Где мы и где это всё?

      Следующий день своим хмурым видом не предвещал ничего хорошего. Дима безуспешно пытался поговорить с дедом со странной повязкой, но тот смотрел на него одним видящим глазом и качал головой, без всякого намека на эмоции. Бабка с жёлтым платком сначала вдруг принялась восхищаться волосами Арсения, игнорируя вопросы о том, как она сюда попала или наоборот не попала, а родилась здесь. Пожилая женщина безумным взглядом оглядела Антона, а затем испуганно сказала:       — Не отпустят тебя! С нами останешься! Останешься! — она схватила его за локти и преградила путь, заглядывая в глаза.       — Да говорю вам, они неадекватные, даже не пытайтесь — Максим, не стесняясь в выражениях, мягко отодвинул бабку от Антона.       — Некоторые же общаются, вон как ты и мент, ещё Арина твоя, — напомнил Серёжа, который к словам Макса относился с недоверием.       — Да у вас уже двое ебу дали, это ли не показатель, что неадекватные тут все, включая вас, и нас, — Максим в своей дурной манере высказал своё ценное мнение. Чувство такта у этого человека отсутствовало на генетическом уровне, — Просто понимаете, такое ощущение, что люди в Топях — это действительно какие-то сектанты или как в той деревне, где все друг другу братья и сёстры. Ну, поняли, та самая, с инцестом?       — Мы ни капельки не сомневаемся в твоём познании, но фильтруй свой базар, —устало сказал Дима, всматриваясь в каждый уголок окон.       — Вы не выйдете отсюда, понимаете? Нет! — воскликнула пожилая женщина, размахивая платком.       — Ты вот прям уверен, что нам нужно идти к этому Ивану? Он вообще в себе или тоже будет топором угрожать? — Серёга хмуро пнул какой-то камень, попавший ему под ноги.       — Конечно нет, ты что! Разве я могу быть уверен, что не веду вас на верную смерть? Да нормальный он парень, немного зануда, такой, интроверт, — Максим махнул рукой, что можно было понять, как «ой, да ладно вам», — Он может поговорить с отцом и нас выпустят, ну, возможно. А потом покажу вам то дерево, откуда позвонить можно.

***

      Дом младшего Алябьева выглядел слишком хорошо для того, чтобы быть в Топях: по фасаду дома можно было сказать, что тот построен относительно недавно и ничем не отличался от тех домов, что находились ближе к городу. У него хорошие кирпичные стены, надежная крыша и пластиковые окна. Арсений готов поклясться, что видел у окна чердака тарелку спутникового телевидения.

      — Хорошо устроился, даже в такой глуши со всеми удобствами, — пробормотал Арсений. Алябьев для сына постарался на славу.       — Только я не смогу с вами пойти, мне Алябьев старший запретил и Место ругается, — Макс поднял руки в жесте «я не при делах».       — Если он нас ёбнет, я воскресну и придушу тебя, — пообещал ему Дима, подойдя к крыльцу.       Серёжа постучал в массивную железную дверь. Хорошая дверь, современная, но смотрелась в таком месте странно, хотя выглядела гораздо более привычной глазу.       Послышался скрежет замка, поворот ключа и вскоре на улицу показалось уставшее лицо мужчины лет тридцати.       — Что вам нужно? — он оглядел собравшуюся компанию не слишком удивленным взглядом и вышел на крыльцо.       — Вань, тут, короче, ребята потерялись, объясни ещё ты, что тут за дела, — Максим небрежно оперся плечом на яблоню рядом с крыльцом.       Иван Алябьев отличался от своего поехавшего отца более спокойном, даже немного флегматичным взглядом. Выглядел он вполне обычно для человека, живущего в городе, но немного странно для живущего в глухой деревне: одет в красную рубашку, домашние тёмные штаны неопределенного цвета, тапочки, а прическа чем-то напоминала то, что было на голове у Арсения, только зачем-то зализанная гелем.       — Заходите, — буркнул он, отступая в сторону, чтобы пропустить их. Максим кивнул им и остался снаружи.       Внутри дом оказался таким же ухоженным, как и снаружи: чистый пол, аккуратная мебель, даже пахло свежесваренным кофе. Но под этой видимостью нормальности сквозило что-то нездоровое. В каждой из комнат стояло по иконе, из которых почему-то исходило более гостеприимное ощущение, чем в доме бабы Нюры, несмотря на общее ощущение некоторой болезненности.       — Садитесь, — Иван махнул рукой в сторону большого углового дивана, а сам опустился в кресло. — Вы уже поняли, что отсюда просто так не уйти?       — Макс сказал, что ты можешь поговорить с отцом, — начал Дима, стараясь говорить спокойно. — Что он… Хозяин здесь. И если он разрешит, нас выпустят.       Иван усмехнулся, но в его глазах не было веселья, только тянущая мрачная боль.       — Отец не просто Хозяин. Он — проводник. А Место… Оно живое.       — Что это значит? — Серёжа сжал кулаки.       — Оно требует жертву, — Иван посмотрел прямо на Антона, — Либо кто-то должен умереть вместо избранного Местом, либо избранный остаётся. Третьего не дано.       Виталий говорил им то же самое, что иных вариантов просто нет. Арсений посмотрел на ребят — лица Димы и Серёжи выражали скептицизм, хоть и страстно пытались не передавать это, Антон же не стеснялся показывать свое недоумение. Он опустил взгляд вниз, и начал о чем-то активно думать, словно складывая пазл картины внутри головы.       — Ну разве нельзя без жертв? Ну откупится там, договорится, — Дима нервно перебирал пальцами, — Для чего людей то в жертву приносить, обычно же жертвенных овец приносят?       — Ну как видишь овечек у нас нет, — Иван жутко улыбнулся, затем сразу поменялся на серьёзный вид. Не было понятно, то ли он так неудачно пошутил, либо дал понять, что просто так они не выйдут, — Здесь другие законы.       Иван вздохнул. Речь была поставленная, словно это были не его мысли, а другие, чужие, заученный текст. На миг Арсению показалось, что с ними общался Виталий, перевоплотившись в своего сына.       — Я могу ошибаться, но эти тени вокруг неупокоенные души? — спросил Арс, следя за реакцией младшего Алябьева.       — Может быть, я не вижу. Место не принимает меня, не все достойны, — Иван пожал плечами, будто чувствовал себя неуверенно под цепким взглядом.       — Почему ты не можешь принять эту силу, о которой оно говорит, — вдруг спросил Антон. — Ты же сын Хозяина.       Иван сжал зубы, и на секунду в его глазах мелькнула ярость.       — Потому что я не чувствую его! Место меня не признаёт. Отец… он видит, слышит, говорит с ним. А для меня это просто земля, просто дом, — выплюнул младший Алябьев, сцепляя руки в напряженном замке на коленях.       — Значит, ты ничем не можешь нам помочь, — резко заключил Серёжа, даже, скорее, обреченно.       Иван поднялся и подошёл к окну. Там, за стеклом всё тот же пейзаж сырой земли, тумана и густых деревьев. За стеклом лежал всё тот же пейзаж — сырая, черная земля, пропитанная влагой, будто болото, которое так и не решило, хочет ли оно окончательно поглотить всё вокруг или просто медленно тянет вниз, по крупице. Туман клубился над почвой, густой и неподвижный, как дым от давно погасшего, но всё ещё тлеющего костра.       Деревья стояли плотной стеной, их стволы, искривлены и узловатые, словно срослись между собой, сплетаясь в единую массу. Ветви тянулись к небу, как костлявые пальцы, застывшие в немом крике. Свет здесь был странный — не серый, не тусклый, а какой-то больной, желтовато-зелёный, будто пробивающийся сквозь толщу мутной воды. А дальше, там, где лес сгущался в непроглядную чащу, стояла тьма. Настоящая, плотная, почти осязаемая. Она не просто скрывала что-то — она смотрела в ответ.       Иван положил ладонь на стекло, и на мгновение Арсению показалось, что снаружи кто-то тоже прижал руку с другой стороны, совпадая пальцами. Но когда он моргнул — там ничего не было.       — Вы в монастырь ходили? — вдруг спросил младший Алябьев, не оборачиваясь к незваным гостям.       — Да. Там Место лучше слышно, — кивнул Антон, — Я не всё могу разобрать, мне, наверное, нужно больше времени.       Иван медленно повернулся к ним. Его глаза, казалось, отражали ту самую желтовато-зелёную муть, что висела за окном.       — Тогда оно уже выбрало тебя, Антон, — Иван склонил голову, будто в поклоне. — Я не смогу принять эту силу, я его не слышу, как бы отец не хотел видеть меня своим преемником. И я не знаю, как её принять и что за этим последует. Мой отец просто в какой-то момент сошёл с ума убил мою мать, принёс её в жертву Месту.       — И получается я могу перебить всех, если как-то приму силу? — спросил Антон с осторожностью. Арсений не хотел думать о том, что может быть после. К странному облегчению Арса Иван пожал плечами на вопрос.

***

      Огромное дерево возвышалось над монастырем, что на его фоне тот выглядел жалким, как последний оплот угасающей веры под тяжестью векового безразличия. Его ветви, черные и узловатые, словно мёртвые пальцы, впивались в низкое небо, затянутое пеленой бесконечного тумана. Всё вокруг выглядело унылым, грязно-серым и безжизненным — даже воздух, густой и затхлый, будто пропитанный прахом забытых молитв.       По дороге от дома Ивана до монастыря ни деда, ни его сумасшедшей бабки уже не было. Тишина стояла тяжёлая, без ветра, без птиц, без намека на то, что где-то ещё теплится жизнь. Даже время, казалось, застыло в ожидании чего-то неминуемого, но так и не наступающего.       А дерево стояло. Немое, неподвижное, будто сама безысходность, воплощенная в корнях и сучьях. И монастырь под ним казался уже не убежищем, а лишь еще одной тенью, обречённой на медленное исчезновение.       — Ебучее дерево, — пробормотал Антон и шмыгнул заложенным носом, дерево качалось из стороны в сторону, как будто еще секунда и оно упадёт, — и монастырь такой же ебучий, нахуй.       — И это туда надо лезть? — Дима с недоверием задрал голову, глядя на этот кошмар в виде дерева.       — Да, на самый верх, — кивнул Максим, в прострации почесывая бороду. Мыслями он явно был не здесь.       Арсений посмотрел на недружелюбное дерево с раскидистыми ветками, искривлённым стволом и абсолютным хаосом листьев. Из них всех он один любил вечно куда-нибудь влезть — двери на Историях лишь малая часть.       — Сейчас, — Арс взялся двумя руками за самую нижнюю ветку, ногами забрался по стволу, обнял ими ветку, оказавшись вниз головой, а затем перевернулся и сел. Теперь оставалось как-то встать, взяться за другую ветку и полезть выше, при этом не упасть и телефон не потерять, который предательски высунулся из переднего кармана больше, чем на половину.       — Арс, я тебя умоляю, не пизданись, — крикнул Серёга, переминаясь возле дерева с ноги на ногу в беспокойстве. Обещать это Арсений не мог, потому что по деревьям он в последний раз лазил ещё в далёком прошлом, до начала Импровизации… Он перевернулся лицом к стволу, встал на ветку, держась за него. Достал на пробу телефон, который, на удивление, до сих пор никуда не упал из кармана — связи до сих пор нет. Не желая принимать данную ситуацию, Арс поднял руку с телефоном. Ничего. Ни одного намека на внешний мир не наблюдалось.       — Надо выше! Тут я бы и сам залез… Попробуй подкинуть, я так делал! — Макс замахал руками, указывая на телефон.       — Чтобы он тут же уебался об землю и прощай наши попытки найти связь? Так сам бы и залез, раз такой умный советы раздавать, — возмутился Арсений и сунул телефон во внутренний карман куртки, чтобы точно не выпал. Надо было лезть выше. А выше — это ещё на одну ветку тем же замысловатым способом какой-нибудь коалы, и панды.       Поз закурил, стоя чуть дальше от дерева, чем все остальные. Макс неловко пожал плечами, не стремясь начинать как-то оправдывать своё нахождение в Топях.       — У вас же у всех телефоны есть: одним больше, одним меньше, — Кольцов порылся в карманах жилетки, но, вероятно не нашёл того, чего хотел и вздохнул.       Эту фразу все предпочли оставить без ответа, потому что рассуждать о ценности каждого средства связи в их положении в принципе не имеет смысла.       Арсений залез на ещё одну ветку повыше, добравшись почти до самой верхушки дерева. Кое-как балансируя на ногах, вцепившись в другую ветку рядом, Арс свободной рукой достал телефон из куртки. Единственная «палочка» связи появилась, когда Арсений разблокировал экран. Интернета не было, лишь на секунду появилась многозначительная Е и тут же пропала. Арс набрал номер службы спасения.       Громкая связь, длинные гудки. Сердце в миг замерло в ожидании.       — Здравствуйте, — на том конце трубки послышалось шипение, — Чем мы можем вам помочь?       Арсений едва с дерева не упал, когда услышал человеческий голос из динамика.       — Здравствуйте, такая ситуация, нас поезд по ошибке высадил на неизвестной станции, нашли деревню, но никто не знает, как добраться до города, машины у нас нет. А поездов мы с того раза и не видели больше, — протараторил Арсений, ощущая дрожь в ногах от напряжения. На том конце провода раздался треск — клацанье по клавиатуре, как стало понятно после того, как связь восстановилась после очередного перебоя.       — Сколько вас человек? Вы знаете, где именно находитесь? — проговорила девушка на том конце провода.       — Нас четверо, то есть, пятеро! Пять человек. Мы под Архангельском, деревня Топи, — в динамике снова треск. Арс надеялся, что это всё ещё клавиатура.       — Сколько женщин, мужчин? Дети и пожилые есть? — снова помехи, девушка сказала что-то ещё, но Арсений её не услышал. Ребята внизу смотрели на него и вслушивались.       — Нас пятеро мужчин, — крикнул Дима, видимо Арс слишком долго молчал. Голова закружилась, ноги начали болезненно ныть. Побелевшие пальцы вцепились в жесткую кору ствола дерева.       — Это будет звучать, как бред, но не заезжайте дальше начала леса! Это не деревня, а секта, если въедете дальше, выхода больше не будет. Мы пытались выбраться, но получалось так, что ходим кругами, — Арсений поднес айфон ближе к себе, чтобы его точно услышали.       — Я вас поняла, номер для связи назовите. Бригада прибудет из Архангельска, примерно через… — в динамике снова помехи, сквозь них Арс пытался донести свой номер, но девушка не слышала его.       — Номер тот, с которого я вам звоню! — проорал Арсений, в надежде быть услышанным, но в трубке уже раздавались короткие гудки.       Внезапный порыв ветра — телефон вдруг выпал из руки на землю, Арсений пошатнулся, следом бы упал, но удержался. И это просто от ветра? По земле стелилась, всё та же, что пыталась заволочь, поглотить. Антон прошёл к дереву и поднял айфон, тьма от каждого его шага расступалась в стороны, пресмыкалась перед ним.       — Работает, — заключил Шаст, включив телефон, по экрану по диагонали пошла трещина.       — Арс, слезай, — Антон протянул Попову руки, сложив ладони так, чтобы на них можно было наступить. Арсений слезал менее уверенно, чем забирался: кое-как он спустился на ветку ниже и остановился, глядя на Шастуна внизу. Макс тоже подошёл к дереву, страховать.       Арсений опасливо шагнул вниз, на ладони Антона и кое-как, но слез на землю. Лес вдалеке недружелюбно зашумел. Впрочем, когда он в принципе вёл себя нормально? Насколько вообще нормально применять слово «нормально» по отношению к лесу? Нечто чёрное и громко орущее вдруг поднялось над кронами деревьев. Ветер усилился, будто пытался сбить с ног.       — Это чё? Птицы? — Серёжа задрал вверх голову, разглядывая приближающуюся тучу из, судя по звукам, ворон. Те огромной кучей пролетали сквозь облака тумана и оглушительно каркали. Такие стаи обычно бывали на кладбищах или на дачах, далеко за городом, под колорит местности более чем подходили, но на этом их сомнительные достоинства заканчивались.       — Да понятно же, что вороны! Хули мы тут еще стоим? — Максим махнул рукой в сторону птиц, которые облепили всё древо и пространство вокруг него. Некоторые агрессивно цеплялись когтями за волосы, лицо, руки, осознанно пытаясь выцарапать глаза. Отбиваться, конечно имело смысл, но и следовало бы просто побежать отсюда, целее будут.       Две вороны, яростно вцепились в волосы Арсения, он только успел закрыться руками, жаль, на куртке отсутствовал капюшон. Ещё несколько наверняка налетели на Диму и Серёжу с Максимом, но он не видел происходящего с ними.       — Да отвяжитесь, твари! — отмахивался Поз, вороны отлетали, но тут же с ещё большим остервенением рвались нападать вновь. Матвиенко надел капюшон, подобрал с земли какой-то камень и бросил в одну из птиц, не попал, но испугал, немного. Вороны умные, гады, понимали, что в них могут кинуть что-нибудь, однако это их не останавливало.       Максим пнул одну особо смелую, которая вцепилась когтями в штанину и по ней намеревалась добраться до лица. Ворона возмущённо каркнула, раскрывая клюв, выказывая своё негодование, будто не она секунду назад пыталась его искалечить.       — Пошли нахуй! — Антон топнул ногой, делая шаг вперёд, птицы громко каркая, отступили на пару метров, злобно сверкая своими чёрными глазами. Они раскрыли клювы распушили перья, но не нападали. Некоторые снова взлетели на дерево, другие медленно, глядя на Шастуна, подбирались к ногам ребят.       Птиц рядом с Арсением собралось сильно больше, чем на Диме и Серёже, Максим боролся с тремя. Антон шагнул в сторону, закрывая собой Арсения от рвущихся на него ворон, те каркали ему в лицо, но не нападали, только недовольно кряхтели и махали крыльями в ответ на его попытки отпихнуть собравшуюся возле Арса стаю. В глазах ворон отразилось понимание, на том уровне, насколько это вообще возможно было выразить, исходя из того, что это чёртовы птицы! Да, сумасшедшие, но всё же птицы.       — Прекратите! Что вам надо? — Антон смотрел на птиц как-то слишком сдержанно и спокойно, будто знал, что что-то такое произойдёт.       Но даже если и знал, то Шаст никогда бы так холодно, для его характера, не отреагировал на птиц. Он бы не стал посылать их уж точно, но Арсений мог ведь и ошибаться, повода не было увидеть другую модель поведения, нежели попытки подружиться с очередной зверушкой. Антон же, как диснеевская принцесса, к каждой живности подход найдёт, а тут… Тут что-то странное и абсолютно противоречащее какой-либо логике.       Арс знал, ребята наверняка тоже, что вороны сами по себе могут быть агрессивными и злыми по отношению к человеку, но те никогда, на его памяти, не нападали стаями на людей. Сейчас бы отдышаться, успокоить бешеное сердцебиение и потом, может быть, если повезёт, разобраться в происходящем. Арсений посмотрел на Антона, которого вороны вообще не трогали, наоборот смотрели на него с некоторой осмысленностью, будто реально понимали его слова.       — Блять, пиздец какой-то. Они бешеные! — у Макса на лице глубокая царапина от когтей, на другой щеке красовалась уже зажившая царапина от ногтя Арины, и ошалевший взгляд, что это он мог сойти за бешеного даже больше, чем каркающие на дереве птицы.       — Ни с того ни с сего налетели. Что мы им сделали? Может это их дерево? — Серёжа с опаской снял капюшон, глядя на ворон, которые больше не выглядели так, словно готовы убивать прямо сейчас.       — Такого никогда не было это вы пришли и всё сломали, — Кольцов потёр лицо рукой, размазывая кровь ещё сильнее, слабо волнуясь о своём внешнем виде.       — Ну да, а мы как будто сюда хотели попасть, — Дима закатил глаза, стряхивая с себя перья.       Что-то в Антоне определённо поменялось и пока непонятно в какую сторону, он знал, что делал, когда отгонял появившихся ворон, во взгляде не мелькнуло ни малейшего сомнения.       — Пацаны, вы как? Не поранили? Они просто предупреждали, — Шастун обращался ко всем, но взгляд всё равно цеплялся за Арсения. Видимых повреждений, кроме ссадин и царапин ни у кого не оказалось.       — Я капец перепугался. Никогда не думал, что на меня когда-нибудь просто так нападут вороны, — Сергей провёл пальцами по спутанным волосам, облизывая пересохшие губы.       Никто не думал, но тем не менее прямо сейчас перед ними сидела стая серовато-чёрных птиц, громко каркающая между собой. О чём они пытались предупредить Антон молчал, всматриваясь в увешанное воронами дерево. Он вздохнул, ссутулив плечи ещё сильнее обычного. У Арсения от такого вида защемило сердце. Он вновь встал перед ним, закрывая собой обзор на дерево, положил руку Шасту на напряжённое плечо, чуть сжал и в итоге не нашёл ничего лучше, кроме, как обнять Антона.       — Они тебя послушались, — констатация факта. Арсений погладил Шаста по спине, заставляя выдохнуть и расслабиться.       Антон на это только уткнулся в чужую шею, и, кажется, улыбнулся. Только сейчас стало заметно, что ветер стихал, а лес перестал шуршать, а наоборот монотонно выл, кружащим там порывами всё тем же ветром.       — Кто-нибудь собирается объяснять, что вообще было сейчас? — Максим взглянул на Антона, который всё ещё находился в объятиях Арсения и молчал, — В смысле они тебя послушались? О чём предупреждали?       Арс сам с трудом мог понять происходящее кроме того, что Шаст скорее всего действительно какой-нибудь особенный, избранный, ака Гарри Поттер, но они не в сказке, а в суровой реальности, в которой их могли накачивать наркотиками через воду и еду, даже воздух. Но всё это сталкивалось со случившимся сейчас: вороны по одному приказу Антона перестали нападать, хотя сами по себе своенравные птицы и кому попало не подчиняются.       — Я же говорил, что чувствую Место. Вот сейчас понял, как с ним говорить, — Антон растерянно замялся, сжимая руками спину Арсения, — Предупреждали, что пытаться выбраться бесполезно.       — Ебучие птицы! Второй раз порезали и тоже по лицу! — разбавляя нервную тишину, Макс выплеснул свои чувства.       Дима досадно покачал головой. Легче было поверить, что они просто под веществами и скоро служба спасения приедет и заберёт их прямиком в рехаб на лечение. Главное, чтобы не в психиатрическую лечебницу, хотя Арс, смотря на всё пережитое, сам бы добровольно туда лёг на месяц-другой.       Служба спасения пока что единственная их надежда на выход отсюда, если только операторка не посчитала их сумасшедшими и не сочла вызов ложным. Нет, так не может быть, ведь они обязаны реагировать на каждый, плюс ко всему, Арсений звучал убедительно, не считая слов о том, чтобы наряд спасателей ни в коем случае не заезжал дальше в лес, а на территорию деревни и подавно. Это следовало умолчать, но он был в состоянии аффекта, нет, скорее, эйфории, что им наконец-то удалось связаться с внешним миром. Всё можно понять.       — А вы же тут что-то снимать ехали, да? «Орёл и Решка» типа? Так может замутите что-нибудь, пока мы здесь? Выберемся — хоть контент будет, может людям покажете, что здесь на самом деле происходит, вам поверят, вы же, ну, известные и всё такое, — Макс в своих словах звучал уверенно и хотелось прям подумать в эту сторону.       Мысль с одной стороны дурацкая: ну какой снимать, когда тут не понятно, спасутся они вообще или нет, а с другой; это может помочь, как минимум, не сойти с ума, в том смысле, что съёмки среда более или менее привычная для них, может получится обманывать мозг, снимая что-нибудь на телефон.       А если выберутся, голос в голове Арсения, почему-то Антонов, исправил «не если, а когда», то можно будет материалы смонтировать, да и выложить, мол «мы заблудились в сектанской деревне, в которой нас чуть не убили». Все каналы с теориями заговоров и мистическими историями с руками и ногами такое оторвут. Легко свести всё в шутку, в постановочное шоу, но происходящее в Топях оставляло след, который так просто не стереть, не замаскировать. Снимать всё на камеру — только позволять себе себя обманывать каждый раз, как включается запись.       — Да не до этого сейчас. Не могу я так. Это ведь мы знаем, что происходящее взаправду, а люди, есл-… когда мы выберемся, они же это будут по-другому воспринимать, — Арсений всё ещё прижимал к себе Антона, давая ему время выдохнуть, — Как что-то развлекательное, мы вот именно, комики, нас и воспринимают часто, как комиков-импровизаторов в большей степени.       — Можно просто снимать, чтобы были доказательства какие-то в полицию предъявить, осветить как-то, что здесь поехавший мужик с топором всю деревню в страхе держит и не даёт уехать, — добавил Дима, смотря опустевшим взглядом на пожухлую траву под ногами.       — А мы никак, да, не хотим принимать факт, что Антон у нас особенный вообще не по приколу? — такой внезапный вопрос Серёжи заставил Арсения дёрнуться, осознавая очевидное. Тут не полиция нужна, не в сумасшествии в таком случае дело. Вариант с тяжёлыми наркотиками, несмотря на ситуацию, оставался в голове с пометкой «самое логичное объяснение», но с каждой секундой закрадывалось всё больше сомнений.       — Ребят, пожалуйста, я вам ворон отогнал, ветер утих. Слышите, тишина какая? — Антон отстранился от Арсения.       И правда, совсем тихо стало.       — Поверьте мне, в меня, уже наконец, — Шаст взялся рукой за плечо Арсения, как за точку опоры, которая в любом случае всегда его поддержит и услышит, — Про съёмку кстати, я подумал, мне даже нравится идея, если мы… Ну, вернёмся, то… Мы можем более здраво как-то нашу ситуацию эту оценить. В общем, вы поняли.       Кольцов, по всей видимости начал снимать, повертелся с телефоном по кругу.       — Пацаны, ну это хотя бы может нам показать, что на самом деле происходит. Если здесь наркотой пичкают, то камера нам точную картину выдаст, — проговорил Максим, снимая монастырь и ворон рядом.       — Ну тоже верно… — пробормотал Арсений, соглашаясь с тем, что это действительно может быть полезно в будущем, если, то есть, когда, они выберутся.       — Антош, мы тебе верим, конечно, но ситуация, сам видишь, спорная, — Дима закурил, глядя на ворон под ногами, которые теперь абсолютно незаинтересованно бродили рядом, не пытаясь нападать, только снова начали перекаркиваться между собой.       Монастырь нависал над ними бесчувственной сероватой коробкой с чёрными окнами-глазами, в которых как будто бы мелькали тени — чем дольше смотришь во тьму, тем больше вероятность, что тьма посмотрит на тебя в ответ. Не утихающие ни на минуту птицы начинали давить на мозг.       — Помолчите, — бросил Шастун на ворон, те косо глянули на него и… Замолчали.       Прямо магия какая-то. Только во что-то магическое верить в такой ситуации: не понятно, это чтобы с ума не сойти или наоборот свихнуться настолько, что плевать на дальнейший исход. Антон быстрым шагом пошёл внутрь монастыря.       — Думаю есть смысл поделиться и поснимать на видео, — Серёжа достал телефон и тоже направился к полуразрушенному зданию, на ходу включая камеру.       — Фильмы ужасов давно смотрел? — Поз выдохнул сигаретный дым и посмотрел на Матвиенко, — Какой «поделиться»? Хочешь нас всех по-отдельности убить?       — Ну так не по одному же, а по двое-трое, — Серёжа пояснил это как самую очевидную вещь.       — Идёмте уже! — поторопил Максим, стоя в проходе в монастырь, Антон ушёл дальше по длинному коридору, ведущему в те две комнаты, в которых они были в первый раз.

***

      Здание такое же недружелюбное, холодное сырое и совсем уставшее. Кое-где, по углам, цвела, ставшая привычной, плесень, в первый раз её почему-то не заметили.       — Ребят, а может мы от неё приход ловим? — Дима кивнул на разросшееся чёрное облако на одной из стен.       — А от плесени можно разве? — не понял Максим, снимая на побитый айфон помещение коридора.       — Конечно можно, она же токсичная. Но тогда получается она в таком большом количестве везде, что мы видим и слышим то, чего нет будучи на улице, — Арсений почесал голову, смотря на уходящего вперёд Антона, — Шаст! Подожди меня!       Арс начал снимать, надеясь, что это немного поможет понять, насколько они тронулись.       — Тем более, она чёрная тут — самая мерзкая, — добавил Дима, идя рядом с Серёжей, — Но всё равно звучит так странно, получается, мы настолько её нанюхались, что эффект долговременный и жёсткий. Вполне возможно, что нам от её запаха плохо тогда и стало. А Антону просто повезло надышаться не так сильно, наверное, или у него просто организм другой.       Внутри монастыря царила давящая, гнетущая атмосфера, словно само здание было живым существом, пережившим слишком много бед и оставленным умирать в одиночестве. Высокие своды потолков, когда-то украшенные фресками с религиозными сюжетами, теперь покрывались сетью трещин, словно паутина окутывала их изнутри. От прежней роскоши остались лишь тусклые следы: полустёртые узоры на плитке под ногами, ржавые подсвечники, покосившиеся деревянные балки, которые местами прогибались под собственной тяжестью.       В воздухе стоял затхлый, кислый запах, перемешанный с чем-то горьким, едва уловимым. Чёрные пятна на стенах, разросшиеся до размеров средних картин, напоминали живые тени, замершие в ожидании. Влажность проникала под одежду, неприятным холодом, а каждый шаг отдавался в тишине гулким эхом, словно монастырь сам повторял слова и шаги незваных гостей, насмешливо вторя их разговору.       — Посмотрите, как будто какие-то следы на стене… Или это трещина так идёт? — Максим остановился, направив фонарь телефона, чтобы лучше рассмотреть, на одну из стен. Свет выхватил длинные линии, напоминающие вытянутую руку.       — Это просто иллюзия, из-за плесени, она проросла по трещине и всё, — буркнул Дима не слишком уверенно.       Арсений перевёл взгляд на дальний угол коридора, где, казалось, воздух становился гуще и темнее. Где-то вдалеке послышался глухой звук, напоминающий скрип тяжёлой двери, а следом шаги по каменному полу. Антон так далеко ушёл и уже успел открыть что-то? Или это они так надолго застряли в коридоре?       — Я что-то не помню, чтобы мы проходили здесь раньше. Это не тот же коридор, а? — тихо спросил Арсений, но никто не ответил. Антон, шедший впереди, только коротко обернулся, словно раздражённый затянувшейся паузой.       Тени становились длиннее, стены казались ближе, а холод проникал всё глубже, будто сам монастырь хотел остановить их здесь навсегда. А навсегда оставаться совсем не хотелось, понятное дело. Но монастырь их спрашивать не стал, только глубже в себя затягивал, причём шли-то добровольно.       — Арс, если со мной идёшь, то пойдём быстрее. Чё ты там застрял? — раздался голос Антона из комнаты в конце коридора — Арсений с ребятами всё ещё стояли на входе, осматриваясь.       Арс прокашлялся и ускорил шаг. В нос ударил характерный сладковато-гнилостный запах, чем ближе он подходил к комнате, тем явнее был запах. Голова немного закружилась от смешанных «ароматов» плесени, и, предположительно, трупа. В следующий раз, когда они будут ехать куда-то в другой город, возьмёт с собой респираторы или противогазы. Странный набор, но нынешний опыт показывал, что без этих вещей в принципе, даже в наше время опасно — жуткие вещи мерещатся.       В комнате невозможно дышать, несмотря на открытую дверь в коридор, где воздух относительно свежий из-за побитых местами окон. Не спасал воротник куртки, которым Арсений закрыл нос и рот, в попытке не задохнуться в этом зловонии.       На кованной железной кровати с панцирной сеткой с чем-то тонким сверху, отдалённо напоминающим матрас, лежало тело в чёрной рясе.       — Ты чего? — Антон прошёл к столу у окна, будто трупа для него не существовало в принципе.       — В смысле? На кровати тело того священника, которого я видел. Мёртвое. А ты спрашиваешь: «Чего ты?», видя это. Да тут вонь невыносимая, как ты вообще дышишь? — Арсений кивнул на труп и сделал шаг назад к дверному проёму.       — Тут пустая кровать, здесь никого нет, — нахмурился Антон, напряжённо посмотрев на Арса.       — Ты орёшь? Она не пустая, Шаст. Сейчас не самое удачное время для шуток, — Арсений понимал, что Антон вряд-ли бы стал прикалываться, но паника от происходящего говорила за него и оставшийся здравый рассудок в его заметно пошатнувшемся сознании.       — Включи камеру, — потребовал Антон и шагнул к Арсению, — Давай проверим. Я тоже сниму.       Антон достал и свой телефон, Арс не совсем понимал зачем снимать на два, но вопросов не задавал, включил камеру и направил её на кровать. Экран айфона передавал ровно ту же самую картину, которая стояла перед глазами у Арсения. И в чём смысл, если ему не кажется?       — Ну? Я всё ещё вижу труп, — Арс растерян, но до последнего надеялся, что Антон искренне не видел и не чувствовал того, что ощущал он.       — И на камере тоже? — Шастун заглянул в свой телефон, а затем и к нему. Беспокойные зелёные глаза встретились с голубыми. Антон не шутил.       Арсений на вопрос кивнул.       — И что теперь? — Антон нервно оглянулся по сторонам, будто пытаясь найти хоть какое-то рациональное объяснение происходящему.       — Ты что, издеваешься? — голос Арса сорвался на истерический тон, — Здесь лежит мёртвый человек, и мне уже совсем не смешно.       Антон нахмурился, снова посмотрев на экран своего телефона.       — У меня пустая кровать, Арс. И на камере тоже ничего нет, — его голос стал жёстче, но в нём звучала тревога, — Ты уверен, что это не какая-то галлюцинация? Может это тоже из-за плесени? Ты нормально себя чувствуешь?       Арсений нервно провёл рукой по волосам, холодный пот стекал по его шее. С каждой минутой нахождения в этом проклятом монастыре ему становилось всё более некомфортно.       — Мне не нравится быть здесь, меня тошнит от запаха, но в остальном я в порядке, — ответил Арс в воротник куртки, в который он до сих пор прятался носом.       — Давай ребят позовём, может они тоже увидят что-нибудь? — Антон взял его за запястье, обозначая этим, что он рядом.       — Они сейчас сами придут, — Арсений несмело шагнул к телу. Замялся в нерешительности, но сделал ещё пару шагов, чтобы оказаться рядом с кроватью. Он вытащил руку из ладони Антона, другая рука была занята телефоном, и, зажмурившись, потянулся к трупу, ожидая ощутить под кончиками пальцев холодное, плотное тело, но коснулся только ледяной сырой простыни.       Когда Арсений решился открыть глаза и посмотреть на результат своих исследований тела на кровати не было, на обеих камерах ничего кроме постели тоже не оказалось.       — Отпустило? — Антон провёл пальцами по тыльной стороне его ладони. Арсений сглотнул вязкую слюну и кивнул. Он всё смотрел на пустую холодную кровать, где всего пару мгновений назад точно лежало тело. В его голове. Фантом или галлюцинация чёрт знает. В монастыре будто стало холоднее и Арсений дёрнул плечами невольно, взял Антона за руку, та намного теплее его собственной. Шаст в глаза заглядывал, искал в них что-то там своё, Попову непонятное, по руке гладил и смотрел, смотрел…       Собственный взгляд мутный, неразборчивый, но даже так уловил раскиданные по столу и полу яркие пятитысячные купюры. Пожертвования, что-ли? Нет… Откуда у жителей деревни такие крупные суммы, при таких условиях? Приезжие? Голова кругом. Арсений, болезненно жмурясь, прошёл к столу ближе: на нём помимо денег потрёпанный молитвослов и такая же старенькая Библия.       Антон провёл рукой по столешнице, он уставился в окно непривычно тяжёлым взглядом, какой редко можно было увидеть на его всегда светлом и открытом миру лице. Вот как оно получается — всё в этих Топях не так, неправильно, нелогично, ломающее мозг и восприятие себя и мира. Арсений дёрнул головой, слишком сильно сжал чужую ладонь, отпустил.       Тишина. Казалось, собственную кровь внутри слышно, как циркулировала туда-сюда, давая понять, что ты скорее жив, чем мёртв, смотря что здесь считается живым. А ведь всего пару дней назад самой большой проблемой было: успеть закончить важные съёмки до начала сезона спектаклей в Питере и как выделить время между проектами на очередную фотосессию и кастинг в кино, «мы вам перезвоним», после которого можно смело удалять контакты организаторов.       Теперь фокус проблем сместился на сомнения в собственной вменяемости и попытках выжить. Арсений, конечно, как-то задумывался о том, чтобы сняться в каком-нибудь психологическом триллере или фильме ужасов, но точно не рассматривал вариант прожить один из таких сюжетов в реальной жизни. Антон от окна отвернулся, быстро моргая. Ребята в дальних комнатах тоже молчали, были слышны только их шаги по каменному полу.       — Не в плесени дело, какой бы она не была вредной, настолько тяжёлых галлюцинаций не может быть, — Антон сказал это больше самому себе, что Арсений даже не сразу его услышал и осознал суть сказанных слов.       Оба вышли из комнаты, в ту, где висела жутковатая икона, вся в копоти и саже, посреди помещения длинный стол, кастрюли, стойка со странной одеждой — то же самое, что и в прошлый раз.       — Ну что? — Сергей с грохотом поставил одну из кастрюль обратно на скамью. Зачем он её вообще в руки брал? Арсений неопределённо мотнул головой, не желая вновь описывать мёртвое тело на кровати, которого, как оказалось, нигде кроме его головы не было.       — Священника видел, вон там, лежал мёртвый, потом пропал, — всё-таки выдал Арсений, когда понял, что Антон ничего за него говорить не станет. Шаст вообще был занят тем, что смотрел на икону, висящую возле дверного проёма в другую комнату. Мыслями Антон явно находился где-то не здесь.       — Да вы не там ищите вообще! Я, как журналист говорю: самые ключевые вещи лежат на видном месте, — Максим вошёл в комнату, едва не упав через высокий порог, но сделал вид, что это так задумано, — А Сене что угодно могло привидеться. Был с нами один мальчик… Тоже всякое видел и священника, а потом выяснилось, что мальчик больной оказался.       — Что ж мы без тебя такого умного делали? Ну и где нам смотреть «ключевые вещи»? — Дима обвёл руками комнату, акцентируя внимание на всё «многообразие» предметов разной степени бесполезности.       — Максимиллиан, а что ты там про больного мальчика говорил? Я не понял, — Арсений положил руку на плечо Кольцову, обращая на себя его внимание. Годы идут, а Сеней «нет-нет» да и назовёт кто-нибудь.       — Максим и Максимиллиан — два разных имени, — поправил Кольцов, не поняв своей оплошности, — Мальчик, Денис, с опухолью мозга был и галлюны ловил похлеще твоих.       — Вот и я про то же, — Арс похлопал его по плечу и отошёл к Серёже.       — Странно, что ты один этого священника видишь, — Матвиенко глянул на застывшего перед иконой Антона, — воздухом одним дышим, воду химозную пьём, а накрыло по-разному.       — Сеня, а у тебя с головой всё в порядке? Ну, там, не болит? Кровь носом не течёт? — Максим с абсолютно непрошибаемым серьёзным лицом задавал настолько бестактные вопросы. Арсений закатил глаза.       — Да что ж такое, а? — Арс возмущенно фыркнул, театрально вскидывая руки. На словесный поток Кольцова он отвечать не хотел, тем более, когда человек даже не пытался осознать свою ошибку.       — С головой, спрашиваю, всё в порядке? — повторил Максим свой вопрос.       — Боже, какой же он тупой! — воскликнул Арсений, задрав голову вверх, что даже Антон повернулся ко всем, в попытке осознать происходящее.       — Да что не так?! — Кольцов в недоумении посмотрел на недовольного Попова.       — Макс, ну вот у нас тоже мальчик есть своеобразный. У каждого свои приколы: у этого вот такой, — Дима кивнул на Арсения, который демонстративно начал осматривать другую часть комнаты, не дожидаясь ценных указаний Максима.       — Да объясните вы нормально, — ноздри Макса шумно раздулись, а зубы сжались.       — Я Арсений. Не Сеня, не Сенечка, не Саня. Арсений. Или Арс, — Попов нарочито заинтересованно провёл пальцем по пыльной крышке сундука у стены.       — Мы его открывали, он пустой, — Дима махнул рукой в направлении Арсения.       Антон вышел из комнаты в другую, так и не проронив ни слова, как сомнамбула он находился где-то глубоко в себе, в связи с Местом и всем, что в нём находилось. Шаст настороженно глянул на Арсения, прежде, чем скрыться в дверном проёме. Затем, постояв там какое-то время, вернулся обратно и сел на пол, напротив иконы.       — Да я вообще уточнял, не больной ли ты часом чем-нибудь, не Сеня, — Макс показушно закатил глаза. Арс отлепил беспокойный взгляд от ушедшего Антона.       — А ты вот, за собой следи лучше, чем другим диагнозы ставить, — Арсений глянул на Макса и снова на дверной проём, на Антона. Он сидел рядом, посреди помещения, потерянный в своих-чужих мыслях, ведь что-то ему приходило другое, как он говорил.       — Ты вообще башкой думаешь? — Сергей притянул Максима за локоть, — Мы в такой жопе сейчас, тебе ли не знать, а ты, вместо того, чтобы помогать нам, хуйню несёшь.       — Я спросил, вдруг ваш не Сеня такой же как у нас был Денис, больной на голову и на фоне этого ему трупы кажутся, ко всему прочему. Но вдруг ничего этого нет? И меня нет, а вы просто в какой-то момент креативно дали ёбу. Классно, было бы, а? Нет ни Хозяина, ни Топей, ни даже поезда. Или поезд есть, но сошёл с рельс, вы умерли, а это вот, — Максим широко обвёл руками помещение, — ваш предсмертный бред. И мой, заодно.       Воздух стал вязким, влажным, густым, как болотный туман, и принёс с собой вонь тины и гниющей древесины, мерзко смешивающейся с запахом плесени. Арсений почувствовал, как что-то движется — не просто в воздухе, а в самом пространстве. Словно стены комнаты ожили, задышали, чем-то помимо промозглой сырости.       — Да хули ты на человека наговариваешь? — возмутился Серёжа, крепче сжав чужой локоть, Арс на это запоздало махнул рукой. Реальность смешивалась с чем-то чуждым, посторонним и тёмным, как то, что уже показывалось им раньше, то, с чем общался Антон. Антон… Арсений провёл пальцами по его плечу. Антон повернул к нему голову, но будто механически, не видя его рядом.       — Пол холодный, — прохрипел Арс полушёпотом, Шаст промычал неразборчивый ответ, не встал. Вслушивался, наверное, в тишину этих стен, в ругань пацанов в соседней комнате, в которую не было двери, старался что-то своё услышать, на той, другой волне, какая никому кроме него недоступна. Арсений только труп священника видеть может, или часть души чужой, хрен знает, он не разбирался, Битву Экстрасенсов не смотрел никогда. А сейчас, может быть, пригодилось бы.       Поз возмущался, говорил что-то про ебланов и «давайте поверим Антону», Арс прослушал. Он в последнее время мыслями в раздрае, собраться никак не получалось. Плечо Антоново сжал, чуть наклонившись. Стоять неудобно. Серёжа в ответ что сил его больше нет. Арс его понимал. Максим молчал, наговорился.       — Я же как Алябьев, — вдруг произнёс Антон, голос надломился в самом начале, он сглотнул слюну, — Оба Место слышим. Я чувствую силу и что-то ещё, не могу понять, что.       — Ты серьёзно? — Арс заглянул в лицо Антона, надеясь по его выражению понять, всё происходящее в чужой голове.       Дима спрятал руки в карманах куртки. Лицо его заметно осунулось за время, в которое они находились деревне, а взгляд сделался совсем тяжёлым и меланхоличным. Матвиенко пришёл следом и остановился у порога, Кольцов встал в проёме.       Антон кивнул и поднялся на ноги, открыв глаза, те казались темнее, чем обычно и всё вокруг Шаста почему-то сделалось плотным и вязким, воздух будто скатывался в невидимые клубы. В горле запершило, а желудок скрутило неприятным спазмом.       По низу повеяло холодом, как если бы они находились в помещении, где только что открыли окно, а на улице зима. Только сейчас конец лета, которое ощущалось как осень, но сути от этого не менялась. Ну вот, а Антон на полу сидел, смотрел куда-то на икону, напротив. Почему надо молиться иконе, если порядки здесь не христианские? К кому здесь обращались если главное «божество» здесь Место и Хозяин?       — Антон, почему ты смотришь на икону, если говоришь с Местом? В чём смысл монастыря, если обращаешься не к Богу? — осторожно спросил Арсений полушёпотом.       — Не важно, на что я смотрю и где нахожусь, главное, что меня слышат и отвечают, — отозвался эхом Шаст, не глянув на Арса. Все верующие посмотрели бы на Арсения с осуждением, но остальные пока никак не отреагировали, — В монастыре просто слышно лучше.       Антон не отрывал взгляда от иконы. Свет свечей колебался, бросая на его лицо зыбкие тени, словно сама комната пыталась вплести его черты в пространство, сделать частью себя. Арсений сглотнул, ощущая, как сухость в горле сменилась неприятным привкусом металла. Губу прикусил что-ли?       Арс тяжело втянул воздух, но тот оказался вязким, будто его приходилось разжёвывать, он закашлялся. В комнате стоял тихий натянутый гул — не звук, а скорее ощущение, как будто где-то за гранью человеческого восприятия наблюдал чей-то внимательный взгляд, пристальный, с некоторым укором. Арсений вдруг почувствовал себя снова маленьким мальчиком, который натворил что-то запретное и родители вот-вот отругают его, ведь его поступок уже был замечен.       Шаст осторожно поднялся на ноги, мельком глянул на ребят рядом.       Максим грустно хмыкнул, глядя на Антона.       — Если ты разговариваешь с Богом — это Молитва, а если он с тобой — это шизофрения. Был бы я Богом, за такое я бы тебе кроме матов ничего бы ответил, — Макс сказал это с полным ощущением собственной правоты, что процитировал известный когда-то мем.       — Да причём тут Бог? — нервно бросил Шаст, отмахиваясь, — Он, по-твоему, сюда спустится и вытащит из этой глуши? Сейчас мы находимся здесь, в гостях у этого Места, следовательно, и разговаривать и договариваться мы должны только с ним.       Антон полез в карман, и, чуть подрагивающими руками, зажёг сигарету, закурил, рвано и резко. Арс подумал — закашляется ведь, — и закашлялся, слишком сильно и много вдохнул дымы.       — Ты просто уже услышал, что ты якобы особенный и теперь хочешь слышать это, — ответил Максим, — Была одна парочка, вот как раз Денис и Соня. По их словам, им удалось воскресить сестру Соньки, по итогу она не могла выйти из Монастыря, оставаясь навеки запертой здесь. Месту нужны лишь новые души, а твои хотелки оно исполнит лишь частично, вот и думай, чего ты добьёшься.       — А где она сейчас, сестра её? — Серёжа нахмурился, видно, слабо верил в слова Кольцова.       — Да хрен знает, умерла, наверное, опять. Да хуйня эти молитвы в любом случае, — пожал Макс плечами.       Дима порылся в карманах, достал сигареты, щелкнул зажигалкой и закурил. Умерла… Опять. Звучало это так, как будто между делом, как что-то незначительное. Кольцов прикусил губу. Арса передёрнуло. В который раз уже за день?       — Я делаю то, что могу, пытаюсь хоть как-то нас вытащить. И пока вы никто мне не верите — мы далеко не уедем. Вы все сами видели, что отсюда не выехать. Максим, тебе ли не знать, — Антон сделал несколько шагов туда-сюда по комнате, — Место говорит мне принять силу. Оно сказало мне это через старшего Алябьева, Ивана, через всё, что я чувствую.       — Макс, ты пытался бы отсюда выбраться, если жить тут надоело, а не просить смерти у того психа, мы бы не ходили здесь. Ходишь, блять, советы раздаёшь, а сам что? Отвергаешь — предлагай! — взбесился Матвиенко.       В его претензиях было больше эмоций, чем какого-то практического значения и Арс его понимал. Ведь правда, Максим хотел создавать впечатление того, кто знал в этом месте всё, однако он так же, как и все остальные, тыкался в закрытые двери, в пустых попытках выйти во внешний мир.       — Ему нужен один из нас, я вызвался, потому что меня не жалко, меня даже не ищут уже, а вас будут искать и ещё кто-нибудь потеряется в этом болоте, если вы пропадёте. Для вас же стараюсь! — Кольцов с шумом выдохнул и тоже хотел было закурить, да нечего.       Серёжа замолчал, провёл рукой по волосам, пнул какой-то мелкий камушек, валяющийся под ногами. Арсений проследил, зачем-то, как камень перекатился через порог в другую комнату.       — Да что ты? Ну так может и ты поймёшь, что мы тут тоже стараемся, делаем всё, что можем, даже если это, — Матвиенко сглотнул, собирая мысли, — молитвы. Место странное, ты сам знаешь и прям сейчас ты сам себе противоречишь, критикуя наши действия.       — Где я критиковал, скажи мне? — возмутился Максим и взмахнул руками раздражённо, — Ты вообще, чем слушаешь?       — Вспомни! Антон тут за нас всех проблемы решить пытается, а ты здесь со своим «то хуйня, это хуйня», а альтернатива, блять, где? — Серёжа закипал всё сильнее. Арсений знал, что драка, по крайней мере со стороны Матвиенко, не начнётся, а Кольцов, если бы хотел, то уже бы ударил, наверное. В это хотелось верить.       — Ребят, альтернатива была, когда у нас была возможность выбрать самолёт, вместо поезда, — глаза Антона сделались такими же, какими они были до Топей, зелёными, живыми. Шастун провёл руками по своему лицу, вымученно вздыхая, — Сейчас её уже нет.       — А ты не думал, что Виталий и Иван тебе специально сказали, что ты особенный, чтобы мы перестали искать другие варианты? — Арсений провёл рукой по напряжённому плечу Антона.       — Арс, дело в том, что я чувствовал Место ещё до того, как мы с ними встретились. Просто после их слов все мои ощущения, шёпот вокруг — всё обрело смысл. Я как будто из-под воды вылез, Место слышу лучше. Оно требует принять силу, говорит, убить нынешнего Хозяина, чтобы забрать её.       Поз выдохнул клуб дыма, нервно поглядывая в сторону. Арсений понимал, что, став Хозяином, Антон сможет дать им возможность выйти отсюда, а сам останется. Всё это ему решительно не нравилось.       Арсений замер. Его пальцы, всё ещё лежащие на плече Антона, сжались непроизвольно, будто пытаясь удержать то, что уже невозможно остановить. В глазах мелькнуло что-то тёмное — не страх, не злость, а холодное, глухое понимание.       — Убить, — повторил он глухо, и слово повисло в воздухе, тяжёлое. Арс повторил это уже про себя, пытаясь свыкнуться с тем, что услышал такое именно от Шаста, его Антона, который сейчас сам на себя не похож.       Он отстранился, сжал кулаки до побелевших костяшек. Всё внутри него протестовало — не против Антона, нет, против него он никогда в жизни не сможет встать. Против этой проклятой игры, в которой единственный выход — стать палачом.       — И что, ты веришь, что после этого оно отпустит тебя? — голос Арсения был низким, почти шёпотом, но в нём дрожала сталь.       Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с него тень надвигающейся беды. В голове проносились обрывки мыслей: А если не он, то кто?       — Ты же понимаешь, если ты это сделаешь — ты уже не выберешься. Никогда.       Антон медленно кивнул. Это движение заставило сердце Арсения больно сжаться и упасть вниз. Серёжа, не верящим взглядом посмотрел на Шаста, не находя слов.       — Ты в себе вообще?! — воскликнул Дима, но его голос утонул в приближающихся шагах.       Шаги тяжёлым эхом разносились по монастырю, в такт что-то металлическое звенело, как что-то потустороннее, леденящее и в той же степени реальное, какой был труп, привидевшийся Арсению в дальней комнате. Всё это выглядело так, будто сейчас из-за угла выплывет какое-нибудь Кентервильское приведение.       Однако, труп на кровати мог быть галлюцинацией от ядовитого запаха чёрной плесени, которая здесь была повсюду, включая и другие сомнительные грибы, шаги же настолько отчётливы и слышны каждому в комнате, что вариант с поехавшей крышей у одного только Арсения не являлся верным.       Тишина растягивалась как густая болотная жижа, воняло примерно так же. Все затаили дыхание, словно от этого зависела их жизнь, словно если кто-то проронит слово — на них нападут, зарежут, убьют. Все молча ожидали какого-либо подвоха, однако силуэт стал постепенно появляться из другой комнаты. Человек, немного сгорбленный, всем видом выражавший смирение, опустил глаза в пол и даже внимание не обратил на собравшихся в монастыре. Он, подрагивающими, с выступающими венами, в царапинах, руками теребил связку ключей в поисках одного конкретного ключа.       Арсению не нужно было вглядываться в лицо этого человека, чтобы понять, кого он видел там, на кровати и раньше, когда от его лица попытался драматично вскрыться. Арс почувствовал, как кровь отлила от лица, стало ещё холоднее, чем было. Ему показалось, что он сейчас потеряет сознание, если хоть на пару лишних мгновений задержит взгляд на этом мужчине перед собой. Мурашки покрыли кожу, словно разрядами тока. Арсений едва не задохнулся от удушающей паники, внезапно подступившей к горлу. Он хотел было взяться рукой за Антона, только бы устоять, но тот шагнул ближе к незнакомцу, закрывая, осознанно или нет, Арсения спиной.       — Отец Илья, ну скажи хоть ты им, что тут не выбраться и искать варианты, умолять нет смысла, — бросился к священнику Максим, складывая руки в умоляющем жесте. Отец Илья поднял голову, посмотрел на него безумно-стеклянным взглядом и так тяжело вздохнул, будто нёс на себе всю ношу этого мира. Он оглядел всех как бы безучастно. Ключи ему не понадобились, интересующая дверь оказалась настежь открыта и вела в ту комнату с кроватью.       — Молиться надо, коль надежды более нет. Бог услышит и это принесёт вам спасение. Убедительно прошу, не курить и не выражаться в храме Господнем, — отец Илья положил сухую ладонь на запястье Антона с сигаретой и опустил его руку вниз.       Он совершенно точно был мёртв. Арсений зажмурился и снова открыл глаза. Ему не показалось. Как человек, которого Арс ни разу не видел, мог привидеться сначала умирающим, а затем мёртвым? Как ему в принципе мог привидеться какой-то незнакомый мужчина столь реалистично, ко всему прочему, существующий и вполне себе живой. Арсений потёр пальцами висок. Голова раскалывалась от всего этого.       — Я вас видел, но вы были мертвы, а потом пропали, — севшим голосом проговорил Арс, стараясь звучать как можно увереннее, ничем не выдавая свою потерянность в происходящем.       — А вы что, разве живы? — отец Илья неопределённо пожал плечами, — Здесь всё между. Вы ещё не поняли? Я думал, что как минимум тебе достаточно подсказок.       Отец Илья посмотрел на Антона, который всё ещё закрывал Арса собой, тот стоял за плечом. Арсений мельком глянул на Диму и Серёжу, те, не зная, как реагировать, хмуро смотрели на отца Илью. — Место мне сказало то, что мне нужно знать, — заявил Антон, глядя прямо на отца Илью.       Арсений бросил взгляд на Максима, тот ведь с пеной у рта доказывал, что они между миром живых и миром мёртвых, но всё же больше живы. Кольцов молчал, а после, будто опомнился, что на него смотрели и чего-то ждали, открыл рот.       — Мы думаем, что это посмертие, а точно на этот вопрос никто не ответил, — стушевался Макс, будучи уже не таким уверенным, сам не знал ничего, но старательно создавал впечатление обратного.       — Ты прав, — святой отец кивнул в сторону Антона, — Не важно где ты, главное, что то, к чему ты обращаешься, тебя слышит и ты его слышишь.       Шаст промычал что-то в ответ, крутя тлеющую сигарету в пальцах. Он вытащил из кармана пачку и сунул туда окурок.       — А почему… Почему только я вас видел? — несмело спросил Арсений. Он боялся услышать ответ на свой вопрос.       Отец Илья снова перебросил в руках ключи, едва не уронив их на пол.       — Так вышло. Моя душа давно не привязана к телу столь крепко, как у вас. А ты видел меня мёртвым потому что чуть ближе к смерти, чем все остальные из вас. Ты же старше.       Больше он не сказал и не объяснил по этому поводу ничего. Арсений прикусил губу, всё внутри него завибрировало от холода, внутренности сжались. Сердце упало вниз. В проходе стоял Алябьев. На его лице гримаса отвращения и от этого выражения делалось дурно, плюсом к плесени вокруг.