они не могли… Не могли быть просто галлюцинацией всё это время. Они же живые. Их мент видел… Он не мог всё это время здесь один… Арс влетел в помещение, а вернее, прямо в грудь Шастуна, который только собирался войти к нему.
— Арс, ты где был? Мы тебя потеряли, — Антон машинально обнял его, Арсений только сильнее прижался к нему, обхватил руками широкую спину, вдыхая носом родной запах. Нет, ему не казалось.
— Как он вообще умудрился уйти от нас? Мы же договаривались не разделяться, — бурчал Дима за спиной Антона, рядом стоял Серёжа, Максима с ними нет, говорил, вроде, позже подойдёт.
— Да хрен его знает, это же Арсений. Шаст, ты в следующий раз вообще руку его не отпускай, — Матвиенко хмыкнул, глядя на то, как Попов почти полностью спрятался в Антоне, — Арс, ты уронил что-то? Мы тебя по грохоту искали, а потом ты орать начал.
— Я сам… Уронился. Сознание потерял, наверное, — Арсений отстранился от Антона, чмокнул его в губы, убедиться, что он рядом, живой и никуда не исчезнет.
— Тебе сейчас плохо? — Антон взял Арса за плечи, заглядывая в глаза. Как же Попов плавился с такого его взгляда, хотелось снова прильнуть, замурчать котом, чтобы погладили большими руками и самому залюбить, зацеловать, спрятаться в друг в друге от кошмаров внешнего мира.
— У меня, кстати, тоже голова кружится, — пожаловался Поз, рассматривая потрёпанную жизнью икону.
Монастырь в целом олицетворял собой уныние и сосредоточение безысходности, будто всё человеческое отчаяние этого мира находилось в этом печальном здании. Даже икона Иисуса висела грустная, грязная от копоти свечей.
Слабость от Арсения никуда не ушла и боль с затылка стремительно переползала на всю голову.
— Ноги не держат, голова болит, я ею ударился, — Арс зажмурился. Под веками образ уродливой кровавой раны на левой руке. Жуть.
— Меня тошнит. Тут как-то в принципе плохо, — Серёжа выглядел побледневшим. Он прошёл к двери, возле которой не так давно лежал Арсений и дёрнул за ручку.
— Я, перед тем как упасть, увидел, как священник вены себе резал, но это будто от первого лица было и… В общем я так и не понял, что это было, — Арс вздохнул, выравнивая сбивающееся дыхание. Сердце продолжало колотиться от пережитой «смерти» слишком болезненной, реалистичной и очень-очень тоскливой, несмотря на очевидное облегчение, которого так хотел достичь тот человек.
Со скрипом и кряхтением дверь открылась. У большого окна стоял стол с библией, потрёпанным молитвенником, помимо привычных церковных атрибутов на столе лежал кухонный нож, тот самый, которым незнакомец убил себя в видении Арсения. Никакого священника в комнате не оказалось, только идеально заправленная узкая кровать у стены, могла выдать недавнее присутствие человека.
Возле кровати стояла вешалка на колёсиках, какие использовали на съёмках для костюмов, одежда на ней висела самая странная даже для пересыщенного разного вида вещами Арсения. Например, уставшая от жизни леопардовая шуба, у которой мех выглядел так, будто несколько дней она пролежала в воде, а после высохла как придётся, с остатками тины на плечах и рукавах.
— Арсень, тут же никого нет, — Антон бегло осмотрелся по помещению и взял Арсения за руку, — Не отпущу тебя теперь.
Последнюю фразу Шастун сказал со сдавленной улыбкой. Попов и сам ни в коем случае его ладонь не отпустит.
— Вон там нож на столе. Он им резал, — севшим голосом сказал Арсений, как и Серёжа, чувствуя подступающую тошноту.
— Ничего не понимаю… — Шаст посмотрел на стол, на нож, на Арса. Он старался к чему-то в своей голове прийти, но на лице его написано, что ничего не получалось.
— Антон, просто говорю то, что увидел, — Арсений сглотнул горечь, — А у тебя как самочувствие?
Дима вышел из комнаты в ту, где висела икона, а Серёжа встал возле стола и смотрел в окно, за которым всё ещё плавал густой туман.
— У меня нормально. Только не покидает ощущение, что тут кто-то помимо нас есть, я даже не о священнике, о чём-то, что в самих стенах, в иконах… Я не могу объяснить, — Антон потянул Арсения в сторону комнаты с иконой.
— Серёг, пойдём, надо вместе держаться.
Матвиенко грузно кивнул на слова Арсения и побрёл за ними. Дима сидел на скамейке, взявшись за голову, вид его не самый здоровый.
— Дим? — Шаст, не отпуская руки Арса, подошёл к Позову, похлопал его по плечу. Арсений, удерживаемый в реальности, благодаря пальцам Антона, сжимающим ладонь, бросил на Диму сочувствующий взгляд.
— Это как, Антон? Божественное чуешь? — усмехнулся Поз, сцепляя руки в замок на коленях.
Насчёт божественного Арсений бы поспорил, потому что чей-то суицид в святом месте вряд-ли можно к этому отнести. А почему им троим плохо? В этом монастыре ничего святого точно нет. Жуткая икона смотрела прямо на них, с такой жалостью и одновременно в ней читалось снисхождение, как бы странно это не звучало, но здесь, в Топях, ничего не бывало привычным.
И что теперь? Макс говорил, монастырь нужно попросить, или, правильнее сказать, вымолить дать им выйти. Сама идея этого казалась Арсению глупой бессмысленной тратой времени, но собственное видение воспринималось почему-то как толчок в сторону этой глупой бессмысленной траты времени, но галлюцинации никогда не являлись предвестниками чего-то хорошего. Антон рядом повёл их к иконе, на которую Арсений залип. Теперь ему казалось, что глаза изображённого Иисуса обращены на верх, а не на них.
— Я выйду на улицу, посижу подожду вас, меня сейчас вывернет, — бросил Серёжа и спешно, немного пошатываясь, направился к выходу.
Арсений вдруг почувствовал, что снова упадёт без сознания, ему резко стало жарко, а затем вдруг холодно, но ничего не происходило. Он крепко держался за Антона, даже ухватился за его плечо второй рукой.
— Я… Мне тоже надо на воздух…
***
Арс не понял, как они все четверо оказались на улице. Голова прояснялась, затылок болел, но терпимо, тошнота отступила. Магия? Мистика? Самовнушение? Тогда почему самому впечатлительному Антону было нормально, а им троим плохо? Да что с этим местом вообще не так? Туман рассеивался. Надо же, а пока они находились в монастыре он будто наоборот усиливался. Арсений сел на какой-то камень, просто подышать. От мокрой травы под ногами предсказуемо воняло сыростью, туман медленно полз по земле, как в классических фильмах ужасов. Возвращаться обратно никакого желания не было, даже если это стрёмное здание, ну, допустим, волшебное. С каждой минутой пребывания возле него верилось в данный факт с большим трудом. Всё происходящее с ними сейчас, думал Арсений, обычное совпадение. А то, что ему привиделся суицид от первого лица — последствие пережитой травмы от демонстрации убийства. Антон сел рядом с Арсом, Дима последовал его примеру, Серёжа тоже пристроился, благо камень не маленький. Небо впервые за такое долгое время начало показывать свою синеву, такую же до боли в глазах яркую, как та, какая встретила Шастуна и Попова в лесу. Возле монастыря тихо, леса здесь почему-то не слышно, или тот молчал, не шуршал. Максим так и не пришёл, совсем потерялся со своей Аринкой. Разборки их затянулись на продолжительное время. Атмосфера монастыря душила даже на улице, но Арсу не хотелось тут же свалиться в обморок, как внутри. По левой руке будто что-то поползло, он скосил на неё глаза и увидел те кровавые потёки из развороченной раны. Арсений согнулся пополам, ощущая горечь во рту. Желудок скрутило спазмом. Как же мерзко. Раны на руке больше не было. Она вообще без единой царапины. — Арс? Арс, что? Болит что-то? — Антон в беспокойстве коснулся его плеча. Арсению холодно, его трясло, а перед глазами маячил нож, лужа крови и стены монастыря. Почему именно с ним? Всё походило на шизофрению или близкое к ней состояние, возможно последствие употребления тяжёлых веществ, Арс не сильно разбирался, но понимал, что это абсолютно ненормально. — Я схожу с ума: мне кажутся жуткие вещи. Я только что видел огромную страшную рану на своей руке! Но я знаю, что на ней ничего нет! — Арсений истерично перекрикивал своё сердце, бьющееся где-то в голове. — Э! Как обстановка? — Максим вышел из-за угла монастыря и помахал им рукой. Он криво улыбался, но было видно, что натянуто. На его левой щеке красовалась длинная царапина, идущая от глаза к подбородку. Арсений мельком взглянул на него. Он не сразу понял, что руки Антона крепко удерживали его в вертикальном положении. — Дыши. Это не ты сумасшедший, это место такое, — Антон прижал Арсения к себе своими большими руками, словно спрятал от всего мира, — Всё хорошо. Мы здесь с тобой, если что будем сходить с ума вместе. Да, пацаны? — Максим, иди сюда уже. Пизда у нас, а не обстановка! — крикнул Матвиенко, хотя в том не было особого смысла, его бы и так услышали, а у Арсения сейчас, может, не звенело бы в ушах. Кольцов сел прям на мокрую траву рядом с ними. Понимание ситуации на его лице не отразилось, не успел он задать закономерный вопрос «какого хуя происходит?» который читался на нём бегущей строкой. Антон прижал Арсения к своей груди, чтобы тот не свалился с камня в траву. — То, что я когда-то, сто лет назад, выучился на стоматолога, никак нам сейчас не помогает, мне самому хуёво, — Поз почесал бороду, — Подозреваю, что мы все чем-то отравились… Либо нас чем-то накачивают, вроде наркотиков. — А мне тогда почему нормально? Если вы траванулись, то я первый должен был блевать начать, а не Арс, — Антон кивнул на него. Арс издал вялое «угу», не в силах выдать из себя что-то большее. Как же, сука, плохо. А главное почему именно его плющило сильнее остальных? Ответа на этот сложный вопрос никто не знал. Повисло молчание. Арсений прикрыл глаза и в миг стало легче. Тошнота ушла, гул в голове тоже затих, осталась только необъяснимая слабость. — А ты вон, место слышишь, тоже вместе с нами под чем-то, просто у твоего организма другая реакция, — Серёжа кивнул на Антона, рассеянно заламывая руки. — Если под веществами, то как объяснить, что у нас одни и те же галлюцинации? — Арс почувствовал себя лучше, голова больше не кружилась, ушло ощущение тошноты. — Здесь завод рядом, отходы в реку сливают, — буднично проговорил Максим. Он, очевидно, плевать хотел на мокрую траву и грязь вокруг, он просто лёг на землю и всё, — Галлюцинации от воды, от воздуха, ну испаряется же вся эта хуйня. Может вы сошли с поезда просто забыли, а Соня оказалась рядом. Это мы просто так сказали, что она проводница, в поезде же тусит. — Блять, вы угораете? — возмутился Дима, глядя на Макса. Тот пожал плечами. Дима пробормотал что-то малоразборчивое, отдалённо напоминающее «да что вы здесь курите?». — Я это из газет узнал, у бабки покопайтесь, много чего нового узнаете, — Кольцов зачем-то оторвал травинку и повертел её в пальцах. — Ну заебись. А с чего ты тогда сказал, что Соня мертва? — Так она между теперь: ни живая, ни мёртвая, — выдал Максим, будто это такая простая истина, что не знать этого просто глупо.***
Мотор от чего-то ревел, молил о пощаде — круг по территории деревни не первый, Арс сбился примерно на десятом и теперь просто пялился в заляпанное засохшей грязью и пылью окно. За рулём теперь Дима, Антон рядом на пассажирском, Арсений, Серёжа и Максим сзади. Они уже потерялись здесь, увязли в болоте и выхода отсюда нет, но Дима в который раз вывернул из леса, к станции у железной дороги. Арс безучастно окинул её взглядом, а Позов поехал вдоль дороги, искал переезд, который они «наверняка где-то проглядели», да только никто не хотел признавать, что железные пути проходили вокруг леса и деревни без единого намёка на переезд. Даже никакой трассы, где бы ездили машины, тоже не было. В салоне тишина, несколько кругов назад все ещё как-то пытались поддерживать разговор, но и тот затух где-то между лесом и деревней, на, кажется, четвёртом круге. Арсений прикрыл глаза на секунду — снова деревня. Они проехали по всем возможным и невозможным путям. А вдруг они, как и Соня, между, или ещё хуже, мертвы? Нет-нет такого не может быть! Нет никакого «между», это всё пары от выбросов завода, коллективные галлюцинации. Макс говорил о посмертии, но ничего толком не объяснил, сказал, что они с друзьями на машине тут перевернулись, а потом бабка сказала, что они в посмертии, как в сказке про Кощея Бессмертного. Где «живую» воду выпить, чтоб обратно вернуться, никто до сих пор не говорил. В окне мелькнул дед в чёрной шубе с пучком травы в руке. Антон продолжал утверждать, что ему не кажется и дело тут не в наркотиках и выбросах. Арсений только вздыхал, закрывая голову руками. Они все просто сошли с ума. — Бензин заканчивается, придётся вернуться, пока не застряли, — Дима нарушил молчание, ведя машину по главной и единственной улице еле-живой деревни. — Мы уже застряли, — Серёжа прозвучал потерянно. Он уставился куда-то себе под ноги. Они обречены. Казалось. А когда кажется, креститься надо, но никто этого, понятно, не делал. Потому, что никому, нахуй, ничего после двадцатого круга не казалось. Очевидно, что всё в какой-то момент пошло не так и попытки выбраться загоняли их в ещё большее болото — деревья в округе шумели, почти гудели, а небо затянулось тяжёлыми тучами. Дождь, наверное, будет. Машина ехала на последнем издыхании, кряхтя и кашляя на каждой неровности дороги. Арсений прислонился лбом к креслу впереди себя, молясь всем богам, чтобы всё это наконец-то кончилось. Понятно, что ничего и не думало кончаться, но выхода у них сейчас не было. Арс спрятал лицо в ладонях, жмурясь, слабо надеясь на дурной сон, словно он вот-вот проснётся на своей верхней полке, на часах раннее утро и можно будет ещё полежать или выйти подышать воздухом в тамбур. Арсений убрал руки от лица, когда машина остановилась у дома Козлова. Все завозились, начали выходить наружу, поскорее размять затёкшие конечности. Арс вывалился из двери, ноги отказывались слушаться от долгого сидения на одном месте. Антон с тяжёлым, как те тучи в небе, взглядом, окинул лес вдалеке. Лес покрылся чёрной дымкой, будто там пожар, но они только что оттуда выехали и ничего нигде не горело. Это точно не дым в прямом смысле. Дым бы валил наверх и чувствовался бы запах гари, а чернота наоборот, стелилась по земле, спускалась откуда-то сверху. — Ребят идём… Куда-нибудь отсюда, — сдавленно сказал Арсений. Он сглотнул сжавшую горло тревогу и взял Антона за руку, который так и не отвёл глаза от тёмного леса впереди.***
Весь вечер лил дождь, от того просёлочная дорога превратилась в месиво грязи, а небо сделалось фиолетовым. Тучи грузно нависали над деревней, словно ещё немного и упадут, раздавят совсем уже физически — ментально Арсений уже раздавлен. Дима прилёг на диван и задремал. Серёжа сидел в кресле, безучастно глядел в окно, держа в руках кружку с горячим чаем. Антон с таким же отсутствующим видом сидел на полу, вытянув бесконечные ноги, что доставали до кровати у стены, спиной он опирался на диван. Арсений лежал головой на бёдрах Шаста, укрытый пледом. Баба Нюра вроде в спальне, Арс не отслеживал её перемещение по дому. Антон машинально перебирал пальцами пряди волос Арсения, просто, чтобы занять чем-то руки. — Я пойду в монастырь, завтра. Попробую… — тихо проговорил Шастун, опуская глаза на Попова. — Зачем? — так же тихо спросил Арсений, поворачиваясь на спину, чтобы видеть его лицо. — Просить... Он тоже живой, как и лес, — прошептал Антон, будто боялся, что услышит кто-то лишний. Серёжа отпил чай, повернулся к Шасту. — С тобой пойдём, — он выдохнул и потёр пальцами глаза. — Нет, я один. Вам же плохо там. Мне надо туда одному. Я каким-то образом вижу и чувствую… Всякое. И мне надо в этом разобраться. Ничего со мной не произойдёт, — Антон поднял голову на Серёгу. Арсений поджал губы. Он хотел настоять, поставить перед фактом, что как минимум, Антон должен взять его с собой. Арс мог даже не заходить, просто постоять на подстраховке. Он поднялся с колен Шаста и сел рядом. Антон звучал решительно, а прогремевший за окном гром только нагнетал драмы всей его речи. Дождь усилился. — Ты и в первый раз то же самое говорил, а в итоге что? — прошипел Серёжа раздражённо, даже не реагируя на гром. Он переживал, но вымещать эмоции в злости для него, видимо, было проще. Арсений дёрнул плечами от резкого грохота, поднял сползший плед и снова закутался в него. Антону, наверное, тоже неприятно на полу… Арс подсел ближе и накрыл его плечи тоже, благо плед далеко не маленький, хватило двоим. — Он ничего не сделает. Он ждёт, пока мы выберем кого-то из нас, чтобы… — Антон замолчал на половине фразы и поплотнее закутался в свою часть огромного пледа. — Отрубить ему башку в качестве жертвоприношения, — закончил за него Арсений, — Мы пойдём с тобой. Если проблема только в том, что нам там по случайности стало нехорошо, то далеко не факт, что это случится снова. Мы идём с тобой. — Со мной ничего не случится, Арс. Меня нельзя убивать, Алябьев сам сказал. А если с вами что-нибудь произойдёт — я себе не прощу. И то, что вам плохо было, наверное, правда совпадение… Спокойнее после этих слов не стало. Матвиенко нервно усмехнулся. — Шаст, когда в герои заделался? Ну глупо идти туда одному, после того, как нас чуть нас чуть не прикончили. Если мы идём, то все вместе. Я бы ещё понял, если бы такое заявил Арсений, но ты? Ты точно в себе? — Серёжа допил чай и поднялся с кресла, чтобы отнести кружку на кухню. — Нет, я не сошёл с ума, — Шаст потёр уставшие глаза, — Просто здесь всё не просто так происходит. — Правильно, с ума сошли мы все. Помнишь, что Макс говорил? Вы-бро-сы, — Сергей повертел рукой в такт, пока произносил слово по слогам. — Ну вот, говоришь выбросы, а сам чай попил из той воды, дурень, — пробормотал проснувшийся Поз. — Я просто теперь слышу и вижу слишком много. Мне всё ещё страшно, но я хочу в этом разобраться. Может смогу понять, как нам выбраться, — Антон подобрал ноги к груди, чтобы Серёжа прошёл. Арс всё это время сидел с поджатыми к себе ногам и не мешался. Матвиенко завозился на кухне, споласкивая кружку в раковине. Через минуту он снова сел в кресло. — Пока мы были в монастыре… Он ощущался так тяжело, знаете, когда человек в одной комнате с тобой начинает злиться и ругаться, а ты просто наблюдатель? — продолжил Антон, глядя то на Арсения, то на Серёжу, в надежде, что кто-нибудь его поймёт. Серёга недоумённо пожал плечами, сравнение осталось для него непонятным. Арсений медленно кивнул, примерно улавливая смысл сказанного. Антон всегда был эмпатичным, такое объяснение его не удивило. — Ты это понял, потому, что нам троим плохо стало, а тебе нет. Ну совпало просто так, Антон, — Матвиенко закрыл лицо руками и вздохнул, — Если тебе так неймётся мы в любом случае идём с тобой. — И не только поэтому, — прошипел Шаст разочаровано. Арсений погладил его по спине под пледом, в знак поддержки. — Антон, — ласково позвал Арс. — Хорошо… Идём вместе. Но он не станет меня убивать, — Антон поджал губы и устроил голову на плече Арсения. — Ты так ему веришь? — спросил Дима как-то жалобно, надеялся на противоположный ответ. — Нет, ему лично я не верю, но верю Месту. Оно ощущается так же, как и его слова, а Место врать не может, это же не человек, — Антон смял пальцами край пледа и опустил глаза. — Ну класс. Один из нас тронулся кукухой сильнее остальных и это не Арсений, удивительно, — сокрушённо выплюнул Матвиенко, глядя на Шастуна. Тот выпрямился. — Когда в следующий раз придёшь к этой мысли, вспомни, как мы пытались отсюда выехать, — Антон выбрался из-под пледа и встал. — Я курить. Уж это я могу сделать в одиночестве? — не дожидаясь ответа, Шаст схватил почти пустую пачку сигарет и вышел на улицу. Обиделся. Арсений опустил голову, пряча лицо в ногах. Он хотел пойти за ним, но это означало не услышать его слов, не воспринимать всерьёз всё то, о чём Антон говорил и посчитать его сумасшедшим. Шаст даже без куртки вышел, а дождь продолжал бить по стеклу, заливая всё вокруг. Они здесь застряли, погрязли в топи по самое горло и всё барахтались, не признавали поражение, что пора бы сдаться и пойти на вязкое дно. Арсений снова ощущал, как плечи и горло сжало тревогой. Он хотел выбраться, очень хотел, но пока всё в этом месте против этого, а Антон со своими ощущениями сбивал с толку. Если Шаст чувствовал, то почему остальные нет? Галлюцинации всё-таки у всех отличались. Как там говорится: пили одинаково, а накрыло по-разному? Воспоминания об увиденной в монастыре смерти батюшки вызывали тошноту и животный страх перед собственным поехавшим рассудком. — Нет, Серёг, ты не прав, — Арсений поднял голову на Серёжу, кашлянул, горло сдавила горечь, — я тоже с ума схожу. Вижу жуткие смерти… Ваши и того священника. Это явно ненормально. Серёжа сидел, уставившись в пол, но слова Арсения заставили его посмотреть на него. — У тебя это может быть просто проявление сильного стресса… Может у него тоже стресс? Это у вас семейное? — Матвиенко с грустью хмыкнул. Дима поднялся с дивана и подошёл к шкафу с книгами, газетами и прочим старьём. Дверцы истошно скрипели, когда их открыли. Позов чихнул одновременно с грохотом грома. — Фу, ну и пылища, — он начал рыться по полкам. — Нет… Пока не семейное… — Арсений с фантомной болью в сердце вспомнил о кольце на дне сумки, — Что ты делаешь? — Ищу. Макс же сказал, что тут чёт интересное. Понимаю, что неприлично рыться в чужих вещах, но я быстро гляну и уберу, — Позов углубился в шкаф, шмыгая носом от количества поднятой пыли. После ответа Димы мысли Арсения невольно уползли в ещё одну волнующую его сердце тему. Не хотелось говорить об этом кому-то кроме самого Антона, если тот не согласится, то проще сделать вид, что ничего не было, чем чувствовать себя неловко ещё и перед ребятами, а не только перед Антоном. Арсений множество раз представлял, как надевал кольцо ему на палец на балконе в общем номере отеля в очередном месте съёмок ЧДКИ, представлял, как стоял на одном колене перед ним на вершине горы, а на их фоне шикарный рассвет. Арсений хотел сделать это по-особенному, потому что Антон особенный. Теперь Арс растерялся: они в пизде мира, а он со своим кольцом. Не к месту. Попов сглотнул очередной ком в горле. — Ну что там? — Серёжа склонился к Диме через его плечо, заглядывая в содержимое шкафа. — Завод и выбросы под государством, Алябьев, вот, на фотке на фоне этого завода, — Позов ткнул в самодовольного мужика в глупых очках. А так и не скажешь, что он всю деревню в страхе держал. — Ну и всё. Люди какие-то стрёмные. А ещё тут бесконечные объявления о пропажах людей, — вздохнул Дима, отдавая Серёже газету. — О, тут эта София Громковская, Денис Титов какой-то, Максим Кольцов наш, — Матвиенко пробежал глазами по страницам, которые вот-вот в руках от времени рассыплются. Никаких ответов весь этот хлам не давал, а только порождал всё больше вопросов. Вот где сейчас все эти люди с фотографии, кроме Алябьева? Неизвестно. А те, что жили в деревне, вели себя так, словно они употребляли что-то тяжёлое на постоянной основе. С ними ни поговорить, ни дорогу спросить: смотрят на тебя, как на говно, и дальше своими делами занимаются. — Может у бабки спросить, что за дела? — Серёжа кинул газету на диван. — Да не ответит она. Может их Алябьев кошмарит, если он тут самый главный, — Дима сел на корточки и принялся дальше рыться в шкафу, в поисках чего-то, за что можно зацепиться. Арсений напряжённо уставился на кучу различных папок, которыми шкаф был практически полностью забит. — Она единственная, не считая Макса и мента, кто контактирует с нами и знает явно больше остальных. Арина эта тоже как будто не в себе, тоже сказала, что мы зря пытаемся и выхода нет. Она же нас в монастырь послала, — Серёжа снова глянул на фотографии, будто бы в них могло что-то за это время поменяться. — Но пока именно Максим и мент дали нам хоть какую-то информацию, а не баб Нюра. Арину я вообще, как информатора не рассматриваю, но мы можем попробовать с ней всё-таки поговорить, — продолжал Поз свою линию, роясь в шкафу. Всё-таки не вежливо это, по чужим вещам лазить, но должно же быть какое-то объяснение происходящему, которое при всём имеющемся пиздеце не будет выглядеть бредово, как та же история с якобы «живой» и «мёртвой» водой? Проще конечно всё списать на мистику, но как тогда выбираться? Искать «живую» воду и, в теории, саму Соню, которая пропала вместе с людьми из поезда непонятно как? От всех вопросов голова Арсения медленно, но верно, начала болеть. — Вся их «информация» свелась к пиздежу про воду и проводницу ну и про то, что мы не выберемся отсюда, — Серёжа сел рядом с Димой, — Что ты там возишься? Нам это что-нибудь даст? — «Топи» были созданы как поселение для рабочих комбината. А вот про то, что тут творится вообще ничего. Дальше здесь только фотки какие-то старые и я сомневаюсь, что они нам помогут. Тут только спрашивать. И зачем Макс про всю эту макулатуру затирал? — Дима почесал бороду, а потом чихнул, — Ну его, давай собирать, пылищи много, а толку никакого. Выходит, только у людей расспрашивать, а они здесь все пришибленные. — А не пишут, что за вещества сливают? — Арсений, до этого молча сидящий на полу, посмотрел на ребят. — Нет, просто написано, что, слив отходов идёт в эту реку. У неё, кстати, даже названия нет, просто «река», — Поз засунул фотографии, старые газеты и прочие бумаги туда, где взял. Арсений не понимал ничего, кроме того, что они все в западне и выхода нет. Да, Антон верно говорил — надо пробовать всё, что-нибудь да сработает. Только вот он, как безумный, искренне верил в свои видения, в то, что в голове Арсения никак не укладывалось. Происходящее в принципе за гранью его, как оказалось, ограниченного сознания, кто бы что не говорил, про его «отдельную удивительную планету». Арс мыслил нестандартно, однако сейчас он мог только оглядываться по сторонам и в самом прямом смысле охуевать. Просто каким образом им удалось настолько сильно увязнуть в деревне, где, казалось, все в какой-то секте или сидели на тяжёлых наркотиках? От подобных мыслей о различных веществах начала болеть голова. Антон как-то странно покосился на Арсения, наверное, лицо сделал слишком сложное, но ничего не сказал. Дом бабы Нюры всем своим видом вызывал тоску, давал ощущение того, что они не дома, и, неизвестно, когда вернутся, если вернутся. Перманентная боль в спине от сна на полу, першение в горле от пыли и странные силуэты, о которых постоянно говорил Антон — всё это ложилось каменной плитой на плечи. Арсений скривился от стрельнувшей боли по всему позвоночнику. Арсений устал. Он устал от этого сырого тумана вокруг, тяжёлой безысходности и постоянной боли в спине. Сидя на жёсткой кровати в старом сыром доме, Арсений хотел домой, как и ребята рядом. Он потухшим взглядом уставился на дощатый пол, будто там могли быть ответы на вопросы в духе «как они докатились до жизни такой?». — Блять, как же я заебался, — донеслось со стороны Серёжи. Арсений едва заметно кивнул, соглашаясь. Если верить бредням Максима, то они в Посмертии, а Соня из поезда «не жива, не мертва». Как в сказке, только очень мрачной. Арсений поёжился от холода. Когда он соглашался поехать в чёртовы ебеня он не думал, что им придётся застрять в какой-то деревне без возможности выбраться. — Там на дубе, возле монастыря, связь ловит... Я забыл вам сказать, замотался, — Арсений уловил обрывок фразы Максима, но суть не дошла до его сознания, зато все вокруг зашевелились, кто-то даже возмутился «а что ты раньше молчал?!» Арс не понял кто. А когда Кольцов вообще оказался в доме? Ещё минуту назад их было только четверо. За окном клубился туман, он как живой лип к стеклу, словно пытался проникнуть в комнату через щели, заполнить собой всё её пространство, задушить запахом мокрого дерева и какой-то плесени. Арсений краем глаза уловил долгий взгляд Антона, будто он хотел заговорить, но продолжал упорно молчать. А когда Арс посмотрел в ответ, то сделал вид, что вообще не на него смотрел, а на Диму, который зарылся в бумаги и фотографии в шкафу, видать, всё ещё пытался среди этого хлама найти какую-то подсказку. Происходящее в этот момент напомнило квест-комнату, и Арсений никогда в жизни настолько сильно не хотел там оказаться, как сейчас. Это бы многое объяснило, но запах плесени, въевшийся в кожу, туман, образ окровавленного топора и безумной улыбки слишком, слишком сильно заставляли усомниться в собственной вменяемости и в адекватности всех вокруг. — Может быть, мы действительно все умерли... — прошептал Арсений, как ему казалось, мысленно, но четыре пары непонимающих глаз устремились на него. Малиновый чай в поезде пить было не нужно. — Не умерли, — оборвал его Макс, положил тяжелую шершавую ладонь на плечо, — просто потерялись, но не умерли. Ваших могил в лесу нет. Я проверил. Проверил он. Проверяющий хренов. — А что, без могил умереть нельзя? — Дима закрыл очередной пыльный альбом с бессмысленными в их ситуации фотографиями. — Можно, но могил нет, а значит шансы есть, — Макс сжал пальцы на плече Арсения, тот сжал зубы от боли — спина и так болела. — А ты как вообще тут оказался? — вымученно зашипел Арс, двигая плечом в попытке сбросить чужую ладонь, — Ммм… Пусти, спина болит. — Через дверь зашёл. А что? — Максим будто и не заметил последней фразы, хватку ослабил, но ладонь оставалась на месте, — Тебя надо было спросить? — Я не заметил, как ты вошёл, — Арс дёрнул плечом снова, а после взял чужую руку и снял с себя. — А ты поменьше в пол пялься, когда с тобой здороваются. А с ним здоровались? В какой момент? По ощущениям Кольцов просто вдруг появился в комнате без всяких «здравствуйте» и «можно войти?» Хотя что это ещё за «можно войти?»? Херня какая-то. Зашёл и зашёл. Какая разница? Арсений привалился многострадальной спиной к спинке дивана, которая вообще ни разу не спасала ситуацию. Бумажки перебирались, с переменным успехом удавалось найти что-то важное, но ничего в духе «живая вода там-то, выпить столько-то и можете быть свободны», к сожалению, не было. Попов усилием бесполезного помощника в этих поисках, потому как просто сидел на диване, с, наверняка, слишком сложным лицом, чтобы просить его о реальной помощи, вспоминал все сказки, услышанные и прочитанные за всю жизнь. Ну если все утверждали, что в Топях некая «сказочная» система, то и выход должен быть такой же бредовый, как чересчур убедительные слова жителей деревни в лице Максима, мента с древней машиной… Так себе, советчики, конечно. Однако, если всё так просто, следовательно, как во всех сказках, должен появиться некий «даритель», который даст подсказку или полную инструкцию к тому, как выход найти: хоть что-нибудь, хоть клубок-путеводный. Хотелось прям сейчас выйти в этот мерзкий дождь, задрать голову к нему и заорать «Боже, дай мне какой-нибудь знак!» и чтобы колокола в монастыре зазвенели или молния ударила. Что там ещё в кино бывает? В том самом, в котором Арс так и не снялся нормально. Сказки вспоминались максимально в ситуацию не попадающие: «Конек-горбунок», зачем-то «Спящая красавица», он бы ещё «Белоснежку» вспомнил. Гений. Из славянских в голову пришли «Гуси-лебеди», а взгляд как будто сам на Антона перевёлся, ну, так, случайно, как и собственная фотосессия с лебедем. А вдруг «даритель» уже был? Не дай Бог (что это, блять?), это Макс. Нет. А дед? Его ж кроме Антона никто вживую не видел, по закону жанра пора появиться перед всеми героями. Думать о происходящем в контексте мрачной сказки оказалось ещё хуже, чем думать обо всём этом как о конченой секте в заброшенной деревне: несмотря на то, что второе вполне логично и Арсений хотел придерживаться этого варианта — из него можно выйти, себя можно контролировать, не поддаваться на чужие бредни; первый вариант засел в голову и вызывал раздражающую перманентную тревогу — события сказочные, хоть и должны идти по какой-то своей системе, их сложно контролировать, потому что невозможно объяснить, они не вызывали ничего кроме паники и страха за свою жизнь и жизни близких людей. А ещё сказки на то и сказки, чтобы не существовать в реальности, а потому всё это — априори бред. Ведь так всё время было. Почему сейчас вдруг ситуация должна в этом отношении измениться? С другой стороны — если ты чего-то не видел, — не значит, что этого нет. Получается, Антон не сошёл с ума больше всех остальных, по канонам сказок. Зачем события, которые, по всей логике должны были быть придуманы и написаны кем-то на бумаге, или выйти в виде фильма, сериала сейчас происходили в реальной жизни и выглядели так карикатурно ужасно, что действительно пугали? Ответа нет. Есть только гора бумаг на полу, Димка, Серёжа, Макс, Антон эти самые бумажки рассматривающие, дождь за окном и снова запах плесени. Арс так и не вспомнил ни одной сказки, которая подходила бы под их ситуацию. А может и нет никакой сказки. Может это реальность теперь такая: мокрая, контрастная, не вписывающаяся в картину мира Арсения. — Ты чего завис? — Антон мазнул по нему взглядом, беспокоился, а недавно же только раздражался, что в монастырь одного его никто не планировал отпускать. — Я просто хочу домой, — пожал Арс плечами и тут же их прострелило болью. Продуло что ли? — Задумался… — Ляжешь на кровати сегодня, — Шаст притянул к себе очередную папку с какими-то бумагами, открыл, на первой странице стандартное объявление «ПРОПАЛ ЧЕЛОВЕК», множество из них висело на станции. Фотка чёрно-белая, но на ней чётко угадывался Виталий Алябьев, в чём-то тёмном и лицо серьёзное, без кривой усмешки. «Пропал 12.08.21… Вышел из дома, поехал… Не вернулся.» — Это ещё что такое? Понятное дело — объявление, но с чего бы его делать, если человек никуда не пропадал. А может пропал и его нашли. Хотя кто такого мудака искать будет? Ну раз бумажка есть, значит искали… Если бы Алябьева хотели привлечь за преступления написали бы «РОЗЫСК» или «ОРИЕНТИРОВКА», наверное. Это Арсений так думал, а как оно на самом деле он не знал. В любом случае сам факт наличия объявления немного напрягал, но не настолько, чтобы в этом копаться. Кстати, Арс прослушал, кто вопрос задал, вроде Димка. — Это тот маньяк. А что в пропавших числится? Сегодня какое число вообще? — Серёжа хмуро глянул в экран телефона, — пятнадцатое ноль шестое двадцать третьего, — продекламировал он следом. — Ну мало ли пропал и нашёлся. Всё для Арсения опять стало в мыле, тумане, сделалось вязким, неподъёмным и глухим. Оно, что вокруг, замедлилось, размазалось, как краска на холсте и застыло, тягучее, противное нечто. Во рту пересохло. Попить бы. Ребята что-то ещё обсуждали между собой, бумажки, наверное, Арс и этого не слышал. Мысли стремительно уплывали от него, оставляя место только удушающей темноте перед глазами. Арсений провалился в липкий сон, сидя на неудобном диване и проснулся от того, что упал на бок. Перед ним пустая комната, бумаги убраны, а на полке осталось лежать только то найденное объявление с фотографией Виталия. Арс потёр глаза, ощущая себя разбитым в хлам. Кажется, у него температура. Градусов сорок. Голова ныла болью и хотелось только лечь поудобнее, насколько это возможно в таких условиях, в которых не предусмотрено кровати королевского размера с ортопедическим матрасом, блэк-аут штор, тёплого, мягкого одеяла и подушки. Печальная ситуация. А можно уже домой? Домой, разумеется, никто его волшебным образом не отправил, зато появился Поз, что-то ему сказал. Арсений подтянул к себе какую-то странную перовую подушку, от которой сразу зачесалось в носу и хотел уже задремать, как ему протянули стакан воды и какую-то таблетку. Пришлось сесть, закинуть её в рот, запить водой и вяло пробормотать «ещё воды». Где-то раздалось шмыганье носом и кашель. В комнату вошёл Антон, закутанный в плед и с двумя кружками. Запахло химозным порошком со вкусом лимона. — Арс, возьми, выпей, — Шаст сунул ему в руки потёртую кружку, сам сел рядом. На плечах Арсения тоже оказался плед, хотя ему не было холодно. — Вы оба два, как умудрились? — не успел Серёжа закончить вопрос, как громко чихнул, — И я как умудрился? — Да это всё туман этот ебучий, — Дима кашлянул и глотнул из своей кружки то ли кофе, то ли ещё какую-то другую бурду, — Сырость. Арс вон вообще сидит ни рыба, ни мясо. — Уберите рыбу, — брезгливо поморщился Арсений и уткнулся в свою кружку. Рыбы, разумеется, не было и нет. Зато в окне медленно плыло то самое чёрное месиво, которое они видели вокруг леса. Оно подобралось к стеклу, прилипло к нему, словно заглядывало в дом, пыталось войти. Пол скрипнул, в комнате появилась Баба Нюра. — Вы чего это тут? Захворали поди от наших болот? Ничего, привыкните… — она сделала пару шагов от спальни к дивану. — Мы спросить хотели. А Алябьев разве пропадал? — Кольцов сунул ей чёрно-белую распечатку. Анна Петровна прищурилась, с недоверием глянула на него и рукой махнула, будто мелочь всё это незначительная. — Как пропал, так и нашёлся. Ты ж всё это время здесь был, должен лучше меня знать, память молодая. Его в реке нашли, — проговорила она, а лицо у Максима посерело, — с того света вытащили. Кольцов присел, его взгляд уставился в пол, будто пытаясь сложить пазл воедино. Как можно было понять по реакции, он сам об этом ничего не знал: — Это что выходит, об этом все знали кроме меня? Зашибись… А кто хоть вытащил? — Место и вытащило, очевидно же — Анна Петровна посмотрела на него косо, будто он впервые здесь находится. Она молча вздохнула и пошла к себе в спальню, не желая продолжать какой-либо диалог. — Вот так и всегда, — нервно прокричал Макс в сторону Анны Петровны, — скрываете всю правду и не хотите хоть как-то помочь. — Закрой рот — Серёжа толкнул Макса в плечо, — лучше завтра проведи нас до дуба того со связью. — Да без проблем, — задумчиво сказал Кольцов, — Но она вам не поможет. Поверьте, вас никто не приедет спасать, тут лучше идти договариваться. — С кем? С тем сумасшедшим с топором? — Дима подскочил, сжимая старое объявление о пропаже Алябьева, — У вас даже мент ворон считает, с кем тут еще можно договориться? — Да есть тут один...
